Текст книги "Искатель, 2004 № 11"

Автор книги: Сергей Борисов

Соавторы: Виктор Ларин,Ирина Камушкина,Журнал «Искатель»,Алексей Фурман,Кирилл Берендеев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)

– Но если вы настолько опередили нас в развитии, – осторожно начал Макс, – почему бы вам не выступить открыто? Вы могли бы объяснить людям, что их выход в космос пока не желателен для хозяев галактики. Мы бы поняли. В конце концов, вы могли бы действовать с позиции силы!

Приз посмотрел на Макса с неподдельным удивлением.

– Должен признаться, не ожидал от вас подобных слов. Но раз вы спросили, я отвечу. Да, мы могли бы действовать и с позиции силы. Во всяком случае, сил для этого у нас вполне достаточно. Но такое воздействие может иметь непредсказуемые последствия. У вашей расы слишком силен дух противоречия. Вас хлебом не корми – дай только побороться с «угнетателями». Прямой запрет в вашем случае может дать противоположный эффект и спровоцировать невиданный доселе скачок в вашем техническом развитии. Вас слишком сильно вдохновляет и мотивирует идея «борьбы за свободу». К тому же подполье и партизанщина всегда опаснее открытого контакта, каким бы разрушительным он ни был. – Приз покачал головой. – Нет, Максим Андреевич, силовое давление не помогло бы, даже если бы мы решились к нему прибегнуть. А этого не будет. Не будет потому, что лишение свободы выбора, пусть даже иллюзорной, никому еще не шло на пользу. Ни тем, кого лишают, ни тем, кто это делает.

– Значит, выход один, – мрачно изрек Макс. – Перетравить нас всех к чертовой матери?

– Вы меня невнимательно слушали, – укорил его Приз. – Для нас любая разумная жизнь имеет безусловную ценность. Любая, – повторил он с нажимом. – Какой бы опасной с нашей точки зрения она ни была. И ваша раса не исключение. Мы никого не собираемся травить, мы лишь хотим создать условия, при которых вы могли бы измениться ко всеобщему благу.

– И каким же образом мы будем меняться? Каков будет механизм?

– Мутация, – невозмутимо сообщил Приз.

– Во как… – выдохнул Макс.

– Я ожидал подобной реакции, – кивнул Приз. – Но вы совершенно напрасно так огорчились. Биологическая мутация сама по себе не является чем-то страшным или неестественным. Хочу напомнить, что именно мутация в свое время дала толчок к развитию вашей центральной нервной системы и сделала вас разумными существами. Мы лишь хотим помочь вам сделать следующий шаг. А чтобы этот процесс стал для вас как можно менее болезненным, мы заблаговременно начали готовить почву. Умеренное загрязнение биосферы, некоторые вирусы, трансгенные продукты питания, дозированное облучение путем широкого внедрения средств телекоммуникации – все это должно было создать условия, при которых ваш генный аппарат вышел бы из застойного состояния. Теперь мы переходим к основному этапу: насыщаем вашу среду обитания мягкими мутагенами направленного действия. Естественно, это займет гораздо больше времени, чем подготовка…

– Значит, по вашей мысли, мы должны превратиться в скопище монстров? – перебил Макс.

– Ну зачем же так? – удивился Приз. – Вы недооцениваете пластичность своего вида. То, что на протяжении нескольких десятков тысяч лет с биологической точки зрения вы практически не менялись, совсем не означает, что потенциал вашей изменчивости исчерпан. Монстрами вы не станете; скорее всего, ваша внешность вообще не претерпит существенных изменений.

– Тогда что?

– В конечном счете изменится ваше сознание. Ослабнет зависимость интеллекта от биологического начала. Безусловные, животные удовольствия станут для вас чуть менее значимыми. Соответственно ваши доминирующие инстинкты – инстинкт продолжения рода, самосохранения, стадный инстинкт – уже не будут иметь над вами той власти, какую имеют сейчас. Вы станете свободнее, в первую очередь внутренне. Усилится ваша индивидуальность, восприимчивость. В общих чертах, примерно так.

