Текст книги "Из золота в свинец 3 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Михаил Капелькин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 22

Да, было бы неплохо, чтобы последняя воля этого Павла Дормидонтовича показала мне, где находится источник магии. На миг я действительно поверил, что это вот-вот случится, но лишь на миг.

Чтобы вылазка в одну заброшенную два века назад гимназию, которую почти случайным образом нашел Григорий, привела мне к Клубку? Нет, в такие совпадения я не верил.

Правда, все равно стоял рядом с учителем алхимии и его учеником, жадно ловя каждое их слово.

– Как его звали? – спросил бледного пухляша юноша. – Вашего учителя. Вениамин Алексеевич, кажется?

– Д-да… – мотнул головой, приводя себя в чувство, алхимик. – Да, его так звали, это всем известно.

– И он вам не рассказывал про Ядро?

– Послушай, Саша, учитель передал мне как преемнику все знания, которыми обладал сам, все свои дневники и записи. – Учитель алхимии развернулся и встретился нос к носу с парнем. От неожиданности слегка отшатнулся и чуть не влез локтем в силовое ядро. – И там не было ни слова о поисках источника магии.

– Выходит… – Саша склонил голову набок, – ваш учитель вам не доверял… Почему?

– Что? – вспыхнул алхимик. – Это что еще значит? Конечно доверял. Я же его преемник, а это все равно что сын! Ну, почти… И даже если мой учитель что-то знал о Ядре и не рассказал мне, значит, унес свои знания в могилу. Да, Саша, – прискорбно кивнул говоривший, – мой учитель уже давно смотрит на нас с небес.

– В могилу, значит… – едва слышно пробормотал юноша, только я его услышал.

Кажется, слова про «тайны в могиле» он воспринял слишком буквально.

– Простите, учитель, что отнял у вас столь много времени своими расспросами, – отступил юноша. На его губах блуждала улыбка, и мне это не понравилось. – Мои вопросы, может ли человек овладеть мощью источника магии, вызваны лишь чувством патриотизма. Мой отец часто говорит, что грядет большая война. Я просто боюсь, что враги могут использовать мощь Ядра против нашей страны…

Ну да, конечно. Из чувства «глубокого» патриотизма, не иначе. Да этот парень тот еще манипулятор! Надеюсь, порозовевший пухляш это понимает.

– Мальчик мой… – алхимик ласково приобнял за плечи юношу, – нам с тобой нечего опасаться! В самом деле, если даже наши враги найдут Ядро…

– Заткнись! – не выдержав, заорал я. – Заткнись! Ты же только что говорил, что никакого Ядра не существует!

Бесполезно. Алхимик меня не слышал и продолжал вещать:

– Его мощь слишком сильна не то что для одного человека, а даже для целой сотни. Так что ни о чем не беспокойся. А в войне наша Империя ну никак не проиграет!

Дурак! Наивный дурак! Если бы я существовал здесь и сейчас, то все волосы бы на голове вырвал! Или лицо ладонью пробил!

– Ох, Павел, Павел… – простонал я.

А юный манипулятор, выудив подтверждение, что Ядро существует, довольно улыбнулся и сказал:

– Да, учитель. Ни за что не проиграет.

Стены помещения вдруг задрожали, замерцали, словно горизонт в июльский полдень, когда разгоряченный воздух струями поднимается от земли. Затем дрожание приблизилось, рябью пошли лица учителя и ученика, и все растаяло в темноте.

Но ненадолго. Не успел я глазом моргнуть, как вновь стоял посреди этой же лаборатории. Только на месте добродушного, совсем не старого пухляка оказался мужчина, чье лицо скрывала длинная белая борода, а голову – такая же седая шевелюра. Он был одет в богато украшенную мантию и сидел за тем же каменным столом. Вокруг него стояли пробирки, склянки, штативы, булькал на огне маленький котелок, а голем Арсений так же расхаживал вдоль круглых стен.

В седом мужчине я все же узнал того пухляша, просто он сильно постарел. Лет на тридцать, пожалуй. Теперь он выглядел крепким стариком, который просто немного бравирует своей зрелостью, ухаживая за седой бородкой и нацепив очки-полумесяцы в изящной оправе.

