Текст книги "Лунный цветок (ЛП)"
Автор книги: Шайна Анастаси
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)
Глава 4
ВОСПОМИНАНИЕ
Кровопоклонники обязаны патрулировать улицы, чтобы выяснить, не нуждаются ли люди в безопасности – будь то на Территории кормления или в поселении.
– Закон Серуна
Солнечный свет пробивается сквозь листву, словно стремясь разрезать каждую щелочку, лишь бы получше обжечь мою бледную, чувствительную кожу. Покрасневшие пятна покалывает от раздражения; пот пропитывает корни волос и стекает по спине, из-за чего рубашка неприятно липнет к телу.
Я веду обратный отсчет до момента, когда смогу вернуться в комплекс с кондиционерами, прочь из этого душного ада. При этом я стараюсь вести себя так, будто жара меня не трогает – это необходимо, чтобы скрыть мою принадлежность к ночным странникам, ведь они физически не выносят солнечного света.
Но не только мне досаждает солнце. Густые кудри Мэнни прилипли к её коже, выписывая влажные узоры на потных плечах.
Мой взгляд смягчается, а кончики пальцев пронзает странный зуд.
– Можно заплести тебе косу?
К лицу Мэнни приливает краска, и она шепчет:
– Конечно.
Джакс шумно выдыхает, пока я подползаю к ней и опускаюсь на колени сзади.
– Тебе всегда хочется быть поближе к друзьям, а не к своему парню.
– Ты мне не парень, – подчеркнуто растягивая слова, бросаю я.
– Пока нет.
– Ситуативные отношения, – кашлянув, вставляет Эмили.
Мэнни садится передо мной, скрестив ноги; Джакс хмурится, видя самодовольную улыбку Эмили. Затем, со вздохом закатив глаза, он переводит взгляд на Дэна, сидящего рядом с Эм:
– Не хочешь прогуляться? Мне нужно отлить.
Дэн пожимает плечами и, быстро сжав бедро Эмили, встает. Мужчины направляются к периметру. Они проходят мимо Жюльена и Бьянки, которые нежатся на солнце. Рука Жюльена вытянута, Бьянка положила голову ему на плечо, а его свободная рука ласково поглаживает её живот, пока они обожающе смотрят друг на друга.
– Разведка? – спрашивает Мэнни, когда я возвращаюсь к её волосам, собирая их в пучок. Боковым зрением я замечаю движение и поднимаю голову: Коул с кислым видом занимает место Джакса под деревом.
– Скорее всего, – бормочу я.
Эмили перекатывается на живот, упираясь локтями в траву и положив подбородок на ладони. Она болтает ногами в воздухе, наблюдая за нами.
– Почему ты никогда не просишь заплести волосы мне?
– Потому что Мэнни я люблю больше, чем тебя, – отвечаю я монотонно, стараясь не выдать улыбку, которая так и просится наружу.
– Сая шутит, – говорит Мэнни. Она знает меня слишком хорошо, ведь мы дружим дольше всех. – А где ты научилась так плести?
Я слегка прищуриваюсь от этого вопроса.
– Полагаю, это получилось само собой…
– Хм… Моя сестра раньше заплетала меня, но она делала это ужасно. Вечно захватывала слишком много волос и тянула изо всей силы, – она смеется, но в её голосе слышна грусть. – Честно говоря, я скучаю по этому.
Эмили приподнимается и садится по-турецки, подавшись вперед.
– Вы никогда не говорите о своих семьях, – её взгляд мечется между нами. – Обе.
Я поджимаю губы и прикусываю их изнутри.
– Рассказывать особо нечего, – говорит Мэнни, пока я плету, осторожно перебирая пряди пальцами. – Моя семья была из Сидала, но когда его наводнили ночные странники, мы решили попытать счастья на материке… – её голос стихает. – Но по пути мы потеряли почти всех.
– Твоя сестра? – спрашиваю я.
– Какое-то время нас было только трое: я, Нора и мама. Потом, когда мама исчезла, мы остались вдвоем, – голос Мэнни дрожит. – Она заплетала мне косы каждое утро и пела колыбельные перед тем, как уйти за едой. У нас был распорядок. Я спала днем, пока она была на вылазках, а ночью бодрствовала, пока спала она. Однажды, когда она ушла за припасами, Кровопоклонники выломали дверь и вытащили меня. Так я оказалась здесь, с вами.
