Текст книги "Имперский повар 6 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Вадим Фарг
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Я посмотрел на Ярового.

– Вкус скажет всё сам. Когда человек попробует настоящее, он сам сделает выбор. Мы будем играть по правилам. Никакой клеветы. Только сравнение. В тарелке.

Яровой медленно кивнул, принимая этот пакт.

– Справедливо, – сказал он. – «Fair play», как говорят наши британские партнёры.

Ужин подходил к концу. Тарелки были пусты, даже соус был вымакан хлебом – высшая похвала для повара.

Барон Бестужев поднялся из-за стола, давая знак, что официальная часть завершена.

– Дамы, – он галантно поклонился моим спутницам и своей супруге. – Десерт, фрукты и кофе вам подадут здесь. Наслаждайтесь беседой. А нас, господа, – он обвёл взглядом меня, Ярового и Оболенского, – ждут сигары и разговор, который не терпит женских ушей. Прошу в мой кабинет.

Это был момент истины. Кухня была лишь прелюдией. Настоящая готовка – готовка моей судьбы и будущего бизнеса – должна была начаться за закрытыми дверями кабинета, в клубах табачного дыма.

Я встретился взглядом с Лейлой. Она едва заметно кивнула, её глаза говорили: «Ты справишься. Мы прикроем здесь». Вероника послала мне ободряющую улыбку, покручивая бокал. Мой тыл был надёжно защищён.

Я встал и направился вслед за «тузами» этого города. В руке ещё чувствовалась приятная усталость от ножа, а в голове прояснилось. Я накормил врага. Я заставил его признать меня. Теперь осталось главное – не дать ему себя сожрать на десерт.

Глава 3

Переговоры с сильными мира сего похожи на разделку рыбы фугу. Одно неверное движение ножом, одно лишнее слово – и вместо деликатеса ты получаешь смертельный яд. Главное – не показывать рукам, что они дрожат.

Дверь кабинета отсекла нас от звона фарфора и женского смеха. Атмосфера здесь изменилась мгновенно. Если в обеденном зале царили тепло, запахи еды и лёгкий кураж, то здесь воздух был прохладным, плотным и пах дорогим табаком и старыми деньгами.

Граф Яровой по-хозяйски расположился в глубоком кожаном кресле у камина, хотя кабинет принадлежал Бестужеву. Он достал из кармана портсигар, щёлкнул крышкой и неторопливо выбрал сигару. Его движения были скупыми и точными.

Князь Оболенский, всё ещё с закатанными рукавами и расстёгнутым воротом сорочки, рухнул на диван напротив. Бестужев же занял место за своим столом, стараясь держаться нейтрально, как рефери на ринге.

Я сел в свободное кресло напротив Ярового. Спину держал прямо, но позу принял расслабленную. Я не проситель, а партнёр. Пусть и младший.

– Сигару, Игорь? – предложил граф, отсекая кончик своей гильотиной.

– Благодарю, воздержусь. Берегу рецепторы.

Яровой кивнул, словно ожидал такого ответа, и раскурил сигару. Клубы ароматного дыма поплыли к потолку.

– Что ж, – начал он, выпуская струйку дыма в сторону камина. – Буду честен. Твой стейк был великолепен. Эта «ручная работа»… в ней есть определённый шарм. Архаичный, но притягательный.

– Рад, что вам понравилось, – кивнул я.

– Но давайте отделим котлеты от мух, как говорят в вашей среде, – тон графа стал жёстче, металлическим. – Твой талант бесспорен. Но талант часто бывает разрушителен для экономики. Мои заводы кормят миллионы людей. Твоя кухня пока что не накормит даже сотню за вечер. Мы в разных весовых категориях, юноша.

Он подался вперёд, и пламя камина отразилось в его холодных глазах.

– Ты пытаешься играть в революцию, Игорь. Но революции хороши в учебниках истории. В бизнесе они ведут к хаосу и убыткам. Ты критикуешь «химию», но именно она позволяет накормить рабочего, солдата и школьника за копейки. Ты готов взять на себя эту ответственность? Накормить всю империю своим… филе миньон?

Вопрос был с подвохом. Скажу «да» – он сочтёт меня опасным безумцем и уничтожит. Скажу «нет» – признаю поражение.

– Я не собираюсь кормить миллионы, господин Яровой, – спокойно ответил я, глядя ему в глаза. – И я не собираюсь заменять ваши заводы. Моя цель другая.

