Текст книги "Хранитель подземелья (СИ)"

Автор книги: Сергей Восточный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глава 3
Реальный мир

Капсула открылась, выпуская меня в комнату-ячейку.

Серые стены. Серый потолок. Серый свет. В нос ударил запах рециркулированного воздуха и дешевых материалов отделки – пластика, который имитирует дерево, и краски, которая имитирует уют. Я сел, потер слегка отёкшее от долгого лежания в капсуле лицо. В руке все еще чувствовалась тяжесть молота. Ощущение было такое, будто я только что вышел из боя, а не отключился от капсулы.

Часы на стене показывали 23:58.

Почти двенадцать. Пора ложиться.

Я машинально умылся, побрился, почистил зубы – набор движений, который не требует мыслей. Потом опустился на подушку, чувствуя, как она медленно принимает форму головы, как матрас подстраивается под изгибы тела. Система «умного дома» погасила свет, оставив только тусклую синюю подсветку вдоль плинтуса.

Я закрыл глаза и провалился в сон за секунду.

Утро ворвалось в сознание раньше будильника.

Я открыл глаза, потянулся, и первое, что сделал – взглянул на часы. 07:56. Четыре минуты до сигнала «подъем». Улыбнулся, чувствуя маленькую, но важную победу. Ненавижу просыпаться по сигналу. Его вообще все ненавидят. Но система не спрашивает.

Я бодро вскочил с постели и направился к пищевому лифту.

Кухни как таковой не существовало уже лет двадцать. Вся еда на Земле давно синтезируется на специальных фабриках – три вида брикетов: завтрак, обед, ужин. В каждом – полный набор питательных веществ, витаминов и микроэлементов. Производители добавляют ароматизаторы, чтобы создать иллюзию разнообразия. Иногда даже попадается вкус, который трудно отличить от настоящей еды. Если, конечно, ты помнишь, какая она на вкус – настоящая.

Я достал из пищевого лифта свой «утренний» брикет, повертел в руках, изучая этикетку.

– Сука, опять клубника! – вырвалось у меня.

Третью неделю подряд на завтрак попадается клубничный. Я ненавижу клубнику. Вернее, я относился к ней нейтрально, до тех пор пока мне не стали попадаться клубничные завтраки один за другим.

– Проклятие какое-то… – бормотал я, распаковывая завтрак.

И тут тишину разорвало.

Сигнал подъема ворвался в комнату, как разорвавшаяся бомба. Смесь воющей сирены, скрежета металла по стеклу и визга, от которого закладывает уши. Я вздрогнул, и брикет выпал из рук, шлепнулся на пол, разбрызгивая клубничную массу.

Датчики в комнате просканировали мои биоритмы, убедились, что я уже не сплю, и сигнал оборвался так же внезапно, как начался.

– Разве нельзя было сделать что-то менее пугающее? – проворчал я, глядя на расползающуюся по полу розовую лужу. – Так и до инфаркта довести можно.

Сигнал на восемь утра был запрограммирован жестко. Ни перенести, ни отложить, ни настроить мелодию. Система орала до тех пор, пока датчики не фиксировали показатели бодрствования. А звук подбирали садисты – я в этом уверен. За всю жизнь я не встречал ни одного человека, который относился бы к нему хотя бы равнодушно. О том, чтобы ЭТО кому-то нравилось, вообще не могло быть речи.

Закончив с завтраком, переоделся в уличную одежду: серо-коричневые штаны, такая же рубашка, куртка, ботинки. Типовая форма. Одинаковая для всех. Единственное, что отличало меня от остальных жителей – порядковый номер на левой стороне груди. XPJ-8081745.

Я окинул взглядом свое жилище. Крохотная ячейка: койка, стол, стул, шкаф, душ, туалет, капсула виртуальности. Двенадцать квадратных метров, на которых проходит вся жизнь. Вся, за исключением тех часов, что я провожу в Этернуме.

Вышел в подъезд.

И сразу окунулся в океан какофонии.