Вот только прежнего добродушия я в нем не заметил. Он был чем-то сильно обеспокоен. Спрятал свою бороду под мантию, строчил что-то на листке, сверяя с другими записями, проверял на свет склянки и бормотал:

– Не понимаю… не понимаю… все же верно… сделано, как по учебнику… Тогда почему он погиб⁈

Мужчина вскрикнул и в сердцах стукнул кулаком по столу. Ручка, зажатая между пальцев, сломалась и залила его ладонь чернилами.

– Ах, блин… – ругнулся алхимик.

В дверь, как и в прошлый раз, снова постучали. Не дождавшись ответа, в лабораторию вошел статный мужчина лет сорока пяти. Лицо его выглядело молодо, но в волосах, туго стянутых на затылке, поблескивала седина. Оделся он просто и со вкусом: в черный костюм явно из дорогой ткани, а сверху на плечи накинул черное пальто.

– А, манипулятор… – узнал я его.

Это был тот самый Александр, ученик этой гимназии, но повзрослевший. Его цепкий взгляд остановился на выглянувшем из-за своего стола бывшем учителе.

– А, Саша! Сколько лет, сколько зим! – поприветствовал алхимик мужчину и прикрикнул на голема: – Арсений, свои! – Голем опять замер на месте, убрав вытянутую в угрожающем жесте руку. – Темные дни настали… Война, смерть подстерегает повсюду, даже здесь, в глубоком тылу. Но я все равно рад видеть своего лучшего ученика!

– Да, Павел Дормидонтович, темные времена, – кивнул мужчина и медленно подошел к столу алхимика, оглядываясь, словно вспоминая и сравнивая лабораторию в прошлом и в настоящем.

Я по пятам следовал за ним. Он и в юном возрасте кого-то мне напоминал, а теперь тем более. Но кого?

И я вспомнил о погибшем ученике. О нем говорилось в предсмертной записке этого алхимика. Значит, я вижу одно из последних воспоминаний алхимика. А может, и вовсе последнее.

– Я слышал о вашем ученике, – продолжил Александр. – Примите мои соболезнования…

– Да, большая утрата. Подающий надежды юноша… был, – скорбно покачал головой алхимик, но затем вновь сделался радостным. – Но не будем об этом! Может быть, чаю, Саша? У меня новый сбор… О, или я должен теперь называть вас «ваша светлость граф Воронов»?

Воронов? Воронов⁈ Так вот почему он мне знаком! Я встал перед самым лицом этого человека, даже ощутил запах дорогих духов, шлейфом расползающийся от него. Такие же серые глаза, такие же нос и скулы, как у Михаила Александровича, главы Нижегородского филиала…

Так, стоп! Юнца-гимназиста, точнее, стоящего передо мной мужчину со слегка снисходительным взглядом зовут Александр. Он – отец главы филиала, ведь у Михаила Воронова отчество Александрович. Выходит я вижу сейчас того самого Великого графа Воронова! Но… ведь я в воспоминаниях двухвековой давности. Сколько же ему лет тогда, получается? Двести пятьдесят? А его сын выглядит максимум на шестьдесят.

Многовато лет графу для человека, живущего в мире, где алхимия под запретом.

И все-таки я не случайно здесь оказался. Не случайно попал в этот мир и забрался в эту гимназию, приготовил зелье из цветка и оказался здесь, увидев того, чья компания травит Порчей всю страну. Впрочем, уверен даже, что весь мир. Та неизвестная сила не прогадала, когда закинула в тело юного лаборанта Исаева Верховного Магистра Алхимии Геллера. Видимо, рассчитывала, что рано или поздно я попаду сюда и увижу все своими глазами.

Тьфу! Довольно неприятно быть пешкой в руках высшей силы… Но, ладно, плевать, с этим я еще разберусь, а пока есть более насущные задачи.

Например, узнать эту историю до конца.

– Не нужно всего этого пиетета, Павел Дормидонтович, – мягко улыбнулся Воронов-старший. Правда, я все еще смотрел на него в упор и прекрасно видел, что глаза его остались колючими ледяными иглами. – Я лишь хотел сказать вам, что вы были правы.

– Прав? В чем? – опешил алхимик, сев обратно на свой стул.

