Текст книги "Подлинная история тамплиеров"

Автор книги: Шаран Ньюман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц)

Глава пятая. Бернар Клервоский

Он называл себя химерой своего века. Он был весь соткан из противоречий. Монах, которого редко видели в его обители, церковный служитель, вечно втянутый в политические дела, мирный человек, убеждавший тысячи других в необходимости сражаться и умирать за веру, – таким предстает перед нами Бернар, настоятель Клервоского монастыря.

Бернар появляется на исторической сцене в 1113 году. Он стучит в ворота монастыря Сито и выражает желание стать монахом. В сущности, обычный сюжет из жизнеописания средневековых святых. Однако история Бернара имеет свои особенности. Вместо того чтобы бежать от мира, он берет его с собой: убеждает тридцать своих друзей и родственников вступить в монастырь вместе с ним.

Родился Бернар в 1090 году. Он был третьим сыном Тесцелина де Труа Фонтен и его супруги Алеты де Монбар, довольно знатной семьи, владевшей землями неподалеку от Дижона. Братья Бернара состояли на военной службе у герцога Бургундского. Детство его ничем не омрачалось. Бернар искренне любил своих родителей, особенно мать, которая скончалась, когда он был еще подростком.

В начале двенадцатого века в больших семьях существовала традиция хотя бы одного отпрыска предназначать для церковного служения. Такую судьбу отец и определил для Бернара. Однако, когда он прибыл в цистерцианский монастырь Сито, его братья Ги, Жерар, Варфоломей, Андре и Нивар, а также его дядя Годри решили стать монахами вместе с ним. Ги к тому времени успел жениться, и у него были малютки-дочери, однако Бернар убедил брата оставить семью и присоединиться к нему. Мало того, он убедил жену Ги дать на это согласие и самой уйти в монастырь [23]23
  Ги не мог стать монахом без согласия супруги. Для жен и других женщин из семей, главы которых выражали желание стать цистерцианцами, был основан монастырь Жюлли.


[Закрыть]. Такому энтузиазму было тесно в стенах одной обители. Через три года Бернар оставил Сито и основал свой собственный цистерцианский монастырь в Клерво, к северу от Дижона.

Не приходится сомневаться, что Бернар с юных лет обладал невероятным даром убеждения. Но как случилось, что этот глубоко набожный монах оказался вовлеченным в дела тамплиеров? На первый взгляд такая связь кажется довольно странной.

Однако, если присмотреться внимательней, дистанция, разделяющая Бернара Клервоского и рыцарей Храма, не столь уж и велика. Основатель Ордена тамплиеров Гуго де Пейн был родом из мест, расположенных неподалеку от владений семейства Бернара. Не исключено, что они были знакомы еще до того, как Бернар ушел в монастырь Сито. Не вызывает сомнений, что Бернар знал Гуго Шампаньского, который отказался от своего титула, чтобы вступить в Орден тамплиеров в Иерусалиме. В письме графу, датированном 1125 годом, Бернар сокрушается по поводу того, что Гуго решил ехать так далеко, чтобы посвятить себя служению Господу. Хотя такова, конечно же, воля Всевышнего, продолжает Бернар, ему будет не хватать графа, который всегда проявлял щедрость к цистерцианцам.

Первых храмовников и Бернара сильнейшим образом связывала общая принадлежность к миру нетитулованной родовой знати. Мужчины их круга обычно состояли на военной службе у своих сюзеренов. Они не отличались хорошим образованием: умели читать по-французски, но не знали латыни. При этом многие чувствовали неудовлетворенность той ролью, которую им приходилось играть в обществе. Церковь посылала им противоречивые сигналы: с одной стороны, запрещала убивать других христиан, с другой – чтила рыцарей как защитников слабых. К тому же литература того времени превозносила доблестных воинов, которым сопутствует удача. Рыцари знали, что успех в ратном деле служит ключом для продвижения в обществе.

Все это казалось справедливым для земной жизни – но тогда как быть с жизнью вечной?

Бернар понимал, что, как бы он этого ни хотел, все мужчины не станут монахами. А вот рыцарский орден, члены которого сражаются за Христа, может приблизиться к такому идеалу. Не исключено, что именно граф Гуго натолкнул Балдвина II, короля Иерусалима, на мысль, что тамплиерам следует обратиться к Бернару, чтобы тот, в свою очередь, убедил папу Иннокентия II [24]24
  Иннокентий II вступил на папский престол в 1130 г., то есть после собора в Труа, на котором Орден тамплиеров получил признание. Поэтому это предположение автора представляется сомнительным. – Прим. перев.


