Текст книги "Подлинная история тамплиеров"

Автор книги: Шаран Ньюман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 27 страниц)

Глава третья. Святой Грааль

В любом рассуждении о Святом Граале следует исходить из твердого понимания: Грааль есть фикция. Его не существует и никогда не существовало.

Я знаю, что в последнее время некоторые наделенные недюжинным воображением писатели высказываются в том смысле, что «Святой Грааль», или San Greal, – это просто ошибочное написание Sang Real, то есть «Царская кровь», и что средневековые авторы использовали это слово как зашифрованное обозначение некой сокрытой тайны. Все это очень мило, но в такой теории есть несколько слабых мест. Одно из них заключается в том, что она опирается на современный испанский язык. Старофранцузский, на котором создавались первые произведения о Святом Граале, дает варианты Saint Graal, Grel или даже Gresal [423]423
  Larousse, Dictionnaire de l’Ancien Frangais (Paris, 1992), p. 296. Frederic Godefroye, Lexique de l'Ancien Frangais (Paris, 1990), p. 261. Оба словаря в качестве первого значения дают «чаша» или «ваза».


[Закрыть]. Написание слов в Средние века было особого вида творчеством. На старофранцузском greil означал «жаровню» (из тех, что сейчас используют для приготовления барбекю). Мэлори в пятнадцатом веке называл Святой Грааль Sankgreall: «Thys ys he by whom the Sankgreall shall be encheved» («Именно его тщанием станет возможным обретение Святого Грааля») [424]424
  Thomas Malory, Works, ed. Eugene Vinaver (London. 1971), p. 519.


[Закрыть]. По-немецки Вольфрам фон Эшенбах называл Святой Грааль Helligen Gral, а по-баскски это звучит так: azken afarian Kristiok erabili, или «размешанная жидкость последней трапезы Христа».

Так или иначе, ни на одном другом языке Средневековья «Святой Грааль» нельзя представить как «Святая Кровь».

Убедительно?

Если да, то мы можем перейти к рассмотрению легенды о Граале в историческом плане и ее связи с Орденом тамплиеров.

Первая история о Граале была написана поэтом Кретьеном де Труа в конце двенадцатого века. Она повествует о молодом рыцаре Персевале, который остановился на ночлег в некоем замке. Владелец замка, страдающий тяжким недугом, приветствует рыцаря и предлагает ему провести ночь под его кровом. Пока гость и хозяин сидят за столом, через зал проходит странная процессия. Первым шествует человек с копьем. На конце копья рыцарь видит каплю крови, которая медленно скользит по древку, пока не касается руки копьеносца. Следом идут двое слуг, и каждый из них несет поднос со свечами. За ними идет прекрасная дева, держащая обеими руками грааль – золотой сосуд, украшенный драгоценными камнями. Замыкает шествие другая дева, несущая серебряное блюдо.

Персевалю очень хочется узнать, что означает эта процессия, но ему дают понять, что такие вопросы неуместны, и рыцарь хранит молчание. На следующий день он покидает замок. Отъехав от места ночлега на какое-то расстояние, Персеваль видит молодую женщину, сидящую под дубом. Женщина обливается слезами – ее возлюбленному только что отрубили голову. Она прерывает свои рыдания и сообщает Персевалю, что он, оказывается, провел ночь в замке Короля Рыбаков, изувеченного в битве. Женщина не может поверить, что Персеваль удержался от вопросов, почему копье источает кровь и куда дева несет грааль. Задай он эти вопросы, король бы исцелился. Персеваль сожалеет, что упустил возможность помочь королю встать на ноги. Затем рыцарь продолжает свой путь, героем повествования становится Пэвен, и ни Персеваль, ни грааль в нем более не упоминаются.

