Текст книги "Замуж вокруг света. Путешествие вокруг света в поисках мужа"
Автор книги: Шери Лоу
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)
– И чего ты сейчас хочешь?
– Хочу настоящих отношений. С мужчиной, который может передвигаться без посторонней помощи. Отношений, которые не основаны на банковских счетах. Надоело быть трофеем. Я хочу иметь детей, дом, настоящую жизнь.
Вот это круто даже для меня.
– Кэрол, ты все это можешь. Ты красивая, умная, добилась успеха, у тебя есть чувство юмора, и ты хороший человек. Ты можешь заполучить любого мужчину, которого захочешь, но как только рядом с тобой появляется кто-то моложе пятидесяти, ты исчезаешь, как ассистентка фокусника.
Она вытирает рукавом нос. Напомните мне, чтобы я никогда не брала у нее поносить этот свитер. Кэрол задумывается на минутку:
– А как же ты? У тебя тоже есть все эти качества, и ты до сих пор никого не нашла.
Кол мне в сердце.
– Да, но это потому, что я безнадежна, это диагноз.
Она смеется. Мне кажется, что это прогресс, и я перехожу в наступление. Мы разговариваем до рассвета, и мне уже так хочется спать, что я чуть не падаю.
– Итак, отныне и навсегда ты будешь принимать все приглашения на свидания от всех мужчин моложе сорока пяти, независимо от состояния счета в банке. Тебя будут привлекать только те мужчины, которые моложе твоего папы, и ты перестанешь заводить знакомства в столовой дома престарелых. Понятно?
Она улыбается и вдруг зажимает рукой рот:
– Ох, черт, Карли. Я так заморочилась своими проблемами, что совсем забыла спросить, как прошло свидание с Дагом.
Я морщу нос и улыбаюсь, как маньяк-сумасшедший:
– Свидание закончилось в постели, где мы занимались любовью.
Кэрол невозмутима:
– Понятно, ну, допустим, это заняло пять минут, а что вы весь вечер-то делали?
Кризис миновал. Кэрол снова стала собой, с ее чудесным сарказмом.
– И еще: почему у тебя такой вид, как будто ты одевалась в темноте в секонд-хенде?
Подруги. Ну куда я без них?
Я жду весь день, когда же Даг позвонит, но напрасно. Наконец в четыре часа сдаюсь и звоню ему сама:
– Даг, это я. Извини, что ушла вчера ночью, но это было срочно, честно.
Он взрывается, как консервная банка в микроволновке:
– Карли, я ничего не хочу слышать! Появляешься после стольких лет, я рассказываю тебе о своих чувствах, а ты берешь и опять исчезаешь, черт возьми! Не хочу больше играть в твои тупые игры.
Мне это кажется или в его голосе звучит недовольство? Натягиваю наколенники и начинаю ползать перед ним. Призываю на помощь все смягчающие обстоятельства, которые помню по повторам сериала «Закон Лос-Анджелеса». И наконец прибегаю к излюбленной старой женской хитрости.
– Послушай, Даг, у нее были проблемы с гинекологией. Понимаешь…
– Молчи! – кричит он. Ну вот, эта уловка еще ни раз меня не подвела. Я пока не видела парней, которые вынесли бы обсуждение внутренней женской анатомии.
Наконец он сдается:
– Послушай, сегодня мы не сможем увидеться. По вторникам, четвергам и пятницам у меня футбол. Но завтра вечером в семь могу за тобой заехать, ладно?
Чувствую себя кошкой, которая только что обнаружила, что у нее десять жизней. По крайней мере, теперь я знаю, как он поддерживает спортивную форму!
На следующий вечер я несколько часов готовлюсь к предстоящему ужину. Подвергаю электрошоку каждый лишний волосок, отшелушиваю каждую пору, отчищаю омертвевшую кожу и выливаю на себя три ведра лосьона для тела.
