Текст книги "Из золота в свинец 3 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Михаил Капелькин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 9

Диагностических техник у алхимиков великое множество. Каждый предпочитает какую-то свою. Пожалуй, в моем мире не существовало двух одинаковых техник среди алхимиков – они были словно почерк, подпись или отпечаток пальца. Для непосвященных они делились на два вида: прямые и косвенные. Косвенные, когда алхимик выяснял свойства неизвестного ингредиента путем экспериментов, опытов и специальных зелий. Прямые предполагали прямое взаимодействие с узлами, которые магия Нитей сформировала внутри такого элемента. Различались такие техники лишь в приближении. У каждого алхимика были свои нюансы, привычки и ритуалы в этом деле.

Я был сторонником прямой техники. Быстрее и эффективнее, потому что изучаешь узор ингредиента буквально изнутри. Но это было чрезвычайно рискованным занятием.

Дело в том, что прямая техника предполагает соединение внутренних магических каналов алхимика, то есть его сети или, можно сказать, узора, с узелками изучаемого вещества. Неважно, растение это, кристалл или живое существо. С последними еще опаснее, кстати, потому что к магии примешивалась чужая, часто примитивная, воля. Но такие техники с животными практиковали совсем уж отчаянные ребята. Множество из них тронулись умом после. Я хоть и люблю риск, считая его главной приправой жизни, но на такое никогда не шел. Мне ценен мой чистый разум.

Короче говоря, я собрался соединиться с сетью этого цветка и впустить в себя немного его магии. Главное – ограничить взаимодействие небольшой областью. Если что-то пойдет не так, в худшем случае я ненадолго выйду из строя. Не смогу использовать дар пару дней или недель. Но у меня его и так сейчас не особо, так что риск вполне оправдан.

Опасность еще в том, что никогда не знаешь, как воздействует на тебя магия элемента. Вступая с ней в контакт, ты даешь разрешение на взаимодействие. Не знаю, как объяснить простыми словами. Это что-то на уровне подсознания. Порча, например, такое разрешение даже не спрашивает. Просто проникает внутрь тебя и пытается убить. Со здоровой магией все сложнее и веселее.

Однажды я несколько дней мочился раскаленной лавой. Я тогда много новых слов узнал от своего наставника. Потому что стоило мне где-то справить нужду, как там начинался или пожар, или портилась городская мостовая, или кто-то пострадал психически, увидев, как я мочусь лавой. А наставник нес за меня ответственность перед законом, и счета за ремонт и услуги психолога приходили ему.

Ну да ладно, к делу. На часах полчетвертого ночи (или уже утра) – надо быстренько разобраться с этим делом и лечь хоть немного поспать.

Банки со слизнями я отодвинул в глубину стола, под полочки с ящичками, и вскрыл контейнер с цветком. Тонкие сияющие корешки тут же потянулись наружу, накрывая ободок емкости. Как будто растение пыталось выползти, чтобы вновь соединиться с утерянной Нитью.

Я занес над ним руку тыльной стороной вниз. Теплые нитевидные корни обвили пальцы, поползли на ладонь, крепко опутывая ее. Скальпелем сделал небольшой надрез на коже и зашипел от острой боли.

А что делать? Такова моя техника. Так как делаю с этим телом такое впервые, впереди меня ждет полноценный визит в увлекательный мир боли и страданий. Но я выдержу, чтобы узнать свойства цветка.

Почуяв близость моих магических каналов, корешки поползли к ране и вскоре вросли в нее. Было не то чтобы больно, но крайне неприятно.

Через несколько мгновений я ощутил прикосновение. Сравнить его можно с легким царапаньем когтем изнутри. На уровне инстинктов организму не хотелось этого делать, но усилием воли я заставил его не сопротивляться и не дергать рукой. Успокоившись, закрыл глаза и направил разум туда, где чувствовал чужую магию в своем теле. Прочно запечатал все ветви магических каналов, что вели в руку, и открылся новой энергии.

Свет лампы перед глазами померк, и мой внутренний взор устремился в структуру цветка.