Нам неизвестно, какими источниками пользовался Кретьен де Труа, сочиняя историю о Персевале. Поэт написал ее для Филиппа Эльзасского, графа Фландрского, который приходился двоюродным братом английскому королю Генриху II. Генрих и его супруга Алиенора Аквитанская обожали легенды о короле Артуре и рыцарях Круглого стола. Алиенора даже была в Гластонбери, когда в 1191 году там были найдены, как предполагают, останки Артура и его жены Гвиневеры. Филипп также приходился внуком Фулку Анжуйскому, королю Иерусалима. Его родители бывали на Святой земле несколько раз, и его мать Сибилла умерла в одной из тамошних обителей.

Идея Грааля могла прийти из бретонских или даже валлийских легенд – ведь у Кретьена сказано, что Персеваль был родом из Уэльса. В валлийской саге «Килох и Олвен» (из сборника валлийских легенд «Мабиногион») есть эпизод, где герой должен отыскать некую чашу Ллуира, «ибо в мире нет другого сосуда, в который можно налить столь крепкий напиток». Затем ему предстоит добыть «у Гвиддно Длинноногого мешок, в котором никогда не иссякает мясо, сколько бы человек ни пожелало его отведать» [425]425
  Mabinogian, ed. and tr. Gwwyn Jones and Thomas Jones (Everyman’s Library, 1949), p. 82.


[Закрыть]. Все это звенья длинной цепи кажущихся невыполнимыми задач, которые надо решить Килоху, чтобы завоевать руку Олвен. Волшебные чаша и мешок рождены той же традицией, что рог изобилия. Сам Кретьен вряд ли читал по-валлийски, но многие исследователи предполагают, что образы созданной им истории о Персевале были достаточно традиционны и знакомы его слушателям.

Хотя не все соглашаются с кельтским происхождением легенды о Граале, мне кажется, что отдельные части этого произведения отражают попытки автора внести ясность в миф, который он и сам не до конца постиг. Так, например, сидящая под дубом женщина объясняет Персевалю, что владельца замка называют Королем Рыбаков, потому что тот любит ловить рыбу. Однако не проявление ли это своеобразного чувства юмора Кретьена?

Если бы Кретьен объяснил читателям, что он имел в виду, говоря о Граале, то, по-видимому, этот предмет лишился бы изрядной доли таинственности и не вызывал бы в дальнейшем столько споров. Однако история Кретьена разбудила воображение многих авторов, и в последующие пятьдесят лет на свет появилось еще несколько произведений о Граале – преимущественно как часть цикла артуровских легенд.

Само слово «грааль» было обычным для Франции того времени, и означало оно обычный сосуд или кубок. Однако в историях о Граале оно вскоре стало означать потир, ритуальную чашу. В тринадцатом веке Робер де Барон впервые снабдил Грааль эпитетом «святой», и его стали связывать с историей об Иосифе Аримафейском, который предал тело Иисуса погребению в своей собственной гробнице [426]426
  Мат. 27, 57–60.


[Закрыть]. В христианских апокрифах говорится о том, что Иосиф также собрал в чашу кровь Иисуса, когда тот умирал на кресте. В одной из позднейших легенд Иосиф, подобно Марии Магдалине и Иакову, патриарху Иерусалимскому, находит убежище в Европе, на сей раз в Англии.

Поскольку легендам свойственно стремление сближаться друг с другом, Грааль вскоре стал той самой чашей, в которую собиралась кровь Иисуса, а Иосиф превратился в одного из персонажей артуровского цикла.

Версия легенды о Персевале тринадцатого века упоминает о племяннике Иосифа Аримафейского, также Иосифе, «славном рыцаре, целомудренном и непорочном телом своим, сильном и щедром сердцем» [427]427
  Christiane Marchello-Nizia, «Perlesvaus, le Haut Livre du Graal» в книге Danielle Regnier-Bohler, ed. La Legende Arthurienne, le Graal at la Table Ronde (Paris: Rober Laffont, 1989), p. 121.


[Закрыть]. Он-то и становится Королем Рыбаков, хранителем «копья, которым была нанесена рана Иисусу, и чаши, в которую верующие в Него… собрали кровь, изливавшуюся из ран Его, когда принимал Он смерть на кресте» [428]428
  Там же, p. 124.


