Текст книги "Лунный цветок (ЛП)"

Автор книги: Шайна Анастаси

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Глава 21

ПРИТВОРЩИК

Любой ночной странник, раскрывший местоположение Подземного города, подлежит судебному преследованию.

– Закон Серуна

Выход из частной комнаты напоминает «аллею позора». Я вернулась целой и невредимой, но что меня ждет? Насколько сильно будет в ярости Джакс, когда мы увидимся? Часть меня хочет просто спрятаться от чужого суда. Остальные Доноры увидят во мне человека, жаждущего компании наших похитителей. Сомневаюсь, что кто-то поверит мне, если я скажу, что он… хороший. Я и сама не уверена, хороший ли он на самом деле, или мои собственные сложные чувства к самой себе заставляют меня хотеть в это верить. Ведь если он не хороший, то что это говорит о полукровке?

Я сама – хорошая?

Мне хотелось бы так думать, но воспоминания о том, как мать вздрагивала от моих прикосновений, и об одиноких днях у воды вместо игр с другими детьми, рассказывают совсем другую историю. Я никогда по-настоящему нигде не была своей.

Когда женщины спускаются по лестнице, моё горло сжимается, а руки сжимаются в кулаки. Быстро взглянув на сопровождающего Кровопоклонника, я говорю:

– Я хотела бы отдохнуть в своей комнате.

Мы останавливаемся у лестницы, и мои уши улавливают шепотки в толпе. Эмили и Мэнни замедлили спуск, ожидая, пока я закончу разговор. Человек в маске оценивающе наклоняет голову:

– Только если ты согласишься снова увидеть бога сегодня вечером.

Мои пальцы подергиваются, кончик языка касается потрескавшихся сухих губ.

– Это то, чего он хочет?

– Он настаивает, – отвечает надзиратель с легким поклоном.

Настаивает?

Этот ночной странник странен. Но как бы много вопросов у меня ни оставалось, взгляды проходящих мимо людей и имя Джакса, слетающее с чьих-то болтливых губ, заставляют меня заторможенно кивнуть:

– Хорошо. Я увижусь с ним снова, если мне позволят отдохнуть, а моим друзьям отдадут ту еду, которую предназначали мне.

– Разумеется.

«Разумеется». Он прозвучал почти по-человечески.

Пока я следую за Кровопоклонником вверх по лестнице, мои подруги замирают. Я кожей чувствую их острые взгляды, когда прохожу мимо на наш этаж. Я знаю, что они скажут. Знаю, потому что на их месте поступила бы так же. И всё же я не готова встретиться с Джаксом. И к вопросам я тоже не готова.

В комнате тихо. Кровопоклонник быстро уходит, закрывая за собой дверь. Запустив пальцы в волосы, я сажусь на кровать Коула и роняю голову между колен. Тварь в вентиляции молчит – полагаю, она активна только по ночам.

– Сая? – я вдыхаю и поднимаю голову: входит Эмили. Её брови сдвинуты, влажные волосы спутаны у затылка, по тонкому платью расплываются мокрые пятна. – Ты в порядке?

С натянутой улыбкой я отвечаю:

– Просто устала. А ты что здесь делаешь? Разве ты не должна скоро сдавать кровь?

– Я сказала Кровопоклоннику, что мне плохо, и спросила, могу ли сдать позже. Он согласился. Странно, что он разрешил, но, видимо, ты теперь важная персона, – я отодвигаюсь на кровати, и Эмили садится рядом. Она смотрит прямо перед собой и медленно кивает: – Ты получила ответы, которые искала?

– Нет.

– Значит, ты вернешься?

– Да, – хрипло отвечаю я.

– Джаксу это не понравится, – Эмили поворачивается ко мне. – А другие женщины уже гадают, не превращаешься ли ты в ночного странника.

В груди шевелится смех, но я сдерживаю его.

– Разве это не было бы забавно?

Эмили усмехается, поудобнее устраиваясь на кровати Коула:

– Я в это не верю. По крайней мере, пока. Ты всегда была любопытна ко всему новому.

Я ковыряю кожу вокруг ногтя.

– Любопытство когда-нибудь погубит кошку.

– Когда-нибудь, но не сегодня, – она толкает меня в плечо. – Я променяла обед на то, чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке, так что завтра ты задолжала мне как минимум половину.

Я толкаю её в ответ.