Подъезд гудел, как растревоженный улей. Хлопали двери, гремели шаги тысяч людей, выходящих в дневную смену. Кто-то переговаривался, кто-то кашлял, кто-то просто топал, создавая ровный шумовой фон, который называли «ритмом жизни».

Я коротко кивнул соседям по лестничной клетке – жест, не требующий слов – и занял очередь в лифт.

До работы добираться просто. Система метро опутывала весь город как паутина. Высокоскоростные поезда доставляли с одного конца на другой меньше чем за час. И главное – мы даже не выходили на улицу. Тоннели соединяли все здания, все убежища, все станции. Наружу – ни шагу. Там воздух убивает за минуту.

Я двигался на автопилоте, погруженный в мысли. План на день: отсидеть смену, не нарваться на выговор, вечером зайти в Этернум, проверить аукцион, может, продать что-то из добытого…

Мысли прервал отчаянный женский крик.

Я остановился. Огляделся.

В закоулке подземки, в нише, куда редко кто заглядывал, происходило что-то нехорошее. Молодая девушка, прижатая к стене, пыталась вырваться из полукруга парней. Человек пять-шесть. Они гоготали, перебрасывались шутками – грязными, сальными, от которых у нормального человека бы вогнали в краску. И каждый раз, когда девушка пыталась прорваться, ее отталкивали обратно. Каждая попытка вырваться сопровождалась новым взрывом хохота.

Первое, что бросилось в глаза – одежда. Не серая униформа, которую носят все. Джинсы. Настоящие джинсы, которые я видел только в архивах. Чёрные кожаные куртки. Я даже представить не мог, сколько это может стоить. Система такое не выдаёт. Магазины, где можно купить подобное, упразднили лет двадцать назад.

Очевидно – элита. Золотая молодёжь. Отпрыски высших. Те, чьи родители заседают в Совете или управляют корпорациями. О них ходили слухи – дикие вечеринки, выходки, иногда – жертвы. Но официально ничего не подтверждалось. СМИ молчали. Их родители контролировали всё.

Я смотрел на происходящее и колебался.

Толпа вокруг текла мимо. Люди делали вид, что ничего не видят, не слышат. Опускали глаза, ускоряли шаг, будто от этого зависела их жизнь. А может, так и было. Связываться с подобными – себе дороже. Даже если ты прав. Тебе повезёт, если тебя просто побьют.

«Просто развернись и уйди, – шептал внутренний голос. – Это не твоё дело. Тебе не нужны проблемы».

Я уже почти развернулся. Уже сделал полшага в сторону.

– Помогите! – крик ударил по ушам, пронзил меня сквозь шум толпы, заставил кровь застыть в жилах.

Голос срывался, в нем звучала истерика.

Слезы текли по щекам девчонки, размазывая тушь. Один глаз уже начал заплывать – видимо, успели ударить. И не один раз.

– Люди! Пожалуйста!

Но люди проходили мимо.

– Люди! Пожалуйста!

Но люди проходили мимо. Десятки, сотни человек. Никто не остановился. Никто даже не замедлил шаг.

– Помогите! – она посмотрела прямо на меня. Заметила, что я стою. – Мужчина, помогите! Пожалуйста, я умоляю вас!

– Заткнись! – произнес один из нападавших и наотмашь ударил девушку ладонью по лицу.

Звук получился мерзкий – мокрый, глухой, с каким-то противным причмокиванием. Голова девушки дёрнулась в сторону, она отлетела к стене, стукнулась затылком о бетон и медленно сползла вниз, оставляя на серой поверхности тёмное влажное пятно. Глаза на мгновение закатились, но она не потеряла сознание – только замерла, прижимая ладони к лицу, пытаясь защититься от следующего удара.

– Расслабься, – главарь шагнул к ней, взял за подбородок, заставляя смотреть на себя. – Отдохнёшь с настоящими мужиками. Тебе даже понравится, потом сама просить будешь.