– В том, что знания о Ядре ваш наставник унес в могилу. В буквальном смысле, – зловеще произнес граф, сунул руку в нагрудный карман пальто и бросил на стол перед алхимиком небольшую книжицу в кожаном переплете. – Это его дневник. Зашифрованный.

Учитель алхимии быстро взял книгу и пролистал ее. На это у него ушло несколько минут, по истечении которых он судорожно сглотнул и произнес:

– Он все-таки и правда нашел Ядро…

– Балда! – крикнул я, изнемогая от мгновенно затопившего меня разочарования. – Тридцать лет прошло, а ты все такой же простодушный, Паша!

Ах, если бы он меня услышал… Голову будто стянуло обручем – так сильна была нарастающая буря эмоций.

– Значит, вы все-таки знаете шифр… – Тонкие губы графа растянулись в улыбке. Безжизненные, будто резиновые.

Алхимик тут же понял, какую ошибку совершил, вскрикнул, схватившись за сердце, и вскочил. Стул с грохотом упал, но никто не обратил на мебель внимания.

– Никто не должен знать, где Ядро! – выкрикнул побледневший, как его борода, алхимик.

– Слишком поздно… – простонал я, видя, как продолжает довольно улыбаться граф.

Павел схватил книгу и сунул ее под котелок, где горела спиртовая горелка. Тонкая бумага мгновенно занялась огнем, пламя расползлось по страницам, и алхимик отбросил от себя горящий шар. Маленький костер остался гореть на каменных плитах в центре пола.

– Аха-ха-ха! – громко расхохотался Воронов, упиваясь самодовольством. А мне захотелось съездить ему по роже. – Я давно разгадал шифр.

– Ты нашел Ядро… – прошептал испуганно алхимик, попятился от Воронова, но вдруг нашел глазами голема и скомандовал: – Арсений! Уничтожь врага!

– Стой на месте, Арсений! – выкрикнул Воронов, оборачиваясь.

Он выкинул в сторону пришедшего в движение голема руку, и невидимая сила отбросила каменную махину в стену, вжала в нее так сильно, что камень вокруг задрожал. Кладка пришла в движение, забугрилась наростами и покрыла тело Арсения толстым слоем податливого материала, похожего на пластилин, оставив на поверхности только морщинистое, каменное лицо.

Воронов опустил руку, и по камню пробежала едва заметная ядовито-зеленая волна, заставляя тот вновь затвердеть.

Порча.

Эффектно. Сукин сын и правда нашел Ядро, но непохоже, что овладел всей его мощью. Уж я-то знаю, сколько ее там! А вот то, что испортил его, это точно.

Но я не понимал вот чего. Зачем он сюда приперся? Ткнул книгой, шифр которой все равно разгадал, вдоволь упился беспомощностью бывшего учителя. Павел Дормидонтович не вызывал у меня плохих эмоций. Обычный добродушный простофиля, которого оказалось легко обмануть. Наивность и честность сделали его легкой мишенью для Воронова.

Но зачем он снова здесь, если получил свое? Поглумиться, и все?

В груди, в плечах, под горлом набухали гроздья – гроздья гнева.

– Стой на месте, Арсений, – чеканя каждое слово, повторил граф. – Стой, пока кто-нибудь не явится за твоим хозяином, а затем убей их.

– Ах ты ублюдок! – выкрикнул я и вмазал гаду по лицу.

Что и следовало ожидать: кулак пролетел сквозь эту мерзкую рожу, а инерция удара оказалась столь велика, что я сделал несколько неуклюжих шагов, чтобы не упасть.

– Сука… – прорычал я. – Не трогай его!

Кричал непонятно кому. Собственное бессилие стало благодатной почвой для еще большего роста гроздьев гнева. Не было сейчас на свете ничего, чего я хотел бы больше, чем ощутить податливую плоть Воронова под своим кулаком.

– Ч-ч-что? Зачем такое делать? – дрожащими губами пролепетал алхимик, все больше пятясь назад.

– Затем, Павел Дормидонтович, что вы единственный знаете, кто, кроме вашего учителя, нашел Ядро.