– Только если скажешь мне настоящую причину, по которой пришла сюда.

– Умно, – она закидывает голову и смотрит на металлические решетки. – Я ведь никогда не рассказывала тебе, как здесь оказалась?

Я качаю головой:

– Ты говорила, что тебя поймал Кровопоклонник, когда ты искала припасы.

Эмили издает короткий смешок.

– Да… так и было. Но я не говорила, как.

Закинув ноги, я ложусь на кровать Коула, и Эмили делает то же самое. Мы лежим на спинах, плечом к плечу, и она рассказывает свою историю.

– Там, где бабушка велела мне искать, еды не было, и я забрела дальше обычного. Я была в отчаянии. Действовала безрассудно. Пошла в соседний торговый район. Там была аптека, я надеялась найти что-нибудь для бабушки.

Эмили, какой бы легкомысленной она ни казалась, всегда заботится о других. Это она пыталась оттащить тело Винни, зная, что он мертв. А я просто стояла в оцепенении, пока Джакс проходил мимо, бормоча о побеге.

– Там я его и встретила.

Я поворачиваю голову и вижу блеск в её глазах. Она стискивает зубы.

– Он был чистым. В деревне большинству было плевать на гигиену. Увидеть кого-то моего возраста, чистого, прилично одетого и тоже ищущего припасы – это было нечто. Без единого слова мы столкнулись, и я… просто набросилась на него.

– О… – медленно киваю я. – Здорово…

Эмили заливисто хохочет, но из уголков её глаз катятся слезы.

– У меня чертовых лет пять не было секса, так что при виде первого же чистого парня я не раздумывала. Это стало регулярным. Я возвращалась в аптеку, и он был там. Мы обменивались вещами – он говорил, что ходит дальше меня, поэтому у него всегда была еда.

– Пока…?

Она шмыгает носом. Мои уши улавливают влажный звук в её горле.

– Я никогда не спрашивала, откуда он. Мы почти не разговаривали. Мы оба знали, чего хотим. Наверное, не стоит удивляться, что он оказался Кровопоклонником, да?

Я тихо выдыхаю. Эмили кивает на мой безмолвный ответ.

– Да, знаю. Я спала с Кровопоклонником. Для него я была игрой. Однажды он сказал, что рядом много еды, но он не может унести всё сам. Я согласилась – черт возьми, конечно! Больше еды для бабушки. Я пошла за ним, и…

Я перекатываюсь на бок и обнимаю её. Её сердце сбивается с ритма, дыхание становится резким, легкие судорожно хватают воздух.

– Я была чертовой идиоткой, Сая. Так хотела, чтобы меня обняли. Так отчаянно нуждалась в связи, что не задавала вопросов, пока не стало слишком поздно. Зашла прямо в этот гребаный дом, а оттуда меня вывели трое Кровопоклонников и швырнули в фургон.

Я сильнее сжимаю её плечо.

– Он здесь?

Она качает головой.

– Нет. Что-то насчет «конфликта интересов», так что он остался там. И каждый день здесь я гадаю – не пришел ли он за моей бабушкой следом.

– Эм… иди сюда, – я сажусь и тяну её за руку, пока она не оказывается передо мной. Сквозь горькие слезы прорывается подобие смеха, когда я распускаю её волосы и запускаю в них пальцы. – Твоя бабушка жива. И когда мы выберемся отсюда, мы найдем её. Так же, как найдем сестру Мэнни. Ладно?

Последний раз шмыгнув носом, она глубоко выдыхает и смеется:

– Ты такая добрая, Сая. Как старшая сестра. Всегда знаешь, что сказать.

Я захожу ей за спину, разделяю пряди её каштановых волос и начинаю плести косу.

– Иногда…

Эмили поворачивает голову, глядя на меня:

– Это ведь последний раз, верно? Ты больше не увидишь его после этой ночи?

Я твердо киваю:

– Последний раз.

Её плечи расслабляются, и она снова отворачивается.

– Хорошо.

Хорошо…

Глава 22

ОСКУЛЯЦИЯ

Ночным странникам запрещено влюбляться в людей.

– Закон Серуна

Я попросила Кровопоклонника отвести меня в красную комнату до заката. Он, кажется, не возражал. В его голосе даже промелькнуло воодушевление, и он проводил меня без колебаний.