Его слова потонули в похотливом гоготе. Кто-то хлопнул его по плечу, кто-то одобрительно хмыкнул, предвкушая веселье. Они даже не оглядывались на прохожих. Им было плевать. Они чувствовали себя здесь хозяевами. Потому что, по сути, так оно и было.

Я стоял как вкопанный. Смотрел на преступление, которое происходило в двадцати шагах, и не мог сдвинуться с места.

Люди текли мимо. Поток не останавливался ни на секунду. Кто-то опускал глаза, кто-то ускорял шаг, кто-то делал вид, что смотрит в телефон. Они огибали меня, как горная река огибает камень, и растворялись в тоннелях метро, оставляя меня одного с этой сценой.

«Просто уйди. Развернись и уйди. Ты ничего не видел. Это не твоё дело. Вряд ли они её убьют. Так, поиграют и всё… у неё же не убудет… А жизнь у тебя одна».

Продолжал внутренний голос. Он звучал разумно. Убедительно. У меня работа. У меня Этернум. У меня друзья, которые ждут вечером, чтобы обкатать новый молот. Я не хочу терять всё это из-за какой-то девушки, которую даже не знаю. Это не трусость. Это разумная осторожность. Я не в Этернуме. Я ничего не смогу сделать, даже если захочу…

Я сделал ещё один небольшой шаг назад.

– Чо завис? – голос прозвучал прямо у уха. Я дёрнулся, обернулся. Пока я стоял, колеблясь, не заметил как один из отморозков отделился от компании и подошёл ко мне вплотную. Кожаная куртка, лицо с наглой улыбкой, глаза мутные – то ли пьяный, то ли под чем-то. – Чо смотришь? Тебе чо-то надо?

Я хотел ответить: «Нет, ничего, я уже ухожу». Хотел развернуться и раствориться в толпе. Так было бы правильно. Так было бы безопасно.

Но девушка вновь подняла голову.

Она посмотрела на меня прямо. Сквозь распухшие веки, сквозь слёзы, сквозь кровь, размазанную по щеке. Она уже ни на что не надеялась. Я видел это в её глазах – пустоту, отчаяние, принятие неизбежного. Она просто смотрела на меня, как… у меня просто нет слов передать всю гамму чувств выразившихся в её безмолвной мольбе.

Её губы шевельнулись. Я не услышал слов, но прочитал по губам:

– Помогите…

Она протянула руки. Медленно, как во сне. Ладони раскрыты, пальцы дрожат. Жест отчаяния, когда уже ничего не осталось, кроме надежды на чужое сердце

Я не знаю, что щёлкнуло во мне в тот момент. Я потом долго размышлял об этом – что именно сподвигло меня на отчаянный и глупый шаг? Может, воспоминания о том, как сам был таким же беспомощным, когда в школе меня зажимали в углу старшеклассники, а все проходили мимо. Может, просто устал смотреть. Или ненависть к этим рожам в кожаных куртках, которые считают, что им всё позволено. Или сыграло чувство того что я привык быть героем в ВиртРеале… Не знаю…

– Отпустите ее, – сказал я.

Голос прозвучал тонко, неуверенно, с каким-то мальчишеским писком. Не так, как я хотел. Я прокашлялся, расправил плечи.

– Я сказал – отпустите ее. Немедленно.

Тишина наступила мгновенно.

Компания замерла. Обернулись ко мне. Кто-то держал бутылку, кто-то просто стоял, облокотившись о стену. Семь пар глаз смотрели с таким выражением, будто я только что признался в любви их бабушке.

А потом они заржали.

Не зло, нет. Скорее искренне, от души. Как над клоуном, который выбежал на арену и споткнулся о собственные штаны.

– Ты слышал? – один из них схватился за живот. – Отпустите её, говорит!

– Герой нашёлся, – второй сплюнул на пол. – Иди отсюда, придурок, пока цел.

