Текст книги "Лунный цветок (ЛП)"

Автор книги: Шайна Анастаси

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Ярко-красные глаза смягчаются.

– Ты – люминол для моей перекиси водорода.

Пьяная от яда, я бормочу:

– Я поцеловала чертов труп.

Он издает смешок, встает и протягивает мне руку.

– А ты была у меня первой.

Я принимаю его руку, больше не чувствуя себя скованной. Я в полусне; поднимаюсь, пошатываясь. Зрение плывет, комната превращается в море красного и черного. Я падаю на кровать.

– Твоей первой? – мямлю я. – Как… разочаровывающе.

– В какой-то степени.

Я хмурюсь, закрывая глаза.

– Либо ты недавно стал ночным странником, либо… не знаю, к чему я клоню. В любом случае, твой первый поцелуй был с незнакомкой.

Почему я не могу заткнуться?!

В воздухе разливается веселье.

– Я достаточно стар, чтобы знать, чего хочу. К тому же, мы теперь не незнакомцы. Я пробовал тебя на вкус. Я знаю тебя…

Я стону, хватаю подушку и подминаю её под себя.

– Ну, а я тебя не знаю. Значит, ты для меня незнакомец.

– Что ж, тогда нам придется встретиться снова.

– Нет, – бурчу я. – Давай не будем.

Яд заставляет меня погрузиться в уютный, легкий сон. Плечи расслабляются. Я чувствую, как морозное прикосновение пробегает по моей щеке, и бархатный голос шепчет:

– Похоже, укус ночного странника снимает твой вегодианский гламур, пусть даже на мгновение.

Глава 17

БЕСЦВЕТНЫЙ

Красные комнаты на Территориях Кормления предназначены для тех, кто желает стать прямым Донором для одного из Домов в Подземном городе. Ночным странникам запрещено причинять вред Донору, если тот отклонит их предложение.

– Закон Серуна

Передо мной стоит зеркало; его деревянная рама украшена затейливыми распустившимися цветами, мерцающими серебром и золотом. Я сжимаю и разжимаю кулаки, горло перехватывает при виде собственного отражения.

Мои глаза – глубокого малинового цвета, светятся жемчужно-красным, а белые волосы струятся по плечам, точно шелк. Ледяная синеватая кожа – безупречная на ощупь, но холодная – покрывает моё тело. Неприятное чувство шевелится внутри, когда я перевожу взгляд на свои уши. Длинные, с заостренными кончиками – этого зрелища достаточно, чтобы я оскалилась. За темно-фиолетовыми губами виднеются клыки, влажные от слюны. Вместе с этим приходит голод. Жажда вонзиться во что-нибудь.

Вот кто я такая.

Балансирующая между жизнью и смертью.

Дневной странник без гламура.

– Донор ноль-ноль-восемь, ваша ночь прошла успешно. Время умываться, – голос прорезает туман и снимает груз сна. Обрывки прошлой ночи всплывают в памяти – ночной странник, который напал на меня, и ночной странник, который был неожиданно нежен.

– Человек, – настаивает Кровопоклонник. – Просыпайся.

Простота этих слов, резких, как щелчок кнута, заставляет меня резко сесть. Липкая простыня прилипает ко мне, но только когда я отрываю её от себя и выхожу на яркий свет коридора, я осознаю, насколько ужасно выгляжу. Я вся в крови мертвого ночного странника. Вцепившись в края разорванного платья, я как могу прикрываю обнаженную грудь.

Мы сворачиваем за угол и проходим мимо комнаты Восхваляемых, когда оттуда выходит Лора.

– Матерь божья… – она подпрыгивает, издавая сдавленный возглас и закрывая рот рукой.

Несмотря на изнеможение, во мне пробуждается живая энергия при виде её шока; я показываю ей большой палец и улыбаюсь. Ночной странник был мертв. Мертвее мертвого. Прах.

Когда я вхожу в ванную, все головы поворачиваются в мою сторону. У кого-то глаза расширяются, у кого-то – сужаются. Холли роняет мыло, и шепотки долетают до моих чувствительных ушей.

