Текст книги "Искатель, 2004 № 11"

Автор книги: Сергей Борисов

Соавторы: Виктор Ларин,Ирина Камушкина,Журнал «Искатель»,Алексей Фурман,Кирилл Берендеев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 10 страниц)

– Ну, вообще-то дело есть. Не знаю, как ты к этому отнесешься…

Он резко дернул молнию на комбинезоне, обнажив свою мускулистую безволосую грудь. Я заморгал. Раздался легкий щелчок, и в груди Филиппа открылся широкий продолговатый проем, похожий на отделение для перчаток в автомобиле. Я судорожно облизнул внезапно пересохшие губы: все-таки картина была не для моих нервов. По-прежнему улыбаясь и глядя мне в лицо, Филипп сунул руку в бардачок, полный небрежно смотанных разноцветных проводов, и достал оттуда неожиданного вида изящный предмет. Лаковая шкатулка, расписанная восточными иероглифами, была размером с фунтовую чайную коробку; Филипп протянул ее мне, придерживая рукой снизу и желая, видимо, чтобы я заглянул внутрь. Я понял это и неуверенно приподнял крышку шкатулки.

Крупные, с куриное яйцо, камни, казалось, подмигнули мне в багровом полусумраке.

Филипп закрыл шкатулку и сунул ее в свой бардачок.

– Недурно, правда? – сказал он, застегивая молнию.

– Откуда у тебя… неужели ты сам? Ты же робот!

Сидя по-прежнему на корточках, Филипп демонстрировал в улыбке свои великолепные зубы. Молчание длилось несколько секунд.

– Ладно, – решил он наконец. – За три человека до тебя Банни Ферст в обычном своем подпитии привез сюда, на Ганимед, господина Сидимо…

– Японца?

– Замечательно вежливого японца. Интерполу, думаю, в удовольствие было бы пообщаться с ним.

– Гм. А мне показалось, что Найт – человек осторожный.

Филипп усмехнулся.

– Дело не в боссе, а в сакэ… или что там было у Сидимо?

– Да, я понял. Космоизвозчику Ферсту не хватило духу отказать вежливому туристу. Говори дальше…

– Собственно, это все мои реконструкции. Меня тогда еще не было на Ганимеде. Но я полагаю, что события развивались именно так, как я рассказываю. В общем, японец поглядел на здешнюю Фудзи и как будто бы остался ею доволен. Ты ведь знаешь, японцы почитают вулканы. Но тут одна проблема возникла. Ты понимаешь, что я хочу сказать.

– Как туда попасть?

– Именно!

– Значит, робота-носильщика здесь еще не было?

– В том-то и фокус, что был! Другой, правда.

– Тогда в чем была проблема?

– Японец, как и ты, не любил верховую езду на роботах.

– Черт побери! Я ему сочувствую! Тут недолго и харакири сделать.

– Господин Сидимо оставил это на последний случай. Он ведь был буддистом, а значит, верил в переселение душ.

– Что за чушь ты несешь?

– Обмен разумов, читал про такое?

– Это все фантастика. Ты что, тоже книжки почитываешь в поезде? Здорово!

– Ну так вот, – не ответил Филипп, – Сидимо предложил андроиду обмен. Человеческое тело – за механическое.

Я моргнул.

– Ладно, продолжай… И они, значит, ударили по рукам?

– Нет. Носильщик, представь, уперся.

– Неблагодарный!

– В общем, Сидимо пригрозил харакири.

– О, это действует на вас. Верно?

– Может быть.

Я попросил Филиппа подать мне сигареты и зажигалку. Прикурив, я глубоко затянулся сигаретой раз, другой, третий. Потом шумно выпустил дым и кашлянул, держась за грудь.

– Твоя история очень интересная, Филипп.

– О, я понимаю твои чувства… – Он вдруг осекся. – Не могу спокойно смотреть, как человек курит…

– Так угостись.