[Закрыть]. Но множеств во других авторов наделяли этого короля другими именами и давали иную трактовку Святому Граалю. Поскольку у легенды нет прочной опоры на реальные факты, писатели были ничем не стеснены в своих фантазиях.

В более поздних средневековых французских рыцарских романах Грааль был определенно христианской реликвией, связанной с актом пресуществления во время мессы. В некоторых текстах в видениях Грааля присутствует Иисус на кресте или ребенок.

Связь тамплиеров с Граалем появляется только в немецкой версии легенды Вольфрама фон Эшенбаха. Грааль здесь – это драгоценный камень, упавший с неба. Камень этот наделен волшебными свойствами. В частности, он дает здоровье и вечную молодость. Однако силу этому камню дает «маленькая белая облатка», которую каждый год в Страстную пятницу приносит голубь. «От нее камень получает все доброе, что благоухает на этой земле пищей и питьем, как если бы то было райское совершенство… Так сила Грааля дает прокорм рыцарскому братству» [429]429
  Цит. по: Richard Barber. The Holy Grail, Imagination and Belief (London: Putnam, 2004), p. 81.


[Закрыть]. Рыцарское братство – это, разумеется, Tempeleisen, хранители Грааля. Это те же тамплиеры, хотя есть и отличия: среди Tempeleisen встречаются и женщины.

Хотя в основе сюжета могли лежать и фольклорные мотивы, не возникает сомнения, что автор любой истории о Граале является христианином. В том, что хранителями Грааля Вольфрам фон Эшенбах сделал тамплиеров, я не усматриваю ничего странного. В начале тринадцатого века (время создания романа) к тамплиерам все еще относились как к защитникам паломников на их пути в Иерусалим. Их могли ввести в повествование, чтобы сделать его более созвучным времени, – так авторы триллеров включают в свои книги знакомые учреждения и организации, чтобы подчеркнуть современность происходящего. Вместе с тем, кроме Эшенбаха и нескольких авторов, использующих его сюжет, никто не писал о тамплиерах в связи с Граалем – по-видимому, этот элемент сюжета не вошел в традицию.

В одном любопытном исследовании по истории искусства автор обращает внимание на изображение Девы Марии в некоторых церквах двенадцатого века на севере Испании, где Богоматерь держит в руках блюдо, из которого исходят лучи света. Автор полагает, что здесь представлены дары Святого Духа и что подобное изображение могло послужить основой для возникновения легенды о Святом Граале. Это довольно интересная версия, которую следовало бы изучить и медиевистам, работающим в других областях. Однако никаких свидетельств о связи авторов первых историй о Граале с Северной Испанией найти не удалось. Обнаружение подобных связей в других направлениях изобразительного искусства или в литературе вызвало бы значительный интерес.

К сожалению, информация такого рода слишком часто попадает в руки людей, далеких от исторической науки. Они разглядывают изображение и встраивают его в свои доморощенные теории, не изучив исторический фон, – так случилось и с попыткой прочитать термин San Greal как «Царская кровь».

При определенной общности основной сюжетной линии каждая средневековая история о Граале имеет отличную от других доминанту. Это неудивительно: ведь мы имеем дело не с историческим документом, а с чистым вымыслом. Как и прочие артуровские легенды, истории о Граале отражают взгляды их авторов и особенности того периода времени, в котором эти авторы жили. Вплоть до конца пятнадцатого века, когда Томас Мэлори создал английскую версию легенд о короле Артуре, все эти истории рассказывали о приключениях и моральном долге рыцаря-христианина. Большинство слушателей понимали, что описываемые чудеса рождены фантазией автора, и просто получали удовольствие от рассказа, как наши современники испытывают удовольствие, читая научную фантастику.