– Вы хотите кастрировать человечество, – помолчав, подытожил Макс. Приз огорченно поджал губы.

– Мы хотим, чтобы человечество стало чуть менее эгоистичным, агрессивным и нетерпимым, чтобы оно стало чуть более открытым и непредвзятым в отношении чужих интересов. Только и всего. По-вашему, это большая цена за выход во Вселенную, за встречу с братьями по разуму, о которой вы всегда так мечтали?

– Ну да, ну да… – невпопад пробормотал Макс. Он устал. Слишком много информации, слишком сильное потрясение. Его охватила апатия и тупое равнодушие ко всему на свете. Он понимал, что, несмотря на слова Приза о безусловной ценности жизни, конец этого разговора, скорее всего, будет означать и его собственный конец, но сейчас ему было все равно.

– Знаете что? – Макс вздохнул. – Что-то меня и правда утомила эта беседа.

– Тогда давайте заканчивать, – с готовностью откликнулся Приз.

– Давайте, – Макс вяло улыбнулся. – Как закончим? Несчастный случай или обострение несуществующей болезни?

Приз улыбнулся в ответ. Мягко, по-доброму, понимающе.

– Полагаете, теперь мы устраним вас как нежелательного свидетеля?

– А что, нет? Лес рубят – щепки летят. Не разбив яиц, не сготовишь яичницу. Цель оправдывает средства. – Макс перевел дух. – Я не прав?

– Правы, – кивнул Приз. – Совершенно правы. По-своему. Это тоже вариант, но опять-таки лишь один из многих. Жаль, что вы все еще считаете нас чудовищами. – Приз огорченно вздохнул. – Убивать мы вас не собираемся. Какой смысл убивать того, кто уже мертв?

Макс почувствовал, как вновь затеплилось в душе угасшее было удивление, а вместе с ним вернулся и страх. В кабинет без стука вошел секретарь Приза, опустился в кресло рядом с Максом, кивнул в ответ на вопросительный взгляд хозяина. Приз взял со стола какой-то приборчик, похожий на пульт управления стереовизора, и нажал на кнопочку. На стене кабинета засветился огромный – метра три по диагонали – экран. При таких размерах качество изображения было выше всяких похвал. В первый момент Максу показалось, что в стене открылось окно.

– …с места событий передает наш корреспондент Дарья Орлова.

В эфире шел выпуск новостей. Макс увидел знакомую улицу, машины «Скорой помощи» и милиции, толпу народа на заднем плане. На переднем молодая миловидная репортерша, крепко сжимая микрофон, тщетно пыталась скрыть азартный блеск в глазах и придать лицу скорбное выражение.

– Очередная криминальная разборка нарушила покой жителей нашего города. Буквально несколько минут назад неподалеку от здания центрального офиса компании «ГеоЭкос» неизвестные открыли автоматический огонь по проезжавшей машине. Из машины раздались ответные выстрелы. По стечению обстоятельств наша съемочная группа находилась неподалеку, и мы оказались на месте происшествия практически одновременно с милицией. Благодаря быстрому и решительному вмешательству сотрудников службы собственной безопасности «ГеоЭкос» перестрелка была пресечена еще до прибытия сил правопорядка, и все же жертв избежать не удалось. На месте были убиты двое бандитов. Легкие ранения получили один охранник «ГеоЭкос» и двое прохожих. – Репортерша сделала паузу, чтобы набрать в грудь воздуха. Чувствовалось, что девица волнуется. – Погиб еще один человек. Случайная пуля унесла жизнь нашего коллеги – журналиста, сотрудника восточноевропейского отдела «Глобал Ньюс» Максима Шрайнера. Как нам стало известно, буквально за секунду до начала перестрелки он вышел из здания «ГеоЭкос», где брал интервью у президента компании Айзека Приза. Только что ответственный секретарь отдела, где работал Максим, сообщил нам, что это интервью обязательно будет опубликовано в одном из ближайших номеров…

Журналистка продолжала щебетать, но Макс ее уже не слышал. Сообщение о собственной гибели ввело его в состояние легкого ступора. Требовалось какое-то время, чтобы осмыслить увиденное и услышанное.