Граф медленно наступал на алхимика, явно упиваясь своей властью. Но вдруг он коротко хохотнул. Проходя мимо стола учителя, взглянул на кипящий котелок, склянки и все остальное и спросил:

– А что это вы делали, когда я пришел?

– П-п-пытался понять, почему умер м-м-мой ученик, – ответил алхимик.

– И что выяснили?

– Да это ты его убил, гад… – прошипел я в лицо Воронову.

От бессилия стал мерить шагами комнату. Бил кулаками и ладонями по разным склянкам и шкатулкам, но все с тем же результатом.

– Н-н-ничего. Зелье в полном порядке, – отвечал алхимик.

– Думаете? – коротко спросил Воронов, присев на край стола, и улыбнулся. – Тогда выпейте его.

– З-зачем?

– Сядьте, Павел Дормидонтович, и выпейте зелье, – скомандовал граф.

Алхимик, дрожа всем телом, как тонкая осинка на ветру, подошел обратно к столу, поднял стул и сел. Нерешительно взял в руки склянку и поднес горлышко к бледным губам.

– Нет! – выкрикнул я, чувствуя, как набухшие гроздья ярости мешают дышать, подскочил и попытался выбить зелье из рук учителя.

Все с тем же успехом. Склянка осталась в руках алхимика, но вместе с тем… Лист бумаги, лежавший на столе, дрогнул, будто легкий порыв сквозняка слегка приподнял его.

– Не может быть… – прошептал я.

Воронов этого не заметил. Зато увидел алхимик, только не придал особого значения. Так, оглянулся по сторонам, уставился на листок. Несколько долгих мгновений он смотрел на пустую бумагу, потом кивнул и поджал губы, явно приняв какое-то решение. Краска начала возвращаться на обескровленное лицо.

– Можно я напишу записку? – спросил он. – Не хочу уходить, не закончив свою работу.

Воронов знал, что случится дальше, знал и я, а хозяин лаборатории лишь догадывался. Возможно, тоже почти знал, что уйдет вслед за своим погибшим учеником. Или даже видел своим даром алхимика, как Порча уже проникла в Нити магии и распространялась по ним. Я не мог применить здесь свой дар и увидеть то же самое, но ощущал это всеми фибрами души.

– Пиши, – пожал плечами Воронов. – Все равно ее никто не прочтет.

Несколько минут алхимик увлеченно писал, отставив зелье подальше. Я не смотрел. Зачем? Содержание той записки помнил почти наизусть, такая уж у меня память. Я все пытался повторить трюк с листком. Вдруг удастся разбить склянку? Что будет тогда? Изменю прошлое?

– Я готов, – наконец разогнулся алхимик.

Невольно я проникся к нему уважением. Не спасовал перед сильным врагом, сохранил достоинство и не пытался оттянуть смерть, ползая на коленях и моля о пощаде. И тем лишь увеличил обуревавший меня гнев.

– Пей, – коротко бросил Воронов.

Алхимик одним решительным жестом схватил склянку и поднес ее ко рту.

В последней попытке хоть как-то повлиять на события я размахнулся и изо всех сил ударил по склянке. Внезапно гроздья гнева лопнули, затопив мой разум яркой и горячей силой. Внутренности словно стянулись в тугой узел, а через миг будто взорвались, высвобождая заряд энергии. На долю секунды я ощутил, как через меня проходит необузданная магия, вливается в руку, делая ее невообразимо тяжелой и будто чужой.

– Грха-а-а! – взревел я, ничего не соображая.

Вдруг в момент, когда моя ладонь должна была пролететь сквозь склянку, раздался хлопок, и я на долю секунды ощутил гладкое холодное стекло под рукой. Зелье вылетело из руки алхимика, а я почувствовал, как меня покидает сила. Комната вокруг покрылась рябью, начала темнеть.

Пришло четкое осознание, что я выполнил последнюю волю этого алхимика. Нет, не так. Последнюю Волю. Ultimae Voluntatis.

Я засмеялся, глядя, как склянка летит над столом по высокой дуге.

Воронов резко дернулся, крутнулся молниеносной юлой и сумел поймать склянку на лету. Прищурив глаза, он огляделся, но меня не увидел.

– Ловко вы это, Павел Дормидонтович… – хмыкнул он.

– Блин, надо было тебе по морде все-таки съездить, – закусил я губу.