– Смеешься? – После некоторой паузы Филипп продолжил: – Честно, отлично понимаю. Когда год тому назад здесь, на нашей скале, встретил меня двухметрового роста кланяющийся блондин и с настоящим японским акцентом предложил мне обменяться телами, я вначале малость растерялся. Ну, а после того, как вежливый фитиль показал саквояж, полный камешков, я понял, что второго такого случая у меня в жизни не будет.

Я растерянно моргал.

– Блондин? С японским акцентом? Предложил тебе?

Филипп молча кивнул. Я внимательно посмотрел на него, и меня охватил неподдельный ужас, когда я вдруг понял истинное положение вещей.

– Значит, ты не настоящий носильщик?

– Нет. Я старатель, как и ты. Звать меня Филипп Дальски, мне тридцать два года.

Я лежал с разинутым ртом. Несколько секунд прошли в молчании.

– Полно, будет тебе ужасаться. Я такой же человек, как и ты!.. Ну, почти такой же.

– Почти такой же, – эхом отозвался я. – Горстка электронов, рассыпанная по цепям!

– О, ты, Эдди, не видел, каким я был. Настоящий киборг! Легче перечислить, что не было протезировано у меня на теле и внутри него.

Я приподнялся и бросил на него долгий взгляд.

– Угу. «Глубокая посадка». Знаешь, что это такое?

– Знаю, – сказал я. – Это когда из земли торчит только нос ракеты.

Филипп утвердительно кивнул.

– Да-а… – протянул он. – А японец сейчас греет мои протезы где-нибудь на Багамах, на собственной роскошной яхте! Согласись, это куда лучше, чем поджариваться под меркурианским солнцем, в тюрьме максимальной безопасности? Там как раз для таких талантливых людей отведен целый блок.

– И все-таки, – проговорил я, – как можно «взломать» робота? Ведь это невозможное дело – воздействовать извне на искусственный мозг!

– А никакого «взлома» и не было. Я полагаю, те провода с контактными пластинами, что спрятаны у меня в бардачке, несчастный носильщик подпаял к входным портам своего мозга сам.

– Шутишь?

– Представь себе, Эдди, что ты робот, и на твоих глазах человек пытается вспороть себе живот или, во всяком случае, изображает это. Что бы ты сделал?

– Дал бы психу под зад.

– А если серьезно?

– Отобрал бы нож.

– Насилие.

– Не знаю, Филипп. Твоему якудзе можно дать Нобелевскую, а заодно и пожизненное.

– О, пожизненное Сидимо получил. Богатство!

Я лежал на спальном мешке, уставившись взглядом в блестящую никелированную пуговку, которая стягивала, словно полюс меридианы, простежку утепленного мехом свода. В гермопалатке было душно и накурено. Колеблющимся снопом падал из окошка свет никогда не заходящего Юпитера.

Обезболивающее перестало действовать. Я снова чувствовал себя очень скверно и не отваживался даже подползти к коробке с провиантом, чтобы достать бутылку с минеральной водой. Вместо этого закурил новую сигарету, хотя во рту была сухая горечь от никотина: я не заметил, как ополовинил пачку часа за два. Звенящая тишина вызывала у меня ощущение тревоги, а щелчки реле, периодически включавшего регенератор воздуха, каждый раз заставляли вздрагивать.

Неожиданно и без видимых причин меня охватила страшная паника.

Что если Дальски сейчас подкрадывается к палатке со своими хакерскими проводами?

На лбу у меня выступил пот. Мгновенно я осознал, в каком ужасном положении нахожусь. Молнией пронеслась мысль: ведь Дальски может покинуть пределы Юпитера только в моем теле и с моим идентификационным паспортом. А законно оформленная лицензия старателя позволит ему вывезти на Землю несметные сокровища – не только же шкатулка в заначке у фальшивого носильщика, без помех промышлявшего год на Горе гномов!

Внезапно я рассмеялся:

– О! Ну и осел я!

Я не заметил, что микрофон включен.

– Ты, Эдди, вроде Архимеда открытия делаешь, – донеслось из наушников. – Ты не обиделся?