Она оказалась чрезвычайно сложной и близкой к живому существу. Но все же это было растение. Десятки мелких нитей составляли узор, похожий на асимметричную паутину. Где-то линий и узлов было больше, где-то меньше. Опытным взглядом я находил их и на ходу расшифровывал.

Если коротко, то этот цветок, по сути, оказался воплощением последней воли того алхимика из катакомб. Когда соединился с сетью и позволил магии втечь в меня, даже услышал его тихий, далекий голос:

– Я всего лишь хотел спасти их…

– Ты не справился. Но справлюсь я, – вымолвил я, где-то на задворках сознания чувствуя, как «снаружи» шевелятся мои губы.

Ответа не ждал, но он все же был:

– Спасибо…

После этого что-то изменилось на уровне ощущений. Словно я оказался в хорошо знакомом месте.

Что ж, пусть так.

Мой внутренний взор облетел всю структуру цветка, заглянул в самое его сердце. Это было потрясающе! По сложности действительно напоминало живое существо, но очень дружелюбное ко мне, открытое, словно брат брату. Стоило только захотеть рассмотреть какой-то узел поближе, как он сам слегка распутывался, показывая свою суть и назначение.

Я бы мог провести здесь всю ночь, но узнал достаточно. Я должен приготовить зелье с этим цветком! Его эффект выведет мой дар на новый уровень… Точнее, на новый старый уровень, плюс добавит еще одно умение. Но сперва, конечно, зелье.

– Макс! – загромыхал вдруг отовсюду голос. – Исаев! Вставай, на работу опоздаешь!

– А? – открыл я глаза, выныривая в реальный мир. Болезненно выныривая.

Скривился от боли так, словно мне кто-то руку пилит.

Роман тряс меня за плечо, а в ушах звенел будильник с телефона. Руку как следует опутал цветок и распустил свой изумрудно-золотой полупрозрачный бутон в центре ладони над надрезом. Банка и стол вокруг были испачканы кровью.

– Ты что за кровавый ритуал тут проводил⁈ – опешил Роман, заметив это. – А, нет, не рассказывай! – замахал он руками и попятился в сторону кухни. Я сонно развернулся за ним. – Боже, с каждым днем ты все дальше от нормальной, законопослушной жизни, Макс… Мы же договорились, что ты будешь меньше варить при мне зелья!

– Дак я и не варил… – пожал я плечами.

Обернулся снова к столу, вырубил будильник на телефоне свободной рукой и взялся за цветок. Тот, будто нехотя, начал вытаскивать свои корешки из-под моей кожи. Со стороны выглядело просто отвратительно. Ощущалось так же. Хорошо, что Роман уже отошел и не видел этого. После я сунул растение обратно в банку.

А с цветком… Ну, по сути, он скоро станет частью меня. Как того и хочет, похоже.

Время близилось к половине седьмого утра. Видимо, я так увлекся изучением растения, что заснул в процессе. Точнее, мое тело. И… я совсем не выспался. А значит, мне нужен кофе. Много кофе!

Обработав руку и ранку, чтобы не подхватить случайно какую-нибудь инфекцию, отправился в душ и завтракать. Впрочем, вероятность заражения очень мала, так как зловредные микроорганизмы не любят чистую магию.

Вот если бы дело касалось Порчи…

– Кстати, – сказал я Роману за завтраком, – помнишь, я тебе скидывал фото с машиной тех двоих, что следили за тобой?

– Так это были они? Ты же вроде их не видел. – удивился друг.

– Двое на дорогой машине, в спортивной одежде и в очках… – начал перечислять я приметы.

– Ну да, похоже на них, – почесал он голову, жуя бутерброд с сыром и колбасой.

Мы сидели в комнате, которая была по центру квартиры. Ей предстояло стать кухней, совмещенной со столовой. Но из утвари у нас были только холодильник, стол и маленькая плитка, на которой сварили кофе.

– Машину узнал, но не был уверен, – продолжил Роман, проглотив. – Номер на всякий случай пробил, только это ничего не дало. Он стоял на машине одного мелкого чиновника. Несколько лет назад тот хотел сдать ее в утиль, но буквально у входа на свалку ее перекупили цыгане… Короче, дохлый номер.

– Цыгане? – переспросил я, впервые услышав название такого народа.