– И какая же?

– Стандарт. Я хочу создать премиум-сегмент. Люди, которые едят вашу «Быстро-кашу» или армейские пайки, и так не придут в моё кафе. И пусть даже у них будут на это деньги, но, будем честны, нет запроса. А те, кто придёт ко мне… они уже переросли химию. Они хотят вкуса.

Оболенский, до этого молча крутивший в пальцах незажжённую сигару, гулко хохотнул.

– Всеволод, ну что ты набычился? Парень дело говорит. Это же классическое разделение рынка. Ты – это конвейер. А у него ручная сборка, эксклюзив. Одно другому не мешает.

Князь подался вперёд.

– Наоборот, наличие элитного продукта повышает престиж всей индустрии еды. Если в империи есть высокая кухня, значит, мы не лаптем щи хлебаем. Пусть играется в свои стейки. Тебе-то что? Твои миллиарды на госконтрактах никуда не денутся.

Яровой задумчиво покачал головой, взвешивая аргументы.

– Логика в этом есть, – признал он неохотно. – Элитарность мне не враг. Враг мне – популизм.

Он снова посмотрел на меня, и теперь в его взгляде читалась не угроза, а деловое предложение.

– Хорошо, Белославов. Я вас услышал. Стройте своё кафе в банке. Играйте в высокую кухню, развлекайте аристократию. Я даже дам команду своим церберам из санэпидемстанции ослабить хватку.

Я чуть не выдохнул. Это была победа. Но я знал, что сейчас будет «но».

– Но есть условие, – продолжил граф, стряхивая пепел. – Вы не лезете в социальный сектор. Никаких атак на мои поставки в армию, школы, больницы и тюрьмы. Там нужна калорийность, срок хранения и цена, а не ваши «вкусовые нюансы». Если ваше шоу или ваши интервью начнут дискредитировать мои госконтракты…

Он сделал паузу, и воздух в кабинете, казалось, стал ледяным.

– … я вас раздавлю. Не как конкурента. Как вредителя.

– Я повар, господин Яровой, а не политик, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – Пока меня не трогают – я готовлю. Моё шоу будет про вкус, а не про разоблачения. Мне нет дела до армейской тушёнки, пока она не оказывается в тарелке в дорогом ресторане под видом деликатеса.

Яровой усмехнулся уголком рта.

– Справедливо. Договорились.

* * *

Пока в кабинете делили рынки и сферы влияния, в гостиной особняка шла своя, не менее тонкая игра.

Анна Бестужева разливала чай в фарфоровые чашки. Она с нескрываемым любопытством разглядывала спутниц Игоря.

– Мой муж говорит, что Игорь – самородок, – нарушила тишину Анна, передавая чашку Свете. – Но я вижу, что его главная сила не в ножах. А в огранке. Редко встретишь мужчину, который умеет объединять вокруг себя таких… разных женщин.

Света приняла чашку, поправив очки.

– Игорь – это не просто повар, Анна Сергеевна. Это идея, – сказала она. – Идея о том, что можно жить и есть честно. Мы лишь помогаем этой идее звучать громче. Медиа любят героев, а он – идеальный герой нашего времени.

– А что скажете вы? – Анна повернулась к Веронике.

Зефирова медленно размешивала сахар.

– У него правильная энергетика, – произнесла она своим низким, бархатным голосом. – В этом городе слишком много мёртвой магии. Суррогатов, порошков, иллюзий. А он – живой. К живому теплу всегда тянутся. И люди, и… силы.

Лейла сидела на краю дивана. Ей было неуютно. Она привыкла к роскоши, но к другой – кричащей, восточной, тяжеловесной роскоши дома Алиевых. Здесь же всё было пропитано сдержанностью и родословными. Она чувствовала себя чужой.

Анна заметила её напряжение. Она подошла к Лейле и мягко, почти по-матерински, коснулась её плеча.

– Не бойтесь, милая, – тихо сказала баронесса. – Я знаю вашу историю. Смелость пойти против семьи – это редкое качество.

Лейла подняла на неё огромные тёмные глаза.

– Я теперь никто, – горько усмехнулась она. – Изгнанница. В вашем мире титулы значат больше, чем смелость.