Я включаю душ рядом с Эмили, которая вскрикивает:

– Ты жива!

– Ты как? – спрашивает Мэнни, пока я стаскиваю испорченную одежду. Она подходит ближе и забирает у меня платье, после чего резко выдыхает. – Что это, черт возьми, такое?

Эмили наклоняется ко мне, пока я встаю под струю воды, чтобы смыть кровь. У меня всего три минуты.

– Это татуировка?

– Лунные цветы, – бросаю я сухо, проводя мочалкой по груди. – Вы их уже видели.

– Нет, – настаивает Мэнни, осторожно касаясь моей спины. – Тут новая. Змея.

Что?

Посмотрев через плечо, я оттягиваю кожу и замечаю голову змеи среди лунных цветов. Я мало что вижу, но ясно одно: теперь сквозь лепестки, шипы и лозы вьется черная змея.

– Она идет до самой талии! – говорит Мэнни, проводя пальцами ниже.

Я поднимаю руку и натягиваю кожу, пытаясь рассмотреть длину татуировки. Там действительно чешуйчатый змей, извивающийся по всей моей спине. Какого черта?

Эмили вытирает воду с глаз и склоняет голову набок:

– Тот ночной странник набил тебе её?

Ночной странник укусил меня. Может ли это быть связано? Может ли укус создать полностью зажившую татуировку? Джакс мог бы знать, но хочу ли я рассказывать ему об этом?

Учитывая, что все здесь пялятся на меня, как на новую игрушку в Дарковише, возможно, мне придется.

– Что там произошло? – спрашивает Мэнни, когда мы заканчиваем мыться и одеваемся. Я натягиваю рубашку с длинным рукавом и застегиваю её до самого воротника. – Ночной странник просто укусил тебя и свалил?

– Да, – вру я. – Я сделала, как сказал Джакс.

Если бы не второй ночной странник, я была бы мертва.

В голове полный хаос. Меньше всего мне хочется рассказывать друзьям, что один ночной странник напал на меня, а другой появился из ниоткуда и убил его. И уж тем более – что этот второй задавал мне странные вопросы, которые я всё еще пытаюсь переварить, укусил меня, а затем уложил в постель в дурманящем ядовитом оцепенении.

Это даже не странно. Это за гранью безумия.

А еще я поцеловала его. Я поцеловала мертвое создание, что выползло из-под земли после того, как Мать нас бросила. Последнее, чего я хочу – это рассказывать об этом друзьям. Я и сама-то хочу об этом забыть. Если Джакс узнает, он не поймет. Это была не я. Это всё яд.

– Время вышло, – объявляет Кровопоклонник.

Мы выходим из ванной, но путь мне преграждает надзиратель.

– Тебе сегодня не нужно сдавать кровь. Бог выбрал тебя прошлой ночью, – он разворачивается на каблуках и бросает через плечо: – Следуй за мной в столовую, Донор ноль-ноль-восемь.

Мэнни расплывается в улыбке и подмигивает мне, а Эмили показывает большой палец:

– Ты это заслужила, детка!

– Теперь ты мой «ситуативный партнер», Эм? – сухо спрашиваю я.

Она подмигивает.

Со вздохом я отворачиваюсь от подруг и иду за Кровопоклонником. Мои мысли возвращаются к Коулу. Теперь вся надежда только на Джакса – он должен помочь моему брату в банке крови, раз меня там не будет.

Из мужских душевых выходят Доноры. Я замираю, сканируя взглядом море лиц. Мы с Джаксом встречаемся глазами; его облегчение при виде меня почти осязаемо. Он идет рядом с Коулом, и они слишком быстро исчезают из виду.

Черт. Я хотела сказать ему, чтобы он присмотрел за братом.

– Донор, следуй! – огрызается Кровопоклонник.

Я отрываю взгляд от дверей банка крови и продолжаю путь.

В столовой меня направляют к нашему обычному столу, и Кровопоклонник приносит поднос с едой. У меня рот наполняется слюной при виде пакета молока, бутылки воды и сока. В центре – тарелка с горой яичницы-болтуньи на тостах и стопка блинов, залитых сладким сиропом, аромат которого щекочет ноздри.