Однако вскоре после выхода «Смерти Артура» Томаса Мэлори популярность легенд о короле Артуре и Граале падает. Идея Грааля была слишком сильно связана с католическим ритуалом, а потому не привлекала вновь появившихся приверженцев протестантизма. Изменились и литературные пристрастия. «С приходом Реформации Грааль перестал пленять поэтическое воображение» [430]430
  Joseph Goering, The Virgin and the Grail: Origins of a Legend (New Haven: Yale University Press, 2005), p. 223.


[Закрыть].

Тем не менее через два века Грааль возродился, причем в совершенно новом обличье. В восемнадцатом веке пришла мода на тайные общества. Возможно, это была реакция на эгалитарные, уравнительные течения, породившие американскую и французскую революции. Возможно, это стало следствием невозможности воплотить в жизнь идеи просвещения и рационализма. Не могу сказать определенно. Так или иначе, но подобные общества, скажем, розенкрейцеры и масоны, черпали полными горстями из магических текстов и мистических трактатов Средневековья и античных времен, перенимали символы и наделяли их новыми значениями. Не остался без их внимания и Грааль.

Грааль вернулся из забвения тщанием некоего австрийца Йозефа фон Хаммер-Пургшталя. В 1818 году он написал книгу, в которой сурово осуждал масонов, называя их еретиками, непосредственно связанными с тамплиерами и гностиками. «В этой работе автор приходит к выводу, что язычество отнюдь не умерло в Средние века, оно продолжало существовать бок о бок с католицизмом, а затем, приняв личину масонства, оставалось угрозой христианской церкви даже в начале девятнадцатого века» [431]431
  Joseph Goering, pp. 308–309.


[Закрыть].

И вот, пока происходили изменения во взглядах на мистические свойства Грааля, романтическое искусство девятнадцатого века творило новые версии этих историй. Наиболее популярной из написанных на английском, по-видимому, стали «Королевские идиллии» Альфреда Теннисона. В Германии Вагнер пишет оперы «Парсифаль» и «Лоэнгрин», в которых сочетается интерес композитора к национальным корням и его собственный взгляд на христианство.

В двадцатом веке Грааль неожиданно стал осваивать новые пространства. Он по-прежнему был связан с историей Артура, Гвиневеры, Ланселота, Персеваля и Галахада. Однако все эти знакомые персонажи появились в совершенно иных обличьях. Грааль мог теперь стать неким языческим сосудом, как в «Туманах Авалона» Мариан Зиммер Брэдли, или послужить наскоро выдуманным предлогом, чтобы уйти из дома, как в романе «Янки при дворе короля Артура» Марка Твена. В фильме «Монти Пайтон и Святой Грааль» он – цель бессмысленных поисков. Ни одно из этих произведений не упоминает тамплиеров в связи с Граалем.

Зато целое поколение зрителей навеки связало между собой Грааль и тамплиеров благодаря Стивену Спилбергу и Индиане Джонсу. Впрочем, рыцарь в фильме не назван храмовником. Он представлен как самый достойный из числа трех братьев, нашедших Грааль. В этой версии чаша никогда вообще не была в Европе, а хранилась в неком месте, весьма напоминающем древний город Петру.

В наши дни Грааль по-прежнему остается таинственным символом, каким он был и для людей Средневековья. Как и в те далекие времена, значение этого символа для каждого свое.

Не существует двух людей, которые абсолютно единодушны в своем восприятии Грааля, что бы это слово ни означало. Однако в наши дни словосочетание «Святой Грааль» встречается на каждом шагу. Вот, скажем, приз – «Святой Грааль пляжного волейбола». Святой Грааль для коллекционера означает некий раритет – по слухам, он где-то существует, но никто его не видел. Святой Грааль – это недостижимая цель.

Об этом хорошо сказал Дэн Браун в конце «Кода да Винчи»: «Грааль… это просто лишь великая идея… блистательное и недосягаемое сокровище, которое даже в сегодняшнем мире всеобщего хаоса служит путеводной звездой. Спасает и вдохновляет нас» [432]432
  Дэн Браун. Код да Винчи. М.: ACT, 2005. С. 532. – Прим. перев.