– У меня тут мелькнула картина, Филипп, будто ты приклеиваешь скотчем к моей голове пластинки.

– Действительно смешно.

– Еще как смешно! Ведь то же самое я смогу потом проделать с тобой.

Дальски ничего не ответил.

– Филипп, – спросил я, – а куда японец дел свое тело? Ну, то, в котором прилетел на Ганимед?

– В которое переселил «душу» андроида?

– Да.

– Ты хочешь знать, куда Сидимо дел работа?

– Да. Робота. Куда он его дел?

– Отправил со своим паспортом в сумасшедший дом.

– В сума…

– В Евробурге есть больница, где лечат алкоголиков и тех, кто спятил от «сухого закона». «Свихнутый японец» теперь там! А до прилета Ферста несчастный лежал связанным в палатке. Сидимо кормил его насильно.

Я несколько секунд размышлял.

– Японец мог бы вернуться в собственное тело.

– А камешки? – возразил Филипп. – У господина Сидимо не было лицензии.

– Понятно. Твои протезы пришлись ему как нельзя кстати.

Я помолчал, прислушиваясь к боли в ноге, затем спросил:

– А тем двоим ты не пытался предлагать обмен?

– Нет. Я справно носил старателей на сопку и вел себя с ними как самый заурядный робот. Как говорят русские, «Ваньку валял»!

– Значит, ты только мне открыл свою тайну? С чего бы вдруг?

Наушники молчали.

– Мне тут пришло в голову, Филипп… – начал я и сразу же вспомнил лаковую шкатулку: у благодарного Сидимо, видимо, был вкус к красивым вещам. – Ну что тебе пригоршня камешков, что-нибудь решает?

– Ты подумываешь о шантаже?

– С чего ты решил?

– Послушай, Эдди. Я такой же человек, как и ты, и на меня распространяется закон о неприкосновенности личности. А эта шутка с японцем… адвокат докажет, что робот применил насилие. Присяжные заседатели будут в шоке и слезах, а у здания суда возникнет давка из желающих обменяться телом с таким красавцем!

«А ведь он прав», – мелькнуло у меня. Но что будет теперь со мной? Папочка Би меня сыщет, даже если я отправлюсь в перенаселенный Индокитай!

– Фил, я ни о чем таком не думал! Я понимаю, что ты тоже влип.

– Не смеши меня, дружище. На моем месте ты бы наверняка не поделился.

– Ты уверен?

– Разве я не прав?

– Прав, черт побери!

– Вот видишь, Байрон.

– Кто?

– Поэт был – лорд Байрон. Хромал немного.

– Сам ты «лорд»! Протез несчастный!

Я бросил микрофон.

Лежать было неудобно. Надувной пол спустил, и я чувствовал, как сквозь пуховой спальник в спину врезаются острые камни. Я попытался изменить положение, но от пронзившей ногу боли только застонал. Взглянув на замотанное колено, я увидел, что кровь обильно пропитала повязку. Бешеный ужас охватил меня. Я тут загибаюсь – и кому до этого дела?

Судорожно глотнув рыдание, я схватил микрофон.

– Филипп!!

Меня зовут Гитин Сидимо. (Свое имя я узнал только из паспорта.) Мне шестьдесят пять лет. Впрочем, для японца это еще не возраст.

Как я стал японцем? Это особая история.

Когда мы с Филиппом Дальски менялись телами, мы не знали еще, что Найт сворачивает дела на Ганимеде. Да, толстяк закрыл лавочку! Где-то наверху его «минералогические изыскания» были признаны не совсем законными, а чтобы миллионер, член парламента, окончательно это понял, ЮНЕСКО объявила зону копей заповедной. В общем, мне и тут не повезло: в эстафете старателей я оказался последним.

Правда, у меня были камешки. Денег как раз хватило, чтобы купить у Найта робота-носильщика. Он был уже не нужен боссу. Найт прислал за андроидом своего секретаря, но следом прилетел на Европу сам – секретарь правильно предположил, что сохранить рассудок сможет, если при сделке с рьяно торгующимся роботом будет присутствовать хладнокровный босс, и срочно дал на Землю телеграмму. Получив камни, Найт и его секретарь улетели, оставив робота новому хозяину – Банни Ферсту.