Мало он знал, что причина моей спешки вовсе не в радостном ожидании встречи.

Нет.

Я боялась взглядов друзей. Растерянности Коула и натянутой улыбки Мэнни. Моему решению вернуться в этот раз нет оправданий. Эмили легко убедить, но Мэнни всегда чует ложь, а Коул – мой брат. Я не хотела больше видеть разочарование на их лицах.

Двери закрываются, белый свет отсекается, оставляя ставший уже привычным красный оттенок на моей коже и одежде. Я направляюсь к кровати, мельком взглянув на столик. Бокала нет.

Присев, я тревожно потираю ладонями бедра. Воспоминания о мертвом ночном страннике, раздирающем моё платье, возвращаются; я встаю и вместо кровати перебираюсь в кресло в углу. Здесь темнее. Поглощенная тенью, я забиваюсь в угол, поджав ноги и обхватив колени руками. Так он не сможет появиться у меня за спиной. Сверху – возможно. Но это не похоже на его манеры.

Мой взгляд замирает на люке над кроватью. Я жду.

Вентиляционная шахта содрогается, словно что-то тяжелое врезалось в её стенки. Я застываю. Вибрация приближается, и из люка начинает капать кровь. После мгновения тишины тени выплескиваются в комнату и оседают на кровати.

Я готовлюсь увидеть чужака. Иссиня-черные тени, темнее самой ночи, дрожат, и когда они поднимаются, в них завихряются красные глаза.

– Добрый вечер. Ты пришла раньше, чем ожидалось, – произносит он низким, скрипучим голосом.

Я опускаю взгляд на кровь, капающую с его когтистой руки, которую не скрывает туман тьмы. Малиновые капли с плеском падают на кровать, пачкая шелк.

– Ты ранен?

Короткая пауза.

– Нет. Еще один скользнул в шахту следом за мной.

– И… ты убил его?

– Да. Проблемы?

Его слова звучат как констатация факта. Упрямо. Или… это любопытство? Трудно понять, о чем думает этот ночной странник. Друг он или враг?

Тьма перемещается к стене у кровати. Мои глаза расширяются, когда он прижимает ладонь к панели, и открывается комната, залитая желтым светом. Я вскакиваю с кресла и заглядываю ему за плечо: это ванная. Всё это время ванная была прямо здесь. Я могла бы помыться, а не разгуливать в окровавленной одежде!

– Почему ты не сказал, что здесь есть ванная? – говорю я, подходя ближе, но всё еще сохраняя дистанцию.

– Ты была пьяна от яда, – тени закручиваются вокруг полотенца, снимая его с вешалки. – Меньше всего я хотел говорить тебе об этом, чтобы ты – в своем дурном состоянии – разделась, а потом пожалела об этом.

Я втягиваю губы с коротким согласным ворчанием. Мой взгляд прикован к крови, кружащейся в сливе раковины. Оставь его. Оставь его в покое. Молитва повторяется в голове, убеждая меня остаться на месте, но инстинкт тянет к нему, пока он смывает кровь под струей воды.

Я вхожу в ванную, желтый свет ласкает моё тело; я встаю рядом с ним.

– Дай я.

Тени, обволакивающие его, вздрагивают, словно оживая от эмоций. В красных глазах мелькает настороженность, когда он смотрит на меня, а затем отводит взгляд. Я забираю у него полотенце и смачиваю его в раковине.

Он молчит, но по моей шее пробегает покалывание под его критическим взглядом. Выжав лишнюю воду, я поворачиваюсь к темноте лицом. Дыхание перехватывает, когда я осознаю, насколько он высок. Я одного роста с Джаксом – и самая высокая в своей группе, – но перед этим существом я чувствую себя крошечной.

– Руку, – произношу я, затаив дыхание.

Ночной странник мрачно усмехается, поднимая окровавленную когтистую ладонь.

– Боишься, kamai?

– Тебя? – я улыбаюсь, но улыбка мгновенно гаснет, стоит мне коснуться его окровавленных костяшек. – Не уверена.

Я не знаю, что творю. Не знаю, почему я здесь, в этой тесной ванной с ночным странником. И всё же я вспоминаю все ссадины, которые Коул получал в детстве, и то, сколько раз я промывала раны на его коленях и ладонях. Или те случаи, когда Эмили калечилась, лазая по деревьям во дворе, а я была рядом с холодным компрессом, прижимая его к её распухшей щиколотке.