[Закрыть]и высшую знать Европы в необходимости поддержать новый орден.

Бернар, если за что-то брался, никогда не останавливался на полпути. В 1129 году он присутствовал на соборе в Труа, где и состоялось официальное признание тамплиеров. Но еще до этого события он со свойственной ему страстностью выступил в защиту тамплиеров в своем сочинении «Похвала новому рыцарству» [25]25
  Впрочем, точная дата написания «Похвалы новому рыцарству» неизвестна, оно могло быть написано в любое время между 1125 и 1130 годом.


[Закрыть].

Сочинение это написано в форме послания Гуго де Пейну в ответ на его просьбу выступить с проповедью перед членами ордена. Оно вызывает некоторое замешательство у ученых: Бернар пишет подобно римскому военачальнику, который посылает своих центурионов на битву с варварами.

Вначале Бернар сравнивает рыцарей Храма с обычными, светскими рыцарями. Обычный рыцарь сражается и убивает ради собственного блага и славы. Он одевается как щеголь, носит длинные локоны и остроносые туфли, рукава модных одежд влачатся за ним, и сам он украшен золотом и каменьями. Бернар противопоставляет все это простому и удобному одеянию тамплиеров. Пышность одежды осуждается в обоих вариантах (на французском языке и на латыни) уставаордена, в чем можно усмотреть определенное влияние Бернара.

Но рассуждениями об одеянии Бернар еще только разогревается. Он идет дальше идеи крестоносцев о том, что сражение за Господа есть занятие, заслуживающее похвалы. Несколько раз в своем послании Бернар утверждает, что убийство врагов Господа – дело благое и смерть в битве с противниками христианской веры служит безусловным пропуском в рай. «Ибо смерть за Христа не есть грех, убиваешь ли ты или погибаешь сам, но добродетель великая и славная, – говорит Бернар и добавляет: – Если он убивает злодея, то не человекоубийство совершает, а, если можно так сказать, злоубийство» [26]26
  Bernard of Clairvaux, «Exhortatio ad Milites Templi», Sancti Bernardi Abbatis Clarae-Vallensis, Opera Omnia Vol. I (Paris: Mabillion, 1839). Caput III 4, cols. 1256–1257.


[Закрыть].

Мы видим здесь не только классический пример превращения врага в нечто нечеловеческое – Бернар еще высказывается и в том смысле, что смерть в бою открывает прямой путь в Царство небесное. «Если блаженны те, кто умирает во Господе, то насколько более велики те, кто умирает за Него?» [27]27
  Bernard of Clairvaux, Caput I 1, col. 1255.


[Закрыть]Даже те, кто совершил тяжелейшие преступления, могут обрести спасение – «нечестивцы, грабители святынь, насильники, убийцы, клятвопреступники и прелюбодеи». Бернар добавляет, что вступление в ряды тамплиеров – дело для всех выгодное. Европа будет рада избавиться от подобных людей, а защитники Святой земли с радостью их примут. [28]28
  Там же, Caput V 10, col. 1262.


[Закрыть]

Вряд ли из этих слов можно составить лестное мнение о той среде, из которой производился набор в Орден рыцарей Храма.

Воздав хвалу образу жизни и целям рыцарей, Бернар затем приглашает читателя в путешествие по главным святыням, посещаемым паломниками, среди которых Храм Соломона, Вифлеем, Назарет, Масличная гора, Иосафатская долина, Иордан, Голгофа, Гроб Господень и Вифания.

Итак, монах уверяет рыцарей, что убийство язычников не только позволительное, но и благое дело. Правда, в одном месте своего послания Бернар счел нужным умерить свой пыл – он замечает, что неверных не следует уничтожать, если под рукой имеется какой-нибудь другой способ предотвратить их нападения на паломников, однако все же будет лучше, если погибнет язычник, чем христианин [29]29
  Там же, Caput II 4, col. 1257.


[Закрыть].

Нет сомнения, что «Похвала новому рыцарству» вполне соответствует традициям крестоносцев. Еще за триста лет до Первого крестового похода Карл Великий завоевывал земли саксов под предлогом «обращения» язычников. Но Бернар не упоминает о возможности убеждения, когда ведет речь о сарацинах. Он недвусмысленно восхваляет их уничтожение.