– Хорошо сработали. – Секретарь Приза говорил чисто, но с каким-то незнакомым Максу едва уловимым акцентом, слишком мягко, слишком напевно произнося слова. «Наверное, новенький. На Земле недавно», – мелькнуло в голове у Макса. Он посмотрел на секретаря с отрешенным интересом. На вид самый обычный человек.

– Что с прохожими? – слегка нахмурив брови, поинтересовался Приз.

– Касательные ранения. Царапины, – доложил секретарь. – Это были наши люди. Так, для достоверности.

– Вы что же, убиваете своих? – Профессиональная привычка брала свое, и, едва опомнившись, Макс начал задавать вопросы.

– Простите? – удивился Приз.

– Там сказали, что погибли двое бандитов. Это разве не ваши люди?

– Они не были людьми, – просто ответил Приз. – Так же, как и убитый вы.

– Клон? – Журналистская закваска продолжала бродить.

– Временная копия, так будет точнее. Это не были разумные существа, если вы это имели в виду.

– И что теперь будет со мной настоящим? – Теперь, когда Макс понял, что близкая смерть ему не грозит, и после того, что он только что услышал, этот вопрос приобрел для него первостепенную важность.

– Надеюсь, вы понимаете, что после вашей… «гибели», ваше дальнейшее пребывание на Земле нежелательно. – Приз улыбнулся. – Надеюсь, вы не откажетесь от приглашения посетить иные миры и своими глазами увидеть разумную жизнь на других планетах?

Макс, почти не раздумывая, решил, что не откажется. Даже не принимая во внимания того, что у него попросту не было выбора, предложение было более чем заманчивым. Конечно, жаль было расставаться с Землей, но, по большому счету, Макса здесь мало что удерживало. Во всяком случае, в сравнении с открывающейся перспективой это были сущие пустяки. Азарт первооткрывателя на какое-то время заглушил даже тревогу за судьбу человечества. У него появилась возможность разобраться во всем, так сказать, на месте, докопаться до самых корней истины, что несомненно дорогого стоило. Макс желал узнать ответы на свои вопросы. А вопросов у него теперь было много, гораздо больше, чем в тот момент, когда он входил в кабинет Приза.

– Скажите, – Макс с опаской посмотрел на Приза, – а как вы выглядите на самом деле?

– По-разному, – не задумываясь, ответил Приз. – Я бы вам доказал, но здесь не самое подходящее место.

– Вообще-то я имел в виду лично вас, – уточнил Макс.

– А я про себя и говорю.

– Хм… – Макс поскреб макушку. – Ну а вообще… – он сделал неопределенный жест рукой, – какая она, жизнь в нашей галактике?

– Опять-таки – разная. Среди разумных есть такие существа, которые на первый взгляд показались бы людям плесенью или грязью. А есть и такие, для которых плесенью и грязью были бы вы сами.

– А не боитесь брать меня к себе? – не без ехидства поинтересовался Макс. – Я как-никак представитель опасного вида!

Приз переглянулся со своим секретарем. Оба усмехнулись.

– Не волнуйтесь, Максим Андреевич, мы как-нибудь решим эту проблему. Опасны не столько отдельные представители вашего, как вы изволили выразиться, вида, сколько ваш социум, ваше коллективное сознание, ноосфера. И потом, разумная жизнь галактики не настолько уж беззащитна!

– Ну хорошо, – со вздохом кивнул Макс. – И когда же вылет?

– Вылет? – переспросил секретарь.

– Он интересуется, когда сможет покинуть Землю, – пояснил Приз. – Да когда захотите, Максим Андреевич! Но лучше прямо сейчас. В этом здании не все сотрудники посвящены в нашу маленькую тайну, и лучше бы им не видеть, как здесь разгуливает живой мертвец.

– Что же, прямо отсюда меня и отправите? – Макс недоверчиво оглядел кабинет. Ничего похожего на космический корабль или на худой конец установку для телепортации в нем не было.

– Конечно, – кивнул Приз и нажал еще одну кнопочку на своем пульте.