– Ошибаетесь, – Анна улыбнулась, и в этой улыбке промелькнула сталь, свойственная женщинам её круга. – В нашем обществе статус «изгнанницы» очень часто предшествует статусу «фаворитки». Вы молоды, красивы и, судя по всему, умны. Вы выбрали правильную сторону. Держитесь Игоря. Он выведет вас из тени.

Женщины переглянулись. В этот момент между ними возникло что-то вроде негласного пакта. Они все были очень разными, они могли ревновать Игоря, соперничать за его внимание, но сейчас они поняли главное: они – одна команда. И высший свет, в лице Анны Бестужевой, только что выдал им пропуск.

* * *

Дверь кабинета открылась. Мы вышли в гостиную.

Яровой шёл первым. Он уже снова надел свою маску непроницаемой скуки. Никаких улыбок, никаких лишних жестов. Он коротко поклонился дамам, даже не взглянув на Лейлу, и направился к выходу.

– Благодарю за вечер, Александр, Анна, – бросил он на ходу. – Игорь, я запомнил наш разговор. Не разочаруй меня.

Оболенский выкатился следом, уже застёгивая пиджак. Он был румян, доволен и слегка пьян – не столько от вина, сколько от пережитого кулинарного приключения.

– Дамы! – пророкотал он. – Ваш кавалер жив и здоров, хотя граф и пытался испепелить его взглядом. Но Игорь оказался огнеупорным.

Он подмигнул мне и пошагал к выходу, напевая что-то себе под нос.

Когда за гостями закрылась входная дверь, Бестужев подошёл ко мне. Он выглядел уставшим, но довольным.

– Ты прошёл по самому краю, парень, – сказал он тихо, чтобы не слышали женщины. – Яровой – не добрый дядюшка. Он акула. Если почует кровь – сожрёт и не подавится.

– Я знаю, Александр.

– Но сегодня… – Бестужев хлопнул меня по плечу. – Сегодня ты убедил его, что ты не вкусный жирный тюлень, а ядовитый ёж. А ежей акулы не едят. Они ими давятся. Это победа.

* * *

Водитель вёз нас сквозь ночной город так аккуратно, словно в багажнике лежала корзина с сырыми яйцами, а не три уставшие женщины и один вымотанный повар.

Я сидел на переднем сиденье, глядя, как за стеклом мелькают жёлтые пятна фонарей. В голове гудело. Словесная дуэль с графом Яровым, готовка под прицелом десятка глаз, необходимость держать лицо перед элитой – всё это сожрало мои батарейки до нуля.

Сзади царила тишина, но тишина напряжённая, наэлектризованная. Мои спутницы переваривали итоги вечера.

– Сначала на Липовую, – хрипло сказал я водителю. – Потом в отель.

Водитель кивнул, плавно перестраиваясь в правый ряд.

– Он всё-таки прогнулся, – вдруг нарушила молчание Света. Её голос звучал глухо, но я слышал в нём профессиональный зуд. – Яровой. Он признал тебя равным. Ты понимаешь, какой это заголовок? «Повар заставил графа съесть свои слова вместе со стейком». Или нет, лучше: «Вкус победы: как „Очаг“ стал костью в горле монополии».

Я поморщился, не открывая глаз.

– Света, выключи диктофон. Даже тот, который у тебя в голове.

– Но, Игорь! Нужно ковать железо, пока…

– Пока мы просто выжили, – оборвал я её. – Сегодня не было победы. Была разведка боем. Мы зашли на территорию врага, нагадили ему на ковёр и ушли живыми. Это чудо, а не новостной повод. Давай оставим аналитику до утра.

Вероника, сидевшая рядом с ней, тихо хмыкнула.

– Он прав, Света. Угомонись. Твоя аура сейчас искрит так, что у меня зубы ноют. Дай мужчине передохнуть.

Света фыркнула, но замолчала. Я был благодарен Веронике. Иногда ведьминское чутьё полезнее журналистской хватки.

Машина свернула с широкого проспекта и углубилась в спальный район. Но это были не те трущобы, где я когда-то нашёл Лейлу. И не криминальный район порта.

Улица Липовая. Добротный район для среднего класса. Здесь жили инженеры, врачи, успешные лавочники. Здесь горели фонари, а на тротуарах лежала плитка, а не грязь. Дома стояли крепкие, кирпичные, с ухоженными палисадниками.

Я удивлённо приподнял бровь.

– Теперь ты здесь живёшь? – переспросил я, оборачиваясь к Лейле.