И вот Даг шагает по дорожке к дому Кейт, и я чувствую, как земля вибрирует. Но нет, это всего лишь я пытаюсь пройтись на четырехдюймовых каблуках «Гуччи», одолженных у Кэрол, и не порвать при этом розовое платье «Воядж», одолженное у Джесс. Я оживший, почти дышащий, почти ходячий манекен из секонд-хенда.
Мы идем ужинать в «Генрис» и садимся за столик на балкончике с видом на Темзу. За ужином я вспоминаю то утро много лет назад, когда я последний раз видела Дага. Не могу поверить, что он сидит сейчас рядом. Смотрю на небо. Если бы мы были в романе Даниэлы Стил, там было бы написано, что звезды светят только для меня. Я возвращаюсь к реальности. Ну ее, Даниэлу Стил. Если я правильно помню, то именно из-за нее у меня все неприятности.
Рассказываю Дагу о Кэрол и Джесс и о том, как я снова встретила Сару. Предупреждаю его, что у меня нет работы, зато есть задолженность на кредитке и мне негде жить. Тут он смеется и качает головой. Хоть бы удивился для приличия. Но не успеваю я прикинуться обиженной, как он наклоняется и целует меня:
– Карли, какая разница? Наши отношения важнее, чем все остальное.
И он прав. Я вдруг понимаю, что все мои мучения были не напрасны.
Мы возвращаемся домой для новых анатомических исследований. Мне до смерти хочется спросить, где он нахватался новых штучек и откуда такая выносливость, но я понимаю, что еще рановато раскачивать лодку. Сперва нужно взять пару уроков плавания и обзавестись резиновой шлюпкой.
На следующее утро просыпаюсь в его объятиях.
– Ты еще здесь, – шепчет он, уткнувшись мне в шею.
– Решила подождать и посмотреть, какое у тебя по утрам настроение.
Он тащит мою руку под одеяло и прижимает ее к своему твердому члену:
– Это ответ на твой вопрос?
– О да.
И опять – здорово. Такими темпами у меня уже к концу недели будет мускулистая атлетичная фигура. Или синдром хронической усталости.
Мы устроили девичник у Пако. Перенесли дату на первый четверг месяца, приспосабливаясь к расписанию Кейт: она ходит на занятия для беременных. Пако души в нас не чает: шоу «Бэзил против Джорджа» создало ему неплохую рекламу. С тех пор у него ни одного свободного столика.
Не могу поверить, что уже настал сентябрь. Прошло два месяца с тех пор, как я бросила работу, и четыре недели с тех пор, как снова нашла Дага.
– Купер, а ну хватит так улыбаться! Меня от тебя тошнит, даже начос не хочется. Джесс в дурном настроении. Наверное, в мире политики снова неприятности.
– Извини. Забыла напялить выражение «несчастная зануда», прежде чем выйти из дома сегодня. Так что ты говорила?
Кейт пинает меня под столом за то, что я была невнимательна.
Похоже, Джесс наконец поставила члену парламента, достопочтенному Бэзилу Эсквиту, ультиматум: или он разводится с женой и переезжает к ней, или все кончено.
Добропорядочный мистер Эсквит сник, как сдувшийся шарик, и стал молить ее дать ему время: мол, надо подумать о детях, подготовить их к такой травме. Учитывая, что детям тридцать два и тридцать четыре года соответственно, я прекрасно понимаю цинизм Джесс. Их отношения видели больше конфликтов, чем Уайтт Эрп, и каждый раз Джесс оставалась на ранчо в одиночестве.
– И на этот раз я серьезно. Я не сдамся. Нет. Ни в коем случае. Слишком я стара для того, чтобы быть какой-то любовницей. Нет, я серьезно. Абсолютно. Это конец.
Джесс повторяет одно и то же несколько раз, когда перед ней стоит выбор. Знаете, она как те книги по психологии, которые советуют каждый день смотреться в зеркало и повторять: «Я красивая, я состоявшаяся личность, в моем мире все в порядке». Я бы попробовала этот метод, но боюсь, что мое зеркало ответит: «Ты что, издеваешься, что ли?»