Экран стереовизора мигнул и засиял ровным жемчужным светом.

– Прошу! – Приз сделал приглашающий жест.

Макс усмехнулся: как у них все просто!

– Вы не волнуйтесь, Максим Андреевич, – подбодрил его Приз. – Никакого судьбоносного шага вы сейчас не совершите. Земля по-прежнему будет для вас открыта. Вы сможете следить за развитием событий на родной планете и наверняка еще не однажды здесь побываете. Вы ничего не теряете, наоборот – приобретаете практически неограниченные возможности. И потом, там, куда вы направляетесь, вы будете не одиноки.

Макс глянул на Приза с нескрываемым удивлением.

– Что вас так удивило? Мне казалось, вы уже поняли, что мы не убийцы.

Макс с сомнением покачал головой. Ох, чьими-то устами да мед бы пить! Но деваться было некуда: назвался груздем…

Макс поднялся и, обогнув стол, приблизился к поверхности экрана. Собственно, никакой поверхности и не было. От зыбкой пелены неуловимо клубящегося серебристого тумана веяло грозовой свежестью. Макс снова заколебался, но сомнения его быстро рассеялись, точно унесенные свежим дуновением, неуловимо легким ветерком, повеявшим откуда-то с той стороны экрана. Макс вгляделся, напрягая зрение, и ему показалось, что он видит сквозь пелену. Какие-то смутные фигуры. Причудливые контуры, скорее нарисованные его собственным воображением, нежели реальные…

– Мне бы хотелось взять с собой кое-какие вещи, – хрипло пробормотал Макс.

– Не беспокойтесь, все необходимое вам доставят, – заверил его Приз.

Макс медленно оглянулся и посмотрел на президента «ГеоЭкос».

– Скажите, господин Приз, а вам никогда не приходила в голову мысль о том, что, возможно, и вашу собственную цивилизацию кто-то… – Макс хмыкнул, – великий и могучий вот так же направляет на путь истинный?

Приз серьезно, без тени улыбки посмотрел ему в глаза.

– Приходила, Максим Андреевич. И неоднократно.

– Ну и как вам? – поинтересовался Макс. – Как себя при этом чувствуете?

– А как я должен себя чувствовать? – Приз пожал плечами. – Нормально. Проявления жизни многогранны и неисчерпаемы. Путь развития разума бесконечен. Во Вселенной есть те, кто только-только вступил на него, и те, кто ушел по нему уже очень далеко. Мне. кажется, что братский союз всех разумных рас Вселенной вещь скорее мифическая, нежели реально достижимая. И дело здесь не в высокомерии и снобизме тех, кто ушел в своем развитии дальше прочих. Разумные существа далеко не всегда в состоянии даже просто понять друг друга. Не удивлюсь, если среди носителей разума есть и такие, кто не сочтет, к примеру, нас с вами в полной мере разумными существами. Вы же не захотите строить у себя на Земле равноправное сообщество людей и, скажем, муравьев! Но даже если вам в голову и придет такая фантазия, муравьи вряд ли откликнутся на ваш призыв к братскому единению.

Макс помолчал, потом неуверенно кивнул и, не сказав больше ни слова, шагнул в экран. На мгновенье кабинет озарился неяркой вспышкой жемчужного пламени, и проход погас, превратившись в самый обычный экран самого обычного стереовизора…

– Ну вот и все, – Приз устало провел рукой по лицу.

– Еще один, – эхом отозвался секретарь. – Поверил?

– Поверит, – отмахнулся Приз. – Куда ему деваться? Тем более что все, о чем я говорил, – правда. С определенной точки зрения. Ох, устал я! Трудновато, однако, контролировать их психику…

– Так сильна? – с сомнением в голосе спросил секретарь.

– Не столько сильна, сколько импульсивна и неорганизованна. Они, к счастью, и сами пока еще не понимают, какой силой владеют.

– И с каждым столько мороки! – в голосе секретаря прозвучало сдержанное неодобрение.

