Текст книги "Искатель, 2004 № 11"

Автор книги: Сергей Борисов

Соавторы: Виктор Ларин,Ирина Камушкина,Журнал «Искатель»,Алексей Фурман,Кирилл Берендеев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)

Всю неделю она непрерывно думала об одном, веря и не веря тому, что с ней случилось. Сегодня она прошла тест, и сомнений не осталось. Это не задержка. Она беременна. Все ее недомогания были следствием именно этого.

Марина дождалась, когда Олег выпьет кофе, вздохнула и, не глядя на него, заговорила. За окном шел дождь, в комнате было темно. Ее знобило, она, чтобы не видеть, как дрожит рука на подлокотнике кресла, стала машинально включать и выключать торшер.

Олег сидел рядом с ней. Она была так близко, что он мог коснуться ее. Но, вглядываясь в Маринино лицо, чувствовал, как бесконечно далека она ему сейчас. Почему ему приходится постоянно отвоевывать ее у кого-то? Он как будто гонялся за призраком. Совсем недавно он держал ее в объятиях, и, казалось, не было силы, способной разлучить их. Но сейчас опять все становилось иллюзией, а их совместная жизнь – несбыточной мечтой. И что он мог сделать? Она-то давно заслонила для него весь мир. Но был ли он для нее так же важен?

– Теперь ты понимаешь, что я не могу сейчас оставить нашего ребенка? – Она замолчала и устало смотрела перед собой.

– Марина, ваши отношения с Сергеем зашли в тупик, ему не нужны твои жертвы.

Она смотрела на него и знала, что им не понять друг друга. Доводы, которые ей кажутся неоспоримыми, для него не имеют значения. «Мы видим по-разному. Нет смысла спорить. Только обидим друг друга». У нее на глаза навернулись слезы, она незаметно смахнула их и проговорила:

– Олег, не мучь меня напрасно. Мне так тяжело…

Он не отвечал. Разве когда-нибудь ему удавалось завладеть ее мыслями и всерьез заставить страдать? Ведь даже сейчас, когда он думал, что она полюбила, все мысли ее были о муже. Как же он мог ее мучить, если почти ничего не значил в ее жизни? Так же просто, как сейчас она избавится от их ребенка, через некоторое время она избавится от него самого.

Марина посмотрела на него. В ее взгляде были и нежность, и сострадание, и непреклонность:

– Пойми меня, Олег.

– Зачем нужно, чтобы тебя поняли? Ведь ты решила. Разве этого не достаточно? Все равно поступишь по-своему.

Марина опустила голову.

– Ты не прав. Я просто не вижу другого выхода.

– Ты меня не любишь, поэтому этот выход для тебя самый простой, – сказал Олег и сразу пожалел об этом. «Я дурак, – думал он, – делаю все, чтобы оттолкнуть ее».

– Олег, зачем усложнять, – с безнадежным видом сказала Марина. – Неужели ты так хочешь иметь ребенка?

– Я хочу, чтобы ты принимала его в расчет, – ответил он и подумал: «Я лгу. Я хочу, чтобы она была со мной, что мне ребенок. Я просто боюсь ее потерять и чувствую, что она уходит от меня». Олег машинально посмотрел на часы и ужаснулся: времени в обрез, но успеть все-таки можно.

Марина была еще в худшем состоянии, чем утром.

Олег взял ее руки и сказал:

– Успокойся, мы что-нибудь придумаем. И обещай ничего не предпринимать. Извини, мне нужно бежать, через час я должен быть в аэропорте.

Он поцеловал ее, накинул куртку и вышел.

Олег сел за руль, и машина рванулась вперед. Времени до объявления посадки на самолет оставалось совсем мало. Разговор с Мариной расстроил его, но сев за руль, он перестал о ней думать. «Скорее бы выбраться из города», – повторял он про себя. Зажатый в тиски узкими улицами, пробираясь по серому мрачному городу сквозь сплошную пелену дождя, он чувствовал, как растет накопившееся за день раздражение. Он испытывал враждебность к скользящим рядом с ним машинам, грязным автобусам, грохочущим трамваям, особенное отвращение вызывали копошащиеся на переходах люди, своей медлительностью приводящие его в ярость.