Судя по глазам Романа, он их не очень любил. Даже ненавидел. Память Исаева подсказывала, что это смуглые ребята с золотыми зубами. Любят торговать веществами и воровать коней. Иногда одновременно. Мне они теперь тоже не нравились.

– Угу, – кивнул Роман, не размыкая зубов.

– Понятно. Ну, хотя бы ребят этих не видно больше.

Закончив завтракать, стал собираться на работу. Но перед выходом нужно было разобраться с еще одним делом.

С Чаросклизами.

Мне нужна их слизь. Чем больше, тем лучше. Без магии они долго не проживут, так что лучше запастись впрок. А для этого надо, чтобы они ее выработали.

– Привет, Морвина, – сказал, вытаскивая из стола атманит.

Роман уже ушел, так что я не боялся быть подслушанным.

– Э-э-эй, Хозяин! – протянула она, будто слегка пьяная. – А ночка была горячая, да? Будь я в своем теле, я бы так тебя оседлала, что твой хрен или сгорел бы, или задымился! Вух! Как же классно я себя чувствую! Давно такого не было… – болтала атманит, лежа на моем столе, пока я устанавливал над ней штатив.

– Рад, что ты начала раскрывать свой потенциал. Что еще ты теперь можешь? Кроме меча. Может, вспомнила что-нибудь?

– Возможно, если дать мне еще магии, я смогу посылать невидимые воздушные лезвия. А кроме того, что ты уже видел, пока ничего. Но и мечом быть классно, скажу я тебе! Вот насчет памяти порадовать совсем нечем. Я чувствую, что она стала лучше, но нужны эти… как их… типа крючков. Триггеры! Ну, запах, звук. Что-то такое, чтобы разблокировать воспоминание.

– Да… – покачал я головой. – Человеческая память работает примерно так же. Ладно. Тогда полежи пока здесь.

Закрепил в штативе над ней банку с Чаросклизами, и те, ощутив магию Морвины, тут же оживились и начали активно ползать по стеклянному дну, вырабатывая слизь. Висели они над ней в паре сантиметров.

– Ты че это задумал? – всполошилась атманит. – Эй, а ну, стой! Убери их от меня! Не оставляй меня так! Я будто девка в публичном доме, которую никто не купит! Слышишь? Никто!

Я слышал и слушал, накрывая штатив тканью, чтобы Огрызок не решил вдруг поиграть с Морвиной в «упади со стола». Закончив, положил коту еды и отправился на работу.

Явился позже обычного, конечно, но не опоздал. На входе в кабинет столкнулся с Оксаной Ивановной, и мы пожелали друг другу доброго утра. Она явно была слегка расстроена, что у нас не было привычного утреннего урока. Ничего не поделаешь, оказии случаются.

– Исаев, а ты здесь что делаешь⁈ – поприветствовал меня Бойлеров, входя в кабинет. – Наши небожители в лице начальницы отдела кадров и главы филиала освободили тебя от работы на следующие два дня.

– Хотите сказать, работы для меня у вас нет?

– Работа у меня всегда найдется, но приказ есть приказ. Дуй домой, готовься к суду или сразу к тюрьме – как тебе больше нравится.

– Нет, Иван Степанович, – возразил я, – поблажки мне не нужны. А с судом я разберусь и без помощи графа Воронова. Вот увидите, истина восторжествует.

Бойлеров скривился, будто ему по яйцам пнули, переоделся и сел за свой стол.

– Опять ты говоришь так, словно тебя единорог укусил…

– Кто?

– Единорог! Лошадь, острый рог, хвост из радуги и чрезвычайно наивный взгляд на жизнь. Единорог!

Впервые слышал о такой необычной твари. Уже внутренне прикидывал, какими свойствами мог бы обладать хвост из радуги. Наверняка психоделическими. А два хвоста у них бывает?

Не дождавшись от меня ответа, начальник тряхнул головой и смирился с тем, что я пришел работать.

Потянулся обычный рабочий день. Задачи были рутинными: мы продолжали разбирать данные и формировать отчеты после моих поездок по мелким хозяйствам на той неделе. Заканчивая очередной отчет, буквально слышал зубовный скрежет парой этажей выше, где располагался Отдел качества с Хлебниковой во главе.