Переходим к обсуждению здоровья Кейт. Она на шестом месяце и выглядит так, будто под рубашкой у нее баскетбольный мяч.
– Знаешь, мне кажется, Брюс – отличное имя, – пытается убедить ее Кэрол.
– Не буду я называть его по отцу, хоть сдохни! Сама знаешь, чем это чревато. Чтобы его потом называли Брюс-младший или мини-Брюс? Это жестокое обращение с детьми.
– А может, Даглас? – Слова вылетают изо рта, не успеваю я опомниться. Четыре пары глаз поворачиваются ко мне.
– Купер, у тебя паранойя. Стоит только нормально потрахаться, и ты уже не контролируешь свои чувства.
– Я знаю, и правда, это здорово? – киваю я.
Девчонки хихикают.
– Ты просто катастрофа, – Кейт пытается привнести логику в этот разговор. – Встречаешься с ним всего четыре недели, а секс уже действует на тебя, как гипноз.
– Дело не только в сексе, Кейт. Думаешь, я такая легкомысленная?
Даже люди за соседним столиком кивают в ответ на этот вопрос.
– Нет, правда, не только в сексе. Понимаете, он такой… такой… – Я пытаюсь сформулировать, какой он. – Он… супер. Я опять в него влюбляюсь, без ума, без оглядки. – Четыре стона. Как будто за нашим столиком у всех несварение.
– Значит, великая миссия охоты за мужчинами окончена? – спрашивает Кэрол.
– Сто процентов. И она обошлась мне всего в 2164 фунта, очень выгодно.
Сегодня утром я наконец заглянула в счета по кредитке. Теперь осталось лишь снять деньги и заплатить по счету. Мне срочно надо найти работу.
– Черт возьми, Купер, ты что такое в Шотландии купила – мини-остров?
– Даже не спрашивай, но траты были не напрасны. Каждый раз, когда я говорю с Сарой по телефону, у нее такой голос, словно она до сих пор улыбается.
– Так ты ему сказала? – спрашивает Кейт.
– О чем?
– Внимание, Купер, внимание! Ты сказала Дагу, что он – счастливый победитель в твоем конкурсе потенциальных мужей?
– Сегодня скажу. Пирог с мороженым, пожалуйста, – кричу я официанту. – По четвергам он играет в футбол, но я попозже устрою ему сюрприз.
– Пусть кто-нибудь предупредит соседей, что им предстоит еще одна бессонная ночка, – говорит Джесс. – Тебя арестует экологическая полиция за шумовое загрязнение.
Я вгрызаюсь в пирог. К черту калории, мне нужна энергия. К тому же я скоро стану замужней женщиной, так что можно позволить себе распуститься.
В конце улицы Дага выпрыгиваю из такси. Одиннадцать вечера. Не уверена, что он уже дома, но с радостью посижу на ступеньках и подожду его. Ну и что, если я заработаю себе геморрой, ведь я влюблена!
Подойдя к двери, я вижу, что внутри горит свет. Ура! Звоню в звонок один раз, потом еще раз через пару минут. Уже собираюсь снова нажать на кнопку, но тут дверь открывается. И на пороге стоит не Даг. Там стоит очаровательная высокая кошечка модельной внешности с волосами цвета воронова крыла и сияющей улыбкой, и ее прелести прикрывает одно полотенце. Если это его домработница, то у нее весьма странная униформа и часы работы.
– Чем могу помочь? – с улыбкой спрашивает она.
Я молчу. У меня зубы склеились. И тут до меня доходит, что произошло. В состоянии кататонического счастья я случайно позвонила не в ту дверь.
– Извините, мне нужен Даг Кук. Я, наверное, домом ошиблась.
– Вовсе нет, он наверху. Заходите.
Она отходит в сторону и впускает меня, а потом поднимается наверх вслед за мной.
Когда мы оказываемся в гостиной, Даг как раз выходит из спальни во втором семейном полотенце из комплекта. Меня чуть не выворачивает.
– Карли, какой сюрприз! Саскья, это сестра Кэла Купера, пришла договориться насчет вечеринки в день рождения, – улыбается он.
