Текст книги "Лунный цветок (ЛП)"

Автор книги: Шайна Анастаси

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 13

ОТКЛОНЕНИЕ

После того как Джакс кончил, я обслужила его и ушла. У семени скверный вкус, а он никогда не хочет целоваться после этого – так какой смысл оставаться?

Я пробираюсь по шахтам, сердце колотится от мыслей о побеге. Джакс планировал это с самого начала. Но он лгал мне. Притворялся. Такой же притворщик, как и я – полукровка с человеческим гламуром. Я кусаю губу, и клык вонзается в плоть.

Я добираюсь до своей комнаты и уже собираюсь спустить ноги в люк, когда ладони чувствуют дрожь металла. Свет впереди качается. Что за чертовщина?

Я вцепилась в сталь, когда из темноты донеслось шипение. Свет раскачивается всё быстрее. Взад-вперед. Взад-вперед. Когда лампа врезается в потолок и разлетается вдребезги, мое сердце останавливается. Тьма оживает.

Я подаюсь вперед, пытаясь разглядеть хоть что-то, и тут же отпрядываю. Белое свечение прорезает мрак полумесяцем – оскал. Липкие капли влаги стекают с зазубренных зубов. К черту всё.

Я прыгаю в люк, пружины кровать стонут под моим весом. Плевать на шум. Я хватаю решетку и с грохотом вставляю её на место. Шипение превращается в пронзительную трель – инсектоидный звук, от которого закладывает уши. Я лихорадочно закручиваю винты. На середине второго звук резко обрывается. Осколки стекла сыплются сквозь щели.

Оно там. Прямо над люком.

Я зажимаю рот ладонью. Длинные черные когти обхватывают решетку, и из темноты просачивается густая, прозрачная субстанция. Она капает мне на щеку – липкая, мокрая, обжигающая холодом. Я лежу пластом, мечтая провалиться сквозь матрас, пока стрекот цикад становится невыносимым. Мэнни и Эмили спят. Как они могут спать?!

Винт дребезжит. Тварь пытается поднять решетку. Снова и снова. «Уходи. Уходи. Уходи».

– Pleun lex! – вырывается у меня на вегодианском.

Сила вегодианцев Вишневого цвета заключена в языке. Мама думала, что моя вампирская часть убила мой «свет», поэтому пока другие дети учились магии слова, я танцевала балет. Но кое-что я запомнила.

Когти исчезают. Звук затихает. Но тут меня прошибает ток: Люк Джакса. Он не заперт.

Я смотрю на дверь. Поверят ли Кровопоклонники, что в шахтах монстр? Или накажут меня за порчу вентиляции? Если я выйду сейчас – меня убьют. Я ничего не могу сделать до утра. Остается только надеяться, что эта тварь не найдет другой вход.

Я сползаю с кровати, беру свою плоскую подушку и впервые за годы расталкиваю спящего Коула. Он ворчит, но двигается. Мы ложимся спина к спине. Я смотрю на дверь и слушаю. Я не сплю. Я даже не пытаюсь.

Глава 14

ЦЕЛОЕ

Кровопоклонники обязаны носить маски, чтобы скрыть свою личность даже среди коллег.

– Закон Серуна

Двери открываются, и Кровопоклонник объявляет, что пора в душ. Изо всех сил стараясь не сомкнуть глаз, я плетусь за Коулом и друзьями вниз. В прострации я дохожу до дальней душевой и включаю воду, пока та не начинает брызгать из крана.

Подставив лицо под струю, я тянусь, чтобы умыться, но тут же в ужасе отпрядываю. На щеке размазан липкий налет. Глубоко вдохнув, я начинаю его оттирать, напоминая себе, что скоро мы уйдем. Что бы за чертовщина ни ползала по шахтам, пусть остается там – истребители разберутся с ней, когда придут.

Был ли это один из монстров из сна Мэнни? Мне хочется расспросить её подробнее, но наш прошлый разговор так её напугал, что она чуть не выдала нас надзирателям.

Врата Ада. Так Эмили назвала это – разлом, который открывается раз в десятилетие и выпускает демонов. Кто-то ведь должен был видеть их раньше.

– Эй, – говорит Мэнни, протягивая мне мыло. – Всё хотела спросить про твою татуировку. Ты сказала, что набила её в шестнадцать?

Эмили наклоняется ближе, изучая рисунок, нахмурив брови.