Потеряв лишние секунды из-за подъехавшего к остановке трамвая, он мрачно выругался на девчонку, выбежавшую под самые колеса. Она спешила и хотела быстро поймать машину, нисколько не сомневаясь, что ей это тут же удастся. Сорвавшись с места, он обдал ее с ног до головы водой, думая только о том, как скорее вырваться на шоссе, где можно будет развить приличную скорость.

Чем дальше уезжал он от центра города, тем лучше себя чувствовал. Поток машин становился меньше, дождь прекращался. Олег опустил стекло, и свежий влажный воздух наполнил салон. Он ощутил небывалый прилив сил, его кровь закипела от быстрой езды. Раздвинувшийся горизонт создавал ощущение покоя. Олег окончательно взял себя в руки и, автоматически следя за дорогой, стал иметь возможность размышлять. Он не думал ни о чем определенном, вернее, думал обо всем сразу: о машине, которая слушалась его, о шоссе, которое при быстрой езде напоминало взлетную полосу, о себе и о Марине.

Вспоминая их разговор, он уже не считал, что все так безнадежно, как показалось ему вначале. Теперь он не мог понять, зачем так глупо повел себя. К чему было сердиться, обвинять ее в чем-то. Он чувствовал, что выглядел обиженным мальчиком. Она бросилась к нему, а он не только не смог успокоить, но опять стал сомневаться в ее любви. У нее был усталый измученный вид. Неужели любви непременно должно сопутствовать страдание? И почему, даже в самые счастливые минуты, сердце щемит, как будто в ожидании неизбежной утраты? Марина не верит в их долгий и прочный союз. И словами ничего не изменишь. Им просто нужно, наконец, начать жить вместе и не разлучаться, тогда исчезнут ее глупые сомнения и страхи.

Он не сводил глаз с дороги и видел перед собой Марину. «Какая нелепость, – подумал он, – я чувствую, что она меня любит, я почти уверен в этом. Полчаса назад мы расстались. Раньше я не видел ее неделями, но никогда не ощущал по ней такой тоски, как сейчас. Нет, что-то тут не так. Меня гложет недоговоренность. Я увижусь с ней завтра и сумею найти те самые нужные и простые слова, которые убедят ее. Больше нельзя скрывать от мужа. Нужно проявить характер, она должна довериться мне. Это сейчас самое главное». Он, взглянув со стороны на их отношения с Мариной, вдруг успокоился. «Мы обязательно будем вместе. Иначе и быть не может. Чем больше мы видимся, тем становимся ближе. Я сумею уговорить ее оставить ребенка».

До вылета самолета оставалось время. Если ничего не помешает, он успеет, как раз вовремя. Миновав пост ГАИ, Олег увеличил скорость. Дорога была ему известна. До поворота к аэропорту оставался прямой отрезок шоссе. Если пройти его под сто сорок, можно выиграть еще несколько минут. Несмотря на мокрое шоссе, машина хорошо его слушалась. Он был спокоен. Чувство крайнего напряжения сочеталось у него с удивительным хладнокровием. Он слился со своей «Бомбой», ощущая ее тело, как живое. За два года, которые он проездил на ней, ни единой царапины. В критических ситуациях он проявлял завидную выдержку, испытывая какую-то подсознательную убежденность в своей неуязвимости.

Догнав маячившего впереди «Опеля», он хотел обойти его. Но водитель не давал ему сделать это. Он выехал перед ним и загораживал дорогу. Пришлось сбросить скорость. Олег решил обойти его справа, но водитель, словно угадал его намерение и упрямо шел перед ним. «Угораздило же в такой момент наткнуться на идиота», – подумал Олег, чувствуя, как в нем закипает ярость. Наконец, он пошел на обгон, выехав на середину шоссе.

Мужчина за рулем насмешливо кривил губы. За стеклами очков зло поблескивали глаза. Отвисшие щеки, усы и все оплывшее без шеи тело делало его похожим на моржа. Маленькие, как у женщины, ручки цепко держали руль. Олег бросил на него взгляд: «Отвратительный тип. Похоже, вымещает на мне злобу за собственные неудачи».