Мой однокашник посетил лечебницу для алкоголиков, где главным врачом был близкий его приятель. К доктору Губерману Банни пришел не один, а с племянником – рослым молодым человеком, недавно прилетевшим с Земли. У юноши были проблемы с алкоголем, и «дядя» весьма беспокоился по этому поводу. Доктор побеседовал с обоими и обещал помочь, хотя клясться Гиппократом не стал.

И правильно! Находясь в лечебнице, юноша сдружился с больным по фамилии Сидимо – тихим сумасшедшим, страдающим машиноманией: воображал себя роботом, бедняга. Итогом этой странной дружбы стало то, что японец полностью выздоровел! Правда, его болезнь необъяснимым образом «перетекла» в алкоголика. Доктор Губерман готов был сжевать свой диплом психиатра!

А недавно, когда я покупал себе скафандр для наружных прогулок, владелец магазина сделал мне скидку на целых пятнадцать процентов. Потом, правда, я узнал, что во всех магазинах Евробурга, торгующих космической амуницией, цены для покупателей, чей рост ниже ста пятидесяти сантиметров, значительно снижены.

Я нахожу это справедливым.

МИР КУРЬЕЗОВ

МИФ О СВЯТЫНЯХ ВЕЛИКОГО НАРОДА

К сожалению, многие из самых знаменитых американских святынь, культовых предметов и мест – обыкновенные подделки или, точнее сказать, святыни мнимые. Но простому человеку не присущи сомнения в духовных свойствах материальных тел, и поэтому святость какой-либо из этих святынь никогда не подвергалась серьезной проверке.

А проверить не мешало бы. Вероятно, самая почитаемая из американских святынь – так называемый Колокол Свободы, который, как полагают, 4 июля 1776 года звоном своим возвестил о независимости Штатов от Старого Света. Если до сих пор эта святыня и вызывала какие-либо вопросы, то все они касались деталей, мелочей и подробностей. Один автор писал, что звонарем в тот день был какой-то «старик» с белыми волосами, а знак ему подавал некий «синеглазый мальчуган», первым услышавший, что делегаты проголосовали за независимость. Более склонные к беллетристическим приемам рассказчики добавляют, что старец ударил в колокол ровно сто раз, громогласно вещая при этом: «Свобода на всей земле для всех ее жителей!» Бернард Билайл в своей «Истории зала Независимости», изданной в 1859 году, присовокупил еще одну подробность. Оказывается, «седовласый патриот» звонил в колокол под ликующие возгласы собравшейся внизу толпы, которая «с трепетной надеждой ждала подписания декларации».

Народ так влюблен в свой Колокол, что несколько лет назад группа предприимчивых граждан заказала точные копии этой святыни для каждого государства Союза (попутно заметим, что название Соединенные Штаты Америки хоть и прочно укоренилось в нашем сознании, но, строго говоря, оно не совсем верно, и, если быть совершенно точным, следует говорить «Соединенные Государства Америки»), чтобы люди, которым не удастся совершить путешествие в Филадельфию, могли почти в полной мере насладиться созерцанием этого культового предмета.

А между тем Колокол Свободы и его звон, грубо говоря, такая же туфта, как и пресловутый мифический залп «Авроры». Эту сказочку придумал молодой филадельфиец Джордж Липпард, живший в XIX веке. Он опубликовал свое сочинение в книге под высокопарным заголовком «Легенды Американской революции» и сразу же стал выдающимся мифотворцем.