Эмили тяжело вздыхает:
– Твоя сестра, должно быть, очень скучает.
Мэнни смеется, когда я хлопаю её по плечу, давая понять, что закончила. Она отстраняется и касается косы. В глазах блестят слезы, но она пытается скрыть их, часто моргая.
– Да. Я прямо вижу, как она будет меня отчитывать, когда я наконец выберусь отсюда. Она пламенная, с характером. Поэтому я и знаю, что она всё еще там, снаружи. Она выживет в любых условиях.
Я кладу руку на плечо Мэнни:
– Когда мы выберемся, мы должны найти её. Уверена, Джакс не будет против.
Лицо Эмили кривится:
– Неужели? У меня такое чувство, что его волнуешь только ты.
– И Коул, – моя рука соскальзывает с плеча Мэнни. – Но даже если и так, он пойдет за мной.
Улыбка Мэнни меркнет.
– Спасибо, Сая, но я всё еще не уверена, хочу ли уходить. После нашего последнего побега я не доверяю Джаксу.
– Насчет Винни… – я пытаюсь подобрать слова. – Мне очень жаль…
Она качает головой, делает глубокий вдох и натягивает вымученную улыбку:
– Черт, ну и жарища сегодня. Уже мечтаю о завтрашнем утреннем душе!
Мы с Эмили переглядываемся, понимая, что Мэнни нужно отвлечься от прошлого, и молча соглашаемся сменить тему на ужин. Коул вклинивается в разговор, и мы все вместе принимаемся жаловаться на нехватку еды, дожидаясь возвращения Джакса и Дэна.
Глава 5
ЭРИТРОЦИТЫ
Вся кровь с Территорий кормления должна доставляться в Подземный город.
– Закон Серуна
Густой темно-красный свет заливает меня, заставляя стразы на моем белом трико и пачке сиять. Занавес расходится, и я оказываюсь лицом к лицу с морем алых светящихся глаз. Они заполняют театр, пожирая меня взглядом.
Они не аплодируют.
Они наблюдают, ибо я для них – лишь развлечение.
Я безучастно смотрю на воду, стекающую между пальцев ног, вспоминая вчерашний сон. Как бы сильно я ни любила балет, танцевать перед ночными странниками – последнее, чем я хотела бы заниматься в ближайшем будущем.
– Осталось три минуты, – выкрикивает Кровопоклонник из дверного проема женской душевой ранним утром. Его лицо скрыто маской, и я не могу понять, доставляет ли ему удовольствие созерцание обнаженных доноров.
Считают ли они нас привлекательными? В конце концов, они все еще люди. Они должны что-то чувствовать – наверняка каждый испытывает желание. Даже я хочу. Но не их крови. От запаха человеческой крови у меня кривится губа, я предпочитаю обычную еду. Голод укрепляет во мне веру в то, что я человек…
По крайней мере, человек в достаточной степени.
Мэнни протягивает мне мыло. Смыв с себя все следы Джакса после прошлой ночи, я счищаю верхний слой мыла и передаю его Эмили. Она смеется, но отталкивает его:
– Возможно, нам стоит завести отдельное мыло для тех случаев, когда ты навещаешь свои «ситуативные отношения».
– Оу… возможно, – отвечаю я бесстрастным голосом.
– Тебе стоит чаще улыбаться, Сая, – говорит Мэнни. – Мы почти никогда этого не видим.
Я шагаю под струи воды, и мыльная пена стекает по моим длинным светлым волосам. Глаза сужаются, когда в памяти всплывает обрывок воспоминания; веко дергается, и я с силой сжимаю челюсти, пряча клыки.
Мой крик разрывает комнату, слезы колют глаза, пока мама тянет и всхлипывает:
– Прости, Сая. Прости! Но это единственные части тебя, на которых не держится гламур!
Еще один резкий рывок, и десны пронзает пульсирующая боль. Глубоко вдохнув, я отталкиваю её – она отлетает в другой конец комнаты. Тени кружатся вокруг меня, а искры красного света электризуют воздух.
Её глаза расширяются; она поднимается и, прихрамывая, возвращается ко мне. Падает на колени, роняя пассатижи, и берет мое лицо в ладони.
– Прости. Я просто… Если кто-нибудь узнает, я не знаю, что они с тобой сделают. Пожалуйста, держись за гламур, скрой себя от этого мира.
Тени впитываются в пол, а красный свет распадается на хрупкие нити в воздухе.
