Текст книги "Искатель, 2004 № 11"

Автор книги: Сергей Борисов

Соавторы: Виктор Ларин,Ирина Камушкина,Журнал «Искатель»,Алексей Фурман,Кирилл Берендеев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

Макс старался не думать о том, что его, вполне возможно, ждет повторение судьбы Дэна, хотя и имел для этого весьма веские основания. Он выяснил, что смерть его друга была скорее не единичным фактом, а отражением некоей закономерности. Несчастные случаи с сотрудниками «ГеоЭкос» происходили подозрительно часто. И жертвами этих несчастных случаев становились в основном люди так или иначе связанные с работой очистных производств компании. Они скоропостижно умирали от сердечных приступов и инсультов, попадали в аварии, становились жертвами разнообразных катастроф и криминальных происшествий. Иногда поодиночке, иногда вместе с семьями. Со стороны, если бы кому-то, как и Максу, пришло в голову заняться изучением этого вопроса, все это выглядело как череда нелепых и трагических случайностей. Складывалось впечатление, что над сотрудниками очистных линий «ГеоЭкос» висит какой-то злой рок.

Такое впечатление, возможно, сложилось бы у непредвзятого наблюдателя, но Макс был наблюдателем предвзятым и видел во всем этом совершенно иной смысл. «ГеоЭкос» умела хранить свои секреты и делала это, не брезгуя никакими средствами. С одной стороны, это свидетельствовало о том, что секреты у компании есть, и они действительно очень для нее важны. А с другой, что хранятся эти секреты не настолько хорошо, чтобы человек наделенный умом и любопытством не смог их приоткрыть. Иначе, к чему столько смертей?

Добываемые Максом разрозненные факты постепенно складывались в единую, пусть пока еще не завершенную, но логичную и непротиворечивую схему. И из этой схемы уже сейчас можно было сделать один неоспоримый вывод – «ГеоЭкос» была совсем не тем, за что ее очень старательно и, надо признать, небезуспешно пытались выдать владельцы компании.

Собранного материала было слишком много для газетной или журнальной статьи, и Макс решил написать книгу. Он работал в строгой тайне и был почти уверен, что о существовании рукописи не знала ни одна живая душа кроме него самого. Макс предполагал разослать рукопись сразу в несколько издательств, а для надежности одновременно разместить самые интересные выдержки из нее в Интернете. Только так он мог быть хоть в какой-то степени уверен в том, что его труд дойдет до читателей. Ну и конечно в том, что сам он после всего этого останется в живых и сумеет получить причитающиеся ему гонорары и премии.

И вот рукопись была дописана. Можно было ее рассылать, но Макс медлил. Книга была дописана, но не закончена. Макс изложил в ней все достоверные и документально подтвержденные факты о деятельности «ГеоЭкос», которые ему удалось собрать. Картина вырисовывалась весьма и весьма мрачная, но в ней не хватало завершающего штриха. Макс знал, что делает «ГеоЭкос», приблизительно представлял себе, как она это делает, но он так и не понял главного: ЗАЧЕМ?

Этот вопрос не давал Максу покоя. Ему казалось, что от ответа на него будет зависеть очень и очень многое и не только в судьбе его книги или в его собственной судьбе…

После выхода книги ответ на этот вопрос так или иначе должен был найтись. Но Макса такой вариант развития событий, если честно, не очень устраивал. Может, виной тому было желание отомстить за смерть друга, может, природное любопытство или профессиональное честолюбие, может, вполне объяснимое желание одному собрать все лавры, но Макс хотел сам узнать ответы на все вопросы. А еще ему очень хотелось посмотреть в глаза Призу, когда тот узнает, что его тайна раскрыта.

Шансов на это не было практически никаких. Уровень, на котором можно было бы найти ответ, был для Макса со всеми его связями и знакомствами недосягаем как локоть для зубов. И все же Макс не торопился ставить последнюю точку. Одолеваемый своим безрассудным и опасным желанием, он чего-то ждал, тянул время и в один прекрасный момент решил напроситься на интервью с президентом «ГеоЭкос».