Она сидела у окна, глядя на проплывающие мимо дома. В её взгляде была странная смесь гордости и смущения.

– Да, – тихо ответила она. – Дом двенадцать.

Машина мягко затормозила у двухэтажного здания из красного кирпича. Высокий забор, кованые ворота, домофон. Всё выглядело надёжно, скучно и… нормально.

Я вышел из машины и открыл ей дверь. Лейла подала мне руку, выбираясь из салона. В своём восточном наряде, расшитом золотом, она смотрелась здесь как жар-птица, залетевшая в курятник, но почему-то этот контраст больше не резал глаз.

– Не ожидал? – спросила она, заметив, как я оглядываю фасад.

– Честно? Нет, – признался я.

Лейла горько усмехнулась, поправляя шаль на плечах.

– Это Свечин суетился. Граф приказал обеспечить мне «достойное содержание», пока я полезна. Видимо, решили всё-таки дать мне возможность выжить в городе, а не замёрзнуть в четырёх стенах. Вот и сняли квартиру здесь.

Она посмотрела на окна второго этажа. Там было темно, но это была уютная темнота, не таящая угроз.

– Здесь вода из крана течёт прозрачная, Игорь, – сказала она вдруг, и в её голосе прозвучало что-то детское. – Горячая. И замок на двери настоящий. Стальной, а не щеколда. И соседи здороваются, а не смотрят, как бы стащить кошелёк.

Я посмотрел на неё по-новому. Передо мной стояла не «принцесса мафии в изгнании», не шпионка и не двойной агент. Передо мной стояла молодая женщина, которая впервые в жизни получила свой собственный, безопасный угол. Без бабушки-тирана, без крыс в подвале, без сырости.

– Тебе идёт этот дом, – сказал я серьёзно. – Крепость для королевы.

Лейла вскинула голову, и в её глазах блеснули искорки.

– Это только начало, шеф. Я не собираюсь вечно жить на подачки графа. Скоро я сама куплю этот дом. Или тот, что напротив.

– Не сомневаюсь, – я улыбнулся. – Иди. Тебе нужно выспаться. Завтра съёмки.

Я не стал предлагать проводить её до квартиры. Это было бы лишним.

Она кивнула, коротко сжала мою руку и пошла к подъезду. Спина прямая, походка уверенная. Звук её каблуков по асфальту звучал твёрдо.

Девушка набрала код, дверь пискнула и открылась. Лейла скрылась в подъезде.

Я постоял ещё минуту, глядя, как загорается свет в окне на втором этаже. Чистое бельё, горячая вода и безопасный сон порой лечат душу лучше любых психологов. Лейла строила свою крепость, обрастала бытом. А значит, ей было что терять и за что драться. Это делало её надёжнее любого контракта. Человек, которому есть куда возвращаться, воюет злее.

Я вернулся в машину.

– В отель, – бросил я водителю. – И можно побыстрее.

* * *

Дорога до отеля прошла в молчании, но как только мы вошли в лобби и вызвали лифт, моих спутниц словно подменили.

Тишина машины осталась позади. Здесь, в ярком свете ламп, Света и Вероника вдруг ожили. Адреналин от встречи с «сильными мира сего», который до этого держал их в напряжении, теперь трансформировался в возбуждение другого рода.

Мы зашли в кабину лифта. Зеркальные стены множили наши отражения. Я видел своё лицо – серое, с запавшими глазами. И видел их – ярких и полных энергии.

Победа – мощный афродизиак. А мы сегодня победили, пусть и по очкам. И теперь эти две валькирии смотрели на меня не как на коллегу или начальника. Они смотрели на меня как на трофей.

– Игорь, – промурлыкала Света, придвигаясь ближе. – После такого стресса просто необходимо расслабиться. У меня в номере есть бутылка отличного «Шардоне». И пара идей для завтрашних заголовков, которые мы могли бы… обсудить. В неформальной обстановке.

Она провела пальцем по лацкану моего пиджака, заглядывая в глаза поверх очков. В её взгляде было откровенное обещание.

Вероника фыркнула, поправляя лямку своего бархатного платья, которое и так держалось на честном слове.

– Вино – это пошло, Светочка. И вредно для сосудов после перенапряжения, – она шагнула ко мне с другой стороны, оттесняя журналистку бедром. – Игорь, ты был слишком напряжён. Я видела твою ауру, она вся в узлах. Тебе нужен не алкоголь, а глубокое расслабление. Я могу приготовить отвар из лунных трав… или сделать массаж энергетических точек.