Неужели это послание было призвано подбодрить храмовников, придать им твердости? Может быть, рыцари не были уверены в справедливости своего дела? Или слова Бернара предназначались для всего христианского мира, в том числе для тех, в ком сочетание рыцаря и монаха в одном лице вызывало тревогу? Бернар свидетельствует, что сочинил «Похвалу новому рыцарству» по настоянию Гуго де Пейна. Но кому же оно было адресовано на самом деле?

Не вызывает сомнений, что таким образом Бернар пытался обеспечить благожелательное отношение к ордену в Европе. Его сочинение очень напоминает призыв к вступлению в ряды рыцарей Храма. Сначала Бернар подчеркивает, насколько тамплиеры благороднее тех хлыщей, которые шатаются от замка к замку и причиняют кучу хлопот. Затем он сообщает, что Орден рыцарей Храма способен наставить на путь истинный даже отъявленных преступников – причем делает это вдали от Европы. И наконец, проводит читателя по местам паломничества, которых сам никогда не видел, но которые хорошо знакомы храмовникам. Так, он напоминает о том, почему рыцари-монахи столь необходимы. Ведь не хочет же христианский мир, чтобы библейские святыни оставались в руках язычников?

Зададим теперь себе вопрос: почему было важно, чтобы подобное обращение исходило от аббата Бернара? Почему бы с ним не выступить папе или хотя бы архиепископу?

Один из ответов на этот вопрос заключается в том, что с 1120 по 1147 год Бернар, настоятель монастыря Клерво, был, пожалуй, самым влиятельным человеком в христианском мире. Неистощимая страсть, с которой он некогда убедил своих друзей и родственников оставить мирскую жизнь ради строгого монашеского устава, теперь была обращена Бернаром на всю Европу. Он писал много и никогда не смягчал слов. К его советам прислушивались многие правители, он распекал других аббатов за отсутствие строгости и своими речами заставлял беспутных парижских школяров покидать очаги разврата и принимать монашество.

Вот уже тридцать с лишним лет я пытаюсь найти разгадку Бернара, но она ускользает от меня. Это была в высшей степени харизматическая личность. Он владел словом так, что перевод не способен передать воздействие его сочинений во всей полноте. Чтобы оценить его игру с языком, стоит изучить латынь. Его частная жизнь безупречна.

Но с другой стороны, он был чудовищно нетерпим. В свои письма он вкладывал столько недовольства, что люди цепенели от ужаса, увидев его печать на послании. В служении делу, которое он полагал правым, он шел до конца. Пример этого – назидательное послание тамплиерам. Еще один пример деяния, которого я не могу ему простить, – твердо выраженное Бернаром убеждение, что труд философа Пьера Абеляра надлежит осудить без всякой пощады.

Этот неумеренный энтузиазм в конце концов обратился против него самого в 1149 году, после неудачи Второго крестового похода, к которому он призывал. Первым признаком того, что события развиваются не так, как ему хотелось бы, стало известие о том, что некий монах по имени Радульф побуждал крестоносцев уничтожить всех евреев в Рейнланде. Бернар пришел в ужас и поспешил на место кровавых событий, чтобы остановить убийц. В значительной степени это ему удалось. Эфраим, еврей из Бонна, в то время еще ребенок, писал позднее: «Господь услышал наш плач, и обратил к нам Свой лик, и одарил нас милосердием Своим… Он послал доброго священника, чтимого всем духовенством Франции, имя которому Бернар Клервоский, дабы укротить злодеев. Вот что сказал им Бернар: „Хорошо, что вы выступаете против исмаилитов. Но тот из вас, кто захочет убить еврея, уподобится человеку, поднявшему руку на самого Иисуса“» [30]30
  Ephraim of Bonn, Sefer Zekira, tr. Schlomo Eidelman in The Jews and the Crusaders (University of Wisconsin Press, 1977), p. 122.


[Закрыть].

Что же это был за человек? При жизни одни его считали святым, другие – наглецом, который повсюду сует свой нос. Как бы то ни было, вскоре после смерти Бернар Клервоский был канонизирован.