– Ох и посмешил ты нас, дядя, – третий, тяжело ступая, подошёл ко мне. Он был выше, шире в плечах. От него разило ароматным алкоголем и какой-то химией. – Спасибо тебе за гражданскую бдительность. А теперь… – он положил руку мне на плечо, пальцы впились в ключицу. – Вали отсюда, пока я не забыл, что сегодня добрый.

Я сбросил его руку. Дёрнул плечом, отступая на шаг. Он не ожидал – в его глазах мелькнуло удивление. Потом интерес.

– Без неё я никуда не уйду, – сказал я. Голос на этот раз прозвучал твёрже. – Отпустите – и мы уйдём вместе.

– О-о-о, – протянул главарь, оглядываясь на своих. – Слышите, герой за свою бабу переживает. Только она не твоя. И не будет твоей. Понял?

Он шагнул вперёд, и я инстинктивно отступил. Он продолжал идти на меня, а я продолжал пятиться, пока спиной почувствовал холод стены. Тупик.

– У нас тут свои планы на вечер, – главарь говорил медленно, растягивая слова, наслаждаясь моментом. – А ты… ты, если так хочешь, можешь поехать с нами. Будешь стоять и смотреть. Как все нормальные люди. – последнее слово он буквально выплюнул.

Он замахнулся.

Я увидел этот удар. Попытался уклониться.

Навык у меня был – для того чтобы хорошо сражаться в Этернуме, рекомендовалось заниматься физическим развитием тела. Поэтому я регулярно посещал курсы по историческому фехтованию. И не я один – они пользовались дикой популярностью. Быть сильными бойцами хотели все. А умение сражаться в реале, очень сильно помогало в игре.

Но у этого бандита, похоже, было боксёрское прошлое – он двигался слишком стремительно, несмотря на выпитый алкоголь.

Кулак вошёл в скулу.

Мир взорвался искрами. В ушах зазвенело, ноги подкосились, я упал на колено, хватаясь руками за пол, чтобы не рухнуть лицом вниз.

– Урод, – прошептал я, чувствуя, как кровь заливает щёку.

– Что? – главарь наклонился, поднося руку к уху. – Не слышу. Повтори.

– Уроды вы, – сказал я, поднимаясь.

Он ударил снова. В солнечное сплетение. Воздух вышибло из лёгких, и я снова упал – на этот раз на четвереньки, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

Смех. Снова этот смех. Гулкий, мерзкий, отдающийся в голове.

Я поднял голову. Девушка сидела у стены, прижав колени к груди. Она смотрела на меня. В её глазах больше не было надежды. Только страх.

И в этот момент я услышал шаги.

Тяжёлые. Быстрые. Чьи-то ботинки били по бетону так, что он, казалось, вибрировал.

– Вы что творите, твари⁈ – голос прозвучал, как удар колокола.

Я обернулся. Сквозь пелену, застилающую глаза, увидел, как из потока людей вынырнула фигура. Высокий, широкоплечий, грузный, с квадратной челюстью и кулаками размером с мою голову. Он шёл слегка прихрамывая, но это не мешало ему двигаться быстро и уверенно.

Один из отморозков попытался загородить дорогу. Мужик даже не замедлился – просто отбросил его толчком плеча в сторону. Парень отлетел к стене, опешив от неожиданности, и, не решаясь больше вмешиваться, остался стоять в стороне.

Вдохновлённый неожиданной поддержкой, я бросился на главаря, схватил его за куртку и попытался повалить на землю. Он оказался тяжелее, чем я думал, но я вцепился мёртвой хваткой, не давая вырваться.

Не знаю, сколько времени мы боролись. Секунды, минуты – время словно остановилось, осталось только хриплое дыхание, скрип подошв по бетону, напряжение в каждой мышце. Он начал шаг за шагом отступать назад, я наседал, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Так мы дошли до ступенек.

Не видя лестницы, мой противник оступился, потерял равновесие и начал заваливаться назад, увлекая меня за собой. Я успел только выдохнуть – и мы полетели вниз, пересчитывая ступени спинами. В результате падения я приземлился на тело соперника и особо не пострадал – только в ушах звенело, а перед глазами всё плыло.