– Почему? – я недоверчиво смотрю на маску Кровопоклонника.

– Бог позволил тебе жить, – отвечает он. – В награду тебе дарован день покоя. Да пребудет с тобой мир сегодня.

Я знала, что Кровопоклонники – фанатики, но слышать, в какой восторг этого человека приводит их «бог» – это нечто. Поведение сектантов, выкрученное на максимум. Они относятся ко мне иначе только потому, что ночной странник выбрал меня. Предел мечтаний этих подхалимов.

Или тот второй ночной странник что-то им сказал? И что они сделали с трупом первого?

Глава 18

ПОЛНЫЙ МЕТАМОРФОЗ

Любой ночной странник, причинивший вред Донору, лишается права входа в Подземный город.

– Закон Серуна

Прежде чем все приходят, Кровопоклонник уносит поднос. Как только он это делает, двери распахиваются, и остальные Доноры входят в зал. Джакс идет во главе колонны, Коул старается не отставать. Широкая улыбка озаряет лицо брата, и когда он замечает меня, он отталкивает Джакса, чтобы обхватить меня руками.

Я вздрагиваю от резкой боли в шее, но успеваю проглотить вскрик. Вместо этого я обнимаю брата, прижимаясь лицом к его плечу и вдыхая его стойкий запах ржавой меди.

После объятий он отстраняется; мои руки скользят по его предплечьям, и взгляд падает на его локоть. К сгибу приклеен ватный тампон. С гордой улыбкой и восторгом в голосе он произносит:

– Я сегодня сдал кровь!

Волна отвращения скручивает мои внутренности: я вижу, как мой брат испытывает чувство достижения вместо ужаса перед этим рубежом.

Он садится рядом, а Джакс занимает место напротив. Джакс говорит быстро и тихо – он хочет знать всё. Касался ли меня ночной странник и где именно. Его напор вызывает у меня болезненное беспокойство; я вцепляюсь в свою рубашку, вспоминая острые ногти того монстра и поцелуй, который я подарила второму, будучи пьяной от его яда.

– Нет, – говорю я, подавляя воспоминания. – Нет, он меня не трогал. Только укусил.

– Он… – синие глаза устремляются на мою шею. – Насколько велико твое клеймо?

Я провожу языком по зубам, сдерживая нарастающее раздражение. Джакс знает гораздо больше, чем говорит, и это начинает меня бесить. Он мог предупредить, что меня заклеймят. Мог, черт возьми, упомянуть, что яд ночного странника проявится татуировкой на коже. Мог поделиться деталями, чтобы успокоить меня – или просто рассказать хоть что-то по делу.

Я облизываю губы, чувствуя в воздухе резкий, притягательный аромат соленого железа, но отмахиваюсь от него и отвечаю:

– Оно на всю спину.

Лицо Джакса на мгновение искажается от отвращения, прежде чем маска возвращается на место, и он вгрызается в хлеб. Но я это видела. Я видела каждую вздрогнувшую мышцу, прежде чем он скрыл свои чувства. В моем сердце разрастается дыра – огрубевшая и наполненная кровоточащей гнилью.

Он будет смотреть на меня так же, если я сниму свой гламур.

– Значит, он просто ушел? – спрашивает он, продолжая жевать.

– Да… – мои ноздри раздуваются, я прижимаю язык к нёбу.

– Хорошо, – вздыхает он с явным облегчением. – Я рад.

Я свирепо смотрю на него, но прежде чем я успеваю открыть рот, срабатывает таймер. Словно выдрессированный скот, Доноры поднимаются и направляются в залитый солнцем внутренний двор.

Я встаю, но Кровопоклонник преграждает мне путь:

– Донор ноль-ноль-восемь, вас проводят обратно в комнату.

Джакс улыбается и касается моего плеча:

– Тебе стоит отдохнуть. У тебя была тяжелая ночь.