– Я знаю… Но почему это происходит сейчас, после того как я повзрослела? Я думала, я просто выгляжу как они, а не являюсь одной из них…
Она погладила мои белые волосы.
– Я не знаю, почему они прорезаются именно сейчас, но ты должна мне кое-что пообещать, – я киваю, слишком напуганная, чтобы говорить. – Не смейся. Не открывай рот слишком широко при разговоре, иначе станут видны клыки. Ты можешь мне это пообещать?
– Хорошо, – выдохнула я.
– Я постараюсь, – отвечаю я Мэнни.
– Две минуты, – выкрикивает Кровопоклонник. Совершенно излишне. Над дверью висят запотевшие часы. Они громко тикают, и каждая секунда отдается в моей голове предупреждающим стуком при каждом движении стрелки.
Я одновременно брею ноги и чищу зубы, прежде чем воду отключат.
Я никогда не понимала, зачем они позволяют нам это излишество, когда столько других правил созданы для того, чтобы подавлять нас. Почему их заботит наша гигиена? Возможно, эти маленькие радости нужны лишь для того, чтобы поддерживать в нас ровно столько комфорта, сколько необходимо, чтобы мы не подняли бунт.
Эмили тихо выругалась. По её ноге потекла тонкая струйка крови, смешиваясь с водой в сливном отверстии – свежий порез. Она выключила душ, схватила полотенце и прижала его к колену. Ей нужно было наложить повязку из аптечки до того, как Кровопоклонники это заметят.
Для них Эмили просто переводила драгоценную кровь впустую.
– Тридцать секунд, – прокричал надзиратель.
Выдохнув, я выключила воду и начала обтираться. Пока я проводила полотенцем по влажной коже, на моем плече блеснули черные чернила татуировки в виде лунного цветка.
Голос Кровопоклонника становился громче, отсчитывая последние десять секунд. Я быстро натянула сорочку и белье. Но, взглянув на Эмили, увидела, что та в панике роется в своей кабинке.
– Да где же мои гребаные трусы? – пробормотала она.
– Время вышло! – объявил надзиратель.
Мы выстроились по трое. Эмили встала рядом со мной и простонала:
– Видимо, сегодня я иду налегке.
Кровопоклонники по обе стороны двери вручили каждой из нас по бутылке воды. Они хотят, чтобы наши вены красиво вздувались на коже.
Как только мы скрылись из виду, я приподняла подол и вытащила запасную пару белья, которую припрятала у себя.
– Спасибо, Сая, – выдохнула Эмили, забирая их. – На мгновение я подумала, что у тебя там все так опухло после того, что Джакс вытворял с тобой ночью.
Мэнни бросила на меня косой взгляд с тенью улыбки. Эмили иногда серьезно меня пугает.
Мы притормозили, чтобы она могла привести себя в порядок, пока мимо шел поток других женщин. Эмили выпрямилась, отряхнула чистую робу и с ухмылкой сказала:
– Ну что, идем за стадом.
Когда мы подошли к банку крови, из противоположного коридора вышли мужчины. В толпе Коул шагал рядом с Джаксом. Когда они поравнялись со мной, я взяла брата за руку, а Джакс положил ладонь мне на поясницу. Мы молча вошли в банк крови и направились к креслам, возле которых уже ждали Кровопоклонники – безмолвные стражи, ожидающие, что мы отдадим свою кровь ночным странникам.
И мы отдаем. Если откажемся – закончим в частной комнате. Помимо страха никогда не вернуться, я не хочу знать, как отреагирует ночной странник, увидев, кто я на самом деле.
– Садитесь, – бросил Кровопоклонник у входа, уверенно держа руку на пистолете. Все они вооружены. Именно поэтому наш побег должен быть бесшумным. Они не стесняются стрелять. В прошлый раз они убили Винни, и большинство беглецов просто замерли и покорно вернулись назад.
Держа Коула за руку, мы подошли к креслам. Коул сел, я заняла место рядом, а Джакс устроился с другой стороны от меня. Надзиратель жестом приказал мне закатать рукав. Коул рядом со мной обнажил руку, усеянную следами от неудачных уколов и заживающими синяками.
Джакс задрал рукав до самого плеча. Под его кожей бугрились вены – у него не было много ран, потому что он легко отдавал кровь.
– Руку, – рявкнул мой надзиратель, впившись пальцами в мой рукав.