– Спонтанное тату?

Я провожу пальцами по плечу, касаясь распустившихся цветов. Лозы вьются по коже, точно осколки дерева, из которых прорастают белые лунные цветы, цветущие только ночью.

– В нашей деревне каждая девушка получает татуировку, когда впервые расцветает, – пожимаю я плечами, чувствуя неловкость. Мама думала, что я никогда не расцвету. Что ночной странник во мне осквернил мое тело. Но я расцвела. Правда, вместе с этим пришли клыки и темная сила, которая превратилась в свет в ту ночь, которую я предпочла бы забыть.

Тщательно смыв липкие следы, я передаю мыло Эмили, а она спрашивает:

– Почему ты спала в кровати Коула прошлым вечером? Было странно проснуться и увидеть твое лицо – не то чтобы я жалуюсь! Это лучше, чем твоя пятка.

Горло сжимается, неприятное ощущение ползет вверх по позвоночнику. Рассказать им? Мэнни запаниковала в прошлый раз. Мы скоро уходим, и я не хочу рисковать, привлекая лишнее внимание.

– Голова кружилась, – вру я.

– Из-за того, что снова сдала двойную порцию крови, да? – уточняет Мэнни.

Я киваю, подтверждая ложь.

Ломота в костях из-за монстра перерастает в чувство вины за то раздражение, которое все испытывают по отношению к Коулу. Мы живем в обществе, где каждый сам за себя. Забавно, что при этом мы «пожертвуем» кровь ночным странникам.

– Осталась одна минута, – объявляет Кровопоклонник.

Движения даются с трудом, но я успеваю одеться. На мне штаны и рубашка с длинным рукавом, чтобы скрыть синяки, но пришло время обнажить их – мы направляемся в банк крови.

Мы доходим до дверей, когда из-за угла появляются мужчины и заполняют коридор. Я сканирую толпу, и сердце падает в бездну желудка, наполненного кислотой. Коул идет один в первых рядах. Я ищу в толпе хотя бы проблеск глубоких синих глаз Джакса или завиток его темно-каштановых волос.

Черт.

Я хватаю Коула за руку, когда он подходит ближе.

– Где Джакс?

С натянутой, тонкой улыбкой он кивает мне за спину. Чье-то теплое прикосновение касается моей руки, и я оборачиваюсь. Рука Джакса нежно сжимает мою.

– Привет, Сая, – шепчет он, целуя меня в щеку. Но как только он отстраняется, его улыбка гаснет, а густые брови хмурятся. – Что случилось?

Дерьмо. Он видит меня насквозь.

– Ничего…

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но двери в банк крови распахиваются, и Кровопоклонники у входа направляют нас к местам. Я сажусь в то же кресло, что и в прошлый раз: Коул с одной стороны, Джакс с другой. Однако из-за яростного, вопрошающего взгляда Джакса я концентрируюсь на Коуле.

– Проклятье, – бормочет Коул, когда они начинают щипать его кожу. Вены никак не хотят показываться.

Я заношу руку, чтобы заговорить, но меня перебивает голос:

– Я снова сдам двойную порцию.

По другую сторону от меня твердый взгляд синих глаз Джакса встречается с моим.

– В этот раз я сдам за Коула, – говорю я, глядя на Кровопоклонника у моего кресла, и чувствую, как горло сжимается. Кровопоклонник склонился надо мной, руки в перчатках прижаты к моей почерневшей от синяков руке – он пытается найти живое место.

– Я сдам и за Саю тоже, – заявляет Джакс.

– Запрещено, – отрезает Кровопоклонник. – Донор ноль-один-четыре не может сдать тройную дневную норму. Донор ноль-ноль-восемь принесет себя в жертву богу. Они решат: оставить ли её сердце биться или высушить её досуха.

Джакс вскакивает. Кровопоклонник выхватывает пистолет и приставляет ствол к моему лбу.

– Советую оставаться на месте, Донор ноль-один-четыре, иначе Донор ноль-ноль-восемь умрет от моей руки прямо сейчас. Понятно?

На шее Джакса вздуваются вены.

– Понятно, – цедит он сквозь силу.

Надзиратель, закрепленный за моим местом, делает шаг вперед:

– Сегодня вечером я отведу тебя в частную комнату.