Я киваю надзирателю. Пока мои друзья уходят во двор, я возвращаюсь в свою камеру. Наваливается нечеловеческая усталость, а шея пульсирует ноющей болью, которая почему-то кажется больше удовольствием, чем страданием. Кровопоклонник открывает дверь, и я валюсь на кровать Коула – слишком вымотана, чтобы лезть на свою.

Надзиратель медлит у двери.

– Бог хотел бы видеть тебя сегодня снова, – произносит он. – Но он просил передать, что ты не обязана, если не хочешь. Однако если ты согласишься, завтра будет еще один день покоя.

Я сжимаю рубашку.

– Это тот же ночной странник?

– Да. Он оставил письмо на кровати.

Дыхание дрожит на вдохе и обжигает на выходе. Рот наполняется вязкой слюной. Мне хочется послать Кровопоклонника к черту, но я так и не спросила того странника, что он увидел в моих воспоминаниях. Это может быть моим единственным шансом.

– В письме было что-то еще?

– Только то, что ему понравилось твое общество и он хотел бы увидеть тебя снова. Это всё.

Я втягиваю губы и на выдохе шепчу:

– Хорошо.

Глава 19

ЦВЕТЕНИЕ

Вступление в сексуальную связь с Донором запрещено. Если вы желаете сделать его своим спутником, вы обязаны обратить его в ночного странника. Несоблюдение этого закона карается смертью.

– Закон Серуна

– Она расцвела, – говорит мама, преклонив колени перед алтарем в церкви. Свет свечей танцует в проходе и мерцает по обе стороны от скамей, словно прислушиваясь.

Я стою рядом с ней, чувствуя, как внутри всё переворачивается от тошноты. Передо мной статуя женщины. Из её глаз густыми серебряными слезами льется вода, а из-под ног поднимается пламя. Мама говорит, что эта женщина принесла себя в жертву, чтобы мы были в безопасности. Каждый раз, когда я вхожу в эту церковь, мне кажется, что на меня смотрят тысячи глаз.

– Да, мы начнем церемонию после того, как я рожу. Хоуп говорит, что будет еще одна девочка. Так что мы подождем.

я поднимаю взгляд на статую, не понимая, говорит ли мама сама с собой или с кем-то, кого я не вижу и не слышу.

– На колени, дочь, – шепчет мама.

Опустившись на колени и сцепив руки перед собой, я склоняю голову и прислушиваюсь, пытаясь уловить то же, что слышит моя мать. Пламя свечей продолжает дрожать, а снаружи воет ветер. Я делаю глубокий вдох, и в ушах раздается странный треск.

Насекомые снуют в траве, лепестки приглушенных оттенков раскрываются, расцветая. Всё это сплетается вокруг меня, пока я не чувствую вкус земли во рту и укусы жуков, прокусывающих кожу; из моей спины прорастают лунные цветы.

Сквозь этот неземной шум шелковистый голос произносит:

– Pir avacen.

– Ты снова идешь к ночному страннику? – шипит Коул, пока я сижу на кровати. Краем глаза я замечаю Мэнни и Эмили – на их лицах застыло одинаковое выражение недоверия. – Ты что, сдохнуть хочешь?

Я хватаю Коула за руку и пододвигаюсь ближе. Резкий, раздражающий запах пота щекочет мне нос. Он снова сидел на солнце.

– Мне дали сок. Мне дали чертовы блинчики! Завтра я смогу поделиться ими с тобой – со всеми вами!

Он свирепо смотрит на меня.

– Но ты делаешь это не ради еды. Ты ведешь себя странно…

Отпустив его руку, я упираюсь ладонями в край матраса и бросаю взгляд на Кровопоклонника, ждущего у двери.

– Он меня укусил. Этот укус оставил след на моей коже. Я хочу ответов – хочу понять, что всё это значит, – я понижаю голос, чтобы надзиратель не услышал. – Потому что, когда мы будем совершать побег, мне меньше всего нужно рисковать из-за какой-то связи с ним.

– Справедливо, – Эмили хватает подушку, зажимает её между колен и обхватывает руками. – Я бы не хотела, чтобы на воле за нами охотился ночной странник.