[Закрыть].

В конце своей превосходной работы, посвященной исследованию легенды о Святом Граале, Ричард Барбер приводит сведения о том, сколько раз словосочетание «Святой Грааль» встречается в западной прессе, представленной наиболее крупными газетами, с 1978 по 2002 год. Так вот, в 1978 году эта цифра составляла 16 (из них 15 – в «Вашингтон пост»), а в 2002 году – 1082 [433]433
  Richard Barber. The Holy Grail, Imagination and Belief (London: Putnam, 2004), p. 380.


[Закрыть].

То обстоятельство, что недавно созданные художественные произведения связывают Грааль с тамплиерами, в большей степени характеризует современные представления о храмовниках, чем отражает истинное положение. Возможно, это просто означает, что мы предпочитаем иметь дело не с настоящими, а с выдуманными рыцарями Ордена Храма.

Глава четвертая. Тамплиеры в Дании. Остров Борнхольм

О какой-либо деятельности Ордена Храма в Дании никаких сведений не сохранилось [434]434
  Vivian Erring, «Crusade and Pilgrimage: Different Ways to the City of God», в книге Medieval History Writing and Crusading Ideology, ed. Tuomas M. S. Lehtonen and Kurt Villads Jensen (Helsinki: Finnish Literary Society, 2005), p. 187: «Однако Орден (госпитальеров) в Дании не выполнял военных функций, а конкурирующий с ним Орден рыцарей Храма никогда не действовал на территории Скандинавии».


[Закрыть]. Насколько я понимаю, в книге «Тайный остров тамплиеров» впервые говорится о том, что на датском острове Борнхольм, расположенном у южного побережья Швеции, в круглых церковных постройках жили храмовники. Авторы книги Эрлинг Хаагенсен и Генри Линкольн утверждают, что тамплиеры использовали этот остров для каких-то таинственных астрономических опытов, и рассуждают о предполагаемых результатах этих экспериментов. Но сначала они дают историческую справку, в которой пытаются опровергнуть утверждения ученых, будто тамплиеры никогда не жили ни на острове Борнхольм, ни в его окрестностях. К сожалению, историческая часть книги опирается на отрывочные сведения и предположения, сделанные на основе недостоверной информации.

Рассмотрим прежде всего именно эту «историческую» часть и докажем ее несовместимость с имеющимися научными данными.

Читатель уже знаком с моим очерком о Бернаре Клервоском и его связях с Орденом Храма (см. главу «Бернар Клервоский»). История его жизни, пересказанная в «Тайном острове тамплиеров», не вполне согласуется с найденными мною сведениями, а в отдельных местах просто-напросто противоречит фактам.

Биография начинается с общеизвестных сведений о рождении Бернара и вступлении его в цистерцианский монастырь Сито. При этом авторы ссылаются на «Католическую энциклопедию» 1913 года издания. Она идентична «Католической энциклопедии» 1917 года, выложенной в Интернете после издания обновленной версии. Однако в том, что касается информации о Бернаре Клервоском, все эти издания ничем не отличаются. Так что пока все идет нормально.

Далее авторы упоминают хорошо известный факт, что Эд I, герцог Бургундский, материально поддерживал монастырь Сито на заре его существования. А ниже написано: «Бургундская знать, без сомнения, принимала активное участие в создании Ордена. Аббат Сито был в силу своей должности еще первым советником бургундского парламента с правом заседать на ассамблее Генеральных Штатов королевства и собственно провинции Бургундия» [435]435
  Elring Haagensen and Henry Lincoln, The Templars' Secret Island (Barnes and Noble, 2002), p. 29.


[Закрыть]. Этот пассаж не снабжен сноской, что меня разочаровало, ибо, насколько мне известно, в 1113 году бургундского парламента попросту не существовало. Впервые он собрался в 1349 году в Боне. Что касается Генеральных Штатов Франции, то они появились в качестве облаченного полномочиями собрания представителей знатных родов, горожан и духовенства, созываемого королем, и собирались время от времени в тринадцатом веке, а затем их деятельность возобновилась в четырнадцатом веке после значительного перерыва. Ну а бургундский парламент, даже если бы таковой существовал, не мог иметь касательства к Генеральным Штатам, поскольку Бургундия не входила в состав Французского королевства до 1316 года. До той поры она была частью Священной Римской империи.