– Хорошо, – шепчу я. Во рту словно набили ваты, а когда я сглатываю, в горле застревает ком размером с грецкий орех при мысли о том, что мне предстоит встретиться лицом к лицу с другим ночным странником.

Глава 15

НЕРЕШИТЕЛЬНОСТЬ

Только Кровопоклонники имеют право работать с сумками для крови. Ночным странникам запрещено вмешиваться в работу фургонов для транспортировки крови или нападать на них. Нарушение карается смертью.

– Закон Серуна

К тому времени, как Джакс заканчивает сцеживать себя досуха, завтрак уже подходит к концу.

Он подсаживается ко мне под дерево во внутреннем дворе. Несмотря на то, как он истощен, как устало выглядит и какой бледной стала его загорелая кожа, он поворачивается ко мне и говорит:

– Когда ночью придет ночной странник, не вздумай с ним разговаривать. Не провоцируй его. Держи голову наклоненной, шею – открытой. Если сделаешь всё так, то, надеюсь, единственное, чего эта тварь захочет – это укусить тебя и свалить к чертям.

Его голос звучит яростно. Требовательно. И как бы мне ни хотелось спросить больше, с моих губ слетает лишь короткое:

– Хорошо.

Взгляд Джакса тверд; он опускает голову ровно настолько, чтобы тени деревьев ложились резким контуром на его черты.

– А теперь о том, что было раньше. Почему ты мне врешь?

Щеки обжигает жаром. Мои друзья обмениваются взглядами и поднимаются, направляясь к группе Дэна. Коул остается сидеть, глядя в безоблачное небо и делая вид, что не слушает наш разговор.

– Ну? – Джакс наклоняется ближе.

– Потому что… – слова застревают. Я не знаю, что, черт возьми, сказать. Как сообщить новость о том, что в вентиляции затаилось некое существо? И это не ночной странник.

– Сая, – Джакс касается моего колена. – Поговори со мной.

Я смотрю на Коула. Он выдергивает травинки рядом с собой, словно перья из утки.

– Что-то не так, – говорю я, поворачиваясь к Джаксу. – В прошлый раз, когда я была в вентиляции, там кто-то был.

Джакс хмурится.

– Еще кто-то из людей?

– Что-то другое. Не человек.

Он сжимает мою руку крепче – ободряюще и тепло.

– Как оно выглядело? Как ночной странник? Если это был один из этих кровососов, значит, Леон уже связался с Серуном, и они делают ходы, чтобы подтвердить, что мы в ловушке.

– Нет. Это был не ночной странник. Эта штука была черной, блестящей… скользкой.

– Скользкой?

Я касаюсь щеки и подавляю дрожь.

– Оно пустило слюну или какую-то слизь на меня, когда я выпрыгнула из шахты. Кроме этого, я понятия не имею, что это за тварь, – я смотрю прямо на Джакса, желая, чтобы он мне поверил. – Мэнни рассказывала о своем сне. Она видела, как земля треснула и оттуда вылезли монстры, – я смотрю на него в упор, мой голос дрожит: – Ты слышал о Вратах Ада?

– Слышал, – он ласково проводит рукой по моему затылку, его прежний гнев испаряется; мои волосы скользят сквозь его пальцы, и он притягивает меня для поцелуя. Я ценю это молчаливое извинение.

– Взрослые рассказывали нам эти сказки, когда мы были детьми, чтобы мы не совались куда не следует. Просто бред, чтобы держать нас в узде. Мэнни, наверное, слышала ту же чушь в детстве, – он снова целует меня, мимолетно, в уголок рта, и отстраняется. – Ты уверена, что просто не переутомилась после банка крови? Слова Мэнни могли напугать тебя сильнее, чем ты думаешь.

Вот оно – самосомнение. Оно поднимается во мне, пока он пытается связать воедино нехватку крови и отсутствие сна.

Я качаю семьей:

– Нет. Это было реально.

Он осторожно берет мое лицо в мозолистые ладони.

– Хорошо, я тебе верю, – слезы неожиданно брызжут из моих глаз, и он смахивает их. – Это может быть один из соглядатаев Серуна. Кто знает, что они там варят в своем гребаном Подгороде? – еще одно движение больших пальцев вытирает новые слезы, прежде чем они успевают упасть. – Мне не нравится мысль о том, что этот монстр затаился над твоей постелью.