Вот ублюдок! Нисколько не шокирован моим появлением. Невозмутим, как море в штиль.
– Карли, ты знакома с Саскьей?
– Да, она меня впустила. – Я поворачиваюсь к ней: – Знаете, милая, вы бы лучше не открывали дверь в таком наряде – простудитесь.
На подсознательном уровне мои слова доходят до нее, и она убегает одеваться.
– Ах ты мерзавец! – выпаливаю я.
Самодовольная улыбка на его лице говорит мне, что оскорбление даже не достигло его мозга. И тут вдруг я все понимаю. О нет!
– По вторникам, четвергам и пятницам ты вовсе не играешь в футбол, не так ли?
– Нет. Саскья – стюардесса. И в эти дни она в городе. Кстати, после того как мы поженимся, она бросит работу. Нам не терпится завести детей.
Он наслаждается каждой мучительной, пыточной минутой.
Я пытаюсь хранить самообладание. Не позволю этому козлу видеть, как я плачу.
– Так что же это было, Даг? Все это дерьмо с «я люблю тебя» и «никогда больше не отпущу»? Это что же, была какая-то выдумка, извращенная игра?
Есть ли мировой рекорд за количество матерных слов, произнесенных за одну минуту? Если да, я его сейчас побью.
Он опирается о стену, а на лице все еще играет эта лениво-самодовольная улыбка. Мне хочется стереть ее кирпичом.
Он откидывает голову и смеется:
– Ну что я могу сказать, Карли. Неужели ты на самом деле мне поверила? А я-то думал, что в твоем мире люди так и поступают: обещают вечную любовь и верность, одновременно трахаясь до умопомрачения с кем-то еще.
Так, значит, вот в чем дело. Добрая старая месть. Какое там у нас наказание за убийство? Можно выдвинуть против него обвинения в ментальной жестокости и особо изуверском душевном терроризме.
Но он того не стоит. Копаю глубоко, пытаясь отыскать хоть обрывочек достоинства. Поднимаю голову и смотрю ему в глаза:
– Мне жаль тебя, Даг. Ты жалкий, больной, убогий придурок.
С этими словами я оборачиваюсь и иду к двери. Господи, только бы не поскользнуться ни на чем, пока я разыгрываю сцену драматического ухода. Хлопаю дверью для эффекта, но забываю проверить, не попали ли в щелочку мои ноги. Кряк! Это мой палец крякнул или дверь?
Прихрамывая, ковыляю до конца улицы (это был все-таки палец) и перехожу на истеричный хромой полубег. Все это был ужасный сон! Я попала в чужой кошмар!
Ловлю такси, залезаю в салон, и таксист закатывает глаза. Только этого ему не хватало – истеричной девицы. Спорим, он жалеет, что пораньше выехал на смену?
Через двадцать минут я уже сижу на кухне у Кейт и выкладываю ей все. Через два часа и двадцать минут я уже говорю заплетающимся языком, выпив две бутылки вина в рекордный срок. Вся моя жизнь оказалась в помойке вместе с пустыми бутылками.
Наконец Кейт укладывает меня в постель, перекрыв газ в духовке и спрятав садовый шланг, ключи от машины и женскую бритву.
От усталости, горя и алкоголя я вырубаюсь через две минуты.
Просыпаюсь, чувствуя симптомы сердечного приступа. Моя жалость к себе так глубока, что я разочаровываюсь, увидев, что это всего лишь Камерон и Зоуи прыгают на моей груди.
– Тетя Карли, тетя Карли, мамочка просит вас отнести вашу несчастную задницу на кухню.
Пытаюсь встать, но кто-то, кажется, перевернул мир на девяносто градусов, не посоветовавшись со мной. Надеваю халат и тащусь вниз, как коматозная жертва в «Пробуждении». Кейт швыряет передо мной бутерброд с беконом.
– Значит, так, Купер, жалеть себя можно не дольше одного дня, ну-ка быстро приходи в норму. Еще немного, и детей перепугаешь.