Очухавшись спустя пару секунд, я понял, что главарь больше не сопротивляется. Не дёргается, не матерится. Я слегка отстранился, опираясь на дрожащие руки, и посмотрел на него.

Он лежал неподвижно, лицом вверх, с открытыми глазами. Голова была запрокинута слишком далеко назад, шея изогнута под неестественным углом – так, как не может изогнуться у живого.

– Блять… – только и прошептал я.

Внутри всё оборвалось. Тошнота подкатила к горлу. Я смотрел на него и не мог поверить. Это не я. Это не я его. Он сам. Он оступился. Он…

Десять дней спустя. Помещение суда по особо важным преступлениям.

Зал суда был выдержан в тех же серо-бежевых тонах, что и весь мир снаружи. Те же бетонные стены, тот же искусственный свет, те же лица. Только здесь, на возвышении, вместо привычных надзирающих систем сидели люди в черных мантиях. Такие же серые. Такие же одинаковые. Судьи.

– … В закрытом судебном заседании рассматривается дело № 474 о совершении уголовного правонарушения по ст. 152 ч.1 «Предумышленное нанесение тяжкого вреда здоровью, группой лиц, по предварительному сговору, в состоянии наркотического опьянения»…

Голос секретаря лился ровно, без эмоций, словно зачитывал прогноз погоды. Я сидел на скамье подсудимых, между двумя конвоирами, и смотрел прямо перед собой. Скула ещё болела, под глазом расползался фиолетовый синяк, но это было мелочью. Главное было впереди.

– … В результате проведённого расследования было установлено: двадцатого октября 2068 года Елагин Сергей Викторович, гражданин номер XPJ-8081745, 18.08.2030 года рождения, и Антипенко Игорь Андреевич, гражданин номер AGT-149657, 26.03.2020 года рождения, вступили в преступный сговор с целью сексуального насилия. Жертвой преступников стала Захарова Елена Викторовна, гражданка номер CERF-21193, 30.11.2049 года рождения.

Я слушал и не верил своим ушам. Мы – преступники? Сексуальное насилие? Наркотическое опьянение? Это какая-то ошибка. Сбой. Кто-то перепутал бумаги.

– Увидев подходящую жертву, в переходе к станции метро № А-1845 на Захарову Елену Викторовну было совершено нападение с целью сексуального насилия. Направлявшиеся на работу в дневную смену Оболонский Андрей Андреевич, гражданин № UYIR-23312, 12.12.2048 года рождения, Карпов Алексей Петрович, гражданин № AKFU-23521, 09.12.2048 года рождения, Казанов Дмитрий Викторович… – секретарь зачитал ещё пять фамилий, которых я никогда не слышал. – … проявили высокую гражданскую ответственность и, не сумев остаться равнодушными к происходящему, пресекли совершение преступления.

Я обернулся на скамью, где сидели эти люди. Карпов, Казанов, остальные. Сейчас они выглядели по-другому. Совсем не так, как в метро. Теперь это были гладковыбритые, одетые в выглаженные костюмы, солидные молодые люди. Ничего в них не напоминало о пьяном быдле, домогавшемся до беззащитной девушки. Дорогие часы на запястьях, ухоженные руки, уверенные позы. Они чувствовали себя здесь хозяевами. Потому что так оно и было.

– К сожалению для общества, в результате завязавшейся потасовки при попытке задержания преступников Оболонский Андрей Андреевич получил тяжёлые травмы…

Я словно провалился в какую-то мутную глухую пелену. Происходящее вокруг казалось кошмаром…

– … Слово предоставляется потерпевшей.

Со своего места поднялась девушка. Та самая. С просвечивающим через тональный крем распухшим глазом, с прикрытыми длинными рукавами синяками на тонких руках. Она оглянулась на скамью подсудимых – туда, где сидели мы с товарищем по несчастью. Девушка потупила взгляд, глубоко вздохнула и начала говорить. Голос её дрожал, слова звучали заученно, будто она читала с листа, который держала перед глазами.