Я прикусила нижнюю губу, едва не прокусив её насквозь. Закатав рукав, я быстро отвернулась от лиловых кровоподтеков и дырочек, помечавших мои очень синие вены. Кровопоклонник схватил жгут, затянул его на моем плече и надавил на локтевой сгиб, пока вены не вздулись. Мне было трудно отвести взгляд, но я заставила себя посмотреть на брата. Кровь медленно капала в его пакет – с трудом, но она текла, и это было главное.
Я отвернулась и попыталась устроиться поудобнее, как вдруг заметила двух Кровопоклонников, шепчущихся у выхода. Они смотрели в левую часть зала. Я проследила за их взглядом. Там сидела сгорбленная женщина, уставившись в пол, словно умоляя его поглотить её целиком.
Бьянка?
Рядом Жюльен крепко сжимал её руку. Я вопросительно взглянула на Мэнни, та лишь пожала плечами, но сидевшая рядом с ней Эмили похлопала себя по животу и одними губами произнесла: «Она, мать твою, беременна!»
Что?
Надзиратель у кресла Бьянки остановил забор крови и скомандовал:
– Встать, Донор ноль-три-семь.
Она покачала головой, её карие глаза расширились от ужаса, а рука продолжала вцепляться в руку Жюльена. Её лицо стало мертвенно-бледным. Таким же белым, как новые простыни, которые нам выдают раз в пару месяцев.
Жюльен встал, пытаясь заслонить Бьянку, но Кровопоклонник оказался быстрее. Он выхватил пистолет и наставил его на парня.
– Встать, Донор ноль-три-семь, иначе я уберу причину твоего неповиновения.
Кровопоклонники хитры: они знают, что Бьянка подчинится, если угрожать её любимому. Большинство на её месте так и сделали бы.
Я взглянула на Джакса. Он наблюдал за происходящим задумчивым взглядом.
Большинство…
В воцарившемся хаосе Бьянка встала. Слезы катились по её лицу, темные волосы рассыпались по плечам. Она пошла за ними, изо всех сил стараясь сдержать рыдания. Её вывели из зала, и как только двери закрылись, Кровопоклонники встали так, чтобы заблокировать выход.
В комнате повисла удушающая тишина, пока мы продолжали сдавать кровь.
Когда кровопускание заканчивается, Кровопоклонник прижимает ватный тампон к месту прокола и заклеивает мою чувствительную кожу пластырем.
Мы покидаем банк крови и идем в столовую. В очереди за едой оживляется гул голосов: несколько доноров перед нами обсуждают беременность.
– У нее три месяца не было месячных, – шепчет Лора на ухо Холли. – Мы все это знали.
Очередь продвигается вперед. Коул стоит рядом со мной, но он пристально смотрит на еду, не проявляя ни малейшего интереса к разговору. Даже Джаксу, кажется, плевать.
– Поэтому они следят за нами, когда мы в душе? – спрашивает Мэнни у Эмили. – Я думаю об этом с тех пор, как забрали Саммер. Они что, ведут учет наших циклов?
Эмили бормочет пару отборных ругательств.
– У нас с Дэном был секс на прошлой неделе.
– Идиотка, – шипит Мэнни.
– Чего?.. Я же велела этому придурку вовремя вынимать!
– И ты ему веришь?
– Нет… Он замирает как бревно и стонет, когда кончает. Это отвлекает.
Мэнни прыскает со смеху.
– Перестань, мы сейчас есть будем.
Я слегка наклоняюсь в сторону, чтобы привлечь их внимание:
– Если когда-нибудь нам на обед подадут сосиски, а вы в этот момент заговорите о диковенных судорогах Дэна, я задушу вас во сне.
Мы все разражаемся столь необходимым приступом хихиканья.
Я беру свой поднос и кривлюсь при виде буханки хлеба, чашки воды и вареного яйца. Следуя за Коулом, мы садимся за стол ближе всего к внутреннему дворику. В этот раз Мэнни и Эмили присоединяются к нам. Неподалеку Жюльен сидит в одиночестве, его остекленевшие карие глаза уставились в пустоту перед едой.
Эмили подталкивает Мэнни локтем и жестикулирует, словно собирается спросить Жюльена, можно ли забрать его порцию, раз уж он не ест. Мэнни бросает на нее недоверчивый взгляд и быстро запихивает свой хлеб в рот Эмили, чтобы та замолчала.
– Как думаете, куда ее заберут? – спрашивает Мэнни между укусами своей добычи.