«Опель» прилепился рядом, словно заколдованный. До поворота оставалось совсем немного. Олегу все это начинало надоедать, но он спешил и не собирался уступать. Наконец, он оторвался от него, но тут неожиданно возник поворот. Он затормозил, но слишком сильно, дал газ и вдруг почувствовал, что машина завихляла, поворот вырастал перед ним с молниеносной быстротой. Его несло на встречную полосу. Олег увидел, как прямо перед ним возникла большегрузная машина, она надвигалась на него, словно во время замедленной съемки. Он не ощущал страха, стараясь успеть выровнять машину. В голове вертелись нелепые слова: «Некстати. Ведь я почти успел. Как все это некстати». Олег остановившимся взглядом следил за происходящим, он даже не услышал страшного удара, что-то неотвратимое обрушилось на него. На миг вспыхнул перед глазами яркий свет, выхватив уродливые осколки искореженного мира, и все померкло.

Марина дошла до остановки, но не стала ждать свой трамвай, двинулась дальше. Было прохладно. Ветер стих, дождь прекратился, и было приятно идти без зонта. Под ногами шуршали опавшие листья, их еще не успели убрать, и они лежали повсюду, даже на трамвайных путях. Время остановилось и как будто перестало существовать. Она шла и шла, не разбирая дороги.

Уже на пороге было слышно, как трезвонит телефон. Аллочка собиралась заглянуть к ней после бассейна. Марине не хотелось никого видеть, но отказаться было неудобно. И уже спустя несколько минут, она, поглубже спрятав все свои переживания, слушала милую Аллочкину болтовню.

Аллочка была только что из бассейна. Вернее, из парикмахерской. Потому что, поплавав, успела сделать новую стрижку. Настроение у нее было приподнятое, и она с восторгом демонстрировала Марине большие возможности своей асимметричной прически.

– Алла, а если фена под рукой не будет или дождь, как эту сторону уложить?

– Мариночка, в этом весь фокус! Ведь если вот здесь заколкой приподнять, то не нужно никакого фена. Смотри!

Марина улыбнулась. Наедине с собой ей было бы намного тяжелее.

Раздался звонок в дверь. Семен заехал за женой и сначала даже не собирался раздеваться, но потом и снял плащ, и остался ждать Сергея.

Марина взялась за курицу. «Не женское это дело». Семен отнял у нее нож, надел передник и, вмиг освоившись на кухне, виртуозно разделал ее. Одно удовольствие было следить за его точными и быстрыми движениями. Марина с Аллой послушно выполняли его поручения. Они с шутливой старательностью накрошили зелень и очистили картошку. Курица была отправлена в духовку. Ждали Сергея, чтобы сесть за стол. Он задерживался.

Они уже сидели за столом, когда он пришел.

Марина заметила, что он чем-то расстроен. Его усталое лицо заострилось, обозначив резкие складки от носа к уголкам рта. Раньше бы она непременно узнала, что случилось, но сейчас не стала это делать. За последнее время они так отдалились друг от друга, что ее расспросы вряд ли к чему-нибудь привели. Они оба привыкли отмалчиваться и решать наедине свои проблемы.

– У нас гости. Сеня с Аллочкой. Мы ждем тебя за столом.

Сергей вымыл руки и присоединился к ним. Он сделал усилие над собой и имел приветливый вид, но Марина чувствовала, что ему не по себе. Выпили вина, разделались с курицей, он не проронил ни слова. Семен обратился к Сергею с вопросом, тот ответил невпопад. Все посмотрели на него.

Аллочка не выдержала первая:

– Да, что же случилось? Ты сам не свой.

Сергей провел по лицу рукой.

– На работе неприятности. – И помолчав, добавил: – У нас – несчастье.

У Марины вдруг оборвалось что-то внутри.

Он поднял на нее глаза и сказал:

– Олег разбился. Я сейчас из больницы. Все очень плохо.

Семен узнал, где он лежит, и стал расспрашивать подробности.

Марина пыталась вслушиваться в их разговор, но до нее не доходил смысл слов. Она поняла, только одно. Все очень плохо.