Кстати, о ней. За следующие два дня я несколько раз пересекался с Мариной, даже думал переброситься парой слов – выяснить, что это на нее нашло, что она даже стражей закона на меня навела. Благодаря чему надо мной висит теперь меч местного правосудия. Но если честно, я понимал, почему она так сделала. Месть и желание убрать меня со своих глаз.

Да, я не оговорился. Не с пути, потому что в данный момент я ей не мешал, а с глаз. Видимо, одно мое существование напоминало ей о том горестном выборе, который сделала девушка. Вкусила обычной, нормальной и даже веселой жизни, когда не нужно наперегонки бежать по карьерной лестнице, а я теперь напоминал ей этот вкус. К тому же, я спас ее тогда в теплице, а такое может забыть только конченная мразь. Марина ею не была.

Каждый раз, когда мы оказывались в одном коридоре, Хлебникова прятала взгляд и исчезала. Уходила в боковой коридор или вовсе разворачивалась, всплеснув руками, как человек, забывший дома выключить утюг или отсоединить энергетический кристалл от духовки.

Жаль – я, наоборот, хотел взглянуть в ее глаза.

* * *

Следующие два дня до суда пролетели быстро. В моих записях появилось несколько страниц, посвященных тому цветку. Назвал его Цветок Последней воли, Flos Ultimae Voluntatis. По вечерам вел подготовительные работы для зелья с этим цветком, но основное внимание уделял другому делу. Скажем так… я готовился к суду.

Вечером среды мне позвонил Ланцов, адвокат. Напомнил, что заседание пройдет завтра утром в девять часов. По крайней мере, так запланировано, но часто случаются задержки. Все равно лучше не опаздывать, граф Воронов пришлет за мной машину.

Роман неодобрительно цокнул языком и сказал что-то вроде:

– Когда им надо, они быстро все дела обстряпывают… А когда нет – годами тянут.ё

Зато я узнал, что мой старый мир и новый схожи в еще одной плоскости. Плоскости судебных тяжб и бюрократии.

В четверг, в восемь утра внизу меня ждал роскошный седан с серебристыми колпаками на колесах. Длинный, черный и блестящий. Он был роскошен и снаружи, и внутри. Кожаные сиденья, мини-бар, тихая музыка. Удивительно мягкая подвеска создавала впечатление, словно я плыву по спокойной реке.

Через сорок минут стояния в пробках увидел в окно здание суда. Достаточно высокое на фоне соседних зданий, оно стояло на треугольном пятачке земли, окруженном дорогами, по которыми носились машины. С западной стороны его окна выходили на зеленую линию берега и водную гладь реки. Я уже знал, что это Ока.

Само здание по форме напоминало боевой форт или замок, в последние недели постройки которого его назначение вдруг изменили и сделали судом.

Машина остановилась перед помпезным входом с несколькими ступенями, водитель открыл дверцу, и я направился внутрь, где меня встретил Ланцов.

– Вы все еще уверены насчет сделки? – спросил он меня.

– Истина восторжествует, а виновный должен понести наказание, – смиренно ответил я.

Адвокат недовольно покачал головой, буркнул:

– Так и карьеру можно коту под хвост отправить…

Но все же проводил меня в зал ожидания на втором этаже. Сев на деревянную скамейку недалеко от входа в зал суда, я взглянул на свои ногти. Ровные, блестящие они выглядели просто идеально.

От их созерцания меня отвлек перестук каблуков. По коридору в мою сторону спешили Наташа и Алиса. Обе в официальных костюмах и пальто, только разных цветов. Алиса в темных одеждах, а Наташа – в более светлых.

– Фух, не опоздали! – выдохнула блондинка. – Граф Воронов отпустил меня даже без отгула, когда узнал, что я иду на твой суд, Макс.

– А меня Бойлеров чуть пинками не выгнал, – добавила Алиса, присаживаясь рядом. От нее снова пахнуло печеными яблоками. – Правда, пригрозил, что если принесу плохие вести, то поступит со мной так же, как поступали с гонцами в Средние века. Кто-нибудь знает, что это значит?