Я отталкиваю сэндвич. В травматические моменты для меня существует лишь одна еда. Обыскиваю морозильник, но вылезаю оттуда с пустыми руками.
– Кейт, почему в этом доме никогда не бывает мороженого?
– Потому что у меня дети. Мороженое съедается через десять минут после отъезда со стоянки супермаркета.
Я нахожу альтернативу мороженому – сливочный крем прямо из консервной банки. Если на жалость к себе у меня всего один день, тогда лучше начать – в «Сэйнсбери» еще полно всяких вкусностей.
Глава 17
Что, если я слишком долго скиталась по миру?
В субботу вечером вызываюсь посидеть с детьми и прогоняю Кейт с Брюсом в паб. Решаю, что отныне буду супермила с Камероном и Зоуи, так как собственные дети мне вряд ли светят. Громадная волна отчаяния снова захлестывает меня с головой – надо было надеть маску с трубкой и костюм для подводного плавания.
Когда дети наконец укладываются в постель, я наливаю себе кофе и устраиваюсь поудобнее с упаковкой пирожных. Посмотрите, до чего я дошла. Мое большое приключение кончилось тем, что я сижу дома в субботу вечером в компании шоколадных плюшек.
После нескольких часов раздумий и горы крошек я решаю, что все кончено. Нет у меня желания продолжать этот тупой фарс. И я уже в проигрыше: потеряла работу, дом, не говоря уж о такой незначительной вещи, как гордость. Чувствую себя полной неудачницей. За последние два дня я столько слез выплакала, что у Кейт в саду образовался искусственный ручей. Но все, хватит. Найду новую работу, какое-никакое жилье, вымолю пощады у кредитных компаний и начну новую жизнь.
Звоню Саре, единственному человеку из моих знакомых, который в субботу вечером сидит дома, но никто не отвечает. Великолепно. Весь чертов мир развлекается, одна я дома торчу. Когда Кейт с Брюсом возвращаются, я говорю им, что намерена сдаться. Брюс наливает нам по маленькой и исчезает в спальне. У него терпение святомученика.
– Ты уверена? – спрашивает Кейт.
– Абсолютно. Пора мне стать взрослой и посмотреть в лицо реальности, Кейт. Не могу всю жизнь гоняться за ветряными мельницами.
Она кивает, как любящая мать, то есть нормальная мать, в отличие от моей, которая сейчас небось выполняет сгибания корпуса перед сном со своим Эйваном.
– Тогда можешь остаться у меня, пока не устроишься, – предлагает она. Ну что бы я без нее делала? Она поддерживает меня сильнее, чем лифчик «вандербра».
Наутро, в семь часов, в дверь раздается оглушительный стук. И это в воскресенье! Если это полицейский налет, то они ошиблись домом. Если, конечно, их не из «Мастеркард» прислали. Кейт, Брюс и я бросаемся к двери одновременно. Брюс открывает, а мы прячемся за его спиной, проявляя невиданную смелость.
– Джесс! – восклицает Брюс. Мы с Кейт выглядываем из-за его плеча. На пороге стоит Джесс, и вид у нее, как будто она не спала неделю, после чего ее вверх тормашками протащили через живую изгородь.
– Куда ты дальше поедешь, Карли? – сбивчиво спрашивает она.
– Никуда. Я отказалась от этой затеи. – От шока я еле ворочаю языком.
– Нет, не отказалась, ты поедешь. Так какой у тебя следующий пункт?
Я ничего не соображаю. Нет, вроде соображаю. Том, Ирландия.
– Ну, Дублин, но я не…
– Ты едешь, – орет она на меня. Черт, она что, наркоты наглоталась? Или отравилась несвежим карри? – Теперь быстро пакуй вещи.
Кейт наконец обретает дар речи:
– Что происходит, Джесс? Расскажи, что произошло.
Она роется в сумочке и достает газету. «Мировые новости». Заголовок гласит: «Плохиш Бэзил и его похотливая ассистентка».