– Это не я, – качнул головой алхимик.

– Мне все равно, – ответил Воронов и силой влил зелье в рот своего бывшего учителя.

– Скотина… – обессиленно прошептал я, глядя, как начинает корчиться в предсмертных муках добродушный учитель алхимии.

Когда-то и мой умирал похожей смертью от рук Диметрия. И сейчас чужое воспоминание в голове накладывалось на мое собственное.

Все вокруг подернулось еще более сильной рябью, заволновалось, как море перед бурей, исчезая. Я не видел, но слышал, как простучали по каменному полу каблуки графа, закрылась дверь и повернулся в замке ключ, запирая вход в лабораторию. Стих последний хрип алхимика.

– Клянусь, я достану тебя, Воронов, – сказал в темноту и очнулся.

* * *

Перед самым пробуждением я ощутил, как по моему телу пробегает горячая дрожь. Грудь затопило чувство благодарности, причем не мое, а того алхимика. Все это время в цветке жила часть его сущности. Даже под действием Порчи он сумел найти способ оставить последнее послание и теперь говорил спасибо тому, кто смог его прочитать.

Мне было жаль, что не получилось изменить прошлое, что не разбил склянку и не дал в морду Воронову. Не знаю, действительно ли я смог через магию воспоминания и Ultimae Voluntatis прорваться сквозь время и ударить по зелью, или это случилось только в моей голове. Но одно знал точно – по роже Воронову я все же дам.

Дрожь прошла, последняя частичка Павла Дормидонтовича наконец покинула этот мир. Во мне осталась лишь малая часть его знаний. По ним я найду еще живые Нити, которые двести лет назад были толстыми канатами.

А пока… пришло время проверить свои силы. Чем же все-таки меня наделило зелье?

В смысле, утро понедельника⁈

И почему Роман направил на меня пистолет⁈

Глава 23

Командира отряда графа Воронова звали Иван, с позывным Русич. Он ему подходил даже больше имени. Крупный и жилистый мужчина со светлыми волосами и глазами цвета стали очень подходил под образ воина дружины Старой, довоенной, Империи.

К концу второго дня, сделав только несколько коротких привалов, группа сильно углубилась в архипелаг островов Эдзо. Два века назад на нем жили миллионы граждан Японской Империи. Теперь и пары сотен тысяч не наберется.

– Где-то здесь первая группа выходила на связь в последний раз, – доложил Русич графу.

– Значит, нужно быть начеку, – кивнул Воронов, оглядывая окруживший их со всех сторон лес.

Они как раз сделали привал на небольшой живописной поляне на склоне холма, где в прогалину между деревьями можно было увидеть гряду небольших гор. С одной стороны они тонули в лесу, а с другой… их будто ножом срезали. Там начинался обрыв, к которому вела карта графа.

Привал был недолгим. Четверо бойцов донесли до центра поляны тяжелый бронированный ящик и со вздохами облегчения поставили его на землю. Последние километры пути его тащили на себе, потому что бронетранспортеры пришлось оставить полдня назад. Дальше они проехать не смогли. Остались с частью бойцов, оборудовавших укрепленную точку.

Вскоре они продолжили путь, углубившись в лес, и над головами отряда сомкнулись плотные кроны деревьев. Воздух здесь был тяжелым и влажным, полнился криками зверей и птиц. Некоторые из них были похожи на человеческие крики и держали графа в напряжении. Да и всех остальных тоже. Воронов то и дело хватался за рукоять одного из мечей, ожидая, что после очередного тошнотворного рева прямо на них выскочит неизвестный науке мутант. Но ничего не происходило. Лес продолжал жить своей жизнью, будто не замечая путников.

Предыдущая группа прошла здесь же. То и дело в море папоротников под ногами блестели гильзы или встречались обугленные прогалины, оставшиеся после взрывов гранат.

– Пробивались с боем, – тихо сказал Русич, пощупав край одной из воронок.

Поднял пальцами комок земли и размял его. Граф ощутил легкий сладковатый запах.

Командир произнес:

– Кровь. Много. Не меньше суток назад. Всем проверить оружие.