– Захарова Елена Викторовна, гражданка номер CERF-21193, 30.11.2049 года рождения. Клянусь говорить правду, только правду и ничего, кроме правды.

– Елена Викторовна, расскажите о случившемся в то утро.

– Был совершенно обыкновенный день, – начала она. – Я направлялась к станции метро № А-1845, когда внезапно меня окликнул незнакомый мужчина. Проигнорировав крик, я продолжила свой путь. Он догнал меня, схватил и толкнул к стене.

– Этот мужчина был Елагин Сергей Викторович? – перебил её судья.

Пауза. Несколько томительных мгновений. Девушка кивнула.

У меня в душе всё похолодело.

– Скажите голосом. Вы узнаёте в нападавшем Елагина Сергея Викторовича, гражданина номер XPJ-8081745. – судья указала на меня.

– Узнаю, – сипло произнесла потерпевшая, не поднимая взгляда.

На этом месте она всхлипнула. Её плечи дрогнули, она снова оглянулась на нас. В её глазах мелькнуло что-то – страх? Стыд? Вина? – но она быстро отвела взгляд.

– Хорошо. Вы смелая девушка, вы молодец. Продолжайте, – велел судья.

– Он хватал меня, я отбивалась. Люди проходили мимо, никто не помогал мне, хотя я звала на помощь.

– Когда появился Антипенко Игорь Андреевич?

– Чуть позже. Он подскочил ко мне, и они вместе… вместе… они начали бить меня, срывать одежду. Проходившие мимо люди не вмешивались. Когда я уже совсем отчаялась и перестала кричать, мне на помощь пришёл Оболонский Андрей Андреевич. Он оттолкнул нападавшего, помог мне подняться и выйти из окружения. Не став продолжать драку, он взял меня за руку и повёл к дежурному по станции, чтобы мне оказали помощь.

– Дождавшись, пока он не будет смотреть, Елагин Сергей Викторович и Антипенко Игорь Андреевич напали на нас со спины, толкнули… – её голос сорвался. – Толкнули Оболонского Андрея Андреевича с лестницы…

– Кто именно толкнул. – поинтересовалась судья.

– Елагин.

Девушка зарыдала. Попыталась продолжить, но слова застревали в горле, разбиваясь на отдельные, не связанные между собой звуки. Мужчина в дорогом чёрном костюме – адвокат, сидевший рядом, наклонился к ней, что-то прошептал, положил руку на плечо и помог сесть обратно.

– … Медицинская экспертиза определила, что в крови Елагина Сергея Викторовича и Антипенко Игоря Андреевича содержались наркотические вещества. Кроме того, при себе у каждого из них нашли 12 граммов психотропных веществ…

Я слушал и чувствовал, как внутри меня словно что-то отрубили. Это у меня нашли наркотики? У меня, который никогда даже не пробовал? Что происходит⁈

Я хотел закричать. Вскочить. Потребовать настоящего расследования. Но тело не слушалось. Оно просто сидело и смотрело, как рушится моя жизнь.

Тем временем суд продолжался.

– … Пострадавший имеет самые положительные характеристики. Его отец является заместителем начальника Объекта № 414. Сам Оболонский Андрей Андреевич, несмотря на свой юный возраст, является генеральным директором фабрики по производству металлоконструкций. Семья характеризуется как обеспеченная, положительная, социально устойчивая, лояльная режиму…

Отец – заместитель начальника Объекта № 414? Это многое объясняет.

(После расформирования государств, чтобы снизить националистические настроения, все города переименовали в Объекты, присвоив им номера и разделив на категории в зависимости от численности населения. Например, мой город – Объект 5 категории, а это, между прочим, самая маленькая категория – «всего лишь» до пятидесяти миллионов жителей.)

Разве сын такого важного человека может сломать шею на ступеньках метро в пьяном угаре? Конечно нет. Поэтому его и выставляют в правильном свете, пытаясь обвинить во всём нас. Девушку, по всей видимости, либо подкупили, либо запугали. А может, и то и другое.