– Оно казалось слабым. Существо пыталось открыть люк, но после того, как я затянула два винта, оно сдалось и ушло, – он вопросительно наклоняет голову. Чтобы скрыть ложь, я прижимаюсь к нему и шепчу: – Я испугалась за тебя. Твой люк всё еще не был прикручен.

– Сая, – произносит он, касаясь моих губ. На этот раз его язык скользит внутрь, встречаясь с моим – нерешительно, но ощутимо, задевая шелк. Когда он отстраняется, то прижимается своим лбом к моему: – Я закреплю свой люк сегодня. Кроме того, у нас есть проблемы посерьезнее. Например, частная комната.

Я молча киваю. В этот момент во двор входят двое Кровопоклонников и объявляют, что скоро наступит ночь. Когда мы идем внутрь, Эмили подбегает ко мне, толкая локтем:

– Ты в порядке?

– Да. Мы обсудили сегодняшнюю ночь, – я смотрю прямо перед собой, идя под руку с Эмили, и замечаю Коула рядом. Его глаза сужены, а по лицу пробегает то самое глубокое, полное опасения выражение, пока мы молча идем в комнату. Как только мы оказываемся внутри, Коул тут же исчезает под одеялом.

Я медлю у закрытой двери, изучая вентиляционную решетку; руки сжимаются в дрожащие кулаки.

– Дэн тоже хочет с нами! – выпаливает Эмили и тут же закрывает рот руками. Она сидит на кровати, скрестив ноги, дрожа от возбуждения.

Мэнни выглядывает с верхней полки:

– Ты никогда не умела держать язык за зубами, Эм!

Эмили откидывает голову назад и ноет:

– Секс был слишком хорош!

Я вздыхаю.

– Ты пойдешь? – спрашиваю я Мэнни.

Она откидывается на подушку. Темные глаза опускаются на колени, руки сжимают грубые простыни.

– Не знаю. Винни погиб во время нашего последнего побега, и хоть мы знали, что это риск, Джаксу было плевать. Даже «соболезную» не сказал. Хотя все мы знаем: если бы что-то случилось с тобой, он бы сжег это место дотла, – она поникает, и пружины кровати скрипят о ржавый металл. – Я просто не могу доверять ему до конца. Что, если я стану следующей Винни?

– Нет, – твердо говорю я. – Я этого не допущу. Мы все будем держаться за руки, чтобы не разделиться.

Она смеется:

– Конечно, Сая… звучит неплохо. Выживи в частной комнате сегодня… А потом сбежим вместе.

Эмили хихикает:

– Ты выживешь. А когда мы выберемся, я буду держать за руку Дэна.

Мэнни устраивается поудобнее и поворачивается на бок, обеспокоенно глядя на меня:

– Ты отдохнешь перед ужином, Сая?

Переход через комнату должен был занять секунду, но кажется, будто я пересекаю галактики. Я наконец дохожу до койки, и Коул бросает на меня странный взгляд. Прежде чем он успевает спросить о моей неловкости, я забираюсь на верхнюю полку и проваливаюсь в матрас, желая самой стать простыней, пока смотрю в темноту вентиляции.

– Сая, – шепчет Коул. – Можешь спуститься ко мне? Я хочу послушать одну из твоих историй. Те, что ты рассказывала мне, когда я был младше.

– Я думала, ты их ненавидишь, – шепчу я в ответ.

После долгой паузы он признается:

– Возможно, это моя последняя ночь с тобой. Я бы хотел услышать историю.

Сползая с верхней полки, я сажусь рядом с ним, прислонившись к металлическим прутьям.

– Какую именно ты хотел?

– Мне нравилась сказка об одиноком путнике.

– О Дневном страннике? – уточняю я, приподняв бровь, и он кивает.

Дневной странник. Давно я не рассказывала этих легенд. Тогда я готова была на всё, лишь бы забыть о реальности. Я хотела придумать историю о себе, потому что не знала, где мое место. Человек я или ночной странник? Где мой отец? Кто мой отец? Не имея ответов, я создавала свои миры, чтобы не чувствовать себя такой одинокой. Под них Коул засыпал, когда был ребенком.

Коул отводит взгляд, на его губах играет подобие улыбки:

– Можешь даже нести любую чушь. Просто говори, чтобы я не забыл твой голос.

Я откидываюсь назад, устраиваясь поудобнее у решетки.

– Жил-был однажды дневной странник, который не сгорал на солнце. Свирепый, сильный и… – с моих губ срывается всё, что приходит в голову, неважно, есть ли в этом смысл.