Подлинная история Колокола Свободы куда прозаичнее. Его водрузили в зале Независимости в 1753 году, это факт, но нет никаких доказательств тому, что в день провозглашения независимости колокол действительно звонил. В любом случае это не могло произойти 4 июля, поскольку независимость была провозглашена двумя днями раньше, 2 июля. В колокол могли ударить восьмого числа, когда Конгресс впервые обнародовал весть о независимости, но ни в каких исторических документах об этой звоннице не упоминается. Похоже, Липпард хоть и не слышал звон, да знал, где он. Колокол Свободы действительно очень красив, но… до Липпарда никто не считал его святыней, и только сообразительный филадельфиец узрел в нем способ прославиться. В 1828 году городские власти Филадельфии даже попытались продать его на металлолом, но не смогли найти покупателя. На колоколе и правда есть надпись: «Свобода на всей земле для всех ее жителей», – но она была отлита вместе с самим колоколом в 1753 году и не имеет никакого отношения к революции. Да и Колоколом Свободы его назвали не во время провозглашения независимости, а гораздо позже, в 1839 году. Сделали это борцы против рабства, и под «свободой» в девизе на колоколе подразумевалась свобода чернокожего населения США.

Две другие святыни, порождающие больше всего споров и неразберихи, называются холм Банкер и Плимутская скала. Банкерский холм прославился благодаря заурядной путанице. Знаменитая битва произошла не там, а на холме Брида – не таком высоком и расположенном поблизости от Байкерского. Борцы за независимость получили приказ закрепиться на Байкерском холме, но по неведомым причинам решили построить редуты на холме Брида, который, к сожалению, оказался гораздо менее неприступным. С тех пор американцы ошибочно полагают, будто сражение произошло на Байкерской высоте, и на британской карте Бостона отмечены американские силы, стоящие лагерем именно там. Сторонники независимости отбили первый натиск, но в конце концов бежали, и лучше вооруженные британцы взяли высоту, хотя это и была пиррова победа: королевские войска потеряли убитыми и ранеными тысячу с лишним человек. Потери американцев были вдвое меньше.

Вера в то, что переселенцы в Новый Свет впервые высадились на Плимутской скале, зиждется лишь на утверждении выжившего из ума девяностопятилетнего старца, сделанном через сто с лишним лет после прибытия в Америку знаменитого «Мейфлауэра», в 1741 году. Старца звали Томас Фоне Старший, а в основе его заявления лежала история, которую он якобы слышал в детстве от отца, приехавшего в Новый Свет через три года после того, как «Мейфлауэр» стал на якорь.

На самом деле первые поселенцы высадились на сушу в Провинстауне, но, к большому смятению жителей сего почтенного городка, никто из них не знает об этом историческом событии. Если уж на то пошло, Плимут вообще не был первым английским поселением в Северной Америке. Первым был основанный в 1607 году Джеймстаун. Так называемые «пилигримы» прослыли первыми поселенцами только потому, что об этом трубили историки, жившие в Новой Англии. Надо сказать, что до начала прошлого века вся история США писалась исключительно новоангличанами для новоангличан, и пущенный ими в обращение миф никак не желает умирать даже сегодня.

Мифы и заблуждения прочно угнездились во многих знаменитых американских домах, освященных громкими именами Авраама Линкольна, Бетси Росс и Стивена Фостера. Пресловутая бревенчатая хижина возле Ходженвилла, Кентукки, где якобы родился Линкольн, превратилась в туристский аттракцион. Ее охраняет стража Министерства внутренних дел, а в каталогах эта хибара числится как «место рождения Авраама Линкольна, исторический памятник».

Но, если верить родному сыну Авраама Линкольна, Роберту, это чепуха. На самом деле хижина, в которой явился на свет будущий великий президент США, сгорела еще до 1840 года. Не осталось даже головешек, потому что, по свидетельству восьмидесятичетырехлетнего кентуккийца, семья которого проживала в этой хижине, «все уцелевшие бревна они потом сожгли в очаге». В 1865 году, когда Линкольн был убит, многочисленные очевидцы утверждали, что не заметили на угодьях родной фермы Линкольна никаких признаков существования бревенчатой хижины.