Её голос стал низким, обволакивающим.

– Это снимет блоки, милый. Ты почувствуешь себя заново рождённым.

Лифт дзынькнул, двери открылись на нашем этаже, и мы вышли в длинный коридор.

Девушки шли по бокам от меня, и я физически ощущал их соперничество. Воздух между ними искрил. Они пикировались взглядами, намекая, чья компания мне сейчас нужнее. Одна предлагала славу и страсть, другая – магию и покой. Обе предлагали себя.

В любой другой день, в любой другой жизни я бы, наверное, был польщён. Чёрт возьми, я бы прыгал от радости. Две шикарные женщины готовы передраться за право затащить меня в постель. Мечта поэта.

Но сейчас я чувствовал себя не героем-любовником, а старой, загнанной лошадью, которую хотят заставить прыгать через горящий обруч ради развлечения публики.

Я остановился у двери своего номера. Достал ключ-карту. Руки предательски дрогнули, но я сжал кулак, пряча тремор.

Света и Вероника замерли рядом, выжидательно глядя на меня.

Я медленно расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, стянул узел галстука, давая шее вздохнуть. Посмотрел на Свету. Потом на Веронику.

– Девочки… – мой голос звучал глухо, как из бочки. – Вы прекрасны. Вы лучшие. Честно. Без вас я бы сегодня подавал Яровому горелые сухари, а потом меня бы нашли в канаве. Вы – моя армия, моё вдохновение и моя удача.

Их лица просветлели, они уже приготовились к тому, что я выберу кого-то (или предложу безумный тройничок, чем чёрт не шутит).

– Но прямо сейчас, – продолжил я, вставляя карту в замок, – я хочу только одного.

Замок щёлкнул зелёным огоньком.

– Спать, – выдохнул я. – В позе морской звезды. Один. На всей площади кровати. Без вина, без массажа ауры, без разговоров о заголовках и без секса.

Улыбка сползла с лица Светы. Вероника удивлённо приподняла бровь.

– Завтра война продолжится, – добавил я, берясь за ручку двери. – Мне нужна голова, а не вата. И мне нужно восстановить силы, а не потратить остатки.

Повисла пауза. Света недовольно поджала губы, но в её глазах мелькнуло понимание. Она была трудоголиком и знала, что такое выгорание.

– Ну вот, – фыркнула она, поправляя очки. – Никакой романтики. Обломал весь кайф, Белославов. Ладно, спи, герой. Но вино я всё равно выпью. За твоё здоровье.

– Железный человек, – покачала головой Вероника, но в её голосе я услышал нотки уважения. – Смотри, не заржавей, милый. Отвар я тебе завтра занесу.

Они переглянулись, поняв, что ловить здесь больше нечего, и, как ни странно, это их примирило. Общий отказ объединяет не хуже общего успеха.

– Спокойной ночи, – кивнул я и шагнул в темноту номера.

* * *

Дверь захлопнулась, отсекая свет коридора. Я остался один в темноте.

Маска уверенного лидера, которую я носил весь вечер, мгновенно рассыпалась в прах. Ноги стали ватными. Я прислонился спиной к двери и медленно сполз вниз, на пол.

Руки начали трястись. Не просто дрожать, а ходить ходуном. Это был откат. Последствия ментального давления графа (о котором я никому не говорил, и даже не давал понятия, что оно есть), напряжения готовки, страха за Лейлу, за бизнес, за собственную шкуру. Пока мы были на сцене, адреналин держал каркас. Теперь каркас рухнул.

Я сидел на полу в прихожей дорогого номера, в темноте, и тупо смотрел перед собой.

В углу комнаты послышалось шуршание.

– Ну что? – раздался скрипучий, насмешливый голос. – Живой?

Из тени, цокая коготками по паркету, вышел Рат. Его глаза слабо светились в темноте.

– Я чувствовал запах страха, шеф, – пропищал он, подходя ближе и дёргая носом. – Сильный запах. Даже через дверь пробивался. И ещё… – он принюхался активнее. – Запах отличной мраморной говядины и розмарина. Ты что, не принёс мне даже кусочка?

Я хрипло рассмеялся. Смех получился похожим на кашель, но мне стало легче. Присутствие этого циничного грызуна заземляло лучше любого массажа.