Это был рискованный и, по большому счету, бессмысленный шаг. Какую пользу Макс мог извлечь из этого интервью, он и сам представлял себе слабо. Ведь о том, чтобы открыто заговорить с президентом о волнующей его теме, нечего было и думать – это был бы гарантированный смертный приговор.

И все же Макс послал запрос. Это было единственное и последнее, что он мог сделать для завершения своей работы. В глубине души Макс надеялся, что ему откажут. Если бы так случилось, он бы вздохнул с облегчением и с чистой совестью разослал рукопись по издательствам.

Но ему ответили согласием. Айзек Приз лично подписал ему пропуск в главный офис компании. Поначалу в душу Макса закрались сомнения. Ситуация, если вдуматься, была довольно странной. С чего бы это всемогущий Приз так легко согласился дать ему эксклюзивное интервью? Макс всегда старался быть реалистом и прекрасно понимал, что он хоть и довольно известный журналист, но далеко не звезда первой величины. Так с какой же стати Призу размениваться на такие мелочи?..

Однако отступать было уже поздно, и в назначенный срок он, не без трепета в душе, шагнул в отворившуюся дверь приемной президента «ГеоЭкос».

Перед этим Макс принял все необходимые меры предосторожности. В случае его исчезновения или скоропостижной безвременной кончины рукопись должна была автоматически разойтись по запланированным адресам. Максу казалось, что он все продумал и предусмотрел. И лишь когда молчаливый секретарь без долгих разговоров знаком предложил ему пройти в кабинет Приза, он понял, что так и не решил, как закончит это, может быть, последнее в его жизни интервью. У него был заготовлен список более-менее стандартных вопросов, но Макс прекрасно понимал, что это лишь попытка обмануть самого себя. Удастся она или нет, он не знал.

И вот теперь, глядя в вопросительно улыбающиеся глаза хозяина «ГеоЭкос», Макс почувствовал, что наконец решился. Возникшее в самом начале разговора подозрение странным образом переросло в безоговорочную уверенность. Макс вдруг ясно понял, что Приз знает. Знает все о его расследовании, о том, что привело его сюда. Как и откуда Приз мог об этом узнать, Макс не представлял, да сейчас это было и неважно. Решившись, Макс разом успокоился и ощутил прилив привычной уверенности. Раз Приз знает, то нет смысла продолжать игру в кошки-мышки.

– Да, вы правы. У меня есть к вам еще один вопрос, – собственный голос показался Максу чужим. – Зачем ваша компания отравляет Землю?

Приз, казалось, нисколько не удивился вопросу. Макс не удивился тому, что тот не удивился. Судя по всему, они поняли друг друга. Президент «ГеоЭкос» откинулся на спинку кресла и, глядя в сторону, задумчиво потер подбородок.

– А с чего вы взяли, что мы ее отравляем?

– У меня есть все основания утверждать, что ваши так называемые «очистные линии» под видом очистки ежегодно привносят в атмосферу и гидросферу планеты десятки тонн неизвестных химических веществ, – твердо отчеканил Макс.

Приз неодобрительно покачал головой.

– Позволю себе заметить, Максим Андреевич, что, если бы не наши, как вы изволили выразиться, «так называемые» очистные линии, в атмосферу и гидросферу ежегодно привносились бы тысячи тонн хорошо известных химических веществ. И вот это уж точно было бы отравлением Земли. Но дело даже не в этом. Вы что же, простите, считаете меня полным идиотом? – Приз говорил совершено спокойно. В его голосе не было ни злости, ни угрозы, только интерес.

Макс слегка растерялся.

– П-почему вы так решили?

– По-вашему, нормальный, разумный человек способен сознательно отравлять мир, в котором живет?

Макс снисходительно усмехнулся.

– Думаю, для некоторых ответ на этот вопрос определяется размером прибыли.