Мэнни кивает:

– Если Джакс разозлится, мы тебя защитим, Сая.

Сделав глубокий вдох, я встаю и игриво взъерошиваю волосы Коула. Он с ворчанием отмахивается, но кивает, принимая моё решение.

Кровопоклонник ведет меня вниз. Когда мы проходим мимо комнаты Восхваляемых, я снова ловлю на себе ошеломленные взгляды – я добровольно возвращаюсь в то, что по сути является смертельной ловушкой.

Но в прошлый раз я выжила. И теперь у меня есть план.

Мотив.

И вопросы, на которые мне нужны ответы.

Глава 20

ЗМЕИ

Дверь за мной захлопывается, и звук задвигаемых засовов эхом разносится по частной комнате. Роскошные свежие простыни и сверкающая чистотой плитка мерцают в красном свете – разительный контраст с тем состоянием, в котором я оставила это место утром.

Мои шаги легки, пока я иду к кровати. Мой взгляд цепляется за детали, которые я не смогла уловить в прошлый раз. В углу стоят два кожаных кресла и маленький круглый столик, в центре которого – пустой бокал.

Я присаживаюсь на край кровати, сжимая в руках шелковое постельное белье. Мне нравится это ощущение – такое гладкое. Оно напоминает мне о тех временах, когда я сидела у реки рядом с долиной лунных цветов, погружая пальцы в воду, чтобы почувствовать скользящее мимо спокойное течение. Сюрреалистичное чувство – напоминание о чем-то древнем, но свободном от преследующих меня воспоминаний, которые обычно сопровождают такие раздумья.

Но, прежде чем я успеваю раствориться в моменте, мой слух режет звон стекла. Все волоски на моем теле встают дыбом, как у паука-сенокосца, чью паутину потревожили. Рядом с кожаными креслами тьма идет рябью, и красная жидкость плещется в бокал.

– Жажда мучит? – спрашиваю я, сама не зная почему. Часть меня гадает, есть ли у него доступ к крови по первому требованию.

Тени частично рассеиваются, позволяя появиться черной когтистой руке. Он берет вино и пододвигает его на другую сторону стола.

– Это не для меня.

– Для меня?

– Если пожелаешь, – его глубокий, хриплый голос обладает притягательностью, одновременно соблазнительной и жуткой. Словно лед на моей коже, оставляющий слабый ожог, который раздувает внутреннюю искру.

– Это…

– Кровь? – заканчивает он за меня с тихим смешком, пока тени скользят и замирают в самом дальнем углу, подальше от бокала. – Нет, kamai.

Я резко поворачиваюсь к нему:

– Почему ты продолжаешь так меня называть? Что это значит?

Он не отвечает. Тьма остается настолько неподвижной и безмолвной, что, если бы я закрыла глаза, я бы почувствовала себя совершенно одинокой. Со вздохом я отворачиваюсь и свирепо смотрю в пол. Я крепко вцепляюсь в матрас, чтобы удержаться на месте и не приближаться к ночному страннику.

– У меня есть к тебе вопросы, – говорю я. – И ты ответишь на них честно.

– Ночные странники обычно не практикуют честность. У нас язык лжецов.

– Тогда придержи его на десять чертовых минут, – шиплю я.

У него вырывается подобие смеха.

– Что ж, продолжай.

Закрыв глаза, чтобы было легче сопротивляться его проклятому очарованию, я спрашиваю:

– Тот укус, который ты мне оставил… он что-то значит? Я превращаюсь в настоящего ночного странника?

Тишина. Кажется, ему доставляет удовольствие видеть, как я мучаюсь. Груз незнания – буду ли я сгорать на солнце или продолжу ходить под ним – тяжелым камнем лежит на сердце. Если я когда-нибудь стану нежитью, мне придется разорвать все связи с друзьями и Коулом. Я больше не буду собой. Я стану безмозглым существом, ведомым жаждой крови и паническим биением сердца.

Я стану еще большим монстром, чем сейчас.