Многие порицали его за восхваление крестоносцев и нетерпимость к Пьеру Абеляру и другим философам. Одним из самых яростных хулителей Бернара был английский автор Уолтер Maп. В 1153 году, когда Бернар скончался, Maпy исполнилось только тринадцать лет; впоследствии связи с цистерцианскими монахами и восторженное отношение к Абеляру сделали его убежденным критиком аббата. Он называл Бернара Люцифером, сияющим ярче иных звезд на ночном небе, и сочинял истории о неудачных попытках настоятеля монастыря Клерво творить чудеса, в частности описал, как тот пытался воскресить умершего ребенка: «Магистр Бернар приказал принести тело в комнату, а затем удалил всех, и возлег на мальчика, и молился, а потом встал; но мальчик не восстал, он остался лежать, ибо был мертв. После чего я (Maп) заметил: „Он был самым злополучным монахом, ибо не доводилось мне прежде слышать, чтобы какой-то монах возлег на мальчика, и тот бы не встал сразу же после монаха“» [31]31
  Walter Map, De Nugis Curialium, tr. Frederick Tupper and Marbury Bladen Ogle (London: Chatto & Windus, 1924), p. 49.


[Закрыть].

Уолтер Maп нападал на тамплиеров, госпитальеров, евреев и еретиков, но наиболее ядовитые замечания он приберегал для цистерцианцев и их почитаемого настоятеля. Больше всего он сетовал не на испорченность или кощунственное поведение Бернара и – если брать шире – тамплиеров, а на их гордыню и жадность. Впрочем, такая характеристика сопровождала рыцарей Храма весь период существования ордена.

Бернар, возможно, не задумывался о своей славе и доходах – его гордыня заключалась в абсолютной убежденности в собственной правоте. Последовавшие за ним цистерцианцы смогли добиться больших успехов в накоплении ценностей и сбережении земель; впрочем, в этом они уже ничем не отличались от других монашеских орденов.

Какое бы мнение мы ни составили о Бернаре Клервоском, он был слишком сложной фигурой, чтобы подходить к нему упрощенно. В первой половине двенадцатого столетия он оказал сильнейшее влияние на общество, и, по моему убеждению, его личность до сей поры, несмотря на усилия многих исследователей, не получила удовлетворительного объяснения. Это весьма прискорбное обстоятельство, ибо без учета роли Бернара Клервоского невозможно понять и оценить первые годы существования Ордена тамплиеров и поразительный рост его мощи.

Глава шестая. Гуго де Пейн и его сподвижники пускаются в путь

В 1127 году рыцари Храма прочно утвердились на Святой земле. Уже на первом этапе своего существования орден произвел такое сильное впечатление на Фулка Анжуйского, что в 1124 году он пожаловал рыцарям тридцать тысяч ливров из доходов со своих земель. Пожертвования поступали ордену и от других знатных семейств – причем в наибольшем количестве из Шампани, откуда был родом Гуго де Пейн.

В то же время число рыцарей, решивших посвятить свою жизнь Ордену тамплиеров, было по-прежнему невелико. Поэтому Гуго и его сподвижники – Годфруа де Сент-Омер, Пейн де Мондидье и Робер де Краон – отправились в путешествие по Европе с целью привлечь в орден новых людей. Гуго Шампаньский, который в это время еще был жив, к экспедиции не присоединился.

Стоит заметить, что выбранные для поездки рыцари были выходцами из разных частей Европы: Годфруа был родом из Пикардии, то есть с севера, а Робер – из Бургундии. Не исключено, что они сделали остановку в Риме, хотя каких-либо документов, указывающих на это обстоятельство или на их встречу с папой Гонорием II, не сохранилось. Затем их путь лежал в Труа, где находилась резиденция графов Шампаньских. Племянник tyro Шампаньского – Тибо, который правил Шампанью, приветствовал рыцарей в своих владениях. Гуго де Пейн смог наконец впервые за десять с лишним лет увидеть семью и сделать соответствующие распоряжения по управлению своими землями.

В начале 1128 года рыцари прибыли в Анжу, где их старый друг граф Фулк сделал новые пожертвования ордену. Эти дары были поделены между тамплиерами, епископом Шартрским, обителью Святой Троицы в Вандоме и монастырем Фонтевро. Не исключено, что именно тогда Фулк получил послание короля Балдвина, в котором тот предлагал графу руку своей старшей дочери Мелисанды. На Вознесение (28 мая) 1128 года Фулк решил присоединиться к ордену, то есть «принять крест» (вместе с королевством). На церемонии присутствовали Гуго де Пейн и коннетабль Иерусалима Готье де Бур, посланный к Фулку специально для того, чтобы передать предложение Балдвина.