Приз с интересом посмотрел на Макса и неожиданно улыбнулся. Максу, как ни странно, показалось, что одобрительно.

– Но идиотом вы меня не считаете? – уточнил Приз.

– Ни в коей мере, – заверил его Макс.

– Значит, вы считаете, что, повторюсь, нормальный, разумный человек способен ради так называемого богатства поставить на карту жизнь своих детей и всего человечества?

– У вас нет детей, – сухо заметил Макс.

– Но могут быть, – возразил Приз. – И потом, то, что лично у меня нет детей, это, по-моему, еще не повод желать смерти всем остальным представителям моего биологического вида. Вы не согласны?

– Я не понимаю, к чему весь этот разговор? – Макс начал раздражаться. Задавать вопросы всегда было его привилегией. – Не вам рассказывать мне о нормальности и разумности! Вы со своей компанией засер… травите Землю и свой биологический вид!

Приз сохранял невозмутимое спокойствие. Лишь слегка поджатые губы свидетельствовали о том, что гневная отповедь Макса произвела на него какой-то эффект.

– Ну, хорошо, – примирительно произнес он. – Может, вы и правы. Но почему именно «травим»? Вы же сами сказали, что химическая природа и свойства выбросов еще до конца не определены. Так почему же сразу отрава?

– Действительно, эти химические вещества как будто бы не ядовиты… – остывая, признал Макс.

– Ну, вот видите! – оживился Приз.

– …на первый взгляд, – тут же огорчил его Макс. – Есть у них одно странное свойство. Они способны накапливаться в клетках человеческого организма, а именно в клеточном ядре. На жизнедеятельность это как будто бы никак не влияет. Пока. Но в больших концентрациях эти вещества способны повреждать ДНК. У меня есть документальное подтверждение.

– Да, да, – Приз с огорченным вздохом покивал головой. – Знаю, Максим Андреевич, знаю. Читал вашу рукопись.

Макс, за мгновенье до этого уверенный в своем превосходстве над собеседником, похолодел от страха. Оправдались его наихудшие опасения: живым он отсюда не выйдет. Интересно, что это будет на сей раз – обрушение потолочного перекрытия, обрыв лифта или просто внезапная остановка сердца? Макс сцепил в замок ледяные пальцы и сделал глубокий вздох. Что ж, он сделал глупость, допустил смертельную ошибку, теперь это было совершенно очевидно. Гонораров и славы разоблачителя мирового заговора ему уже не видать. Пусть так. Но по крайней мере не стоило доставлять Призу лишнее удовольствие, показывая ему свой страх. Макс расцепил непослушные пальцы и с независимым видом откинулся в кресле. Ему показа-. лось, что при этом по лицу Приза скользнула тень недовольства. Скорее всего, и вправду показалось, а жаль…

– Вы уж простите! – Приз виновато пожал плечами (получилось это у него, надо признать, вполне правдоподобно). – Пришлось, так сказать, по долгу службы. – Он соединил кончики пальцев и оценивающе взглянул на Макса. – Вы проделали блестящую работу в неправдоподобно короткие сроки. Признаюсь, мы не ожидали от вас такой прыти. Теперь нам придется исправлять свои ошибки…

Макс постарался изобразить на лице презрительную улыбку.

– Собственно говоря, поэтому вы сейчас здесь и находитесь, – Приз протянул руку и нажал какую-то кнопочку на селекторе. Через мгновенье дверь тихо приоткрылась, и в кабинет заглянул знакомый уже Максу неразговорчивый секретарь из приемной. Приз молча кивнул ему, секретарь кивнул в ответ и исчез так же бесшумно, как и появился.

«Ну, вот и все, – с тоской подумал Макс. – Пошел подпиливать трос лифта». В преддверии близкой смерти сохранять внешнее спокойствие стало невыносимо трудно, но пока Макс держался.