– Нет. Чтобы это случилось, тебе нужно было бы выпить моей крови в течение трех дней после укуса… а затем умереть. А на данный момент, kamai, я хочу, чтобы ты была жива.

Я открываю глаза.

– Почему?

– Ты наполовину человек, почему бы не позаботиться о том, чтобы ты сохранила то, что осталось от твоей души? – Тьма шевелится. Она течет мимо стола, и бокал исчезает. Тень продолжает движение, пока не достигает кровати. Я снова быстро закрываю глаза. Кажется, его притягательность проистекает из визуального контакта.

Матрас рядом со мной проседает, наклоняя мое тело к нему. Сделав глубокий вдох, я отодвигаюсь и поворачиваюсь спиной к теням. Я крепко обхватываю колени, чтобы не потерять связь с реальностью.

– Ты боишься того, чего не видишь.

– Это тебя удивляет? Ты делаешь всё возможное, чтобы скрыться.

Снова тишина, а затем:

– Я не особо доверяю тебе в плане сохранения моей тайны. Ты слишком близка со своим любовником.

– Он не мой любовник, – бурчу я. – И какая разница, насколько мы близки?

– Сомневаюсь, что он сохранит твой секрет. Там, у Молитвенного святилища, где в воздухе висит вонь биолюдей, его голос достигнет других истребителей. Я предпочитаю неизвестность. Нет лица – нет охоты.

Я качаю головой.

– Истребители охотятся на ночных странников независимо от того, есть у них лица или нет. Если Джакс… – Внезапное раздражение покалывает кожу. Почему упоминание Джакса на вкус как пепел? – Если истребитель узнает о тебе, это не будет иметь значения, потому что они убивают любую нежить, которую встречают.

– Нет. Истребители охотятся на тех, кто нарушает Закон Серуна. Они куда более покладисты, чем ты думаешь. Почему, по-твоему, они медлят с твоим освобождением? Уж точно не для того, чтобы дать ночным странникам шанс покинуть этот район. Это то, что наплел тебе твой не-любовник, или ты пропустила ложь, потому что его рот был…

Я вскакиваю, бросая вызов темноте:

– Откуда ты знаешь, что он мне говорил?

Тьма колышется, словно пожимает плечами.

– Я пробовал твои воспоминания. Ты сама позволила мне это. Так ты и получила клеймо ночного странника.

Я касаюсь плеча, вспоминая змею, вплетенную в лунные цветы.

– Это клеймо что-то дает?

– Ничего такого, что бы тебе не понравилось.

Мой взгляд сужается:

– Что это значит?

Он вздыхает, почти скучающе:

– В Подземном городе, если ты заклеймена, ты под защитой своего Сира. Но в данном случае это просто татуировка. У некоторых их несколько – это знак принадлежности к защищенному классу Доноров, которым нельзя причинять вред. Впрочем, к тебе это не относится, ты на поверхности. Здешним ночным странникам плевать на клейма. Их больше интересуют запахи.

– Запахи?

Он издает смешок.

– Твои чувства обострились после укуса, пробуждая ту часть тебя, которую тебя учили игнорировать. Скажи мне, kamai, что ты чувствуешь?

Я вдыхаю и ощущаю едкий запах гнилых фруктов. С более глубоким вдохом резкая нота ударяет в заднюю стенку горла. Мускусный, кислый и маслянистый аромат исходит от ночного странника. Я открываю глаза.

– Паслен. Ты пахнешь пасленом. Я хорошо знаю этот запах.

– Чем сильнее запах, тем больше ночной странник боится навредить заклейменному. И чем больше клеймо, тем вероятнее, что он оставит человека в покое, – он мрачно усмехается. – В обоих случаях ни одна нежить тебя, блядь, не тронет из страха превратиться в крик в молчаливом лесу, – он встает, и тени обретают силуэт мужчины в плаще с капюшоном. Длинные черные когти вырастают из его пальцев. – Это если ты позволишь мне кусать тебя снова. Яд выветривается через три дня, а с ним исчезает и клеймо. Своего рода страховочная сетка. Ночной странник может отпустить их и найти другого. Свобода, если человек того пожелает.