– Секир-башка, – провела Наташа пальцем по горлу.

– Блин, как будто я адвокат или судья! А ты как, Макс? Выглядишь спокойным.

– Я и правда спокоен, – ответил им, дуя на свои ногти. – Уверен, что правосудие восторжествует.

При этих словах обе девушки скривились и закатили глаза, словно общались с неразумным ребенком. Я лишь усмехнулся в ответ. Как люблю говорить, сила в хитрости и коварстве, а потом уже в правде.

– Ваш друг неразумно пошел на сделку, – сказал стоявший рядом Ланцов. – Но если вдруг он в последний момент передумает… Госпожа Селезнева, не покидайте город в ближайшие месяцы – будете моим свидетелем.

– Конечно, с радостью! – бойко отвечала Алиса.

Наташа переводила взгляд с адвоката на рыжую, кусала губы и теребила ручки своей маленькой сумочки, которую держала перед собой. Будто жалела, что не может тоже принять участие. Взглянула на меня, все так же стоя рядом, и вдруг спросила:

– Исаев, ты что, маникюр сделал?

Ланцов с Алисой тоже удивленно посмотрели на меня и мои ногти, а я лишь пожал плечами:

– Хочу быть во всеоружии.

Алиса хлопнула себя ладонью по лбу, а у адвоката брови на лоб полезли. Если они и хотели что-то еще добавить, то не успели. В зал ожидания с другой стороны вошли наши оппоненты. Те двое, что хотели отравить Алису, команда юристов с их стороны, а позади этой небольшой толпы юристов и государственных обвинителей виднелся знакомый смуглый блондин. Давид Воронов.

– О, парень, да ты сразу двух цыпочек с собой привел! Красава, красава… – самодовольно заявил тот, который Петров. Он подсыпал Алисе снотворное в коктейль. – Обещаю быть нежным, девчонки…

Девушки в ответ на его грязные намеки скривились, словно говоривший только что вылез из кучи навоза.

– Только попробуй ко мне притронуться… – начала было Алиса, но дальше…

Дальше я будто сошел с ума. Набросился на этого Петрова, в два прыжка преодолев разделявшие нас метры, и вцепился ногтями ему в лицо:

– Урод! – вопил я, царапая его лицо. – Ублюдок! Ты мне всю жизнь сломал! Убью гада!

Несколько долгих секунд нас не могли разнять, но появились приставы и развели нас по разные стороны.

– Козел! – трогал расцарапанное лицо Петров. – Да я так устрою, что тебе в тюрьме по самые гланды засадят! Тварь!

Конечно, после этого меня заключили в наручники, хоть Ланцов и возражал. Пообещали их снять, если на то будет воля судьи.

Вскоре нас запустили в зал, и началось судебное заседание. Чувствовалось по настроению собравшихся людей, что оно должно быть недолгим. Меня за буйное поведение посадили в небольшую клетку, стоявшую прямо здесь. Из нее я видел, как двери зала суда открылись и внутрь проскользнула Хлебникова. Не глядя на меня, она уселась на самую дальнюю скамью.

Пришла судья – высокая женщина с короткими светлыми волосами лет сорока пяти и строгим усталым лицом. Началась официальная часть суда. Наверно, во всех мирах они проходят одинаково скучно, а судья скороговоркой зачитывает то, что должно быть сказано.

Суть была в следующем. Так как я согласился на сделку, судья должна была убедиться, что я сделал это, полностью осознавая последствия и признавая свою вину.

– Подсудимый, признаете ли вы свою вину? И встаньте, когда суд говорит с вами, – скучающе произнесла женщина.

– Признаю! Все признаю! – вдруг вскочил заплаканный и расцарапанный Петров и протянул вперед руки. – Я должен сидеть в тюрьме! Арестуйте меня!

Я же говорил, что истина восторжествует?

Глава 10

Человек – существо в своей сути очень забавное. Он считает себя властелином собственной судьбы, думает, что его решения продиктованы его волей и разумом. Но мы, алхимики, знаем правду.