– Журналисты окружили мою квартиру. Мне надо уехать из страны, прежде чем они меня обнаружат. Купер, ты что стоишь, черт тебя дери? Двигай задом, такси весь день ждать не будет.
Вот это переполох! Только я подумала, что страннее уже некуда, – и вот скрываюсь от желтой прессы в темных очках и распиваю в самолете бутылку вина на пару с кем бы вы думали – с Похотливой Ассистенткой!
Джесс замечательно держится. Был один момент, когда мы было запаниковали – нервная девушка у стойки регистрации сказала, что на следующий дублинский рейс нет билетов. Но мы спасли ситуацию, полетев первым классом. Все беглецы от правосудия именно так и делают – бегут из страны, попивая шампанское и закусывая сэндвичами с копченой лососиной. Ронни Биггс бы нами гордился [31]31
Британский заключенный, прославившийся Великим ограблением поезда в 1963 году. Тогда было украдено 2,6 миллиона фунтов.
[Закрыть].
Прячась от всех, кто даже отдаленно напоминает представителя прессы, мы тихонько крадемся по аэропорту Шэннон к ближайшей стойке проката автомобилей.
Извините, мадам, но у нас сегодня есть только «фиат уно». – Она что, издевается? Во мне пять футов восемь дюймов, Джесс на три дюйма выше. Одной из нас придется ехать на крыше, а так как я единственная, кто не забыл взять права, то это будет Джесс. Ей ни капли не смешно. В конце концов при помощи вазелина и йоги, сняв с себя несколько слоев одежды, мы умудряемся залезть в машину. Одному богу известно, как мы будем из нее вылезать. Наверное, понадобятся ремни и подъемный кран. Мы выезжаем на шоссе и двигаемся на юг. Меня поражает самообладание Джесс. Ни слезинки не пролила! Если бы на ее месте были Кейт, Кэрол, Сара или я, мы бы уже мусолили третью коробку бумажных платков, выли и били себя в грудь. Но не Джесс – она всегда была самой сильной из нашей пятерки. Честно говорю: я не видела, как она плачет, с тех пор, как ей было четырнадцать и она напилась домашним сидром, нелегально пронесенным на школьную дискотеку. Она была безутешна, так как диджей отказался сыграть «Муравьиную песню» Адама Анта. То было время сильных эмоций, подпитываемых гормонами и сидром.
По дороге она начинает расслабляться (насколько это вообще возможно в «фиате уно»).
– Что будешь делать? – спрашиваю ее я.
– Ничего. Залягу на дно на пару недель, потом вернусь и буду игнорировать взгляды и насмешки. По крайней мере, теперь его величество вынужден будет принять решение.
– Тебе не кажется, что он с большей вероятностью вернется к тебе, если вы будете в одной стране? Сама знаешь: с глаз долой – из сердца вон.
Она смеется:
– Кэрол, помню, говорила «с глаз долой – и черт с тобой». К тому же, мне надоело пытаться предугадать, что он собирается делать. Если будет ждать меня, когда я вернусь, отлично, если нет – переживу. Надоело мне быть его запасным вариантом – я заслуживаю лучшего.
Я аплодирую ей и тут же в панике хватаюсь за руль – машина сворачивает в канаву.
– К тому же, – продолжает она, – если мне ничего не останется, всегда можно продать мою версию истории «Мировым сплетникам». «Похотливая Ассистентка выступает в свое оправдание». Я миллионершей стану.
– Можешь еще написать книгу и вести еженедельную колонку в дешевой газетенке. Джесс, перед тобой откроется целый новый мир, – шучу я. – Только не забудь подруг, когда станешь знаменитой, – предупреждаю я. – На твои гонорары мы сможем до конца жизни ходить по салонам красоты.
Включаю радио и попадаю на самую середину песни «Куда попадают разбитые сердца». Мы истерично смеемся и начинаем подпевать. К тому времени, как мы оказываемся в ближайшей к ферме Тома деревне, наступает время обеда. Мы проголодались и надорвали глотки. Выталкиваю Джесс из машины, а она берет меня за руки и тащит. Два вывихнутых плеча и смещение позвоночного диска, и вот мы стоим у входа в деревенский паб. Я барабаню в запертые двери. Через пару секунд старичок с всклокоченными седыми волосами в шерстяном свитере и старых фермерских штанах приоткрывает дверь на пару дюймов.