Хоть бойцы сделали это во время привала, но перечить командиру никто не стал. Проверили количество патронов в обоймах, Русич заглянул в барабан увесистого револьвера, граф убедился, что мечи легко выходят из ножен.

С каждым шагом напряжение нарастало. Не столько от духоты, сколько от предельной концентрации всех органов чувств по спине Воронова струился пот, а кончики пальцев покалывало словно от электрических разрядов.

Через час, когда верхушки деревьев окрасились в оранжевый свет, а внизу уже сгустились зеленоватые сумерки, первые бойцы отряда пробились через плотные заросли и вышли на еще одну прогалину в лесу. Граф и Русич последовали за ними. Стоило им преодолеть плотный лиственный покров, как в уши забилось монотонное жужжание, а в ноздри ворвался аромат гниения.

– Твою мать… – тихо выдохнул Русич.

Граф промолчал, лишь сжал и разжал пальцы, исподлобья оглядывая открывшийся вид.

Здесь лес полукругом обступал поляну. Впереди из земли торчали огромные валуны и обломки скал, поросшие мхом. Вместе они образовывали небольшой лабиринт, уводящий вниз. Через несколько сотен метров виднелась светлая полоска обрыва, а за ним – веревочный мост. Вот только туда еще нужно дойти.

Вся земля здесь была завалена скелетами и гниющими останками животных и мутантов. Кости хрустели под ногами, а небо потемнело от мух. Они оказались в логове какого-то монстра.

– А вот и наша группа, – указал рукой вперед Русич. – Их гнали досюда, как какую-то дичь, а затем добили.

От бойцов мало что осталось. Только по обрывкам формы удалось опознать тела, раскиданные по поляне в разных позах. Кому-то размозжило голову о камень, и он остался там лежать, пока его не обглодали. Кого-то с распоротым животом закинули на ствол сухого дерева. Третьего просто будто раздавил многотонный пресс.

– Идем вперед, – скомандовал граф и достал из ножен один из мечей, а во вторую руку взял небольшой пистолет.

Тела даже не стали осматривать. Вряд ли снаряжение бойцов уцелело в этой мясорубке.

Полчища мух витали вокруг, лезли в глаза бойцов, пытались заползти в ноздри и всячески мешали продвижению отряда. Тогда Русич скомандовал всем собраться в кучу и поднял над головой руку. Граф увидел в ней артефакт, похожий на эспандер и на старомодную зажигалку одновременно. Русич резко сжал пальцы, раздался металлический треск, и зажигалка породила волну огня. Куполом она разошлась на десяток метров вокруг и вверх. Бойцам опалило брови и прически, завоняли жжеными волосами. А вот мухам пришлось хуже. Весь рой, потеряв крылья, разом упал на землю и покрыл ее темным копошащимся ковров.

– Так-то лучше, – сказал граф, и они вошли в проход между двумя кусками скалы.

Война прошлого закинула их сюда. Здесь было меньше тел и костей, а вытоптанная тропа вела к обрыву и мосту над ним. Бойцы продвигались быстро и профессионально, заглядывая в каждую щель и ответвление. Все было хорошо, Воронов даже подумал, что они просто пройдут там, где не смогли другие, но вдруг раздался оглушительный рев.

Он шел из темного прохода, напротив которого как раз замер Михаил Воронов. Он обнажил мечи, но слишком поздно. Из темноты с невообразимой скоростью выскочила трехметровая тварь, покрытая пластинами хитиновой брони, с большими острыми зубами и когтями на лапах, с загнутыми кверху рогами на лбу.

На всей скорости она насадила на один из рогов не успевшего отскочить бойца, а затем боднула графа, отбросив его на скалу сзади. Он сильно ударился головой и потерял сознание.

* * *

На меня смотрела странная штука в руках Романа, которую я сперва принял за пистолет. Она имела похожую форму, но я не увидел дула. Зато в глубине пластиковой пластины блеснули иглы.

Получше пули, конечно, но не сильно.

– Фух, очнулся наконец! – с облегчением выдохнул мой друг и опустил штуковину.

– Ну… да-а-а… – протянул я недоверчиво. – А ты этого не хотел, что ли?