Мы здесь не ради истории.

Глава 16

ЭМАНАЦИЯ: ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ

Кровопоклонник приходит за мной после ужина. Может, так я лучше пахну – с полным желудком и целой бутылкой воды, выпитой залпом, чтобы наполнить вены.

Коул вскакивает, но Мэнни кладет руку ему на плечо, не давая пойти за мной. В горле комом встает боль при виде слез, наворачивающихся на его глаза. Я отворачиваюсь, кивая Мэнни – она улыбается в ответ. Эмили не может смотреть мне в глаза, а Джакс просто следит за Кровопоклонником: его взгляд штормит, челюсти плотно сжаты.

Меня ведут по коридору с теплым освещением, который резко контрастирует с белеными стенами и люминесцентными лампами, к которым я привыкла. В конце – красная дверь, залитая то ли краской, то ли кровавыми останками тех, кто проходил здесь раньше. О красной двери никто не упоминал. Хотя, полагаю, никто не возвращался, чтобы рассказать о ней.

Это мой конец?

Кровопоклонник открывает дверь:

– Принеси свое подношение.

Я заглядываю в залитую красным комнату, сжимая кулаки. Глубокий вдох. Я вхожу. Дверь за спиной щелкает, и в тишине звон в ушах становится невыносимым. Комната полностью окутана красным; кровать стоит в центре, словно алтарь. Остальное неважно. Мой взгляд прикован к огромному ложу, застеленному алым шелком.

Я подхожу ближе, дрожа при виде зеленого платья, разложенного на постели. Оно шелковое, вызывающе гладкое на ощупь. Я хмурюсь: видимо, это и имел в виду Кровопоклонник под «подношением». Дрожащими руками я стягиваю свою сорочку и облачаюсь в него. Интересно, это часть их извращенного ритуала? Если я сделаю что-то не так, ночной странник просто убьет меня.

Пышные плечи, узкие рукава, сдавливающий грудь черный корсет с пряжками – юбка расширяется книзу, как на том платье, что было на мне в день встречи с моим Восхваляемым. У меня нет времени на кошмары. Помни инструкции Джакса.

Я ложусь на шелк – слишком роскошный даже для Восхваляемых – и смотрю на люк над собой. Об этой комнате ходят слухи. Одни говорят, люк нужен, чтобы ночной странник мог внушить Донору ужас. Другие – что он соединен с сетью туннелей, ведущих прямо из Подгорода. Сегодня я узнаю правду.

Обнажив шею, я жду, положив руки на живот. Твердые пуговицы платья ощущаются так странно под пальцами. Я глубоко вдыхаю едкий запах хлорки, которой пытались замаскировать аромат застоявшейся крови. Выдох застревает в горле, как ил.

Люк распахивается.

Ночной странник ловок; он стекает из темноты, точно капля из неисправного крана. Приземляется на кровать. Я зажмуриваюсь и кусаю губу. Я не хочу его видеть. Не хочу давать ему ни единого повода сделать больше, чем просто укусить меня в шею.

С треском пуговицы на моем платье разлетаются. Я вздрагиваю от звона металла о плитку. Холод впивается в плоть, как клыки ядовитой змеи. Моя грудь обнажена. Паника захлестывает меня, когда палец ночного странника касается соска, дергает за пирсинг и…

Тело действует быстрее разума. Я вскидываю руку, отбивая его ладонь, но ночной странник перехватывает мое запястье, затем другое – и вот я уже прижата к постели. Глаза распахиваются, встречаясь со смертоносными темно-красными глазами.

Эмили говорила, что ночные странники прекрасны. Очаровательные создания, в которых люди влюбляются против воли. Что само их присутствие заставляет подчиняться любому их желанию.

Но этот ночной странник не прекрасен. Его дряблая кожа кажется гнилой. Обвисшая, она свисает с лица, как старая кожа на пустых, иссохших костях.

Изголодавшийся. Он выглядит изголодавшимся.

Безумный взгляд прикован к моей шее. Густая, тягучая слюна капает с острых клыков, пока он гипнотизирует мою бьющуюся артерию. Я бьюсь под ним, но он словно каменный! Нет, больше чем камень. Неумолимая, сокрушительная сила природы. Гора, против которой я – лишь лист на ветру.