– Извините за беспокойство, у вас нет свободной комнаты на пару дней?
– Извините, девушка. В воскресенье мы закрыты.
Я притворяюсь страшно расстроенной.
– Прошу вас, сэр, мы плохо знаем этот район, а приехали навестить друзей – Маккаллумов и старую ферму Пикок.
Он задумывается, потом открывает дверь чуть шире.
– Не обещаю, что буду вас кормить – как я сказал, мы в воскресенье закрыты.
Щелочка в двери как раз, чтобы нам протиснуться. Оказавшись в главном зале паба, мы с удивлением видим примерно шестьдесят человек, которые смотрят на нас. Здесь все население деревни, и все сидят в полной тишине!
– Все в порядке, ребята, – объявляет старичок. – Эти милые девушки – друзья Маккаллумов.
Нас оглядывают с головы до ног, видимо, чтобы еще раз удостовериться, что мы не из бюро торговых стандартов. Потом народ опять начинает болтать, продолжая разговоры, которые велись до того, как мы грубо прервали их стуком в дверь. Я поворачиваюсь к хозяину.
– Вы же вроде сказали, что не работаете, – с улыбкой говорю я.
– Так и есть, милочка. Только для постоянных посетителей.
Через десять минут у нас с Джесс уже есть по пинте «Гиннеса» и по престарелому ухажеру. К началу вечера мы уже на «ты» со всеми в баре, и шестеро семей пригласили нас на ужин к себе домой. Когда весь паб начинает хором петь «Дикого пирата», я вызываю всеобщее восхищение, встав на стул и пропев третий куплет а капелла. Слезаю со стула под восторженные аплодисменты. Джесс изумленно смеется.
– Где ты этому научилась? – восклицает она.
– Бабушка пела мне эту песню, когда я была маленькой. Давала мне глоточек виски, чтобы я лучше спала, и пела.
– Купер, теперь мне все ясно! Твои мозговые клетки были повреждены в детстве.
Я обнимаю ее. Как здорово видеть, что она смеется – она это заслужила после того, какой у нее выдался денек. Звоню Кейт по мобильнику Джесс – сообщить, что с нами все в порядке.
– Карли, я тебя совсем не слышу – что это за шум у вас?
– Это наши новые друзья поют «Малыш Дэнни» мимо нот, – кричу я.
– Зря я спросила. И жалко, что меня с вами нет. Рев такой, словно у вас там бунт.
– О господи, Кейт, погоди. – Бросаю мобильник и бегу спасать Джесс, которая рухнула с барного табурета.
Потом опять беру трубку:
– Извини, Кейт, что ты там говорила?
– У меня для тебя сообщение от Кэрол. Завтра она уезжает в Токио на съемки, на три дня, но после этого у нее три недели отпуска. Она сказала, что может встретиться с тобой в Шанхае, если ты не передумала ехать.
– Это зависит от того, выгорит у меня тут или нет. Может, я на следующей неделе уже стану миссис Маккаллум!
– Меня уже ничто не удивит, Купер. Главное – предупреди, чтобы я успела купить нарядную шляпку.
В одиннадцать вечера, проглотив бочонок «Гиннесса», четыре пакета чипсов с сыром и луком и две упаковки орешков, мы укладываемся в кровать под присмотром нашего хозяина (мы выяснили, что его зовут Шемус).
На следующее утро просыпаюсь на узкой кровати. Пятка Джесс упирается мне в лицо.
Чтобы разбудить ее, требуются жесткая сила и угрозы насилия, но наконец мне это удается, и мы тащимся вниз. Шемус уже ждет с двумя чашками чая – такого крепкого, что им впору засоры прочищать.
– Спасибо, Шемус, ты просто прелесть, – бормочет Джесс.