– Ну вот, Максим Андреевич, – Приз устало улыбнулся. – Мы наконец раскрыли карты и можем говорить начистоту. Теперь я отвечу на ваш вопрос. Но хочу вас предупредить: то, что я сейчас расскажу, скорее всего, покажется вам странным и неправдоподобным. Поэтому, чтобы облегчить нам обоим задачу, я предлагаю вам на какое-то время забыть, что вы журналист, а я президент компании. Представьте, что вы психиатр, а я – ваш пациент, и попробуйте отнестись к моему рассказу соответствующим образом.

Минуту назад Максу казалось, что уже ничто не сможет вывести его разум из тоскливого предсмертного оцепенения. Макс сдался, он слишком хорошо знал, какие силы ему противостоят, чтобы тешить себя несбыточной надеждой на спасение. Перед лицом собственной смерти весь окружающий мир со всеми его интригами, тайнами и страстями стал серым и каким-то неинтересным. Но когда до Макса дошел смысл последних слов Приза, он понял, что еще не совсем потерял интерес к жизни. В том, что Приз решил исповедаться приговоренному к смерти, Макс не видел ничего странного, но вот начало исповеди было, мягко говоря, не совсем обычным.

– Вы правы, Максим Андреевич, – продолжил Приз после минутного молчания. – Мы действительно… гм, засоряем биосферу Земли. И, как вы совершенно правильно догадались, нашей главной мишенью является человек. – Приз признавался в чудовищном преступлении таким тоном, как будто сообщал Максу последние биржевые сводки. – Но мы тем не менее не такие алчные подонки и закоренелые негодяи, какими вы нас себе представляете.

– А кто же вы? – Макс не без гордости отметил, что нашел в себе силы для сарказма.

– Объясню, – кивнул Приз. – И начну, пожалуй, с рассказа о себе. Дело в том, Максим Андреевич, что я не человек.

– Как?!

– С вашей точки зрения я инопланетянин.

Макс почувствовал, что страх отступает, вытесняемый удивлением и профессиональным любопытством. Пациент определенно был безумен в гораздо большей степени, чем мог предположить доктор.

– И что же вы делаете на Земле? – с улыбкой поинтересовался Макс. Неожиданно для самого себя он совершенно успокоился. Его и в самом деле заинтересовал рассказ Приза. Макс уже видел аршинные газетные заголовки: «Президент «ГеоЭкос» – сумасшедший, считающий себя уроженцем другой планеты!» И этот человек держал в руках судьбу человечества. Кошмар! Хуже этого могло быть только одно – если бы слова Приза оказались правдой.

Маке перестал улыбаться. Очевидно, встряска, только что полученная его психикой, сделала его сознание чуть менее рационалистичным и более восприимчивым к совершенно невероятной, на первый взгляд, информации. Приз, глядя ему в глаза, кивнул, как бы говоря: «Вот именно». А вслух произнес:

– Если название моей должности перевести на понятный вам язык, то получится нечто вроде «координатор-корректировщик Комиссии По Сосуществованию такого-то сектора галактики, которую земляне называют «Млечный Путь».

– И чем занимается ваша комиссия? – потерянно осведомился Макс.

– Мы следим за тем, чтобы вступившие в контакт разумные расы по мере возможности и по обоюдному согласию взаимно обогащали друг друга и не причиняли никому вреда.

– Но мы еще ни с кем не вступали в контакт!

– Это вопрос времени.

– Значит, мы опасны…

– Видите, – Приз поощрительно улыбнулся. – Сами догадались! Почти без подсказки.

– И чем же мы так опасны? – угрюмо поинтересовался Макс.

– Если в двух словах – своим отношением к жизни. Своим стремлением к захвату жизненного пространства, к расширению ареала своего вида.

– Это ненормально?