– Мы договорились, Рат, – прошептал я, не в силах подняться. – Яровой дал добро.

– Договорились… – протянул крыс скептически. – С акулами не договариваются, шеф. С ними плавают рядом, пока они сыты. Это перемирие на очень тонком льду.

– Знаю, – я с трудом поднялся на ноги, опираясь о стену. Скинул пиджак прямо на пол. Стянул ботинки, даже не расшнуровывая их.

Добрёл до кровати и рухнул на неё, не раздеваясь.

– Завтра… – пробормотал я, чувствуя, как сознание уплывает в чёрную воронку сна. – Завтра будем строить крепость. И заливать лёд бетоном.

Рат запрыгнул на кровать, пробежал по одеялу и устроился где-то в ногах, свернувшись клубочком.

– Спи давай, строитель, – буркнул он. – Храпеть будешь – укушу за палец.

Я не успел ответить. Темнота накрыла меня с головой.

Завтра будет новый день и новая битва. Но это будет завтра. А сегодня в моём меню только сон. Самое вкусное блюдо на свете.

Глава 4

– Стоп! Снято! – истеричный крик режиссёра Валентина прорезал студийный гул. – Гениально! На этот раз никаких придирок!

Я выдохнул, чувствуя, как плечи наливаются свинцом. Это был марафон. Настоящий забег на выживание. Мы снимали пересъёмку старого брака, а потом будут сразу два новых эпизода подряд. Без пауз, без жалости, в темпе вальса на минном поле.

Лейла стояла рядом, опираясь бедром о кухонный остров. Она выглядела безупречно – ни волоска не выбилось из причёски, улыбка сияла, как у голливудской звезды. Но я видел, как мелко дрожат её пальцы, сжимающие стакан с водой.

– Ты как? – тихо спросил я.

– Я робот, – одними губами ответила Лейла, не меняя выражения лица. – Робот модели «Восточная сказка». Батарейка на нуле, но программа работает.

Я усмехнулся.

Увалов ходил вокруг площадки павлином, заложив руки за спину. Он уже мысленно подсчитывал рейтинги и переводил их в хрустящие купюры. Ему не терпелось влезть.

– Игорь! – он вынырнул из-за камеры. – А может, добавим больше… экспрессии? Когда вы солите рыбу, делайте это… ну, по-гусарски! С размахом! Чтобы зритель ахнул!

Я открыл рот, чтобы вежливо послать его в бухгалтерию, но меня опередила Света. Очки на носу, папка в руках, взгляд убийцы.

– Семён Аркадьевич, – её голос был сладким, как патока с цианидом. – Не мешайте творцам творить историю. Экспрессия будет в цифрах доли вашего канала. А сейчас уйдите из кадра, вы отбрасываете тень на соус.

Увалов поперхнулся, попытался возразить, но под взглядом Светы сдулся и ретировался к мониторам.

– Спасибо, – кивнул я Свете.

– С тебя эксклюзив, Белославов, – подмигнула она. – Работаем.

* * *

– Перерыв пятнадцать минут! – объявил Валентин, когда мы закончили второй эпизод. – Всем выдохнуть!

Свет в студии приглушили. Я отошёл в тень декораций, прислонившись спиной к фанерной стене. Ноги гудели. Хотелось просто сесть на пол и закрыть глаза.

Ко мне подошёл Паша. Наш оператор. Огромный, бородатый мужик, похожий на медведя. Обычно он молчал и жевал бутерброды, сливаясь с камерой в единый организм.

Сейчас он мялся, переступая с ноги на ногу, и теребил лямку своего потёртого рюкзака.

– Игорь… – прогудел он басом. – Тут такое дело… Не помешаю?

– Говори, Паша, – я отпил воды из бутылки. – Что-то со светом?

– Не, свет в норме. Тут личное. Мама моя… – он смущённо почесал бороду. – Она вас ещё с конкурса «Повар всея Империи» помнит. Смотрела все выпуски. Говорит, вы единственный, кто там не кривлялся, а готовил. Уважает очень.

Паша полез в свой бездонный рюкзак. Я напрягся, ожидая увидеть бутылку самогона или вяленого леща – стандартные знаки внимания от техперсонала.

Но Паша достал банку вишнёвого варенья. Обычную, пол-литровую банку, закатанную жестяной крышкой, с криво наклеенной бумажкой «Вишня 2025». А следом извлёк… половник.