Человек – всего лишь сложная система, которая развивается только благодаря реакциям на внешние раздражители. Все его желания и волевые усилия продиктованы сложным коктейлем из гормонов, только и всего. Редко кто способен контролировать все эти процессы силой разума. Большинством, зная, как работает эта сложная и взаимосвязанная система, можно легко управлять.

И даже никакая магия не требуется. Всего лишь знание необходимых рецептов. И рецепторов в теле человека.

Зелье Горькой правды, Potio Amarae Veritatis, работает именно таким образом. Не за счет магии, а за счет алхимического соединения, которое взаимодействует с определенными рецепторами в мозгу человека. Надо только доставить эти вещества в кровь.

Вот в этом и была моя основная проблема. Долго пришлось над ней голову поломать, но решение подсказали сами Чаросклизы, слизь которых должна была стать основой зелья. Когда я вернулся домой и снял ткань со штатива, под которым стонала от омерзения Морвина, то увидел, что стены банки со слизнями покрывала прозрачная матовая слизь, ужасно похожая на лак для ногтей. Я провел пару небольших тестов, и тогда сформировался окончательный план действия.

Я не знал, что господин Петров, едва появившись перед залом суда, начнет глумиться и провоцировать. Хотя это было ожидаемо, ведь за ним стоял сам Давид Воронов, и оба они были уверены в своей победе. Излишняя самоуверенность явно вскружила голову – не им первым, не им последним на моем пути.

Петров дал мне, «отчаявшемуся и сдавшемуся» человеку, повод повести себя именно так, как я повел. Я расцарапал ему лицо, словно безумный, и в его кровь с моих ногтей попали частички лака из слизи Incantoglissus и Potio Amarae Veritatis. Понадобилось немного времени, чтобы снадобье сработало, и у Петрова вдруг взыграла совесть. С каждой минутой она поедала его все сильнее, все больше требовала повести себя правильно, искупить проступок, лишь бы избавиться от гнетущего чувства вины.

– Признаю! Все признаю! – вскочил он, не в силах сдержать горьких слез. Правда рвалась из Петрова наружу – я видел это по его искривленным в муке губам и заломленным рукам. – Я должен сидеть в тюрьме! Арестуйте меня!

Только у психопатов нет чувства вины, другие его просто хорошо блокируют.

– Это я пытался отравить рыжую девку! – вопил, наматывая сопли на кулак, Петров. – Подсыпал ей в коктейль снотворное, а он, – он показал на своего подельника, сидевшего на ряду позади, – отвлек ее в этот момент! Потом мы должны были незаметно увести ее на нижние палубы теплохода и вывезти на лод…

Тот самый подельник вскочил и схватил Петрова за шею, зажав ему рот другой рукой. Поднялся настоящий гвалт. Алиса с Наташей обвиняли этих двоих во всех грехах, адвокаты Петрова умоляли его заткнуться, приставы набросились на дружка Петрова, чтобы разнять их, а дружок угрожал утопить Петрова вместе с его семьей, чтобы не было на земле больше таких идиотов. Журналисты все это спешно записывали, как и секретарь суда, что строчила на ноутбуке вслепую. Немногочисленные зрители кричали, требуя правосудия. Судья лупила молотком по подставке и призывала к порядку. Ланцов не знал, что ему делать, и смотрел то на меня, то на Петрова.

«Что происходит⁈» – прочитал я вопрос в его глазах.

Краем глаза заметил, что в зал суда вошел и Роман. Видимо, поменялся сменами, чтобы присутствовать на заседании, хотя до этого говорил, что не сможет прийти, но тоже верит в силу правосудия. Он, как и журналисты, что-то записывал в блокнот. Хлебникова непонимающе смотрела на этот цирк. Один только Давид Воронов спокойно сидел на заднем ряду и, слегка наклонив голову, взглядом исследователя наблюдал, будто за жизнью зверей в дикой природе. Ни следа беспокойства не было на его лице. Кажется, судьба словоохотливого Петрова была предрешена.

Наконец приставы разняли Петрова с его дружком, а команда юристов обвинителей заткнули Петрову рот. Буквально. Один из них, в синем пиджаке военного кроя, бледнея и покрываясь потом, сунул свой галстук Петрову в рот, и тот старательно пытался его теперь прожевать. Временно порядок был восстановлен.