– Отнюдь! – качнул головой Приз. – Цель любой формы жизни – экспансия. Но экспансия экспансии рознь. Вы агрессивны, вы нетерпимы, вы всегда и во всем стараетесь навязать другим свою точку зрения, свое понимание добра и порядка. Вспомните историю человечества. Непрекращающиеся войны, войны за власть, за территорию, за ресурсы, за веру, за свободу и демократию. Бесконечные революции и перевороты. Конкиста, инквизиция, крестовые походы. Религиозная нетерпимость, расовая нетерпимость, социальная нетерпимость. Неприятие любого инакомыслия. Бескомпромиссная ненависть к так называемым «врагам». И всегда находился кто-то, кто лучше других знал, как надо, как правильно. Кто желал нести окружающим добро и готов был убивать всех, кто не соглашался это добро принять. Вы не щадите даже друг друга, не щадите своих собратьев-людей, которые какой-то мелочью непохожи на вас самих. Что ж тогда говорить о совершенно чуждых вам существах! Поверьте, Максим Андреевич, со стороны человечество больше всего напоминает пауков в банке, и мало кому в нашей галактике захочется видеть эту банку открытой.

– Ну, вы уж загнули! – непритворно возмутился Макс. Он сам не заметил, как стал воспринимать слова Приза всерьез. – Изображаете нас какими-то монстрами! Мало ли что было. Не дикари же мы, в конце-то концов!

– Нет, – с неожиданной легкостью согласился Приз. – Если судить по работам ваших философов, по религиозным проповедям, по публичным выступлениям политиков и общественных деятелей, по разговорам простых людей, наконец, – нет. Но мы научены горьким опытом и потому давно уже судим о разумных существах не по тем принципам и лозунгам, которые они декларируют, а по их реальным делам. А дела ваши… – Приз печально покачал головой. – Да что далеко ходить! Вы сами, Максим Андреевич, десять минут назад горячо убеждали меня в том, что вполне психически нормальный человек ради личной выгоды – зачастую мнимой – может, не задумываясь, «засрать», простите, родную планету и поставить под угрозу существование собственной расы!

– Но не все же такие! – вскинулся Макс. – Есть же и другие, нормальные люди.

– Вы уверены? – спокойно поинтересовался Приз. – А может быть, им просто не представлялся подходящий случай? Много вы знаете людей, которые бы с честью выдержали испытание большой властью и большими деньгами? Нет, есть, конечно, и такие. Но других, к сожалению, гораздо больше.

– А у вас что же, этих «других» нет совсем? – не скрывая скепсиса, спросил Макс.

– Представьте себе, нет! – по-доброму улыбнувшись, сообщил Приз. – И не потому, что у нас так уж сильна мораль и нравственность, хотя, конечно, некоторые принудительные нормы сосуществования есть и в наших сообществах. Карательные институты у нас тоже развиты не слишком хорошо. Дело не в этом. Просто у нас другие жизненные ценности. Поверьте мне, Максим Андреевич, удовольствие от обладания, владения кем-то или чем-то – это не самое сильное удовольствие на свете! Беда вашей цивилизации в том, что ваш разум так и не смог полностью освободиться из-под власти худших проявлений вашего животного начала. Ваше общество, несмотря на всю сложность его организации, пока еще стадо. Или стая – как вам больше нравится. И каждый из вас в отдельности – стадное животное, руководствующееся по жизни не столько собственным разумом, сколько безусловным правилом стада: «делай как все и даже не пробуй размышлять о том, насколько это полезно и нужно лично тебе».

– А вы предлагаете другое правило? Закон джунглей: «каждый сам за себя», так, что ли?

– Ни в коем случае! Не нужно путать сознательное и добровольное уважение чужих интересов и взглядов со слепым, некритичным следованием стереотипу. Как бы он ни назывался – обычай, нравственность, заповедь или закон. То, что вы называете моралью, должно идти изнутри, а не навязываться извне. И мораль эта, чтобы быть по-настоящему жизнеспособной, должна учитывать среди прочего и ваши биологические, животные особенности. Если уж разуму выпало зародиться в материальном теле, он не может не считаться с этим фактом. По-настоящему разумные существа не отрицают свою биологическую природу, но делают ее инструментом разума. У вас же все наоборот: деятельность вашего интеллекта, за редким исключением, полностью подчинена либо удовлетворению ваших примитивных инстинктов, либо борьбе с ними. Насыщаться, спариваться, демонстрировать окружающим свое превосходство, чтобы захватить доминирующую позицию в стае, – вот те глубинные импульсы, которые до сих пор движут развитием вашей расы. А гуманизм и цивилизованность – это тонкий налет, который легко слетает, стоит вам почувствовать серьезную опасность или выгоду. Я, конечно же, говорю не обо всех землянах, но исключениями, как вы, наверное, знаете, правило только лишь поверяется.