– От тебя пахнет так… насыщенно, – стонет он с таким звуком, будто только что кончил в свои гребаные штаны.

Он склоняется к моей груди. Длинный, жесткий, ледяной язык скользит между грудей. Он рычит, раздвигая мои ноги коленями.

– Пошел вон с меня! – кричу я, брызгая слюной ему в лицо.

Ночной странник смотрит на меня не мигая. Я упираюсь пятками, пытаясь оттолкнуться, но шелковые простыни не дают опоры – я скольжу, словно та тринадцатилетняя девочка, что танцевала балет на плитке вместо упругого паркета.

Джакс велел мне ничего не предпринимать, но я не могу. Я лучше позволю этому ночному страннику свернуть мне шею, чем снова дам себя осквернить.

Темные глаза внезапно поднимаются от моей шеи к моему лицу. Вся решимость, что была во мне, парализована. Тело намертво прижато к кровати, а воля мгновение назад превратилась в ничто. Он криво усмехается; морщины на его лице накладываются друг на друга, пока он упивается моим бессилием.

– А ты боец, – его язык оставляет мерзкий след на моих плотно сжатых губах. – Давно мне не попадались бойцы. Последняя думала, что секс по согласию сохранит ей жизнь. Глупая маленькая человечка, – он перехватывает обе мои руки одной своей. – А тот, что был до неё, обещал стать моим личным Донором, если я оставлю его в живых. Но я слишком хорошо знаю это место: они никого из вас не выпустят.

Мои челюсти сводит, когда ночной странник проталкивает язык между моих губ, проводя по стиснутым зубам. Когда я начинаю закипать от ярости, он прижимается ко мне бедрами и смеется над моим сопротивлением.

– Хочешь, кое-что скажу? – его свободная рука скользит между нами. Слеза скатывается из уголка моего глаза, когда с платья отлетает еще одна пуговица. – Ночные странники не могут трахаться, если не пьют кровь человека, – звук расстегиваемой молнии режет слух. – Видишь ли, ваша кровь нас возбуждает. Мы жаждем её, грезим о ней – ведь это единственный момент, когда мы чувствуем себя по-настоящему живыми.

Эта тварь верит, что я полностью человек. Либо в его голове совсем нет зачатков разума, либо мой гламур сильнее, чем я думала.

Он грубо задирает подол и рывком стаскивает с меня белье, разрывая ткань. После этого он наклоняется к моей шее и глубоко вдыхает.

– Врата Ада, твоя кровь пахнет слаще остальных. Изысканное, насыщенное вино.

Язык, холодный и резкий, как лезвие, размыкает мои губы. Когда он углубляет поцелуй и закрывает глаза, я с силой смыкаю челюсти.

Гнилая, ржавая кровь заполняет мой рот. Мои клыки пронзают его плоть так глубоко, что когда он отпрядывает, кусок его языка остается у меня во рту. Кровь стекает по его подбородку, и пока он в оцепенении смотрит на жижу, скапливающуюся в его ладонях, ночной странник превращается в жалкое подобие мужчины.

Собрав все силы, я скатываюсь с кровати, приземляясь на черную плитку, забрызганную липким алым. Выплюнув его язык, я пытаюсь подняться и броситься к двери, но ледяная рука хватает меня за лодыжку и тянет назад. Ударившись животом об пол, я скребу ногтями по плитке, пытаясь зацепиться за стыки, но пальцы соскальзывают.

Он хватает меня за волосы и ставит на колени. Одной рукой задирает платье, другой – заламывает мою голову вправо так сильно, что раздается хруст. Мои глаза расширяются, дыхание частит. Его клыки уже в миллиметре от кожи, готовые пронзить татуировку и плоть.

Я испускаю утробный крик и падаю вперед на руки. Ледяная дрожь прошивает тело. Завеса волос скрывает лицо, и пока слезы падают на пол, я напоминаю себе, что я всё еще я, что я выживу.

Он больше не касается меня. Воцаряется жуткая тишина, прерываемая лишь звуком моих слез, бьющихся о плитку. Ночной странник играет со мной. Они все так делают. Бездушные монстры, играющие с едой. Наслаждаются криками, чтобы оставить нас задыхаться, пока жизнь вытекает вместе с кровью. Для него я – просто кусок мяса, который умеет истекать кровью.