– Что это такое?.. – процедила сквозь бледные губы судья и по очереди показала молотком на юриста Давида Воронова, невысокого мужчину в дорогих очках, Ланцова и того, в пиджаке. – Вы трое – за мной!

Судья и юристы с, как я понял, прокурором поднялись со своих мест и скрылись за дверью справа от судейской трибуны. Рот Петрова все так же был занят галстуком, а Давид Воронов, задумчиво уперев подбородок в набалдашник трости, смотрел на меня.

Я ответил на его взгляд. Он был холодным и липким, как прикосновение пиявки, и в то же время пронизывающим и умным. Давид, по-прежнему не сводя с меня глаз, что-то шепнул своему спутнику, пожилому мужчине. Матвей – кажется, так его звали. Он кивнул в ответ.

О том, что было сказано, я мог только догадываться. По губам прочитал что-то вроде «его нужно убрать». Но судя по тому, на ком остановил свой безразличный взгляд Матвей, речь шла не обо мне, а о Петрове. Его судьба только что была решена. Видимо, он слишком много знал, а внезапная разговорчивость делала его опасным.

Правда, эффект зелья длится недолго, пару часов, но кого это волнует? Явно не Давида Воронова.

Взгляд его мне не нравился. Будто он понимал, что именно я являюсь причиной признания Петрова, но не знал, как именно я это сделал.

Что ж, меньше знает, крепче спит! Хотя такой психопат, как Давид, вряд ли мучится бессонницей.

Из комнатки судьи некоторое время доносилась ругань на повышенных тонах. Через четверть часа четыре человека, включая судью, вернулись на свои места. Ланцов выглядел довольным, а его оппоненты, юрист в твидовом пиджаке и прокурор без галстука бледнели, краснели и, возможно, потели.

Сквозь стиснутые зубы молодой парень отозвал все обвинения против меня. Уже через пару минут, когда были улажены все судебные формальности, меня отпустили прямо в зале суда. А вот Петрова схватил наряд стражей закона.

– Это я их вызвал, – сказал Роман, когда мы встретились. – Если он сказал правду, дело надо переквалифицировать и расследовать заново. Помнишь, я рассказывал, что пропадают девушки в разных районах города? Что, если этот Петров как-то связан с этими похищениями? Эх, был бы я следователем… Сам бы взялся все расследовать.

– Ну… – протянул я, глядя, как Петрова, закованного в наручники, выводят из зала мимо нас, – не вижу, что может помешать тебе поехать вместе с ними и поболтать немного по дороге. Пока не пришли следователи, которые возьмут его на себя.

«…и которые наверняка люди Воронова», – чуть не добавил я.

– А ведь и правда! – воссиял энтузиазмом Роман. – Все великие сыщики с чего-то начинали. Ладно, я побежал, пока они не уехали!

Мой друг пошел догонять наряд с Петровым.

Давид Воронов после сегодняшнего представления вряд ли оставит меня в покое. Но я не собирался ждать, пока он снова сделает ход. Я сделаю его раньше, а Роман мне поможет. Если похищения девушек связаны с Вороновым (а они связаны), то сегодня он крупно подставился.

Стоило мне отвлечься на секунду, как рядом со мной оказался тот, о ком я только что думал.

– Интересный ход, господин Исаев… – произнес смуглый блондин с мягкой, почти ласковой улыбкой.

Надо же! Снова на «вы». В прошлый раз, если не изменяет память, он мне «тыкал» под конец нашей встречи.

– Или вы чрезвычайно везучий человек… – продолжил он, франтовато опершись о трость и сделав вид, что разглядывает свои ногти, – или чрезвычайно умный. В любом случае я вас недооценил. Не хотите поработать вместе? Вашим талантам я нашел бы лучшее применение, чем мой двуличный братец.

– Двуличный? – удивился я.

Ну… для вида, конечно. Недвуличный аристократ даже в моем мире был такой же редкостью, как солнечный денек на дне самой глубокой морской впадины.