Ну ничего. Потребую видео с камер в метро. Камеры стоят буквально на каждом углу. Они всё зафиксировали.

– Слово предоставляется матери потерпевшего Оболонского Андрея Андреевича – Оболонской Виктории Витальевне.

Со своего места поднялась женщина. Красивая, ухоженная, с идеальной укладкой, в дорогом костюме, который простому смертному не достать. Лет тридцати пяти, не больше. Холодные синие глаза смотрели на скамью подсудимых с такой ненавистью, что у меня мурашки побежали по спине. Она смотрела на меня. Только на меня.

– Мой сын Андрей всегда был высокоморальным, интеллигентным человеком, – начала она, и в её голосе звенел металл. – Несмотря на свой относительно молодой возраст, он уже занимал высокое положение в обществе, которого достиг исключительно за счёт своих высоких профессиональных и человеческих качеств. Теперь, в результате действий каких-то наркоманов-отморозков, мой сын навсегда остался инвалидом.

Она выдержала паузу, глядя мне прямо в глаза. Я не отвёл взгляд. Пусть видит, что я не боюсь.

– Я не прошу суд о жестоком решении, – сказала она, и её губы тронула лёгкая, едва заметная улыбка. – Я лишь молю о справедливости.

Она села. Судья кивнул, что-то пометил в своих бумагах.

– К сожалению, записи с камер видеонаблюдения, расположенных в метро, были повреждены, – объявил он. – Но свидетельских показаний и материалов, выявленных в результате судебной экспертизы, более чем достаточно для вынесения обвинительного приговора.

Повреждены. Камеры, которые никогда не выходят из строя, вдруг оказались повреждены.

Я нервно хихикнул. Кажется, у меня начиналась истерика. От волнения я терял нить происходящего. Всё вокруг казалось похожим на какой-то нелепый спектакль – с заранее написанным сценарием и предрешённым финалом.

Я посмотрел на своих адвокатов. Их было двое – назначенных системой. Они не задавали вопросов, не возражали, не требовали пересмотра материалов. Они просто сидели и смотрели в свои планшеты, делая вид, что работают. Иногда один из них поднимал глаза, встречался со мной взглядом – и тут же отводил, словно ему было стыдно.

Так дело не пойдёт. Они что, так и будут молчать⁈ Дело уже идёт к приговору!

Осознание того что вот-вот произойдёт непоправимое, предало мне сил действовать.

Я поднял руку.

Судья не обратила внимая, продолжив что-то зачитывать. Мой адвокат, увидев что я творю, приложил палец к губам и прошипел: – Тс-с-с-! Тихо!

– У меня есть что сказать! Все их слова – наглая ложь. – Не обращая более внимания на адвоката, встал с места перебил на полуслове судью я.

– Подсудимый, перебивать суд запрещено. Я делаю вам первое и последнее предупреждение. Будете говорить, когда вас спросят. Вернее, говорить будет ваш адвокат! Иначе, вы будете удалены из зала за неуважение к суду!

– Ваша честь, я требую ознакомиться с записями камер наблюдения! – настаивал я. – Не могли же они все сразу выйти из строя⁈ Может быть есть экспертиза об их неисправности?

– Удалите обвиняемого из зала суда. За оскорбление участников процесса я назначаю вам штраф в размере двух тысяч условных единиц. – судья стукнула по столу молотком.

Не обращая более внимания на моё возмущение, двое дюжих охранников схватили меня за руки и потащили из зала.

Адвокат потерпевших, тот самый в чёрном костюме, тем временем поднялся и начал зачитывать свою речь. Пока меня тащили из зала, я не слушал. Я смотрел на девушку. Она сидела, опустив голову, и плакала. Я хотел верить, что это слёзы стыда. Что её заставили. Что она не по своей воле.

Но, возможно, я просто хотел верить.

Я уже скрылся за дверьми судебного зала, когда, судья поднялась с места:

– Суд удаляется для вынесения приговора.