Поддельная хижина была возведена из бревен, натасканных во время сноса двухэтажного дома, который стоял рядом с жилищем Линкольнов. Ее строитель, некий Джон Дэвенпорт, даже не скрывал желания нажиться на имени легендарного президента. Сначала он объявил хижину местом рождения Линкольна, а затем продал ее «в раскрутку» Альфреду Деннету, который отвез лачугу в Нашвилл и выставил на всеобщее обозрение на экспозиции Теннесси-1897 рядом с другой хижиной, в которой якобы родился главный враг Линкольна, предводитель конфедератов Джефферсон Дэвис. Когда партнера Деннета, проповедника Джеймса Бигема, стали расспрашивать, откуда взялась эта «хижина Линкольна», он ответил: «Линкольн родился в бревенчатой хибаре, верно? Так чем одна лачуга хуже другой?»

После закрытия выставки Деннет разобрал хижину и спрятал в сарае, где она пролежала до 1901 года, а затем опять выставил для обозрения в Буффало, штат Нью-Йорк. В конце концов хижина очутилась в подвале особняка на Лонг-Айленде, а затем была продана краеведам-любителям, которые передали ее правительству. Так хижина была возвращена в Ходженвилл, снова собрана и установлена в музее Линкольна.

Предвидя грядущие расспросы и сомнения, краеведы загодя запаслись «заключением о подлинности хижины», подписанным рядом ученых мужей, включая биографа Линкольна. Но вот беда, это «заключение» не сохранилось, и мы не располагаем никакими подтверждениями не то что его содержания, но даже самого факта существования такой бумаги. Оно и неудивительно: даже сторонники подлинности хижины признают, что ее разбирали, перевозили и снова собирали не менее пяти раз.

Еще одна общепризнанная святыня – дом Бетси Росс в Филадельфии. Но нет никаких доказательств тому, что она когда-либо действительно проживала там. И Конгресс США, и власти Филадельфии отказались принять эту святыню в дар, потому что ее подлинность так и не была подтверждена.

О том, что в доме жила Бетси Росс, впервые заявил в конце XIX века его владелец. Не исключено, что он просто набивал цену, чтобы подороже продать особняк. В 1892 году дом назначили под снос, но его удалось спасти благодаря усилиям художника от слова «худо», который разбогател, написав картину с изображением дома и назвав ее «Здесь родился американский флаг».

Как бы там ни было, не столь уж важно, жила ли в этом доме Бетси Росс, прославившаяся тем, что сшила первый флаг США. В любом случае она была только швеей, а придумал флаг некий Френсис Хопкин-сон. Есть документы, подтверждающие, что в мае 1780 года этот человек обратился в адмиралтейство и заявил, что разработал флаг США. Никто из современников ни разу не оспорил его авторство.

Утверждение, будто бы Стивен Фостер написал свое знаменитое творение «Мой старый дом в Кентукки» в поместье «Рауэн» близ Бардстауна, так же безосновательно, как и пересуды о доме Бетси Росс. В повальном заблуждении повинна статья в луисвиллском «Журнале» за 1893 год. Этот миф всячески поддерживали и разносили люди, которые купили дом на собранные по подписке деньги и в 1922 году подарили его штату Кентукки. Историки доказали, что Фостер написал свою знаменитую песню в Пенсильвании, где он тогда жил.

Вполне возможно, что среднему американцу безразлично, обманывают его мифотворцы или нет. Увы, народ США в массе своей совершенно равнодушен к реликвиям прошлого, будь то подделки или подлинники. Во время войны 1812 года комната, в которой была подписана Декларация независимости, подверглась частичному разрушению. В 1853 году синдикат предпринимателей из Виргинии попытался превратить Маунт-Вернон в постоялый двор. Потрясенный губернатор хотел выкупить дом Джорджа Вашингтона, но, когда владельцы запросили его рыночную цену, 200 тысяч долларов, законодательное собрание штата отказалось выделить такие деньги, и только самоотверженность Ассоциации женщин Маунт-Вернон спасла этот дом от участи гнездища плутократии.