Уж если авторы действительно открыли существование этих институтов власти за две сотни лет до того, как о них появились первые упоминания в хрониках, то, полагаю, им следовало бы поделиться с читателями источниками информации. Молодые историки всего мира постоянно ощущают нехватку тем для своих диссертаций.

Итак, утвердив в головах читателей идею, что цистерцианцы играли активную роль при бургундском дворе, авторы переходят к истории основания Ордена тамплиеров и роли Бернара в этом деле. (Я излагаю эту тему в главе о Бернаре Клервоском.) Затем они идут дальше и привязывают Бернара и цистерцианцев к процессу создания королевств крестоносцев. В частности, в книге утверждается, что «Готфрид Бульонский и Балдвин (первый латинский король Иерусалима) вышли из родовитых семей Нижней Лотарингии – герцогства, соседствующего с Бургундией и Клерво (монастырем, основанным Бернаром)» [436]436
  Elring Haagensen… p. 153. Теперь г-н Линкольн хотя бы знает, что Готфрид Бульонский не был королем Франции, как утверждалось в одном из его более ранних сочинений (The Holy Blood and the Holy Grail). Браво!


[Закрыть]. Авторы, по всей видимости, не дали себе труда заглянуть в карту, что странно, ибо в книге многие аргументы опираются на географию. В одиннадцатом столетии Лотарингия, находящаяся к северу от Шампани, входила в состав Фландрии. Границы с тех пор изменились, но сама земля никуда не передвинулась. Бургундия же находится – и находилась в те времена – значительно южнее. А аббатства Клерво, что непосредственно к северу от Дижона, вообще не существовало во время Первого крестового похода. Оно было основано в 1115 году.

Из этого, а также других столь же неточных и бессвязных заявлений авторы делают вывод, что Бернар Клервоский был «истинным – хотя и тайным – Великим магистром тамплиеров» [437]437
  Elring Haagensen… p. 30.


[Закрыть]. Бернар действительно с начала существования ордена был его горячим сторонником, но без дополнительных доказательств я не могу принять версию, что он руководил деятельностью храмовников; при этом мое доверие отнюдь не укрепилось представленным авторами безосновательным утверждением о светской власти цистерцианцев и их же выводами, основанными на ошибках в хронологии и географии.

Перейдем, однако, к связи тамплиеров с Данией.

Эскил, архиепископ Лунда (Швеция) с 1137 по 1177 год, был горячим сторонником идей Бернара Клервоского. Во многих отношениях он проявил себя весьма прогрессивным клириком. Его называли «первым европейцем Севера» [438]438
  Brian Patrick McGuire, The Difficult Saint (Kalamazoo, MI: Cistercian Publications, 1991), p. 126.


[Закрыть]. Выходец из богатой семьи, живущей в местности, которая находится в границах нынешней Швеции, он получил образование в различных богословских школах Германии. Его дядя Ассер был архиепископом Лунда, и для семьи было естественным ожидать, что племянник последует по его стопам. Эскил преисполнился решимости сделать Данию современной страной своего времени и с живым интересом относился к новым духовным орденам. В первой половине двенадцатого века новейшим из таких орденов был орден цистерцианцев, а самым известным в Европе монахом – скорее всего, Бернар Клервоский. В 1144 году Эскил пригласил группу цистерцианцев приехать в Данию и основать там монастырь, а также научить датских монахов правилам и обычаям ордена.

Годом ранее по просьбе шведских короля и королевы цистерцианцы уже основали два монастыря в Швеции. Теперь они с готовностью откликнулись на приглашение Эскила и прислали из Сито в Данию своих представителей, чтобы основать еще и монастырь в Херрисваде.