– Н-да, – Макс горько усмехнулся. Спорить, похоже, не имело смысла. Собеседник определенно имел устоявшуюся точку зрения на обсуждаемый вопрос и, судя по всему, провел немало времени, подыскивая ей обоснования и доказательства. Господин Приз – или кто он там на самом деле – подготовился к этому разговору весьма обстоятельно. – Хорошего же вы о нас мнения, – пробормотал Макс. – Ну, а вы сами? Вы здесь разве не для того, чтобы навязать нам свои представления о добре и порядке? Так чем вы лучше нас?

– Ошибаетесь, – возразил Приз. – Мы никому не навязываем своих жизненных ценностей. Но оставляем за собой право их защищать. Иногда для этого нам приходится подталкивать кого-то к пересмотру их собственных взглядов на жизнь – увы, порой без этого не обойтись! Но и тогда мы лишь запускаем процесс, не навязывая своих представлений о конечном результате.

– А если результаты вас не устроят?

– Тогда мы будем действовать дальше. Но в любом случае к приемлемому для всех решению вы должны будете прийти САМОСТОЯТЕЛЬНО.

– Неужели мы и в самом деле настолько плохи? – помедлив, произнес Макс. – Ведь есть же в нашей цивилизации и что-то хорошее!

– Рискну огорчить вас еще раз, Максим Андреевич, – вздохнул Приз. – Но то, о чем вы сейчас подумали как о достоинстве вашей расы, на самом деле может принести не меньше, если не больше вреда, чем то, о чем я уже упоминал.

– Вы о чем? – удивился Макс.

– О вашей культуре, о вашем искусстве, о ваших духовных исканиях.

Макс опешил. От удивления он растерялся настолько, что не смог сразу подобрать достойных слов для того, чтобы осадить зарвавшегося инопланетянина. Тоже мне, всегалактический эстет, «ценитель прекрасного»!

– Возьмем, к примеру, вашу классическую литературу. Если взглянуть на нее непредвзято, то это собрание жизнеописаний дисгармоничных личностей. Непрерывная, беспросветная череда неярко выраженных неврозов, психозов, фобий, маний и тому подобного. Практически все ваши классические герои – это люди недовольные своим существованием, страдающие. Страдающие главным образом из-за нездоровья собственной психики, по причине неспособности контролировать самих себя. Они ничего не создают, никуда не движутся, ничего не достигают. Они целиком и полностью поглощены борьбой с навязчивыми идеями и жизненными невзгодами, которые по большей части являются порождением их собственного извращенного воображения. Они эффективны и плодотворны лишь в одном: они прекрасно умеют отравлять существование самим себе и всем окружающим. Лично я не могу понять, откуда у вас такой интерес к душевному нездоровью и почему вас так восхищают необузданные страсти и ваша собственная беспомощность перед ними? – Приз недоуменно пожал плечами. – Дальше – больше. Имеющая гораздо большее влияние на умы массовая культура успешно продолжает классическую линию. Послушайте ваши песни, посмотрите фильмы, их главный герой – Человек Страдающий. Страдающий от тоски, от одиночества, от расставания с тем, что привык – как правило, совершенно необоснованно! – считать своей собственностью, от невозможности получить желаемое – от всего на свете! И при этом упивающийся своим надуманным страданием и не желающий и пальцем пошевелить для того, чтобы его прекратить. Есть выход и для тех, кто не находит в своей собственной жизни поводов для достаточно сильного и качественного страдания. Они могут сострадать. Посмотрите телевизор, почитайте газеты – о чем охотнее и больше всего говорят и пишут ваши коллеги? Войны, катастрофы, криминал, боль, кровь, смерть. Почему они это делают? Ответ прост – спрос определяет предложение. Я знаю людей достаточно хорошо, чтобы не делать скоропалительных выводов, но даже у меня при просмотре ваших «новостей» возникает порой ощущение, что я живу на планете сплошь заселенной садомазохистами. – По лицу Приза пробежала тень, он прикрыл на минуту глаза и сдавил пальцами переносицу. Совсем как человек, подумалось Максу. – Я бы сказал, что вы склонны идеализировать страдание, придавать ему неоправданно большое значение, как универсальному средству очищения, познания истины, искупления вами же придуманных «грехов». Страдание у вас – неотъемлемый и необходимый атрибут бытия.