Затем рыцари отправились в графство Пуату, к северо-западу от Анжу, и собрали щедрые дары ордену от тамошних владетельных особ. Можно предположить, что там Гуго видел юную Алиенору Аквитанскую, которая в будущем, во время Второго крестового похода, совершит паломничество на Святую землю в качестве супруги французского короля Людовика VII. Однако в нашем распоряжении нет никаких документов, которые могли бы подтвердить, что Алиенора или ее отец, граф Пуату, встречались с храмовниками.

Затем Гуго нанес визит английскому королю Генриху I, двор которого находился в Нормандии, после чего отплыл в Англию и Шотландию. Генрих, по всей видимости, оделил тамплиеров «золотом и серебром» и в дальнейшем ежегодно снабжал их «оружием и другими припасами» [32]32
  Robert of Torigni, Gesta Normannorum Ducam, Vol. II, Book VII, pp. 32–34, ed. and tr. Elisabeth М. C. Van Houts (Oxford: Oxford Medieval Texts; 1995), p. 257. Я написала «по всей видимости», потому что никаких доказательств щедрости Генриха, кроме этого утверждения Роберта, не нашла.


[Закрыть].

Хроники монастыря Ваверли в Англии сообщают, что Гуго прибыл «с двумя рыцарями Храма и двумя священниками». Рыцари объехали всю Англию и добрались до Шотландии, «и многие в тот год стали крестоносцами и отправились на Святую землю» [33]33
  Thierry Le Roy, Hugues de Payns. (Troyes: Maison du Boulanger, 1999), pp. 72–76.


[Закрыть].

Гуго был уверен, что в следующем пункте маршрута их ждет хороший прием. Тьерри, граф Фландрский, был сам весьма расположен к тамплиерам и побуждал к щедрости своих баронов. 13 сентября 1128 года граф Тьерри на торжественном собрании в присутствии епископа Теруанского признал справедливыми пожертвования в пользу тамплиеров, сделанные его предшественником Вильгельмом Клито. Засвидетельствовали это заявление Гуго, Годфруа де Сент-Омер, Пейн де Мондидье «и многие другие братья» [34]34
  Marquis d’Albon, Cartularie General de l’Ordre du Temple 11197-1150 (Paris, 1913), Charter no. 16.


[Закрыть]. Не имея тому подтверждения, я все же думаю, что этими «другими братьями» были новобранцы, в которых так нуждался орден. На публичных собраниях обыкновенно произносились воодушевляющие речи, и захваченные торжественностью обстановки молодые люди частенько приносили клятву верности, от которой уже не могли отказаться.

Приблизительно в январе 1129 года рыцари наконец вернулись в Труа, где некий Рауль Красс и его супруга Элен подарили им дом с пристройками, службами и участком земли, а также поля неподалеку от Прейза. Этот дар, по всей вероятности, и стал командорством Труа. Засвидетельствовали акт дарения Гуго, Годфруа, Пейн де Мондидье и еще два рыцаря – Ральф и Иоанн. Похоже, экспедиция тамплиеров увенчалась успехом.

Теперь лишь одно препятствие мешало Гуго де Пейну считать положение Ордена рыцарей Храма незыблемым. И он был намерен это препятствие устранить.

Глава седьмая. Церковный собор в Труа

В конце 1128 года Гуго де Пейнвозвратился из поездки по Северной Франции, Англии и Фландрии в родную Шампань. Здесь он наконец добился официального признания тамплиеров в качестве духовного ордена.

В январе 1129 года в городе Труа [35]35
  Старые источники называют датой собора в Труа 1128 год, но эта путаница связана с тем, что в двенадцатом веке отсчет нового года нередко начинался весной, а не в середине зимы.


[Закрыть]состоялся церковный собор. Папа Гонорий II в соборе не участвовал. Он послал туда своего легата, кардинала-епископа Матфея Альбанского, который некогда был священником в Париже. В Труа прибыли также архиепископ Реймсский Рено де Мартинье и архиепископ Сансский Анри Санглиер. Среди присутствовавших было несколько аббатов, в том числе четверо цистерцианцев и среди них Бернар Клервоский, а также десять епископов и два «мэтра», то есть ученых-клирика, Обри из Реймса и Фуше.

Бернар Клервоский поддерживал тамплиеров, но желания присутствовать на соборе не выказывал, ссылаясь на жестокую лихорадку. Все же ему пришлось явиться в Труа. В 1128 году Бернар уже славился своей мудростью и набожностью, и его участие в соборе было крайне важно для тамплиеров. Он и после собора продолжал помогать ордену.