Сергей взглянул на нее и поразился происшедшей переменой. Он видел, что она едва стоит на ногах. «В последнее время на нее столько навалилось. Она знала Олега, поэтому так расстроилась», – решил он про себя. Но то, что он читал на ее лице, не имело ничего общего с тем, что испытывают малознакомые люди при известиях такого рода. Это было отчаяние.

Семен с Аллочкой посочувствовали и засобирались уходить.

Сергей проводил их и вернулся к жене.

Она куда-то лихорадочно и бестолково собиралась, то и дело натыкаясь на мебель.

Он молча сел в кресло. У Марины все валилось из рук. Едва она вышла в коридор, как оттуда послышался страшный грохот и звон разбитого стекла. Сергей поспешил к ней. Маринин шарф зацепился за настенное зеркало, видимо, она не заметила этого и дернула за него. Мгновение она с ужасом смотрела на осколки, потом начала собирать их и порезала руку.

Сергей убрал все, помог остановить кровь и тихо спросил:

– В чем дело? Что происходит?

Марина, как во сне, застегнула плащ и пошла к дверям.

Сергей встал перед ней.

– Опомнись. Уже поздно. Чего ты хочешь?

Она тихо ответила:

– Я еду к Олегу.

– Марина, он лежит в реанимации. К нему все равно не пустят.

– Меня пустят. Не останавливай.

Сергей, ничего не говоря, оделся. Взял ключи от машины, открыл дверь и сказал Марине:

– Я с тобой.

Сергей сосредоточил все внимание на дороге, не позволяя себе ни о чем постороннем думать. Они с женой едут в больницу к Олегу. Его состояние настолько серьезное, что Марина хочет быть рядом и помочь. Он отбросил все посторонние мысли, слишком невероятным казалось истинное положение вещей.

Марина сидела молча с сухими глазами, но то, что выражало ее пустое и какое-то бесцветное лицо, пугало.

Начавший накрапывать вечером дождь постепенно усилился. Сергей не понимал, зачем он спешит, но делал все возможное, чтобы поскорее добраться до больницы. Выехав на проспект, он успокоился, осталось совсем немного. Рядом с больницей блестел огнями Дворец Культуры. Люди спешили на концерт. Объехав вереницу машин, он остановился перед воротами больницы. Опередив Марину, вышел и сумел договориться со сторожем, чтобы их пропустили.

Зеленый дворик. Памятник. Корпус «травмы». Оставив одежду внизу, они беспрепятственно дошли до отделения реанимации. На звонок вышла медсестра и спокойным усталым голосом стала объяснять, что войти сюда нельзя, что больной в очень тяжелом состоянии. Сергей с трудом уговорил ее позвать врача. Время тянулось медленно. Марине казалось, что она сможет что-то изменить, если сумеет войти к Олегу.

Вышел врач. Совсем еще мальчишка. Повторил все то, что сказала медсестра, потом взглянул на Марину и добавил:

– В крайнем случае, мы могли бы пустить близких.

Сергей ответил за Марину:

– Кроме отца у него никого нет, а с ним мы не можем связаться.

Врача позвали, он поспешно ушел в отделение.

Прошло еще немного времени. Казалось, про них забыли.

Вдруг дверь отворилась, и вышел врач. Он посмотрел на Марину и спросил:

– Так вы Марина?

Она кивнула.

– Сейчас переоденетесь, и вас проводят. Но предупреждаю, держите себя в руках. Он не приходит в сознание.

Врач ушел. Сердитая медсестра принесла им халаты и тапочки. Потом, ни слова не говоря, развернулась и пошла по коридору. Марина так же молча – за ней. Чистый блестящий пол и голые стены. Пусто. Нет ничего, на чем можно было бы задержать взгляд. Время вдруг остановилось. Длинный коридор. Спина медсестры. Приглушенные шаги. И отчаянная надежда: может быть, все обойдется. С ним ничего не должно случиться, пока она так сильно любит его. Марина шла по шашечкам линолеума и думала: «Вот если сейчас она три раза подряд ступит в самый центр квадратика, все обойдется. И Олег поправится». Медсестра аккуратно ступала в центр, и Марина радостно думала: «Он спасен». Знала, что это глупо, и все же вопреки всему слабая надежда начинала теплиться в ней.