Однако жилища менее знаменитых борцов за независимость не избегли этой печальной судьбы. Во время Гражданской войны был снесен особняк Джона Хэнкока, потому что владельцу участка понадобилась земля, на которой он стоял и которая как раз поднялась в цене.

Не выдержали придирчивого изучения и такие «священные места», как построенная Генри Фордом деревушка Гринфилд и еще более известный Вильямсбург Джона Рокфеллера. «Старая американская деревня» Форда не похожа на настоящую. Великий инженер люто ненавидел банкиров, законников, светских хлыщей и патрициев, и в Гринфилде им места не нашлось. От старины там остались только ветряная мельница, привезенная с мыса Код, нью-гэмпширская ферма и лаборатория Томаса Эдисона, доставленная из Менло-Парк.

Вильямсбург тоже поначалу служил образчиком «незавершенного строительства», и, хотя Рокфеллер требовал, чтобы все было «как на самом деле, чтобы историки не придрались», ему не удалось придать городку жилой вид. Он скорее напоминал театр, актрисы которого носили роскошные платья, а каждая семья жила в отдельном домике. В довершение самообмана в Рокфеллеровском городе не было ни одного раба, хотя в настоящем Вильямсбурге черные невольники составляли более половины населения. В семидесятых годах нашего века любители дурацких исторических игр исправили это упущение и добавили «рабов». Так, по меткому выражению одного историка, Вильямсбург наконец-то сознался, что был одним из крупнейших рабовладельческих центров.

Ох уж эта современная мифология…

НЕРВЫ ПОДВЕЛИ

С приветливой улыбкой возник Эдгар Мерфи перед окошком банковской кассы в городе Ла-Грейндж (штат Алабама, США) и протянул кассиру листок бумаги, на котором было написано: «Никакого шума! Немедленно выдайте мне все пятидесятидолларовые бумажки!» Не моргнув глазом, кассир отсчитал деньги, а затем протянул грабителю бланк квитанции и ткнул пальцем в последнюю строчку: «Подпись получателя и адрес». Нервы грабителя были настолько взвинчены, что он послушно расписался, указав при этом свою фамилию и место жительства. Через час Мерфи был арестован, а деньги изъяты.

КОРОВА-ИЩЕЙКА

Настоящей «полицейской собакой» оказалась одна корова в Сицилии. Она повела полицию по следам вора, укравшего ее теленка. С опущенной к земле мордой животное направилось к близлежащему селению Монтагена, остановилось там перед приземистым домишком и толкнуло рогами дверь: за ней был вор! Он как раз собирался заколоть украденного теленка.

INFO

11 (311)

2004

Главный редактор

Евгений КУЗЬМИН

Художники

Иван ЦЫГАНКОВ

Александр ШАХГЕЛДЯН

Технолог

Екатерина ТРУХАНОВА

Верстка

Вячеслав КОЗЫРЕВ

Адрес редакции

127015, Москва, ул. Новодмитровская, 5а, офис 1607

Телефон редакции 285-4706

Телефоны для размещения рекламы 285-4706; 285-39-27

Служба распространения 285-59-01; 285-66-87;

E-mail iskatel@orc.ru mir-iskatel@mtu.ru

Учредитель журнала

ООО «Издательский дом «ИСКАТЕЛЬ»

Издатель

ООО «Книги «ИСКАТЕЛЯ»

© «Книги «ИСКАТЕЛЯ»

ISSN 0130-66-34

Свидетельство Комитета Российской Федерации

по печати о регистрации журнала

№ 015090 от 18 июля 1996 г

Распространяется во всех регионах России,

на территории СНГ и в других странах.

Подписано в печать 05.10.2004. Формат 84x108 1/32. Печать офсетная. Бумага газетная. Усл. печ. л. 10,08. Тираж 11 000 экз. Лицензия № 06095. Заказ № 44449. Отпечатано с готовых диапозитивов в ОАО «Молодая гвардия» 127994, г. Москва, ул. Сущевская, д. 21.

…………………..

Сканирование и обработка CRAZY_BOTAN

FB2 – mefysto, 2025