– Вот, – Паша протянул мне этот набор. – Варенье вам, для сил. Домашнее, без косточек. А на половнике… автограф просила. Говорит, будет им суп мешать, чтоб вкуснее был.

– Паша, – я улыбнулся, и усталость немного отступила. – Передай маме, что она мой главный критик.

Я взял маркер, который всегда носил с собой для разметки контейнеров, и аккуратно расписался на белой эмали половника: «Готовьте с любовью! И. Белославов».

– Спасибо, Игорь Иванович! – расплылся в улыбке оператор, бережно пряча трофей обратно в рюкзак. – Она счастлива будет. А варенье берите, оно реально помогает. Витамины!

Лейла, наблюдавшая за этой сценой со стороны, подошла ко мне, когда Паша ушёл.

– Знаешь, Белославов, – сказала она задумчиво. – Кажется, народная любовь начинает работать быстрее, чем мы думали. Яровой может купить эфир, но он не может купить маму Паши с её половником.

– В точку, – кивнул я, взвешивая в руке тяжёлую банку. – И это наше главное оружие. Ну что, пошли добьём этот марафон?

* * *

В отель я вернулся уже затемно. Поставил банку с вареньем на тумбочку, сел на кровать и достал телефон.

Видеозвонок в Зареченск.

Гудки шли долго. Видимо, там, в моём родном городе, жизнь тоже кипела. Наконец, экран мигнул, и передо мной возникла куча-мала.

Телефон явно держала Настя. Её весёлое лицо было на первом плане, глаза немного встревоженные. Рядом маячила рыжая грива Даши. Где-то на фоне мелькал Вовчик, и даже Кирилл попал в кадр. А позади всех, словно скала, возвышалась Наталья Ташенко.

– Привет, столица! – заорала Даша так, что динамик телефона захрипел. – Вы там живы вообще? Мы уж думали, вас волки съели или графья отравили!

– Тише ты, – шикнула на неё Настя. – Игорь, ты как? Выглядишь… помятым.

– Жив, цел, орёл, – я потёр переносицу. – Съёмки закончили. Отсняли три эпизода, материал – бомба. Света говорит, порвём рейтинги.

– А Лейла как? – спросил Вовчик. – Не… не чудит?

– Лейла работает как часы, – успокоил я его. – Сработались.

Я сделал паузу. Настало время сбросить бомбу.

– Слушайте, новости есть. Посерьёзнее съёмок.

В Зареченске воцарилась тишина. Даже Даша перестала жевать, что бы она там ни жевала.

– Мы тут вчера… ужинали, – я старался говорить буднично, как о походе в магазин. – С князем Оболенским. И графом Яровым.

– С кем⁈ – глаза Насти округлились до размеров чайных блюдец. – С тем самым Оболенским? У которого половина железной дороги в собственности? Игорь, ты шутишь?

– Никаких шуток. Готовил для них. Прямо в особняке Бестужева. Князь, кстати, нормальный мужик. Лук режет отлично, рука тяжёлая, но верная.

На том конце повисла пауза. Они переваривали информацию. Их шеф, парень, который ещё недавно жарил котлеты в убогой закусочной, теперь заставляет князей чистить овощи.

– Ты… заставил князя резать лук? – переспросила Наталья, и в её голосе прозвучало уважение, смешанное с ужасом. – Белославов, ты либо гений, либо смертник.

– Мы договорились, Наталья, – ответил я. – Яровой дал добро на открытие. Он не будет нас трогать, пока мы не лезем в его госконтракты. У нас пакт о ненападении. «Очаг» в безопасности. И новый ресторан в банке – тоже.

Даша вдруг фыркнула, встряхнув рыжими кудрями. В её взгляде смешались ревность, восхищение и привычная дерзость.

– Ну, ты даёшь, Игорь… – протянула она. – Ты там с князьями готовишь, рябчиков жуёшь, а мы тут котлеты лепим для работяг… Смотри не зазнайся. А то забудешь, с какой стороны нож держать, пока тебе ручки целуют.

Я рассмеялся. Тепло разлилось в груди, вытесняя холодный столичный лоск. Вот оно. Пока у меня есть эти люди, которые могут без пиетета нахамить мне и тут же спросить, поел ли я, мне никакой Яровой не страшен.

– Не зазнаюсь, Даша. Котлеты – это база. Без них никакой высокой кухни не будет. Вы там держитесь? Алиевы не лезут?