– Скорее всего, на продажу, – небрежно отвечает Джакс, явно не заботясь о том, услышит ли его Жюльен. – Кровопоклонникам младенцы ни к чему, так что их, вероятно, продают в Подземный город. Я слышал, ночные странники забирают новорожденных, чтобы растить их как своих детей, потому что сами не могут иметь потомства.
– Это отвратительно! – Мэнни бледнеет. – Бедный ребенок.
Джакс пожал плечами:
– Нечего было здесь трахаться. Они дураки, раз пошли на такой риск, особенно после случая с Саммер.
Я перекладываю свое яйцо на поднос Коула.
– Я в это не верю. Если бы это было так, Коула забрали бы в Подземный город сразу, как мы сюда попали. К тому же, зачем им человеческие дети, если они могут создавать полукровок?
Крошки разлетаются по подносу, когда Джакс разламывает хлеб.
– Я слышал это в поселении. Я не утверждал, что это правда, – он упирает язык в щеку, и его глаза сужаются еще сильнее.
Эмили переводит взгляд с Жюльена на меня, наклоняется и понижает голос:
– Ты можешь пробраться через вентиляцию сегодня вечером и посмотреть, не найдешь ли ты Бьянку? Ты говорила, что Саммер увели в приемный покой…
– Это слишком рискованно! – шипит Мэнни.
Эмили откидывается на спинку стула.
– Она постоянно ползает там, чтобы видеться с Джаксом. Попытка не пытка.
Я уже собираюсь сказать, что попробую, но Джакс обрывает:
– Нет! Отвали, Эмили. Сая не пойдет на первый этаж. В мою комнату пробраться безопасно, потому что она на том же уровне, но просить ее спуститься вниз… – вены на его шее вздуваются. – Отвали. На хер.
Эмили обиженно хмыкает и скрещивает руки на груди.
– Я просто спросила.
Я поворачиваюсь к Жюльену. Он так и не прикоснулся к еде. У него тот же вид, что был у моей матери, когда она узнала, что в шестнадцать лет у меня начали расти клыки – мрачное, подавленное молчание.
– Детка, – голос Джакса звучит мягко; он придвигается ближе, положив теплую ладонь мне на ногу. – Не делай глупостей. Мы скоро выберемся. Приходи ко мне сегодня вечером, снова немного развлечемся.
– Хорошо, – я отвожу взгляд от Жюльена и концентрируюсь на еде. Проще согласиться с ним, чтобы избежать очередного спора. Мне всегда было интересно, что происходит с женщинами, которые здесь беременеют. Мы с Джаксом всегда осторожны, но я знаю, что и Эмили, и Бьянка полагаются на метод «вовремя вынуть», и наверняка другие тоже.
И все же я не верю Джаксу. Я плохо знаю Закон Серуна – слышала только обрывки от доноров и Джакса – но там нет правил, согласно которым дети и младенцы приносятся в жертву ночным странникам.
Мои пальцы сильнее сжимают хлеб; я остро чувствую, как рука Джакса скользит выше по моему бедру. Прикосновение, полное смысла.
– Только не вздумай делать никаких глупостей, Сая.
Глава 6
КЛЕЙМЕНЫЕ
Ночным странникам запрещено входить на Территории кормления для пиршества.
– Закон Серуна
Эмили и Мэнни прикрывают меня. Мэнни лежит на моей кровати, укутавшись в одеяло, а Эмили разложила подушки так, чтобы казалось, будто Мэнни спит у себя.
Я подтягиваюсь в вентиляцию и тихо ползу по воздуховоду, пригибаясь под лампами. Свет возле комнаты Джакса колеблется, и я замираю. В самой глубине тьмы я мельком вижу знакомые красные глаза. Они не моргают. Никакого движения. Они просто наблюдают.
Я закрываю глаза и глубоко вдыхаю, ведя отсчет от десяти. Это не по-настоящему. Это просто мои собственные темные мысли издеваются надо мной за то, что я наполовину ночной странник. Ледяной ожог вспыхивает на щеке, и я вздрагиваю. Дрожащим выдохом я открываю глаза, чтобы встретить своих демонов лицом к лицу, но они исчезли.
«Единственный монстр здесь – это я», – напоминаю я себе, спрыгивая в комнату Джакса.
Его руки находят мою талию, а губы смыкаются на моем пирсинге – всё как всегда. Но, прежде чем мы погрузимся в наше утешение, мои ладони ложатся на его лицо, и я шепчу:
– Не сегодня, Джакс. Я просто хочу, чтобы ты меня обнял.