Зажмурившись, я вдавливаю пальцы в плитку, пока они не начинают неметь. Я хочу встать и встретить врага лицом к лицу, но тело протестует, суставы неподвижны. Черт. Почему мои силы не…

Незнакомое тепло касается моих плеч. Открыв глаза, я ощупываю его – пальцы касаются шелка. Вместе с этим прикосновением ко мне возвращается мужество, позволяя повернуть голову.

Обезглавленное тело лежит у моих ног, возраст мгновенно превращает останки в тлен. Голова ночного странника в паре футов отсюда; хлопья пепла осыпаются с его застывшего в шоке лица.

Оно зеркально отражает мое.

Я перевожу взгляд на кровать. Кровь стекает по шелку, собираясь в лужи на плитке. У края кровати тени отделяются от мерцающего красного света. Из самой глубины тьмы на меня смотрят ярко-красные глаза.

Кто это, черт возьми, такой?

– Ты ранена? – вопрошает темнота. Его голос низкий, гравийный. Манящий. Должно быть, он ночной странник – я мгновенно чувствую тот самый порыв, заставляющий желать его любви.

– Дай определение слову «ранена». – Я плотнее запахиваю шелк, прикрывая грудь. – Ты здесь, чтобы тоже выпить меня?

– Зависит от обстоятельств.

Мои пальцы вцепляются в ткань, челюсти сжимаются.

– От каких именно, ночной странник?

– От того, ответишь ли ты мне с предельной честностью, – протягивает он. Тень шевелится; кажется, он поудобнее устраивается в тусклом красном свете. – Если нет, я найду другой способ, kamai.

– Kamai? – шепчу я. – Что это за язык?

– Дарьюн, – бросает он пренебрежительно. – Кто набил тебе татуировку на плече? Тебя кусали?

Моя тату? Укус?

Всё мое тело мгновенно напрягается.

– Я получила её, когда расцвела, – слова льются слишком легко, вопреки моей воле. – И до этого меня ни разу не кусал ночной странник.

Я не контролирую себя. Слова, которые я пытаюсь удержать за зубами, вырываются сами собой. Тень вокруг него колышется от забавы; доносится низкий, прерывистый смех, словно принадлежащий самому воздуху.

– Расцвела… Поразительно, – бормочет он, приподнимаясь. Тень становится выше, подавляя своим объемом.

– У меня вопрос, – говорю я. Его сила, кажется, колеблется. Мои глаза сужаются. – Это ты был тем ночным странником, который убил Кровопоклонника?

Темно-красные зрачки расширяются, тень идет рябью, а затем разглаживается, как плащ.

– Да.

– И это ты выслеживал меня в шахтах?

– Я бы не назвал это слежкой, если ты просто оказалась там же, где я затаился… Но да.

– Ты был в моей комнате?

Он усмехается:

– Да.

– Почему?

– Заинтригован.

Заинтригован? Он знает, кто я?

– Kamai, могу я теперь задать вопрос, или у тебя есть еще?

Я сильнее кутаюсь в простыню:

– Почему ты спрашиваешь разрешения? Я всего лишь Донор.

– Очень хорошо, «всего лишь Донор». Тебя пригнали в эту Территорию Кормления силой?

– Нет, – слово само вырывается изо рта. – Я пришла добровольно.

Тени вздымаются, будто он собирается уйти.

– Но у моего брата не было выбора! – я подаюсь вперед, слова путаются. – Старейшина в моей деревне хотел его смерти, когда ему было всего три года. И здесь есть другие, кого забрали Кровопоклонники. Они выламывали двери и вытаскивали их из домов. Мои друзья. Мэнни. Эмили. Их всех схватили.

Его магическое притяжение ослабевает, и моя спина бессильно сгибается. Я глубоко вдыхаю, внезапно чувствуя легкость и спокойствие, но это длится недолго.

– Я бы хотел укусить тебя. Позволишь?

Укусить меня?

Я открываю рот, но выходит лишь воздух. Я замираю от самой мысли о добровольном укусе. Резко мотаю головой:

– Нет.

Он издает смешок:

– Ты заколебалась.

– Нет. Нет! – я хмурюсь. – Я просто не понимаю, кто ты такой. Ночные странники не такие, – я указываю на мертвое тело на полу. – Вот что я знаю о вас…

Тени вокруг него застывают.

– В сказках есть зерно истины. Ночные странники, живущие на поверхности, куда опаснее тех, кто пришел из Подземного города, – тени дрожат. – Мы поддерживаем порядок и действуем по согласию, чтобы этот мир процветал.