– Оно исчезнет?

– Через три дня, – подтверждает он. – Но если тебе интересно… – он достает из темноты бокал, всё еще наполненный густой красной жидкостью, – яд продержится дольше, если ты выпьешь моей крови.

Мои глаза сужаются.

– Ты сказал, что это не кровь.

– А еще я сказал – язык лжецов. Тебе ли не знать. Вся твоя личность – ложь.

– Нет, это не так, – шиплю я.

Красные глаза щурятся, он протягивает мне бокал.

– Предложение. Вот зачем я здесь.

– Но почему?

Тьма течет, приближаясь к столу. Он ставит бокал, затем возвращается к кровати, указывая на люк над нами.

– Мне проще найти тебя, если мой яд не выветрился.

Я отступаю к двери.

– Я не хочу, чтобы ты меня находил.

Его смех звучит пугающе тихо.

– Я видел кровопролитие в твоих воспоминаниях. Боль. Моменты, когда ты была с другими, но чувствовала себя одинокой. – Он делает паузу. – В этом году где-то в Дарковише откроются Врата Ада. И если это случится рядом с Территорией Кормления, я советую тебе выпить моей крови. Иначе я могу не успеть добраться до тебя, если ты попадешь в мясорубку.

Я прижимаю руку к груди.

– Та тварь в шахтах – это монстр из Врат Ада или одно из созданий Серуна?

В горле у него раздается низкое рычание.

– Ослабленное существо из Врат Ада. Однако оно станет сильнее, когда врата откроются. Ты поступила умно, затянув винты. Возможно, сейчас оно не тронет тебя из-за запаха, но при случае не пощадит остальных.

Я инстинктивно делаю шаг ближе, но тут же отскакиваю на три шага назад, стряхивая его чары.

– Почему ты хочешь мне помочь? Почему спас меня вчера? Разве я не твоя добыча? Я ведь не одна из вас.

– Еще нет.

Тьма расходится, обнажая красные глаза, которые парализуют меня. Его взгляд скользит к моей шее, задерживается там, а затем снова встречается с моим.

– И я не знаю, почему помогаю тебе. Возможно, моя душа мешает мне. Может, меня интригует сама идея человечности, и мне любопытно, что ты предпримешь дальше, Сая.

Сквозь стиснутые зубы я выдавливаю:

– Я не хочу, чтобы ты приближался ко мне, если ты намекаешь на это.

Он отступает, поворачивается и направляется к люку над кроватью.

– Тогда не пей. Но моё предложение остается в силе на завтрашнюю ночь, если ты решишь снова развлечь меня.

Тени взмывают вверх и исчезают в вентиляции. Я остаюсь одна.

Я тяжело выдыхаю. Напряженные мышцы расслабляются, плечи опускаются от облегчения: я не стала невольным перекусом для ночного странника. Мой взгляд падает на столик. Я подхожу к нему, сжимая ткань платья; челюсти сжимаются при виде густой жидкости. Это определенно кровь.

Я подношу бокал к носу. Это его кровь, с тем самым запахом паслена, но в ней нет ржавого металлического привкуса. Вместо этого – сладость, похожая на спелую малину, с тонким оттенком лимонника. Я слишком хорошо знаю этот запах. Заросли лимонника росли у берега реки за долиной, где я выросла.

Я ставлю бокал обратно. Ночной странник говорит, что хочет помочь, но он же сам сказал, что они – отъявленные лжецы. Помощь означает, что я смогу защитить Коула. Если Врата Ада откроются, кто защитит нас лучше ночного странника? Конечно, я бы предпочла истребителя, но надеяться на гипотетического героя, когда у меня есть реальная защита от того, кто уже однажды меня спас…

К черту всё.

Я подношу бокал к губам. Но как только капля сладкой крови касается языка, я плотно сжимаю рот. Какая-то иная сила велит мне остановиться. И я останавливаюсь. Надежда заманчива, но именно из-за ночных странников мы её когда-то потеряли.