Даже зная, что он не ранен и кровь на нем – не его собственная, я хочу помочь.

– Ты очень… заботливая, – произносит он.

Я провожу мокрой тканью по его заостренным когтям, пока они не начинают мерцать черным, избавляясь от красных потеков.

– Я часто слышу это от друзей.

Когда я поднимаю глаза, в глубине смотрящих на меня алых зрачков мелькает мягкость. Мои пальцы скользят по тыльной стороне его ладони; я нежно держу его руку, утопая в этом взгляде.

– У тебя есть возлюбленная?

Его глаза расширяются от вопроса, и мои тоже. Я откашливаюсь, разжимая хватку, и отворачиваюсь, чтобы прополоскать полотенце в раковине. С каждым моим движением из ткани вымывается алая струя, и я изо всех сил концентрируюсь на деле, внутренне крича от того, что только что ляпнула.

– Я имею в виду кого-то, кто обрабатывает твои раны, – пытаюсь я исправить ситуацию тонкой ложью. – Есть ли кто-то, кто о тебе заботится? Ты говорил, что ночные странники не размениваются на случайные связи, так что…

Я вру. Вру напропалую из-за этого словесного поноса.

– Нет, – отвечает он, и я слышу замешательство в его голосе. – Нет.

Я киваю.

– Логично. Ты никого не целовал до меня, так что это имеет смысл. Если бы у тебя кто-то был, ты бы уже целовал её.

– Полагаю, что так…

Между нами повисает странный, наэлектризованный воздух, и виной тому я. Не следовало входить в ванную. Не следовало быть здесь, ухаживая за ночным странником, который даже не ранен.

– Ладно, я пойду, – выпаливаю я и бросаюсь к двери, но его когтистая рука хватает меня за запястье, заставляя замереть. Всё моё тело деревенеет. Я оборачиваюсь и вижу, как он протягивает ко мне вторую руку, но выражения лица за тенями не разобрать. О чем он думает?

– Полотенце, – говорит он, забирая ткань, в которую я вцепилась, как в спасательный круг. – Мне нужно смыть остатки крови.

Я быстро всовываю полотенце ему в ладонь, разворачиваюсь и на негнущихся ногах иду к кровати. Пятна крови испортили простыни, поэтому я срываю их и швыряю в угол. Я сажусь на матрас, пока ночной странник выходит и снова скрывает ванную за панелью стены.

– Ты довольно неловкая, – замечает он, и моё лицо вспыхивает. – И твоё сердце сейчас бьется очень быстро. Поразительно.

Вцепившись в колени и сверля взглядом пол, я спрашиваю:

– Чего ты от меня хочешь, ночной странник? Зачем ты снова меня позвал?

– Мне нравится твоя компания. И еще я хотел узнать, решилась ли ты выпить моей крови.

– Нет, – отрезаю я, поворачиваясь к нему, когда жар наконец спадает с моих щек. – Мне это не интересно.

– Тогда почему ты здесь?

– У меня есть к тебе вопросы.

Его тени шевелятся, словно смеясь надо мной.

– И ты хочешь, чтобы я отвечал без своего «языка лжецов», верно?

Я твердо киваю.

Тьма приходит в движение, и я замираю, когда он садится на кровать рядом со мной. Пружины протестующе стонут, наклоняя меня в его сторону, и я слегка отодвигаюсь.

– Я отвечу, только если ты согласишься ответить на один мой вопрос.

Мои ладони скользят вверх-вниз по бедрам, по грубой ткани белого платья.

– Посмотрим.

Он хмыкает и откидывается назад, упираясь когтистыми руками в матрас. Тени окутывают его, как бархат, обнажая мускулистый силуэт мужчины. Остатки слюны во рту мгновенно высыхают, и я поспешно отвожу взгляд от его напряженного пресса.

– Сая, доставь мне удовольствие.

Ему забавно. Он находит это чертовски смешным.

Я откашливаюсь, выпрямляюсь и, не сводя глаз с двери, спрашиваю:

– Что ты делал до того, как попал в Территорию Кормления Дарковиша?

Краем глаза я вижу, как он постукивает когтем по кровати; алые глаза слегка сужаются.

– Искал лекарство.

Я поворачиваюсь к нему, глядя в темноту его лица с искренним любопытством:

– Лекарство от вампиризма?