– Шемус, где можно купить шоколад и цветы для миссис Маккаллум?
У меня такое чувство, что одной взяткой мне не обойтись.
– Ей они не пригодятся, милочка.
Это почему? Она что, на диете и у нее аллергия на пыльцу?
– Видишь ли, она умерла шесть лет назад. Сердечный приступ, если я не ошибаюсь.
Меня как будто только что пнули в живот.
– А мистер Маккаллум?
– И он тоже. Упал как-то утром, когда корову доил. Четыре года назад примерно.
– Нет! – вскрикиваю я.
Не может быть. Боже, бедняга Том. Теперь у него никого нет.
– А Том, с ним-то все в порядке?
– А как теперь узнаешь? Он продал ферму и уехал сразу после смерти старика.
– А вы не знаете, куда он уехал, Шемус?
– Не, милочка, от него ни весточки не было с тех пор, как он собрал чемоданы. Вроде он собирался в Канаду, но не знаю, надолго ли. Я бы рассказал вам все это вчера, когда вы приехали, но не люблю делиться плохими новостями в день божий.
Звонит телефон, и Шемус снимает трубку, рявкает в нее что-то две минуты и только потом понимает, что звон не прекратился.
– Ой, извините, – бормочет Джесс, выуживая свой мобильник из кармана и удаляясь в другой конец комнаты, чтобы ответить.
Я сижу в тишине, переваривая новости. И как я теперь его отыщу? Джесс возвращается к нам, и я спрашиваю, кто звонил.
– Кэрол. Я сказала, что в среду ты встретишься с ней в Шанхае.
– Но я не могу пока уехать, мне нужно отыскать Тома, – возражаю я.
– Послушай, Карли, у тебя нет времени тут все прочесывать, разыскивая его. Он может быть где угодно, и ты можешь потерять много месяцев. Я останусь на пару недель. Ты пока езжай к Кэрол, а я попытаюсь выследить Тома. Все равно мне нужно чем-то занять голову. Не волнуйся, Шемус составит мне компанию.
Шемус весь сияет. Кажется, это лучшее предложение, которое ему сделали за последние десять лет.
– Но как ты его найдешь?
– Купер, может, ты не заметила, но до того, как я стала Похотливой Ассистенткой Плохиша Бэзила, я работала аналитиком. Поверь, я его найду. А ты езжай в Шанхай и нечего спорить.
Обожаю, когда она становится такой решительной и начинает командовать. И я знаю, что она права. По сравнению с пропавшим мистером Маккаллумом Фила и Сэма будет относительно легко найти. В унынии обзваниваю авиалинии. Нелепица какая-то. Я меняю свой план чаще, чем городской архитектор. Кредитные карточки трясутся от страха, пока я диктую их номера представителям авиакомпании и отелей. А они-то думали, что худшее уже позади! Если бы у кредитных карт были чувства, мои оказались бы на грани самоубийства.
На следующий день я сажусь на самолет до Бангкока – это первый пункт моего маршрута, более сложного, чем хитроумный объезд на пересечении трех шоссе. В Бангкоке мне предстоит сесть на рейс до Шанхая. Оглядываюсь на Джесс – она отчаянно машет руками из-за перегородки, и я посылаю ей воздушный поцелуй. Для женщины, за которой охотится вся британская пресса, она на удивление спокойна и счастлива.
Кстати, я так и не спросила, кто проболтался таблоидам о ее романе. Наверняка кто-нибудь из завистливых коллег Бэзила – небось слюнки пускают, глядя на такую красотку, как Джесс. А может, ревнивая жена? Нет, не может быть, после такого ей уже никогда не попасть на пятистраничный разворот «Дома и сада».
И тут вдруг меня осеняет. Не может быть! Неужели это Джесс? Она бы не смогла… Или нет? Мужчина на соседнем кресле оглядывает меня с нескрываемой тревогой, а я смеюсь и поднимаю банку «Гиннесса» за счастье Джесс и Бэзила, Похотливой Ассистентки и ее Плохиша.