Джакс ложится на спину, вытянув руку, и я кладу голову на сгиб его плеча. Я прижимаюсь ближе, он касается губами моего лба, а его пальцы лениво скользят вверх-вниз по моей руке.
– Спасибо, что пришла, – бормочет он. – Я думал, ты примешь сторону Эмили. Она вечно на тебя давит.
– Она просто любопытна. Как и все мы.
Вина ползет по моей коже и тяжелым комом встает в горле, сгущаясь от лжи, которая так бегло слетает с губ в разговоре с человеком, который стал мне дорог. Но я знаю: он не поймет, если я покажу, кто я на самом деле. Он попытается убить меня прежде, чем слова успеют сорваться с моих губ.
Так зачем я вообще в это играю?
Мы лежим в тишине. Порой наши «ситуативные отношения» – как их называет Эмили – кажутся безмятежными и уютными. Чудесными. Его запах приятен: пудровый, как лавандовое мыло. Его пальцы скользят с моей руки на живот, затем выше к груди, осторожно касаясь пирсинга. Не сексуально. Скорее с любопытством человека, который любит что-то мастерить.
– Когда ты их проколола? – спрашивает он, описывая круги вокруг соска. – Я знаю, ты не любишь о прошлом, но об этом мы можем поговорить?
Я ежусь, вспоминая жизнь, которую хочу оставить позади.
– В пятнадцать, – говорю я. – От скуки и глупости.
– Родителям было плевать?
– Мама не знала, – я накрываю его ладонь своей, прекращая игру. – К чему это любопытство?
– Я хочу знать о тебе больше, Сая.
Я сжимаю его руку, переплетая наши пальцы.
– Ты знаешь меня здесь. Разве этого недостаточно?
– Нет, – сцепив наши пальцы, он перебирается через меня, прижимая мои руки по обе стороны от головы. – Я хочу знать о тебе всё, – Джакс наклоняется и целует меня в уголок рта. – Твои страхи, взлеты и падения, каждого, кто был у тебя до меня. Я хочу знать каждую частичку твоей жизни и разделить с тобой свою.
– Что ж, – говорю я, извиваясь, пока он коленями разводит мои ноги шире и устраивается на моем тазу, – когда мы выберемся отсюда, я расскажу тебе всё.
– Вот как? – мурлычет он, потираясь своим возбуждением о мой жар. – Значит, я действительно ничем не могу соблазнить тебя поделиться хоть крупицей правды прямо сейчас?
– Нет, – мой голос тверд. Словно осколок стекла у вены. Он замирает, его напор ослабевает; он поднимает голову и понимает, что я не шучу. – Я не жила в поселении, Джакс. До этого места я ничего не знала, и мои прошлые отношения не были цветущим садом. В них было больше гнили, чем роста. Там не было «нас» и того, что есть у нас.
– Хочешь сказать, он не был таким очаровательным? – говорит он, скатываясь с меня и поправляя мою сорочку.
– Остроумно, – бормочу я.
С кривой ухмылкой он притягивает меня к себе и крепко целует.
– Я не буду тебя торопить, детка. Просто дай знать, когда созреешь.
«Детка». Чем чаще он это говорит, тем сильнее я подозреваю, что всё закончится скверно, если у нас ничего не выйдет.
– А если я никогда не созрею? – тихо спрашиваю я.
– Тогда хотя бы запиши это перед смертью.
Я неловко шевелюсь.
– А если ты умрешь раньше меня?
– Склонен считать это угрозой, – он делает паузу и медленно моргает. – Ну, раз Мать ушла, загробной жизни нет – если только ты не бессмертный кровосос, который никак не может свалить в туман. Так что я стану призраком и буду преследовать твою сексуальную задницу, пока ты не велишь мне прекратить.
Я сглатываю эти неосознанно ранящие слова и ворчу:
– Как раздражающе.
Джакс ухмыляется, запускает пальцы в мои волосы и притягивает для очередного поцелуя. Я поддаюсь, надеясь, что это поможет унять боль, хотя бы на мгновение.
Джакс обхватывает мою талию и подсаживает, помогая забраться в вентиляцию. Он переспросил, возвращаюсь ли я в свою комнату, и я бросила короткое «да», не встречая его взгляда. Вина наверняка была написана у меня на лице.