Медсестра вошла в палату и попросила подождать, оставив дверь приотворенной. Оттуда доносились приглушенные голоса и какие-то неясные звуки. Что-то упало, отодвинули и повезли какой-то тяжелый предмет. Марина ловила каждый шорох. Вдруг совершенно отчетливо послышался голос Олега. Он что-то произнес, она не разобрала что, а потом совсем ясно услышала свое имя.

У Марины гулко забилось сердце. Она, забыв про запрет, бросилась в палату и замерла у входа. Посередине большой светлой комнаты стояла высокая кровать на колесиках, на которой, видимо, лежал Олег, и возле нее что-то делали люди в белых халатах, заслоняя от Марины его лицо. Знакомая медсестра недовольно посмотрела на нее и, укрепив трубочку, отодвинула капельницу в сторону. Врачи расступились, и Марина подошла к кровати. Олег лежал на спине, голова была наполовину забинтована. Она, не отводя от него глаз, села на подвинутый стул. Провода. Приборы. Губы, подбородок, плечи, грудь и совсем не поврежденная правая рука. Вдруг он опять заговорил бессвязно, но можно было разобрать ее имя. Заметался, сжал зубы так, что заиграли желваки, и начал неожиданно грязно ругаться. Медсестра стала готовить шприц. Марина приблизила свою руку и осторожно дотронулась до его пальцев. Он затих. Медсестра ушла за ширму.

Сергей некоторое время постоял на пороге. Его, казалось, никто не замечал. Он со смущенным лицом вышел в коридор на цыпочках, стараясь не потерять неудобные, все время сваливающиеся тапочки. Он чувствовал, что он лишний, но не знал, куда ему деться и как оставить Марину одну.

Марина окаменела рядом с Олегом. В груди была пустота. Ей казалось, что она уже не сможет встать со стула. Она не чувствовала свое тело, жила только рука, сжимающая беспокойные пальцы Олега. Марина не смогла бы сказать, сколько времени она так просидела. Приходил врач, но только осмотрел Олега, ничего не сказав ей. Медсестра ставила капельницу и попросила Марину отойти. Но едва она разжала свои пальцы, как Олег заметался. Марина испуганно вернула свою руку на прежнее место, и медсестра сделала все, неудобно перегнувшись через Марину. Их оставили одних. Тихо. Время текло медленно, но неотвратимо. Капало лекарство в капельнице. Забормотал Олег. «Марина… Дочка…» Забеспокоился. Марина стала гладить его руку и ласково успокаивать: «Все пройдет. Потерпи чуть-чуть. Я буду рядом и больше никуда не уйду. Я так люблю тебя…» Он не мог ее услышать, но вдруг затих.

Марина не чувствовала слез, которые текли у нее по щекам. Она шептала Олегу о своей любви, о том, чем было полно ее сердце, что прежде она бы ни за что не произнесла вслух. Она говорила о том, как они будут счастливы, когда Олег встанет на ноги, как все будет просто и понятно в их жизни. Она обещала непременно родить ему дочку. Она благодарила Бога за то, что встретила Олега и просила сжалиться над ними и не разлучать. А рядом ей вторил о своей любви бессвязным шепотом Олег.

Марина, начав говорить, не могла остановиться и, несколько раз входившая медсестра, смущенно выходила, не решаясь потревожить ее. Марина говорила и плакала. Она плакала о неизбежной разлуке, о том, что не успела ничего раньше сказать Олегу, о своей ужасной вине, о дочке, которую он вряд ли увидит, о его бедной загубленной жизни и о своем страшном одиночестве.

Медсестра убрала капельницу и вышла. Все оставалось в прежнем положении. Олег забывался и время от времени замолкал, потом начинал говорить, то более, то менее возбужденно и всегда об одном.

Марина сухими расширенными глазами смотрела на него. «Боже мой, разве может он сейчас уйти от меня, когда мы оба полны любовью? Неужели мы так ничтожны, что сила нашего чувства не может ничего изменить? Разве это справедливо?»