– Тишина, – отчитался Кирилл. – Как отрезало. После новостей о твоём шоу все притихли. Боятся.

– Отлично. Работайте. Скоро вернусь, привезу рецепт соуса, от которого сам князь плакал. От счастья, разумеется.

– Ждём, шеф! – хором крикнули они.

– Береги себя, – тихо добавила Настя, прежде чем отключиться.

* * *

Утром мне позвонил один из главных моих компаньонов.

– Игорь! – голос Максимилиана Доды гремел в динамике так, словно он говорил в рупор. – Мои орлы зашли на объект! Ломают перегородки, только пыль столбом!

Я представил себе эту картину. Здание бывшего Имперского банка, величественное и мрачное, сейчас, наверное, дрожало от напора строительной бригады. Дода слов на ветер не бросал. Если он сказал «орлы», значит, там работали звери.

– Отличные новости, Максимилиан, – ответил я, протирая глаза. – Сроки горят. Новый год на носу, а у нас там конь не валялся.

– Валяется, Игорь, уже валяется! – хохотнул Дода. – Слушай, я охрану усилил. Поставил двойной периметр, парней из частного агентства нагнал. Ждём неприятностей от Ярового. Он же не упустит шанс подгадить? Проводку перерезать или цемент водой разбавить…

Я поставил чашку на стол и подошёл к окну. Город просыпался, серый и дождливый, но мне он казался полем для игры в «Монополию», где я только что купил самую дорогую улицу.

– Не ждём, Максимилиан, – спокойно сказал я. – Снимайте усиление, оставьте только обычную ночную смену.

В трубке повисла тишина. Слышно было только тяжёлое дыхание Доды.

– В смысле – снимай? – переспросил он, понизив голос. – Ты перегрелся на кухне, парень? Яровой сожрёт нас.

– Не сожрёт. Я договорился.

– С кем? С прорабом? – съязвил Дода.

– С графом Яровым. И с князем Оболенским. Вчера за ужином. У нас пакт о ненападении, Максимилиан. Граф дал слово не трогать стройку, а князь обеспечил протекцию. Мы в «зелёной зоне».

На том конце провода что-то звякнуло. Похоже, Дода уронил дорогую ручку, а может, и челюсть.

– Ты… – голос чиновника и инвестора звучал так, будто он увидел привидение. – Ты договорился с князем и графом?

– Я их накормил, – поправил я. – Это работает лучше.

Дода присвистнул.

– Парень… я думал, ты просто талантливый повар с амбициями. А ты, оказывается, опасный человек. Если ты смог уломать этих двоих, я начинаю тебя бояться.

– Бояться не надо, надо строить, – усмехнулся я. – Я выезжаю на объект. Хочу лично посмотреть, как ваши орлы ломают историю.

– Давай, – Дода всё ещё был в шоке. – Следи там за всем. Прораб Кузьмич – мужик толковый, но хитрый, как чёрт. Глаз да глаз нужен.

* * *

Через час я уже стоял у входа в бывший Имперский банк.

Со мной увязалась Вероника. Света была занята монтажом вчерашних съёмок, Лейла отсыпалась в своей новой квартире, а Зефировой хотелось «проветрить чакры» перед отъездом в Зареченск. Она выглядела эффектно: длинное пальто, шляпа с широкими полями и маленькая стильная сумочка. Правда, я боялся даже спросить, что именно она в ней носит.

В моём же кармане, недовольно ворочаясь, сидел Рат. Ему не нравился шум перфораторов, доносившийся изнутри, но пропустить инспекцию «скрытых углов» он не мог.

– Пафосно, – оценила Вероника, оглядывая фасад. – Энергетика тяжёлая, денежная. Тут в стенах впиталось много алчности.

– Мы это выветрим запахом жареного мяса, – пообещал я и толкнул тяжёлую дверь.

Внутри царил ад. Как и говорил Дода, пыль стояла столбом, в лучах прожекторов она танцевала, как рой мошек. Звук отбойных молотков бил по ушам. Рабочие в грязных робах сновали туда-сюда с тачками, полными битого кирпича.

Посреди этого хаоса стоял прораб Кузьмич. Мужик необъятных размеров, с красным лицом и в каске, которая, казалось, вросла ему в голову. Он что-то орал рабочему, размахивая скомканным чертежом.