Эскил считал главной задачей превратить свое архиепископство в истинно скандинавское, независимое от Гамбург-Бременского. Ассер, дядя Эскила, в свое время убедил легата папы Пасхалия II (1099–1118) создать в Швеции Лундское архиепископство, но Гамбург продолжал добиваться его возвращения под власть немецких иерархов. Эта борьба за главенство была очень важна для епископов и архиепископов Европы. Множество церковных соборов двенадцатого века потрясали жестокие споры высших духовных лиц о том, кто кому подотчетен.

Действия Эскила затруднялись проблемами престолонаследия в Дании, которые в свою очередь были связаны с борьбой за контроль над скандинавской церковью. В конце 1150-х годов Эскил помогал продвижению на трон Кнута Магнуссена. Соперником Кнута выступал Свейн, на стороне которого был император Германии Фридрих Барбаросса. Родственником же Фридриха со стороны жены оказался Хартвиг, архиепископ Бременский, желавший вернуть Лундское архиепископство под власть Гамбург-Бремена. В то же время папа Адриан IV (1154–1159) находился в конфликте с Фридрихом Барбароссой по целому ряду других вопросов, и Эскил был всецело на стороне понтифика, который в благодарность за поддержку сделал Эскила папским легатом.

(Если читатель пожелает изобразить графически все эти связи, я не стану его осуждать. Рекомендую пользоваться цветными карандашами.)

Эскил познакомился с этим папой, когда того еще звали Николасом Брейкспиром. Будущий Адриан IV возглавлял делегацию, посланную папой Евгением III для переговоров о разделе Скандинавского архиепископства на два новых – Шведское и Норвежское. Кроме того, папа хотел проследить, чтобы сбор «динария Петра», то есть налога на содержание папского двора, распространился и на север Европы. В 1152 году, когда делегация прибыла на место, Эскил находился в Клерво, где встречался с Бернаром и набирал монахов для нового датского монастыря. Однако он успел вернуться, чтобы убедить Николаса до поры до времени не разделять его архиепископство.

Вскоре по возвращении в Рим в 1154 году Николаса избрали папой. Двумя или тремя годами позже Эскил совершил путешествие в Рим и был назначен постоянным представителем папского двора в Скандинавии. Однако на обратном пути, проезжая через Бургундию (в то время – часть Священной Римской империи, как уже говорилось), Эскил был захвачен сторонниками императора Фридриха. Папа Адриан направил императору письмо, содержащее упреки. Император прочел это послание в октябре 1157 года на имперском совете в Безансоне. Из-за ошибок в переводе с латыни на немецкий император счел себя оскорбленным, и в последовавшей неразберихе об Эскиле, казалось, вовсе забыли. Его освободили незадолго до смерти Адриана, последовавшей 1 сентября 1159 года.

После смерти папы спор, начавшийся из-за пленения Эскила, но почти не имевший к нему отношения, разгорелся с новой силой. Борьба между папским престолом и императорами Священной Римской империи, не утихавшая несколько столетий, привела к избранию двух пап одновременно: первого, Александра III, поддерживал Эскил, второго, Виктора IV, – император и новый король Дании Вальдемар. Эскил не захотел выбирать между королем Вальдемаром и понтификами и решил покинуть Данию. Он странствовал по Европе и между 1161 и 1167 годами совершил паломничество в Иерусалим. Там он мог встретиться с Великим магистром тамплиеров Бертраном де Бланфором, но письменных свидетельств такой встречи не сохранилось. Не исключено, что Бертрана в это время вообще не было в Иерусалиме [439]439
  О Бертране де Бланфоре см. главу «Великие магистры (1136–1191)».


[Закрыть].

В 1177 году Эскил оставил свой архиепископский пост и ушел в Клерво. Последние четыре года жизни он был простым монахом и нередко рассказывал молодым братьям истории о своей дружбе с основателем их аббатства Бернаром. В Клерво он и скончался в 1181 году.