– А разве это не так? – угрюмо проворчал Макс.

– Так, – кивнул Приз. – Но только для тех, кто верит в то, что это так. В общем-то, это тоже вариант, но почему вы так зациклились именно на нем? Поверьте мне, Максим Андреевич, идея развития через страдание, идея «выстраданного» роста, это, мягко говоря, не самая плодотворная идея.

– А вы можете предложить другую?

– Могу, – Приз мягко улыбнулся. – И даже не одну! Но не буду этого делать. А впрочем… посмотрите на ваших собственных детей. Они растут, они развиваются, но разве они при этом страдают? И кто знает, если бы не влияние вашей культуры в целом и искусства в частности, может, они и повзрослев смогли бы продолжать в том же духе? А так у них нет выбора. Едва вступив в мир, они усваивают непреложное правило: хочешь быть Настоящим Человеком с тонкой душевной организацией и возвышенными чувствами – страдай сам и сострадай другим. А иначе ты не человек, а тупое бесчувственное бревно. И они страдают по любому поводу. А когда повода нет, они его придумывают.

– По-моему, страдает человек или нет, это никого не касается, – раздраженно заметил Макс. – Это его личное дело. И потом, что вы все «страдание» да «страдание»? В конце концов, мы умеем не только ненавидеть и страдать, но и радоваться, восхищаться, бескорыстно любить, наконец!

– Вы совершенно правы! – Приз ни в какую не хотел возражать. Однако, соглашаясь со словами Макса вначале, он тут же выворачивал их наизнанку и обращал в доказательство собственной правоты. – Умеете. Но вопрос опять-таки в том, как вы это делаете. Возьмем, например, чувство, которое вы так привыкли воспевать и чуть ли не обожествлять. Чувство, которое вы считаете едва ли не главным своим достоинством. Любовь. У вас существует множество трактовок и разновидностей этого чувства-состояния. Давайте рассмотрим любовь в самом практическом и в то же время наиболее для нас с вами значимом смысле этого слова. Любовь человека к человеку. Оставим в стороне весьма мощную инстинктивную составляющую и возьмем лишь «чистый», духовный аспект. У вас есть одно неплохое высказывание: «Пусть тебе будет хорошо со мной – это еще не любовь. Любовь – это просто – пусть тебе будет хорошо». Ведь понимаете же! А что на деле? – Приз безнадежно махнул рукой. – Взять хоть искусство, хоть реальную жизнь – в подавляющем большинстве случаев девизом вашей так называемой «любви» служит даже не первая половина этого императива, а третья. О которой все молчат, но которую имеют в виду: «Пусть мне будет хорошо с тобой, а ты уж как-нибудь…» Не очень тебе плохо? Ну и хорошо! – Приз поморщился.