– Что? – сперва не понял он, а потом проследил за моим взглядом. – А это… это шокер. Просто ты так долго спал, что я начал волноваться. Попытался разбудить, но ты ни в какую. Я и водой тебя поливал, и по лицу бил…

– Спасибо, – потрогал я занывшую щеку.

Заодно обнаружил, что лежу на мокрой кровати. Все благодаря Роману.

– Вот и хотел уже последним средством тебя разбудить.

– Я же сказал, что если нет пены изо рта, то все хорошо… – покачал головой. – Ладно. Уже полседьмого утра, надо собираться на работу.

– Да-да, я как раз убегаю, – опомнился сосед. – Пара бутеров на столе осталась. До вечера! Ты ведь помнишь, что у нас сегодня операция?

– Да помню-помню, – отмахнулся я от Романа, мечтая, чтобы он уже свалил поскорее и унес свой шокер как можно дальше от меня.

К счастью, так и случилось, и я остался дома один. К сожалению, времени проверить эффект зелья уже не оставалось. Благодаря Роману, в душ можно уже не идти, но привести себя в порядок все равно нужно. А эффект зелья теперь со мной навсегда – проверю его сразу после работы.

Так что, перекусив почти на ходу, быстро собрался и отправился на работу. По пути уже по традиции заскочил в кофейню. На входе чуть споткнулся, зацепившись взглядом за черную доску объявлений у входа. Надпись мелом гласила: «Черный кофе за полцены в утренние часы!»

Надо же, выходит, хозяин кофейни вспомнил, для чего люди пьют коричневую гадость, а не сладкую бурду. Так что я взял сразу два стакана.

С ними и пришел на работу. Правда, по пути так увлеченно крутил в голове события прошлой ночи, точнее двухвековой давности, что про кофе забыл. Так и донес оба стаканчика.

В кабинете встретил Оксану Ивановну и второй стаканчик предложил ей.

– Спасибо, – показала она руками, – но я не пью кофе. Говорят, он вреден для сердца. Предпочитаю цикорий.

Что за зверь такой этот «цикорий», я не знал. Она мне его по буквам показала, но я все равно не понял. Ну и ладно, мне больше достанется.

– Уважать ваш честный выбора, – ответил ей. Так же, руками, потому что будто вечность не практиковался. Со всеми этими судами и делами давненько не видел Оксану Ивановну. – Какие новости в компании?

– Основные, господин Исаев, вы знаете, потому что сами их создаете, – беззвучно засмеялась уборщица. – Хотя есть одна. Слышала, что глава филиала отправился в экспедицию на Расколотые острова. Лично.

Хм, как интересно. С другой стороны, это объясняет, почему я его давно не видел. Не то чтобы мы с графом часто пересекались, но слова Бойлерова в баре несколько вечеров назад заставили меня ожидать скорого предложения от графа. О повышении или новом проекте – не знаю. Но его все не поступало, и я даже подумал, что Бойлеров ошибся.

– Расколотые острова? Япония?

– Да. Никто не знает зачем. Кто-то говорит, что он ищет древние артефакты, кто-то – что рецепты алхимиков.

– Но ведь это нельзя, – удивился я.

– Сплетничать не запрещено законом, а в чем именно цель графа знает только сам граф, – пожала плечами женщина.

Мне оставалось с ней только согласиться. Интересно, знает ли сын, что его отец завладел магическим Клубком? Мне кажется, нет. Пока шел на работу, в поисковике раздобыл фотографии Великого графа Воронова. Выглядел он так же, как и в последнем воспоминании Павла Дормидонтовича. То есть моложе своего сына. Его долголетие объяснялось особой терапией, препараты для которой, естественно, производятся «Воронов Фармацевтика». Вряд ли они эффективны так, как пишут в статьях. Зато наверняка полны Порчи, дающей временный внешний эффект, но убивающий тебя изнутри.

Мы еще немного поболтали с Оксаной Ивановной, чтобы я попрактиковался в языке жестов: поговорили о жизни, о детях. Она рассказала о своих сыне и дочери, которых отправила учиться куда-то в Москву. Я чуть было не рассказал о своих многочисленных отпрысках, но вовремя вспомнил, что они остались в моей прошлой жизни.

Вскоре уборщица ушла, зато пришла Алиса.

– О, это мне? – кивнула она на второй стакан кофе.