Надежда пропитывает мои слова. Надежда, что я смогу избавиться от этой оболочки, так плотно сковавшей моё тело. Хоть что-то, что помогло бы освободиться от того, что я ненавидела всю жизнь. Я смогу стать че…

– Нет, – говорит он прежде, чем надежда успевает пустить корни. – Солнечный свет. Чтобы иметь возможность ходить под солнцем. Бодрствовать днем. Снова увидеть светило.

Я медленно моргаю, и разочарование сменяется тихим удивлением.

– Вы не можете бодрствовать днем?

– Нет. Не можем. С наступлением сумерек нас начинает затягивать сон, и мы должны найти безопасное место до рассвета.

Я опираюсь на стонущие пружины и кладу руку на матрас.

– Где ты спишь, когда уходишь отсюда?

– В вентиляционной шахте. – Его глаза щурятся. Он улыбается. – Иногда я наблюдаю за тобой после пробуждения.

Я корчу гримасу:

– Не делай так. Это странно.

– Ты прячешься даже во сне, – продолжает он. – Закутываешься в одеяла, будто боишься, что твой гламур перестанет работать, пока ты спишь.

Мои глаза сужаются еще сильнее:

– Ты еще и мысли читать умеешь?

– Конечно, – усмехается он.

У меня невольно проскальзывает улыбка. Его смех заразителен. Притягателен. Раздражающе пленителен. Откашлявшись, я снова отворачиваюсь к двери.

– Где это лекарство?

– Не знаю. Если бы знал, оно бы уже было у меня.

– Тогда откуда ты знаешь, что оно вообще существует?

Он начинает быстрее постукивать пальцем по кровати.

– Когда Мать исчезла, пошел слух, что она что-то оставила после себя. Частицу себя. Серебряную слезу. Даже в слухах есть зерно истины, и, судя по голосам биолюдей, известных как истребители, я не удивлюсь, если они знают, где искать, – его глаза сужаются, а тени вокруг него расширяются. – Они вечно ищут то, что можно разрушить. То, что можно подчинить.

– Ты их ненавидишь?

– А за что их любить?

Я просто пожимаю плечами в ответ.

Он снова коротко смеется, и тени успокаиваются.

– Твоя очередь. Что ты будешь делать, когда покинешь Дарковиш?

Я хмурюсь:

– Помогу друзьям найти их семьи.

– И всё?

– И всё…?

– Это всё, чего ты хочешь?

Мои пальцы подергиваются на матрасе.

– Джакс хочет, чтобы я пошла в его поселение.

Ночной странник выпрямляется:

– А ты – нет?

Я сжимаю губы и отвожу взгляд от этих пронзительных глаз, уставившись на свои руки и заусенцы на пальцах.

– Что, если однажды я не смогу удерживать гламур и окажусь за стенами среди людей, которые увидят во мне врага? Как бы я ни хотела этого, мне страшно, потому что я – вот это.

– Ты – это ты.

Я слабо, натянуто улыбаюсь.

– Я не особо себе нравлюсь, ночной странник. Меня прятали, я не могла играть с ровесниками. Я боялась, что однажды укушу их. Выпью их кровь. Потеряю разум и убью их, – я сцепляю руки, моё тело невольно наклоняется к нему. – Я до сих пор этого боюсь.

– Тебе не следует бояться самой себя.

Повернувшись к нему, я говорю:

– У всех есть страхи. Уверена, у тебя они тоже есть.

– Только один, – признается он, слегка наклонив затененную голову. – Недавнее приобретение.

Мои пальцы дрожат.

– Справедливо будет, если ты откроешь свой страх теперь, когда я поделилась своим.

Он мрачно усмехается, наклоняясь ближе ко мне и склонив голову набок. Тени вокруг него трепещут, купаясь в его эмоциях.

– Что ж, я боюсь тебя.

У меня вырывается судорожный вздох.

– Я боюсь, что, когда взойдет Красная луна, ты умрешь, а я этого не хочу, kamai.

– Почему?

– Разве это не очевидно?

В его глазах – нежность, они превращаются в омуты, чей взгляд опускается к моим губам. По коже пробегает покалывание; тени приходят в движение, касаясь обнаженной плоти, прижимаясь ко всему телу, словно отпечатки пальцев.