Подземный город. Джакс был прав. Этот ночной странник, должно быть, работает на Серуна.

Между нами повисает тяжелая тишина. Мое дыхание поверхностно, он же не дышит вовсе.

– Я спрошу еще раз: могу я укусить тебя, чтобы раскрыть твою истину? Это не будет больно, и я не возьму больше, чем ты сможешь выдержать. Всё, что я сделаю – это попробую на вкус твое прошлое.

Мое… прошлое? Он увидит всё. Он узнает—

– Я знаю, kamai. Я уже видел то, что ты боишься показать – твои клыки. Ты, как ни странно, часть нас, и я хотел бы знать, как так вышло. Если ты мне позволишь.

Я хмурюсь и поджимаю губу, пряча клыки.

– Мама говорила мне никогда не доверять ночным странникам.

– Даже самой себе?

В груди что-то щемит при воспоминании о том, как мама смотрела на меня – будто я чужая. Будто я не выходила из её чрева, а была чем-то, что она нашла и хотела бы убить, прежде чем я вырасту в это.

– Я никому не скажу о нашей встрече, если ты поэтому колеблешься. Ты для меня… диковинка.

Почему-то я верю, что он говорит правду. Но потому ли это, что он настоящий ночной странник с силой внушения? Очарование. Магия.

– Что ты имеешь в виду под «диковинкой»?

– Я еще не встречал таких, как ты… Балансирующих между жизнью и смертью.

Он не видел полукровок? Это не может быть правдой. Не могу же я быть единственной в Нейлене.

– Ты ошибаешься, – шепчу я.

– Неужели?

Мои пальцы сильнее сжимают простыню. Я смотрю на кровь, впитывающуюся в пол.

– Ты увидишь всё, если укусишь меня? Все мои воспоминания, даже те, что я сама не помню?

– Я увижу то, что видела ты.

Это может дать мне ответы. Возможно, в моем прошлом есть что-то, что я упустила. Кто мой отец, например.

– Ни каплей больше, чем я могу отдать, – я ослабляю хватку, обнажая плечи.

– Договорились, – отвечает он. – Закрой глаза, если не хочешь поддаться искушению. Некоторые люди теряют голову от вожделения, и это… утомительно.

Я чуть не рассмеялась. После того монстра, что был здесь до него, я в этом сильно сомневаюсь. Тень шевелится, и я зажмуриваюсь. Сердце бьется в хаотичном ритме, в ушах стоит почти болезненный звон.

– Сейчас я коснусь тебя, – шепчет он, и его слова обжигают холодом раковину моего уха. – Только укус. Открой шею и не двигайся. Любое движение загонит клыки глубже и может разорвать кожу.

– Хорошо… – я наклоняю голову, открывая плечо, частично забитое лунными цветами.

Время замирает. Каждое мгновение кажется вечностью, каждый вдох – тысячей вдохов в этом пограничном пространстве.

Острый укол боли пронзает шею. Словно осколок льда входит в меня, проходя сквозь кожу и мышцы, а яд вплетается в кости. Эта боль настолько же мучительна, насколько блаженна; в груди оседает глубокая жажда, стремление получить еще больше этого божественного страдания.

Глаза распахиваются от интенсивности ощущений. Я судорожно вдыхаю, рефлекторно выгибая спину, и чувствую, как его руки крепко обхватывают мои плечи. Холодные пальцы сжимаются, но, в отличие от предыдущего ночного странника, это прикосновение нежное.

Тени окружают меня, кружась ритмичными лентами, сплетенными из сумерек. Кажется, белые ленты сочатся из моей плоти, присоединяясь к этому танцу, переплетаясь с тьмой и прорастая лунными цветами. Черная змея скользит между бутонами, создавая причудливый узор прекрасного ужаса.

Я полностью в его власти. Словно в паутине паука, который хочет меня спасти. Моя рука скользит по его мраморной коже и зарывается в шелковистые волосы – будто я погружаю пальцы в спокойный ручей.

Но блаженство длится недолго. Клыки выходят из шеи, и когда я бессильно приваливаюсь к нему, ночной странник наклоняется и осторожно целует рану. Когда он отстраняется, я сама тянусь к нему, и мои губы на миг прижимаются к его губам. Воздух прошивает электрический разряд.