– Что поделаешь, – вздохнул Приз. – Нам нужны союзники. Убежденные союзники. Мы не можем вечно держать людей за руку, оберегая их от самоуничтожения. Но и отпустить совсем пока не можем. У этой цивилизации очень мощный потенциал, но пока вся ее недюжинная энергия идет, если можно так выразиться, на «саморазогрев». И температура приближается к критической, в любой момент может вспыхнуть пламя. И они либо сгорят, как и все их предшественники, либо переплавятся в сверхрасу, которая или примет наши идеалы, или нет. Но в любом случае уже не с позиции младшей сестры, а на равных. Слишком непредсказуемый и опасный процесс, чтобы пускать его на самотек. Эта цивилизация может здорово обогатить Союз. Но может его и разрушить.

– Так же, как и все предыдущие, – вздохнул секретарь и, помолчав, спросил: – Ты веришь в то, что хоть из этой расы выйдет толк?

Приз пожал плечами.

– Их развитие идет с явным перекосом. Они уделяют неоправданно большое внимание техническому прогрессу, переделке окружающего мира под себя нынешних. При этом их собственное развитие, качественный прогресс их разума носит хаотичный и неуправляемый характер. С одной стороны, это упрощает нашу задачу, а с другой – делает их гораздо более опасными, чем все их предшественники на этой планете. – Приз вздохнул. – А вообще, мы не боги. Будущего знать нам не дано.

– Да, – кивнул секретарь. – Мы только играем в богов. Седьмая попытка. Шесть неудач на одной и той же планете. Шесть рас, которые, несмотря на все наши усилия, разными способами уничтожили сами себя. Может, с самим этим местом что-то не так? Может, пришло время признать свое поражение и оставить эту планету вариться в собственном соку?

– Мы не можем, – покачал головой Приз. – И ты это прекрасно знаешь. В наших силах создать активный узел Информационного Поля, но не в наших его устранить. Эта планета обречена на то, чтобы нести на себе разумную жизнь. Мы эту кашу заварили, нам ее и расхлебывать. Не можем же мы просто взять и уничтожить их, как результат неудавшегося эксперимента!

– А почему нет? Они ведь и есть этот самый неудачный результат! Или, например, взять и сказать им правду. Интересно, как они на это отреагируют? – секретарь мечтательно поднял глаза к потолку. – Простите, мол, ребята, мы вас создали, чтобы усилить Единый Разум галактики, но так вышло, что вы слишком зациклились на выяснении отношений с самими собой. Это, конечно, закаляет, укрепляет и в каком-то смысле развивает, но ваша внутренняя противоречивость, чрезмерная склонность к неуправляемой само-рефлексии и суицидальные настроения делают вашу цивилизацию малопригодной для вступления в созданный нами Союз Разумных. Ваш результативный ментальный потенциал, «полезная мощность» вашей цивилизации пока равны голому нулю. Так что извините, но вы нам не нужны!

Встретившись взглядом с собеседником, Приз снисходительно улыбнулся. Секретарь сконфуженно усмехнулся и потер ладонью лоб.

– Черт, никак не могу привыкнуть к тому, что думаю и говорю как человек! Как будто разом поглупел на пару миллионов лет. Неприятное ощущение…

– Ничего, – успокоил его Приз. – Поначалу так бывает со всеми. Ты привыкнешь к этому мозгу, вспомнишь себя, и все придет в норму.

– А с другой стороны… – секретарь задумчиво побарабанил пальцами по столу. – В таком положении, как и в любом другом, тоже есть свои плюсы. Измененное восприятие помогает по-новому взглянуть на привычные вещи. И, знаешь, порой складывается довольно интересная картина. С тех пор как я здесь, меня посещают странные мысли.

– Например?

– Зачем нам все это нужно? Почему мы так стремимся к тому, чтобы Галактика была заселена разумной жизнью? Зачем нам нужен этот Союз Разумных, этот Единый Разум? Ведь не только же для того, чтобы не чувствовать себя одинокими во Вселенной?

Приз ответил долгим молчанием. Он встал из-за стола, подошел к стене кабинета и, открыв небольшой бар, наполнил два высоких бокала ярко-розовой, чуть опалесцирующей жидкостью. Вернувшись, он опустился в кресло рядом с секретарем и протянул ему один бокал.