Всей душой любя Бернара и избрав его монастырь для последних дней своей жизни, Эскил водил дружбу и с другими видными монахами – например, с Пьером, настоятелем монастыря Селль в Шампани. Он писал обоим аббатам, испрашивая у них дружеских советов и делясь с ними своими трудностями и переживаниями. Они поддерживали Эскила своими ответными письмами.

Но какое все это имеет отношение к доказательству того, что в Дании действовали тамплиеры? Насколько я понимаю – никакого. Дружба Эскила с Бернаром и поддержка Бернаром Ордена Храма вовсе не служат причиной для утверждения, что Эскил основал резиденцию храмовников в Дании. Да и никаких признаков этого не обнаружено.

Итак, никаких следов, указывающих на существование командорства тамплиеров в Дании, не найдено. На территории Скандинавии, а именно в Дании и Норвегии, действовали госпитальеры, но они сосредоточивали здесь свои усилия на организации приютов и больниц, а не на военной деятельности. Разумеется, в Дании могли появиться и тамплиеры, но документальные доказательства этого – если таковые были – оказались полностью утраченными. Поэтому стоит посмотреть на материальные свидетельства, предъявляемые сторонниками этой теории.

Церкви на острове Борнхольм действительно имеют круглую форму. Это не подвергается сомнению. Их можно видеть, потрогать, обойти кругом. Однако же тот факт, что церковь кругла, вовсе не означает, что ее построили храмовники. После Первого крестового похода мода на подобные церкви распространилась по всей Европе.

Идея строить церкви в форме Храма Гроба Господня в Иерусалиме была не нова. За сто лет до основания Ордена тамплиеров церковь бенедиктинцев в Сент-Бенине близ Дижона уже имела круглый неф как раз в подражание Храму Гроба Господня. То же можно сказать о церквах в Ланлеффе, Сен-Бон-ла-Ривьере, Рьё-Миневуа и Монморийоне – в самых разных частях Франции. Большинство этих построек имеют внутри четыре или восемь колонн. Однако «церкви на Борнхольме имеют одну центральную опору. Они принадлежат другому типу» [440]440
  Из частного письма профессора Курта Вилладса Йенсена, 10 октября 2006 г.


[Закрыть].

К этому надо добавить, что круглые церкви строили и госпитальеры. Если церкви на Борнхольме и связаны с каким-нибудь военным орденом, то более вероятна такая связь с госпитальерами, которые, как нам известно, действительно были в Дании, или же с тевтонскими рыцарями. Но такое допущение обрушило бы всю авторскую гипотезу, согласно которой это непременно должны быть тамплиеры, и никто другой.

Вряд ли стоит выстраивать сложную теорию, основывая ее на идее присутствия храмовников в Дании, поскольку этот фундамент весьма ненадежен. Его составляют неподтвержденные и неизученные исторические факты и множество зыбких предположений, не поддержанных логикой. Я бы не рискнула опереться на подобное основание.

Один положительный момент, который можно все же извлечь из фантастической и внеисторической теории нахождения тамплиеров в Дании, заключается в том, что она заставила серьезных историков остановиться и сказать: «Мы знаем, что нет никаких свидетельств пребывания здесь тамплиеров, но возникает вопрос: почему их не было в Дании? В чем отличие этой страны (и вообще Скандинавии) от других мест в Европе?» Поскольку серьезное исследование требует значительно большего времени, чем построение воздушного замка, до настоящего времени вышло очень немного работ на эту тему, но я ct нетерпением ожидаю появления новых.

Мне очень хотелось бы верить, что мои пояснения помогут распутать сложный клубок скверно обоснованных теорий, связанных с Орденом Храма. Но признаюсь, что надежда на это слаба. Какие шансы могут быть у ответственных историков в их противостоянии господам Хаагенсену и Линкольну, кинорежиссеру и журналисту, ни один из которых не склонен тратить свое драгоценное время на скучное и дотошное копание в пыльных архивах в поисках серьезных доказательств?