Дыхание становится прерывистым, но это не страх. Мои мышцы напрягаются, я наклоняюсь туда, где должен быть его рот. Что-то внутри меня оживает, зажженное мягкими словами. Это трудно описать, но пока его тени танцуют вокруг моего тела, заманивая меня к нему, я чувствую себя пойманной – как в тот первый раз, когда он меня укусил. Но на этот раз я хочу быть пойманной. Оказаться в ловушке существа, которое могло бы убить меня в мгновение ока, если бы захотело.

Моя рука ласкает его мраморный облик, ведет по щеке вверх, пока большой палец не касается кончика его уха. Тени притягивают меня к нему, я вдыхаю воздух с ароматом лимонника и паслена.

Мы соприкасаемся носами. Я втягиваю воздух, когда он наклоняет голову, прижимаясь своим лбом к моему. Тени превращаются в руки, скользят к моим бедрам, сжимая ночную сорочку и притягивая меня еще ближе. Я сажусь на него верхом, осторожно обхватив его лицо ладонями; наши губы почти соприкасаются, дыхание учащается.

Когтистые пальцы впиваются в мою плоть, сжимая бедра так, будто они принадлежат ему, и я не против. Я приподнимаю бёдра, он следует за мной, полный желания, и я знаю: если бы он укусил меня сейчас, его плоть была бы твердой против моей.

– Ночной странник?

– Kamai? – шепчет он в ответ.

Наши губы соприкасаются, дразня друг друга и принуждая к покорности. Убаюканная этой сладостью, словно медом на языке, я подаюсь вперед, готовая к решающему шагу, но внезапно проваливаюсь сквозь бесплотные потоки теней. Я моргаю, сбитая с толку, и, выпрямившись, вижу, что он уже на другом конце комнаты, меряет её шагами.

– П-прости, – говорит он, и у меня сердце уходит в пятки от того, насколько обеспокоенным звучит его голос. – Мои чары подавили твою волю. Это не ты этого хотела.

Я продолжаю моргать, не находя слов. Затем легкая боль уколом пронзает сердце, и я смеюсь. Он замирает, неловко застыв на месте, а его тени всё еще окутывают силуэт чернильной пеленой.

– Я кажусь тебе забавным?

Я валюсь на матрас, прижимая руки к животу от смеха.

– Ночной странник, твои силы могли подтолкнуть меня, но я сама хотела тебя поцеловать. Это было моё желание.

Он делает шаг ближе, неловкость исчезает, и передо мной снова предстает холодный, спокойный и собранный хозяин ночи.

– Откуда ты знаешь?

Со вздохом я сажусь и признаюсь:

– Потому что я хочу поцеловать тебя прямо сейчас. Вот откуда.

Когтистые руки дергаются.

– А как же твой не-любовник?

Моё тело каменеет, паника разливается в груди.

– Я не знаю…

Он отступает на шаг.

– Тогда я не поцелую тебя. Пока ты не будешь знать наверняка.

Я киваю:

– Хорошо, ночной странник.

– А моё предложение?

– Я подумаю об этом до завтра.

Ночной странник склоняет голову и указывает когтистой рукой на кровать.

– Тогда тебе стоит отдохнуть, kamai.

Выпрямившись, я спрашиваю:

– А ты? Что собираешься делать ты?

– Смотреть.

Ну и чудила.

И всё же я смотрю на кровать, и страх накатывает при воспоминании о мертвом ночном страннике. О том, как моё тело почти не слушалось меня, парализованное его силой.

– Сая, – он открывает дверь в ванную и жестом приглашает внутрь. – Спи здесь.

– Хорошо, – выдыхаю я.

Я вхожу в ванную, обхватив себя руками. Ночной странник появляется рядом, и в мгновение ока ванна наполняется подушками и одеялами.

– Я буду в вентиляционной шахте, чтобы не тревожить твой сон.

Когда он уходит, я поворачиваюсь к нему и протягиваю руку, но слова застревают в горле. Останься здесь со мной сегодня. То, что я хочу сказать, остается запертым в моем сердце, поэтому я отвожу взгляд и забираюсь в ванну.

Ночные странники – злодеи. Они опасны и контролируют всё. Так почему же он заставляет меня сомневаться во всем, что я знала? Я погружаюсь в подушки и натягиваю одеяло до самой груди.

Кому я доверяю больше? Существу ночи или тем, кто ходит при свете дня?