– А почему бы и нет? Просто мы можем это сделать, и потому делаем. Мы реализуем свой потенциал. По максимуму. Разве не в этом предназначение разума и высшее наслаждение? А с другой стороны… – Приз поднял свой бокал и задумчиво взглянул на него на просвет. – Может, мы и правда не так уж свободны в своем выборе, как нам кажется? Что, если мы тоже всего лишь результат чьей-то самореализации?

– Ну, если так, – усмехнулся секретарь, – то нам нужно стараться делать свое дело как можно лучше. Чтобы не попасть в категорию «неудавшегося эксперимента», – он поднял свой бокал. – Давай за успех!

– За счастливый исход, – откликнулся Приз и, помедлив, добавил: – Для всех…

Кирилл БЕРЕНДЕЕВ

ДОБРОЛЮБОВ

– А, это вы, капитан, добрый день. – Он хотел сказать «бывший капитан», но, к его сожалению, такого обращения еще не существовало. – Я вас не узнал, должно быть, богатым будете.

Ничего удивительного. Сержант впервые за все время нашего знакомства видел меня в штатском. Тем более что последние три года – после увольнения из органов – меня вообще не было в городе. Думаю, я и в самом деле успел измениться.

А вот сержант – практически нет. Разве что усы стали погуще да появился намек на брюшко. В остальном… даже звание – и то осталось прежним. Я узнал его без труда, даже издали, по одному его зычному голосу, перекрывавшему возбужденный шелест двух-трех десятков человек, столпившихся возле подъезда жилого восьмиэтажного дома. Все как один смотрели вверх и недовольно ворчали, когда их просили отойти подальше, чтобы не мешать проезду общественного и частного транспорта.

Когда я поздоровался с сержантом, тот бросил на меня недовольный взгляд, хотел что-то сказать, но сдержался и высказал лишь это недовольное приветствие. Успел уже отвыкнуть от лица своего непосредственного начальника, пускай и бывшего.

– Давно вы тут?

– Минуты две, не больше, – неохотно ответил он. – Сейчас муниципалы подъедут и служба спасения.

– Думаю, не сейчас. Сюда просто так не проедешь, после грозы на дорогах километровые пробки. Да еще и футбольный матч в нагрузку.

Сержант кивнул.

– Не представляю, сколько у него патронов. Он уже раза два стрелял в воздух, а…

Видимо, его смутил мой изумленный взгляд. Сержант замолчал, так и не закончив фразы.

– Так вы не в курсе происходящего, – хмыкнул он. – Надо же, я думал, наш бравый капитан специально решил появиться тут раньше своих сослуживцев.

– Нет, разумеется, нет. Я шел домой из дежурной аптеки. – Не знаю, зачем я перед ним отчитывался. Должно быть, дает знать с некоторых пор укоренившаяся привычка подробно объяснять каждое свое действие, особенно перед людьми в форме. В бытность моей работы в органах такого не было, это все наслоения позднего времени, после отлучения. – Машину не взял, просто решил прогуляться дальней дорогой. Так кто там засел?

– Шестой этаж, третье окно справа. Однокомнатная «меблирашка»; квартиры в этом доме снимают, в основном, молодые семьи, еще не обзаведшиеся детьми, и студенты из соседнего университета в складчину. Какой-то придурок, по словам консьержа, забрался в квартиру, снимаемую неким молодым человеком, по счастью, находившимся в отлучке, и уже несколько минут грозится свести счеты с жизнью, выпрыгнув из окна.

– И в чем причина задержки? – я произнес эту фразу спокойным голосом, но в душе что-то взбаламутилось. Три года все же не такой малый срок.

– Толпа внизу. Как он говорит, боится упасть кому-нибудь на голову.

– Чрезвычайно предусмотрительно. А оружие?

– Просьба сопровождается демонстрацией револьвера. Я согласен, это довольно сильный аргумент. Минуты две назад он высунулся в очередной раз и бабахнул – ему тут же освободили пол-улицы, правда, сразу воспользоваться случаем он отчего-то постеснялся. А теперь сами видите, так что сцена еще очень может повториться.