Марина сжимала пальцы Олега, и временами ей казалось, что он слабо отвечает, и она опять начинала отчаянно надеяться на чудо. И про себя принималась истово молиться первыми пришедшими ей в голову словами. Но взгляд ее падал на его разбитую голову, и в памяти всплывали безнадежные слова докторов, и она опять ощущала бессилие и ужас перед неизбежным.

Под утро Олег забылся. Сменились врачи, но Марину не трогали. С Олегом что-то поделали. Марине принесли чашку кофе с булочкой и советовали поесть. Она послушно попыталась отпить глоток, но больше не смогла.

Марина хотела, чтобы их оставили одних, но врачи все толпились вокруг Олега, и по их лицам она виде=-ла, как плохо его положение. И не было сил отчаиваться, и не было сил обманываться.

Все больше Олег мучился, и все чаще к нему подходила медсестра со шприцем.

Она не заметила, когда его не стало. Он крепко сжимал ее руку, и она не могла поверить, что его уже нет.

Пришли люди и повезли его куда-то, она хотела идти с ними. Ей не разрешили. И она видела, что нет смысла спорить. Она не знала, что ей теперь делать. Молоденькая медсестра, с сочувствием глядя на нее, проводила ее до лестницы. Марина спустилась вниз. К ней подошел муж. Все было кончено.

Сергей сидел на кухне и внимательно разглядывал большого коричневато-рыжего петуха. Петух был искусно вышит Мариной и вставлен в красивую рамочку, которую он сделал своими руками. Сергей не только многократно видел его, но он даже сам натягивал и укреплял полотно, спорил с Мариной, когда они выбирали для него место и потом вешали на кухне. Но сейчас он смотрел на него, как в первый раз. Мощная грудь, острый загнутый на конце клюв, яркий алый гребень, роскошные зеленые перья на хвосте и широко расставленные сильные лапы. Сергей так долго смотрел в одну точку, на грудь птицы, что перестал видеть все изображение в целом, а различал затейливые переходы полутонов, пересекающиеся линии, запутанные лабиринты, сложенные из крохотных аккуратных крестиков. И это его странным образом успокаивало и умиротворяло. Он скользил взглядом по мелким разрозненным штрихам, казалось бы, не связанным между собой, но странным образом выстраивающимися в законченное изображение. И ни убрать, ни добавить ничего нельзя. Все на месте и нет ничего лишнего.

Сергей смотрел на петуха, но мысли его были не о нем. Какой тяжелый год. Как возник посреди их благополучной и, в общем-то, очень удачно сложившейся семейной жизни крохотный комочек противоречий и недовольства, кто подтолкнул его, и он, покатившись, оброс неразрешимыми проблемами? Бесчисленные вопросительные знаки выстраивались перед ним в шеренгу, вытягивали, как индюки, шею и злобно наступали на него. А он не мог дать им отпор, потому что знал: сам виноват. Он сделал первый шаг и приблизил сегодняшний день.

В квартире было по-особенному тихо, каждый звук поражал и жил своей жизнью, не соединяясь в общий домашний шум. На плите давно кипел чайник, а Сергей сидел рядом и ничего не слышал. В спальне лежала Марина и уже несколько дней почти не вставала и ничего не говорила. Сергей сам зани-. мался похоронами Олега. Марина пыталась помочь ему, но не смогла.

Взглянув на плиту, Сергей выключил газ и заварил чай. Марина любила крепкий и в заварку из крупных листиков всегда добавляла мяту и лимонник. Так он и сделал. Накрыл столик на колесиках и повез его в спальню.

Открыл дверь. Арчи заворчал и встал со своего места у Марининой кровати. Сергей заговорил. Арчи замолчал, но стоял выжидающе.

– Марина, я прошу тебя, съешь хоть немного, так ты совсем ослабнешь.

Она лежала, не оборачиваясь, закрыв глаза руками. Сергей подошел к кровати. Арчи внимательно следил за ним.

– Я не знаю, как помочь тебе. Мне тоже очень тяжело.

Вдруг Марина отняла руки от лица и заговорила:

– Пожалуйста, уйди. Не нужно ничего. Мне невыносима твоя забота. Зачем ты это делаешь?

Сергей растерянно сел на край кровати. Арчи зарычал. Марина дотронулась до его спины. Сергей сидел и смотрел на кусок розовой ветчины, лежащий на булке, и не знал, что сказать.