Я возвращаюсь на кровать, забираюсь на середину и ложусь, глядя в люк.

– Ты всё еще там, верно?

– Да.

Я фыркаю.

– Так и думала. Ты из этих…

– Из каких?

Он ведь… старый, да?

– Неважно. Ночные странники стали причиной того, что мама нас бросила? Вы ведь появились сразу после её ухода.

Минута молчания.

– Мать ушла, потому что люди не могут не портить всё вокруг. Вечно ищут власти. Создают вещи, которые не следовало бы, чтобы выиграть войны, которые не могут потянуть сами.

– Вроде истребителей?

– Вроде вампиров, – бросает он пренебрежительно, явно не желая продолжать. – Могу я спросить?

Я пожимаю плечами. Это справедливо.

– Тот мужчина, с которым ты проводишь ночи… почему он не твой любовник? Я не совсем понимаю.

– Разве ночные странники не развлекаются друг с другом? – ворчу я.

– Нет. Когда двое ночных странников делят кровь под одной луной, они становятся парой на вечность.

– Значит, если бы я выпила твою кровь сегодня…

– Мне пришлось бы выпить твою, чтобы это случилось, – заканчивает он. – Теперь расскажи мне об этом твоем «не-любовнике».

Я тереблю пуговицы на платье.

– Он лгал мне. И я ему тоже, полагаю. Но кажется, он не делится важной информацией, пока его не прижмет. И это меня бесит. Его ложь заставляет меня сомневаться в нем.

– Я лгал тебе.

– Но ты ночной странник, – бормочу я. – От тебя это не так больно.

Тьма сочится из углов вентиляционного люка.

– Ты оставишь его?

– Почему ты спрашиваешь?

Мрачная пустота вырывается наружу, сплетаясь в чернильные ленты, как и прошлой ночью. Они опускаются, плавно кружась в спирали, направляясь ко мне.

– Ты дала мне много пищи для размышлений.

Со вздохом я отворачиваюсь и сверлю взглядом выход. Бледный белый свет пробивается из-под двери, отчаянно пытаясь выжить в этой красной комнате.

– Я и не думала уходить от него, пока он не признался, что пришел сюда добровольно. Его истории звучат правдоподобно, но это заставляет меня гадать, о чем еще он мог солгать.

Я снова перевожу взгляд на люк; мои глаза расширяются, а в животе вспыхивает ноющая боль при виде лент, оказавшихся так близко. На расстоянии вытянутой руки. Слишком дерзко для моего собственного блага, я тянусь к ним, пока он произносит:

– Спаситель также может стать твоим разрушителем.

Мои кончики пальцев касаются ближайшей ленты. Шелк проскальзывает между пальцами, как монета между костяшками.

– Ты хочешь спасти меня?

Лента пересекает мое запястье и обвивает руку до самого локтя.

– Это то, что мы делаем.

Я неловко шевелюсь и одергиваю руку. Тьма втягивается в люк, словно вакуумом.

– Ты видел все мои воспоминания? Каждый момент до того, как я попала в Дарковиш?

– Да.

– И?

Долгая пауза.

– Твоя техника Вагановой была великолепна.

Я улыбаюсь воспоминаниям о балете, которые так глубоко запрятала в себе, но к которым так жажду вернуться.

– Твой смех прекрасен, Сая, – говорит он. Мое дыхание перехватывает, а в глазах встает пелена, когда я смотрю в пустоту люка. – Если ты примешь моё предложение, тебе больше никогда не придется прятать эту улыбку. Ты сможешь быть собой, а не тем, кем тебя научили бояться быть.

Я тереблю пуговицу на платье. Сделав глубокий вдох, я снова уставляюсь на дверь.

– Мне нравится быть собой, существом, максимально далеким от чего-то вроде тебя, ночной странник.

– Это говоришь ты, или тот яд, которым тебя пичкали мать, друзья… и твой не-любовник?

Острая боль пронзает сердце, но я прикусываю губу, чтобы не открываться перед тем, кто видит гораздо больше, чем следовало бы.