– Оба мои, – сурово ответил я.

Быстро допил первый и приступил ко второму.

– Ну ты и бука… – закатила глаза рыжая красотка. – Кстати, слышал? Говорят, граф укатил в Японию в поисках какой-то алхимии…

– Или за древним артефактом, – дополнил. – Слышал уже.

– Да как? Я сама только сейчас услышала! – возмутилась девушка.

– У меня свои источники, – довольно улыбнулся я и приступил к подготовке рабочего места.

Ровно в восемь утра пришел Бойлеров, и наш отдел погрузился в рутинную работу. Я продолжал свои изыскания насчет странных показателей почвы, губящих растения. Но вскоре понял, что мне нужно больше данных. Предыдущие собирал в частных хозяйствах, которые объездил с Григорием.

Их минус в том, что они маленькие, а удобрения используют без какой-либо единой системы. Тут одни, там другие… Видимо, нужно взять замеры на более масштабном хозяйстве. Желательно, в агрокомплексе какого-нибудь графа или барона, типа Селиванова, который целую теплицу заливал отравленным Порчей пестицидом.

Это даст более ясную картинку.

Сидя в лаборатории, пробы не собрать, так что я подошел к начальнику.

– Мне нужна машина, чтобы собрать кое-какие данные для одного исследования, – сказал прямо.

– Работаешь над чем-то? – оторвал он взгляд от монитора, но некоторое время его пальцы еще продолжали печатать на клавиатуре.

– Да.

– Не посвятишь?

– Нет. По крайней мере, пока. Еще не во что посвящать.

– Хм… Ладно, особой работы пока нет, кроме текучки. Бери Григория и поезжай, куда тебе там надо, – сказал начальник, закинув руки за голову и откинувшись на кресле. – Он как раз вышел с больничного. Кстати, не знаешь, что с ним случилось?

– Откуда? – пожал я плечами. – Я же не езжу с ним по ночам, чтобы потрошить мутантов на ингредиенты для зелий.

– Что? – спросил Бойлеров.

– Что? – в свою очередь переспросил я.

Нет, я мог ответить ему нормально, но это бы, пожалуй, вызвало у него куда больше подозрений. Да и просто захотелось в очередной раз увидеть, как краснеет лицо начальника, а на его лоб падает кольчатая светлая прядь волос.

– Слушай, Исаев, – начал он, вновь растягивая гласные, и развел руки в стороны, – это ЛА-БО-РА-ТО-РИЯ, а не сцена для твоего стендапа. Поэтому возьми свою сумку, которую ты отобрал у своего деда, сядь в машину Григория и кати отсюда, пока я первым не кинул в тебя мензурку с кислотой за очередную тупую шутку.

Едва сдерживая рвущийся наружу смех, я отсалютовал ему, как солдат генералу, еще больше разозлив, и убыл восвояси.

Я выспался, усилил себя мощным зельем, главный ингредиент которого наполнил мои жилы своей магией, так что чувствовал себя просто прекрасно. Казалось, могу горы свернуть. Впрочем, как сказал один древний алхимик, дайте мне лабораторию, ингредиенты, и я сварю зелье, с помощью которого переверну планету.

Григорий действительно выглядел куда лучше, чем в нашу предпоследнюю встречу. Тоже свежий и бодрый.

– Чумовое зелье, фраер, – горячо приветствовал он, когда я сел в машину. – Я как заново родился! Кстати, в бардачке еще один транш твоей доли.

– Я же просил… – хлопнул себя ладонью по лбу. – И о зельях скажи погромче, а то на тридцатом этаже не слышали еще.

– Извиняй, фраер, – сразу повинился он. – А насчет хабара и бабок не парься. Это в последний раз. Сегодня поеду, сниму один склад с морозильной камерой на окраине. Все чики-пуки будет.

– Поехали уже, – махнул я рукой, понимая, что этого человека исправит только могила. Желательно, глубокая. И не моя.

Из города выбирались долго, поэтому на трассу выехали уже ближе к обеду и остановились в придорожном кафе, чтобы перекусить. Еда оказалась простой – суп, второе, компот и маленькая порция салата, – но вполне сносной. Вкусная и даже какая-то домашняя, что ли.