Марина привстала и заговорила сама:

– Зачем, ну зачем мне твоя жалость? Я знаю, что ты добрый. Мне это не нужно доказывать. Но взгляни, наконец, правде в глаза. Мне невыносимо тебя видеть. Я бы уехала к маме, но у меня сейчас просто сил нет еще ей что-то объяснять. Прошу тебя, оставь меня.

Сергей не уходил.

Марина опять легла в прежнее положение, крепко зажмурив глаза. Отвратительно и невозможно было думать о чем-либо. Не было сил смотреть и видеть знакомые предметы. Она, выскользнув из привычного течения жизни и лишившись повседневных обязанностей, не знала, зачем опять к ним возвращаться. Так близка, оказывается, была зыбкая грань, отделявшая жизнь с ее мелочной возней от небытия. Так заманчиво было преодолеть эту грань и забыть все свои мучительные переживания и раствориться во времени. Так тянуло ее вслед за Олегом, и так мало желания в ней осталось жить, а значит страдать, что Марина с незнакомым ей раньше злобным чувством думала про своих близких, которые пытались задержать ее и не отпускать от себя. И начиная думать о них, ей в голову приходили только самые грубые мысли. Особенно про Сергея. Вот он уже несколько дней не ходил на работу и что-то там хлопотал по хозяйству, а ей казалось, что он только за тем и хочет поднять ее, чтобы она опять встала к плите на кухне и начала выполнять свои обычные функции, создавая ему комфорт, к которому он так привык.

Был только один человек, которому она была действительно необходима. И его не стало. Так зачем жить? Тем более уйти совсем просто и легко. Лежать и ждать. И придет избавление. И может быть?.. Ведь никто не знает определенно. Может быть, это возможно? Марина, даже себе не признавалась. Но какие-то неясные мысли и надежды. А вдруг? Ведь мы ничего не знаем точно. Вдруг возможно? Там… Увидеть Олега. Это приносило облегчение и ощущение надежды. Но именно в этом месте мысли наталкивались на какое-то препятствие, и возникало беспокойство и тревога. Она сначала не могла понять в чем дело, но, возвращаясь все к тому же вновь и вновь, вдруг ужаснулась на себя. Как же она забыла? Ребенок! Ребенок Олега. Он так хотел, чтобы она его оставила. И ведь она ему тогда, в больнице, обещала. Обещала родить девочку. Марина беспомощно заплакала. «Боже мой, был ли кто-то несчастнее меня? Как жить? И где найти силы для этого?»

Сергей, увидев, что Марина заплакала, обрадовался. В ее безмолвном отчаянии не было выхода. Слезы все же принесут ей какое-то облегчение. Он оставил в спальне столик, а сам тихо вышел.

Сергей работал, но мысли его были о Катюше. Почему он не поговорил с ней утром, как собирался? Был удобный момент. И она ждала. Теперь сложнее, все время народ. Катюша принесла ему почту. Он посмотрел на часы и сказал:

– Пора передохнуть. Нужно перекусить. Составь мне компанию.

Катюша удивилась и не знала, что ответить.

Он добавил:

– Нам нужно поговорить. На нейтральной территории это сделать будет проще.

Она сказала:

– Хорошо, – и вышла.

Кафе было уютное. Располагалось в подвальчике, и, даже днем, здесь был приятный полумрак. По вечерам играла музыка. Сейчас было тихо. Они выбрали столик у стены. Кроме них в глубине зала сидели мужчина и женщина, и пили кофе, тихо разговаривая друг с другом, а неподалеку полный мужчина степенно доедал свой обед.

Они выпили вина. Катюша была в простом черном платье. Сергею нравилось, когда она одевалась неброско. Она была бледнее, чем обычно, и немного взволнована. Он смотрел на ее красивую шею, волосы, блестевшие в неярком свете фонаря, полные губы. Вдруг у него перехватило дыхание: на мгновение ему показалось, что он давно и безумно ее любит. И все вдруг стало невероятно простым. Кафе. Красивая женщина рядом. Ведь она не равнодушна к нему и теперь. Разве нелепая история с Костей не подтверждает это? Нужно всего лишь протянуть руку, дотронуться до шеи и изменить выражение строгого и нежного лица. И глядя сейчас поверх бокала в глаза Катюши, он чувствовал, что, может быть, еще не поздно сделать это.