– Удивлены? – повелся он и широко улыбнулся. – Неужто вы подумали, что Миша так за вас радеет просто из огромной любви к сотрудникам своей компании? Уверяю вас, это не так. По какой-то причине вы нужны ему. Очень нужны. Вы ведь ученый, верно? Вижу это по вашим глазам. Мой брат скован законами и правилами в своей работе, я – нет. Поэтому у меня есть для вас предложение: работайте на меня, Максим Исаев, и вам не придется сковывать себя рамками морали в изысканиях. Как вам мое предложение?

– Никак! Максим не будет работать на такого ублюдка! – выскочила слева от меня рыжая голова Алисы. А потом в поле зрения появилась и вся девушка, красная от возмущения.

– Согласна, Максиму попросту нет нужды работать на такого мелкого человека, – встала справа от меня Наташа.

Все это время они пробивались ко мне сквозь людей, покидавших зал суда.

– Тихо, – грубо оборвал я обеих. – Я говорю сам за себя. А что касается вашего предложения, Давид, – снова взглянул на якобы скучающего Воронова, – я лучше руку по локоть в кислоту засуну, чем буду работать на вас.

– Хах! Сделаю вид, что не ожидал такого ответа! – зло рассмеялся Воронов. – Еще увидимся, Исаев!

Давид оттолкнулся тростью от пола, крутанул ее в руках и пошел прочь, легкомысленно насвистывая. Его свита, ждавшая слегка в стороне, потянулась следом.

– Молодец, Макс! Так его! – взмахнула кулачками Селезнева.

– Ага, – кисло произнес я. – Больше не лезьте, когда я разговариваю.

– Да мы помочь хотели!

– И чуть все не испортили… Этот блондин – весьма опасный человек. И очень надеюсь, что вас, малахольных, он даже не слушал. Пошли, пора возвращаться на работу.

Женщины, которые решили, что я без них, как ноль без палочки, быстро вылетели из головы. Мысли вернулись к словам Воронова. Значит, граф Воронов держит меня, потому что я ему нужен. Интересно, зачем? Об этом я, конечно, и так догадывался, но в чем конкретно причина? Неужели он догадывается, кто я такой?

Нет, вряд ли. Алхимики здесь под запретом, Роман успел мне это тысячу и один раз повторить. Тогда какая выгода от меня Воронову? Не думаю, что я лучший работник месяца. А даже если и был бы им, все равно такая забота подозрительна.

М-да, надо бы покрепче поразмыслить над этим, но данных пока не хватало.

По пути попрощались с Ланцовым. Пересеклись с ним в туалете. Он выглядел веселым и слегка безумным после заседания. Еще бы: нечасто увидишь, как обвинитель берет вдруг всю вину на себя. Ну ничего, если Ланцов больше со мной не столкнется, быстро придет в норму.

Когда он вышел, я смыл лак с ногтей, чтобы случайно кого-нибудь не поцарапать.

Вскоре мы втроем вернулись в офис, и Наташа пошла на свой этаж. Она, конечно, не сказала, что первым делом пойдет докладывать графу о том, как все прошло, но, по-моему, это было очевидно.

Новость о снятии с меня всех обвинений просочилась в компанию быстро. Люди, попадавшиеся навстречу, с уважением здоровались, одобрительно кивали и всячески выражали восхищение тем, как повернулось дело. Знали бы они, чего мне это стоило…

Множество бессонных ночей и несколько смертельных угроз.

Один Бойлеров по-прежнему оставался хмурым и чем-то недовольным. Хоть что-то стабильное в этом изменчивом мире.

Первое время пытался вернуться к работе, но после обеда понял, что это бесполезно. Основной причиной тому была Алиса, которая лезла ко мне с вопросами.

– Ну скажи, как ты это провернул? – пытала она меня.

– Провернул что? – делал я удивленный вид. – Я тут вообще ни при чем!

– Ой, мне-то не гони, Исаев! – цокала рыжая. – Это точно твои штучки. Вот только не пойму как…

– Ладно! – рявкнул над ее ухом вдруг появившийся Бойлеров. – Рыжая заноза все равно не даст никому в этом кабинете работать, пока не узнает все секреты. Селезнева, тебе бы в работе такое рвение… Рассказывай, Исаев, что и как произошло?