Я кивнул.

– Застрелиться, конечно, сложнее, тут нужен особый настрой, некая решимость. Не удивлюсь, если он решит, что ему проще вывалиться из окна, нежели приставить дуло к виску и нажать на крючок.

Из окна, на которое указал сержант, неожиданно показалась черноволосая голова молодого человека примерно лет тридцати. Он крикнул что-то неразборчивое и снова скрылся.

Сержант бросил взгляд на часы, чертыхнулся.

– Капитан, я в самом деле думал, вы прибыли раньше всех… Судя по всему, подмогу ждать еще не скоро, а этот деятель…

– Я пойду, – резко, как бы отдавая команду, произнесли мои губы. К подъезду меня точно подтолкнул кто.

– Вы? – Сержант, кажется, не удивился. Спросил скорее из вежливости, помнил, что когда-то это было моей специальностью.

– Где консьерж?

Старик протиснулся мгновенно, точно заранее почувствовал внимание к своей персоне.

– Номер шестьсот восьмой, – прошепелявил он. – Я всех уж вывел, как господин сержант велел, можете не беспокоиться. И лифт заблокировал.

Предусмотрительно, ничего не скажешь.

– Вам лучше всего с черного хода идти. Вот дверь.

– Номер семь, – пробормотал я, поднимаясь по лестнице.

Да, седьмой. Пять удач, одно поражение; вполне неплохо даже для окончившего факультет психологии.

– Осторожно, – донесся до меня едва слышный голос консьержа. Не прислушивайся я, ни за что бы его не услышал. – Он и по двери бабахнул, пока я всех выводил.

Вовремя предупредил, я уже успел подняться до шестого пролета, когда услышал слабый голос старика. Хоть спускайся вниз и хватай с собой сержанта, если у последнего пистолет находится в кобуре, а не лежит в сейфе. Или если он запамятовал выставить человека на этаже, на случай чего.

Я остановился у окна, выходившего во двор. К сержанту подошли женщина в пестром халате и лысоватый мужчина лет сорока в шлепанцах на босу ногу, видимо, из эвакуированных обитателей «меблирашек», кого перепуганный консьерж все же успел спасти, невзирая на обстоятельства. Пока трудно сказать, насколько предусмотрительны были действия старика, но свое задание он выполнил на совесть, пускай и перегнул палку.

Я наткнулся на человека в форме, стоявшего у входа в коридор шестого этажа. Значит, сержант не забыл поставить часового; что ж, и то хорошо. Патрульный докуривал сигарету, одним глазом наблюдая за злополучной квартирой. Меня он узнал тотчас же, я же его – далеко не сразу.

– Это вы, шеф? – Удивление патрульного показалось мне по меньшей мере странным. Я успел заметить краем глаза, что рука его уже потянулась за пистолетом; на мгновение у меня создалось впечатление, что он не верит своим глазам, опознав в поднимающемся человеке своего бывшего начальника. – Вот уж не ожидал. Как вы тут оказались?

Он говорил довольно тихо, так что и я поневоле снизил голос, рассказав ему в двух словах предысторию моего появления на шестом этаже доходного дома. Патрульный улыбнулся, стараясь спрятать свою улыбку в редкие усики, и молча протянул мне свой револьвер, едва я заикнулся об этом.

– В барабане не хватает одной пули, – предупредил он в последний момент, указывая на дверь соседней с шестьсот восьмой квартиры.

– Не понял, – я резко обернулся. Он смущенно посмотрел себе под ноги.

– Собака, – почти наудачу произнес он. – Кто-то выпустил. Довольно агрессивный бультерьер, не знаю, как таких держат в подобном месте.

Значит, пальнул не тот молодой человек в дверь, а этот в собаку, хоть это немного успокаивает. На шум запершийся в квартире, вероятно, обратил внимание, но вот как прореагировал – неизвестно. По всей видимости, мне же и придется выяснять. Я кивнул патрульному, так и не спросив его о результатах стрельбы, и направился к двери.