Он закрывает и закрепляет решетку, а я ползу назад тем же путем, но проскакиваю мимо своей комнаты и направляюсь к первому этажу.
Я пробираюсь по воздуховодам, холодный металл обжигает босые ступни. Опустившись на четвереньки, я преодолеваю серию уклонов, пока не добираюсь до системы вентиляции нижнего уровня.
Впереди – комната Одаренных, залитая оранжевым светом и наполненная чарующей музыкой, которая когда-то убаюкивала меня.
Возле решетки над комнатой Одаренных я замечаю внизу двух Кровопоклонников. Тревожно кошусь на свет, падающий мне на плечо, и замираю. Не смей шевелиться.
– Когда у нас пересменка? – спрашивает один из тех, что внизу. Второй смотрит в сторону комнаты Одаренных:
– Через час. Сначала мне нужно отвести Донора ноль-три-семь в приемный покой.
Они звучат по-человечески, что не должно меня удивлять – ведь они и есть люди, – но слышать их будничный разговор – настоящий шок. Дружелюбные. Знакомые. Мерзкое чувство ползет по позвоночнику. Куда проще верить, что те, кто добровольно стал Кровопоклонником, – вовсе не люди.
– Увидимся у ворот, когда я закончу обход, – говорит Кровопоклонник, направляясь к выходу. – До встречи.
Убедившись, что оба ушли, я ползу в ту же сторону, что и первый. Согласно схеме эвакуации, которая висит в каждой комнате, приемный покой находится слева – в конце коридора, примыкающего к комнате Одаренных, рядом со вторым входом на Территорию кормления.
Когда я проползаю над комнатой Одаренных, натужный стон снизу заставляет меня замереть.
– Ах, черт. Джакс!
Я медленно моргаю, пытаясь осознать услышанное. Через сетку я заглядываю вниз и вижу Лору: она лежит на кровати, зажав подушку между бедрами, и двигается вверх-вниз, лаская себя пальцами.
Хм. Значит, Холли была права.
Я трясу головой, чтобы прогнать это видение, и ползу дальше за угол. У приемного покоя Кровопоклонник стоит перед большими роллетными воротами. Красный луч сканирует его маску, пока не мигает зеленым, и дверь открывается.
Проблесковые маячки освещают сцену: черный грузовик сдает назад к погрузочной платформе. На задних дверях – тот самый символ «V», о котором говорили Эмили и Мэнни. Я думала, они преувеличивают – не верилось, что Кровопоклонники настолько глупы, чтобы метить свою территорию, но вот оно.
Я придвигаюсь ближе, чтобы лучше рассмотреть. Справа выкатывают каталку с бессознательной Бьянкой; её рука защитно лежит на животе. Каталка останавливается у грузовика, водитель выпрыгивает и идет к задней части машины.
– Куда её? – спрашивает водитель, отпирая двери.
– Вези через мост, – Кровопоклонник переворачивает Бьянку на бок и раздвигает волосы на её затылке. – В Падбери есть поселение, которое её примет. Они забрали последнюю беременную.
Саммер.
– И в этот раз не хватай кого попало на улицах. Убедись, что они, мать их, одни. Еще один промах, и слухи дойдут до Подземного города, – его голос становится тише. – Лорд Вампиров не должен об этом узнать.
Водитель распахивает двери фургона, и появляется еще один Кровопоклонник, чтобы взяться за поручни каталки.
– Я прекрасно знаю Закон Серуна. Живее, клейми девку и грузи.
Кровопоклонник достает прямоугольное черное устройство чуть больше ладони, которое идеально ложится в руку. Он придерживает волосы Бьянки и прижимает прибор к её затылку. Раздается щелкающий треск – звук, напомнивший мне электрическую изгородь, которая отгоняла волков от деревни Вишневый Цвет.
Он убирает прибор, обнажая на коже Бьянки штрих-код. Я невольно касаюсь собственной шеи. У меня есть такой? Мои волосы всегда были длинными – у большинства женщин в Дарковише так.
Он прячет клеймо под её темными волосами и отступает, давая знак остальным продолжать. Кровопоклонники заталкивают каталку в грузовик, и вскоре машина, заурчав, уезжает. Оставшийся в комнате надзиратель ждет, пока они скроются, и ворота съезжаются, отсекая тьму.
Оставшись один, Кровопоклонник снимает маску и поворачивается.
Дыхание застревает у меня в горле при виде его лица.