Гуго рассказал участникам собора, как и с какой целью он создал Орден рыцарей Храма. Он просил святых отцов дозволить членам ордена носить монашеское облачение, дабы видно было, что храмовники – это рыцари-монахи, и дать им устав, чтобы жили они, как подобает монахам. Посовещавшись, члены собора решили, что тамплиерам надлежит носить белое облачение, как это делали цистерцианцы. Они также вручили Гуго монашеский устав, написанный на латыни по образу и подобию уставов других духовных орденов.

Однако святые отцы оказались не готовы сочинить монашеский устав для людей, желавших посвятить себя главным образом сражениям, а не молитвам. Проявив благоразумие, они обратились за советом к мужам, которые знали толк в активной жизни, – прибывшим на собор Тибо, графу Шампани, племяннику и наследнику Гуго Шампаньского, и Вильгельму, графу Неверскому. Секретарь собора Матвей объяснил присутствие этих «невежд» тем обстоятельством, что они из любви к Истине внимательно изучили устав тамплиеров и исключили из него все, что представлялось им неразумным. «Именно поэтому они предстали перед собором» [36]36
  Laurent Dailliez, Regie et Status de I’Ordre du Temple, 2nd ed. (Paris: fiditions Dervy, 1972). Reprint of the Latin Rule from 1721, pp. 827–359.


[Закрыть].

Латинский устав предусматривал удовлетворение потребностей рыцарей. В отличие от других монахов, которые употребляли в пищу рыбу и яйца, тамплиерам дозволялось трижды в неделю есть мясо. Переутомившийся рыцарь мог не подниматься среди ночи для молитвы. Устав также разрешал рыцарям иметь лошадей и слуг для ухода за ними.

Священники воспользовались случаем, чтобы решительно выступить против тогдашней моды. Вводился запрет на чересчур длинные волосы, туфли с длинными изогнутыми носами, излишне длинное и украшенное кружевами платье. По всей видимости, в те времена встретить на дороге щегольски одетого рыцаря было обычным явлением.

Благородное увлечение охотой с собаками и соколами было также поставлено под запрет – единственным исключением стала охота на львов, «поскольку он (лев) все время бродит в поисках жертвы, чтобы насытиться, и сила его направлена против всех, а потому и сила всех может быть направлена против него» [37]37
  Laurent Dailliez, p. 348.


[Закрыть]. Это положение устава показывает, что опасность для паломников исходила не только от разбойников в человеческом обличье. Впрочем, не исключено, что участники собора усматривали тут библейскую аналогию – лев терзает христолюбивых паломников.

Прочие разделы устава касаются правил поведения за трапезой, заботы о недужных братьях и других обычаев монашеской жизни; например, все имущество рыцарей становилось общим, им надлежало семь раз в день возносить молитвы и т. д. Поскольку никто не предполагал, что храмовники понимают латынь, им было велено просто повторять в нужное время «Отче наш».

В одном пункте собор не допустил никаких послаблений. Это касалось отношений с женщинами. Поскольку за рыцарями утвердилась репутация сердцеедов и волокит, регламентации этой сферы жизни были посвящены целых два раздела устава. Члену ордена не дозволялось целовать даже собственную мать или сестру. «Мы полагаем опасным для любого слуги церкви обращать чересчур много внимания на женские лица, а потому ни один брат не имеет права целовать вдову, или деву, или свою мать, или свою сестру, или подругу, или какую-либо другую женщину» [38]38
  Laurent Dailliez, p. 359.


[Закрыть]. Для большинства монастырей, где монахи большую часть времени проводили, не видя женщин и не ведая искушения, такой запрет был обычным делом. Однако в случае с тамплиерами у членов собора были определенные опасения: после жаркой схватки с сарацинамирыцарь Храма мог и позабыть, что, хотя грабить побежденных ему не возбраняется, насиловать их женщин уже нельзя.

Вскоре выяснилось, что устав нуждается в некоторых уточнениях и дополнениях, но Гуго де Пейн результатами собора был вполне удовлетворен. В 1131 году он вернулся в Иерусалим со свежим пополнением, пожертвованиями и официальным уставом, по которому следовало жить рыцарям Храма. Теперь деятельность Ордена тамплиеров стала частью религиозной жизни как Востока, так и Запада.