– Удачи вам, шеф, – прошептал он так, что я едва его расслышал.

Я кивнул в знак согласия: что-что, а она мне понадобится, – и спустя несколько секунд уже стучал в дверь шестьсот восьмой квартиры.

Секунда тишины. Я уже собирался сообщить самоубийце о своем приходе, как необычно спокойный голос произнес:

– Заходите, – и, когда я открыл осторожно дверь и оказался внутри, добавил: – Капитан.

Не входить, подождать, справиться с волнением, изменить выражение лица или схватиться за револьвер, заткнутый сзади в джинсы, было уже поздно. Я уже успел появиться, успел обнаружить, что при входе непосредственная опасность мне не угрожает, и, следовательно, все первые мои движения были предопределены сотни раз отработанными действиями за годы тренировок, проведенных в учебных классах, и за время работы в службе правопорядка. Я успел осмотреть комнату, заметить в ней стоящего подле окна молодого человека, примерно одного со мной роста и возраста, держащего револьвер в правой руке дулом вниз; успел понять, что, кроме него, в комнате никого, а дверь в кухню закрыта и заставлена этажеркой. Он произнес последнее слово, выдержав трехсекундную паузу, – именно тогда, когда я оценил степень опасности, исходящую от этого человека, и занялся, стараясь не упускать из виду его движений, осмотром квартиры; именно в этот момент он и подловил меня.

Молодой человек полюбовался сменой целой гаммы чувств на моем лице, внезапной скованностью моих движений, непроизвольным жестом выхватить из-за спины револьвер – Бог его знает, зачем, – и, видимо, остался доволен. Зато я убедился – и пол-очка в мою пользу, – что, даже если он не один в квартире, даже если это ловушка, я успею отреагировать на любое появление со спины, из ванной комнаты, любой группы, числом не превышающей количества оставшихся патронов в заткнутом в джинсы оружии минус один патрон. Эту сторону дела он отметил также и произнес свою вторую фразу таким же спокойным и уравновешенным голосом, никак не вязавшимся с его намерениями, прежде чем я успел произнести свою:

– Не беспокойтесь, капитан, мы одни.

Я кивнул.

– Вынужден поверить на слово.

В ответ молодой человек улыбнулся. Или мне так показалось, что он улыбнулся; самоубийца стоял спиной к свету, лицо его находилось в собственной тени, и разглядеть его выражение в ярких солнечных лучах, бивших из окна, было делом нелегким. Молодой человек выбрал очень удобную позицию для наблюдений за входной дверью, он видел ее от окна наискосок в проеме распахнутых створок, соединяющих комнату, практически лишенную обстановки, и крохотный коридорчик. Отсюда он мог, не беспокоясь о группе захвата, диктовать условия и решать проблемы, что привели его в эту квартиру. В течение долгой паузы, отведенной для ответа на мою фразу, мне подумалось, что, вполне возможно, квартира эта выбрана им намеренно, он мог бывать здесь и раньше, скажем, составляя компанию тому студенту, что проживает в этой «меблирашке».

Пауза затягивалась, молодой человек продолжал улыбаться и лишь нервно дернул рукой с зажатой в ладони рукояткой револьвера: единственный признак, что он хоть в чем-то выдает свои чувства. Я боялся и не мог не смотреть на эту руку, она приобрела для меня куда большее значение, чем глаза собеседника, чем выражение его лица, ушедшего в тень. Мне было видно любое шевеление пальцев, любое сокращение мускулов, пускай и непроизвольное; я поднял правую руку к поясу, зацепив большим пальцем за часовой кармашек джинсов. На всякий случай сократить путь своей руке к револьверу.

И тут только я заметил, что молодой человек одет точно так же, как и я. Первоначально это не бросилось мне в глаза по весьма прозаической причине – слишком стандартное одеяние: теннисные или беговые кроссовки, голубые джинсы с кожаным поясом, черная обливная кожаная куртка и белая майка под ней. Я застегнул свою кожанку под горло – на улице было довольно прохладно, а молодой человек расстегнул свою. На майке была выведена надпись «Greenpeace», издевательская для данного случая.