Ему хотелось произнести ее имя, но не «Катюша», как он называл ее раньше, а «Катя». Но, вспомнив, что так обращался к ней Костя, он подавил в себе это желание.

Они поели. Сергей заказал кофе и продолжал ничего не значащий разговор. Ему казалось, что до тех пор, пока он не назвал вещи своими именами, есть возможность все изменить.

– Как странно, я совсем ничего не знаю о тебе.

– Неужели это может быть интересно? – равнодушно ответила Катюша.

Он слушал звук ее голоса, и ему не хотелось, чтобы она замолчала.

– Как можно рассказать о своей жизни? Теперь она мне кажется только глупой и смешной, и я сама не понимаю ее.

Он слушал ее, и ему было жаль чего-то, и он чувствовал себя виноватым перед ней.

– Как ты изменилась. Я временами тебя не узнаю. Раньше ты была совсем другой.

Она грустно подтвердила:

– Да. Раньше я была другая.

Он понимал, что говорит с ней совсем не о том, о чем хотел. Теперь ему не казалось все так просто, как это выглядело утром на работе. И он чувствовал, что нужно подождать, сейчас он не может разбрасываться, дома его ждала Марина.

– Катюша, ты счастлива?

Она покраснела и доверчиво ответила:

– Очень.

Они думали об одном, но не могли себя заставить высказаться откровеннее.

Он, глядя на ее изменившееся, взволнованное лицо, почувствовал боль и сожаление и, не удержавшись, произнес:

– Но это так странно и нелепо.

Она подняла на него глаза и спросила:

– А разве могло быть иначе?

Марина положила трубку телефона. Через несколько минут приедет Сергей. Она со страхом представила их вечерние разговоры. Старательно подобранные темы. Ни слова о том, что больше всего волновало обоих. Она поняла, что сегодня ей не выдержать. Она вышла в коридор и стала одеваться, предчувствуя, как муж удивится, не застав ее дома. Торопливо защелкнула крючки на шубе, пристегнула Арчи поводок и вышла на улицу.

На улице было темно. Марина медленно пошла по тропинке. Оставаясь одна, она думала всегда об одном. Прошло два месяца после смерти Олега. Но боль не утихала, она сама не давала ей утихнуть, растравливая воспоминаниями незаживающую рану. И упрямо возвращалась туда, к началу их любви. Когда она была сильной. И ей казалось, что она в любой момент сможет положить конец их отношениям. И не сомневалась, что уйдет от него первой. И что же? Жизнь распорядилась по-своему. Он опередил ее. И именно она подтолкнула его к этому. На улице шел дождь. Он торопился в аэропорт. Она это знала, но все равно не пожалела его. Ее проблема показалась ей важнее. Она расстроила его и отняла те самые пятнадцать минут, которые он пытался потом наверстать в дороге. И круг замкнулся. Мокрое шоссе. Предельная скорость. Плохая реакция. На повороте он оказался на встречной полосе. И сам создал аварийную ситуацию на дороге. Это, если формально разбираться в причине его смерти. А если не формально? Если не формально, то это она погубила Олега. И должна понести наказание. Но ее никто не собирался обвинять. И нельзя было даже рассказать о своей вине, чтобы не бросить тень на память Олега. И она судила себя сама.

Марина села на скамейку. Арчи хотел поиграть и положил к ее ногам палку. Она бросила ее подальше, он кинулся за ней. Марина, не мигая, смотрела перед собой. Падали и таяли снежинки. Снег засыпал ее лицо, плечи, колени. Она совсем замерзла. Но ей было хорошо. Она возбудила воображение и вернула свое прошлое.

Сергей нашел ее очень быстро. Арчи сидел рядом и громко выл. Сергей подхватил Марину на руки и побежал с ней в дом.

Когда она пришла в себя и открыла глаза, то первое, что подумала: «Господи, зачем? Что делать с этой ненавистной жизнью?» – Но боль была уже не такой острой.