Макс чувствовал, что с Призом он не согласен, но никаких возражений по существу в голову ему не приходило. А Приз все никак не унимался, продолжая бичевать «пороки» человечества:

– На языке вашей же психиатрии это называется «невротическая зависимость». Достойный объект для обожествления? Что же касается «личного дела», то и тут вы сильно заблуждаетесь! Беда в том, Максим Андреевич, что ваша эмоциональная сфера слишком, если так можно выразиться, энергетична. Ваши эмоции, ваши чувства заразительны. А в нашей галактике есть разумные расы, которые, простите за тавтологию, очень чувствительны к чужим чувствам. И восприимчивы к чужому эмоциональному влиянию. Их цивилизации очень своеобразны и… – Приз пошевелил пальцами, точно пытаясь схватить из воздуха подходящее слово. – Необычны. Такое понятие, как «психическая инфекция», для нас с вами – голая теория, а для них – суровая реальность. Для некоторых из этих рас даже вполне мирный контакт с вашей цивилизацией может закончиться катастрофой. Так что, к великому сожалению, ваша культура в целом и ваш доминирующий эмоциональный настрой в частности обладают не меньшим разрушительным потенциалом, чем ваши атомные бомбы.

Макс сидел, молча глядя в стол. Ощущения у него были такие, будто его только что с головой окунули в дерьмо. И что самое обидное – ни за что.

– Я, конечно, сильно упрощаю, – сжалившись, Приз решил слегка подсластить пилюлю. – На самом деле все не так примитивно и однозначно. Да и излагаю я несколько сумбурно и бездоказательно. Вы уж простите, я не эксперт, а всего лишь исполнитель. Мне нужно было, чтобы вы поняли основную мысль – ваша цивилизация опасна для окружающих, и с этим надо что-то делать. Я не слишком сильно утомил вас своей лекцией?

Макс с кривой ухмылкой покачал головой. Надо же, какая забота! Убить убьют, но чтобы перед этим утомить – боже упаси! Он вдруг предельно ясно осознал нелепость ситуации и чуть было не рассмеялся Призу в лицо. Слава богу, сдержался. Макс подумал вдруг, что с доказательствами у его собеседника и правда было плоховато. Пока все ограничивалось пустыми разговорами. Красивые теории, многозначительные заявления и ни одного реального подтверждения. И все же Макс непонятно почему верил словам Приза. Честно пытался заставить себя сомневаться и все же, наперекор собственной воле, верил в то, что Приз – инопланетянин, представитель неких могущественных сил, решающих судьбу человечества. Макс сам себе удивлялся: с чего бы вдруг он стал таким легковерным? Что это – гипноз? Или какие-то их инопланетные штучки? Он недовольно нахмурился – ну вот, опять! Мысль о том, что он беседует с настоящим пришельцем, неожиданно прочно засела в его сознании.

– Все равно, – Макс упрямо тряхнул головой. – Даже если и так! Не понимаю, как мы можем вам повредить? Наши космические корабли до Марса-то летят по полгода, куда уж нам путешествовать по галактике!

– Это, конечно, было бы аргументом в вашу пользу, – согласился Приз. – Если бы не одно «но»: то, что ваши корабли так медленно летают, – это не ваша, а наша заслуга. Мы наблюдаем за вами уже давно и практически с самого начала предпринимаем некоторые шаги с целью, скажем так, скорректировать направление развития вашей цивилизации, направить его в безопасное для остальных обитателей галактики русло. Мы неоднократно пытались в мягкой форме привить вам идеи терпимости, уважения к чужим ценностям и интересам, мирного сосуществования. Но то ли мы каждый раз делали что-то не то, то ли вы нас все время неправильно понимали, а только долгосрочного эффекта это не дало. Позднее мы пытались ограничивать и сдерживать развитие вашей науки и техники с тем, чтобы отсрочить ваш выход в большой космос. К сожалению, принятых мер оказалось явно недостаточно. Ваш… – Приз замялся, – ваша сообразительность развивалась слишком быстрыми темпами, значительно опережая развитие вашего интеллекта в целом. Мы просчитались. Ваше техническое развитие слишком быстро достигло такого уровня, когда незаметно его сдерживать и ограничивать стало очень и очень сложно. Теперь нам приходится идти на крайние меры, – с искренним сожалением закончил Приз.