Текст книги "Имперский повар 6 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Вадим Фарг
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Имперский повар 6

Глава 1

Накормить врага порой сложнее, чем убить. Убить можно быстро, одним ударом, не глядя в глаза. А еда – это интимный процесс, требующий доверия, которого в этой комнате не было и в помине.

– Слышал, в городе перебои с лекарствами, – вдруг произнёс Яровой. Его голос был тихим, бархатным, но в нём отчётливо слышался яд. – Особенно это касается «Эликсира тёмного боба». Говорят, беднякам теперь нечем лечить несварение желудка.

Он сделал паузу, сделав глоток.

– Злые языки утверждают, что ваш партнёр, господин Дода, создал искусственный дефицит. Скупил всё подчистую. Не слишком ли это… цинично? Лишать народ медицины ради кулинарных экспериментов?

Я аккуратно отложил полотенце и выложил на стол перед собой нож.

– Ваша Светлость, – ответил я, глядя ему прямо в переносицу. – Использовать этот нектар как средство от вздутия живота – всё равно что забивать гвозди микроскопом или топить камин ассигнациями. Это не медицина. Это золото, которое просто никто не умел очистить от грязи.

Яровой слегка приподнял бровь, изображая удивление.

– Золото? В аптечной склянке за три копейки?

– Именно, – кивнул я. – Я не лишал аптеки товара. Я выкупил неликвид, который собирались утилизировать из-за истекающего срока годности. В моих руках он станет тем, чем должен быть, а не горькой микстурой для страждущих.

Князь Оболенский вдруг хмыкнул.

– Дерзко, – пророкотал он. – И практично. Твой отец, Иван, тоже любил искать сокровища в мусоре. Амбициозный был человек.

Упоминание отца кольнуло, но я не подал виду. Оболенский знал его. И уж точно знал больше, чем я.

– Но амбиции – опасное качество, юноша, – продолжил князь, буравя меня взглядом. – Они часто ведут к преждевременному… выгоранию.

– Или к революции, – парировал я. – Всё зависит от того, кто держит нож.

Бестужев нервно рассмеялся, пытаясь разрядить обстановку:

– Ну-ну, господа! Мы здесь не для политических дебатов, а ради искусства! Игорь обещал нам нечто особенное.

Я кивнул и начал выкладывать ингредиенты. Справа легли куски мраморной говядины – филе миньон идеальной выдержки. Тёмно-красное мясо с тонкими прожилками жира, похожее на драгоценный камень. А слева я выставил батарею аптечных пузырьков.

Зрелище было сюрреалистичным.

Бестужев подошёл ближе, разглядывая мой арсенал.

– Игорь, – хохотнул он, – ты обещал не разорять меня, и мясо действительно выглядит великолепно. Но остальное… Это больше похоже на набор полевого хирурга во время Крымской кампании, чем на стол шеф-повара. Мы точно выживем после дегустации?

– Гарантирую, Александр, – улыбнулся я, откупоривая бутылочку с «лекарством от кашля». В нос ударил резкий и пряный запах. – Выживете и попросите добавки.

Яровой поморщился, даже не скрывая брезгливости. Он демонстративно отставил бокал, словно запах аптеки мог испортить вкус дорогого коньяка.

– Какое падение нравов, – процедил он. – Есть лекарства – удел больных и немощных. Вы хотите войти в высший свет, юноша? Стать ровней нам?

Он обвёл рукой зал, указывая на дорогую мебель.

– Как вы собираетесь там появляться? В фартуке, который пахнет микстурой и потом? Высший свет – это не только деньги, Белославов. Это порода. Это манеры. Это… окружение.

Он хитро улыбнулся, и его глаза сузились.

– Короля делает свита. А кто ваша свита? Провинциальная повариха? Журналистка с сомнительной репутацией? Чтобы стоять на этом паркете, нужно иметь за спиной силу, красоту и власть, а не цирк уродцев. Вы одиноки, Белославов. И вы смешны со своими баночками.

В зале повисла тишина. Это было прямое оскорбление. Бестужев замер, не зная, как вмешаться. Оболенский с интересом ждал моей реакции.

Я спокойно скрестил на груди руки, прислонившись к барной стойке

– Окружение, говорите? – переспросил я, не поднимая глаз от мяса. – Свита?

В этот момент двери зала распахнулись.

В проёме стояла хозяйка дома, баронесса Анна Бестужева. Она выглядела удивлённой, но почему-то довольной.

А за её спиной, появилась настоящая, истинная красота.

Первой шла Света. На ней было строгое платье цвета графита, которое облегало фигуру так, что это граничило с нарушением общественной морали, но оставалось в рамках приличий. Очки в стильной оправе съехали на кончик носа, взгляд поверх стёкол был острым и насмешливым. Она держала в руке папку с документами (без понятия, зачем она её взяла), как оружие. В ней чувствовалась энергия современного мегаполиса, дерзость и интеллект.

Следом скользила Вероника. Аптекарша, ведьма, отравительница – называйте как хотите. Бархатное платье глубокого изумрудного цвета, тяжёлые мистические украшения на шее, звенящие при каждом шаге. От неё веяло той самой опасной женственностью, из-за которой мужчины теряют голову и кошельки. Она улыбалась уголками губ, и в этой улыбке было обещание греха.

И, наконец, Лейла. Внучка криминального босса, принцесса в изгнании. Она была в восточном наряде, расшитом золотом, но стилизованном под европейскую моду. Шёлк струился по её телу, чёрные волосы водопадом падали на плечи. Она не шла – она несла себя. Гордо поднятый подбородок, взгляд царицы, которая вернулась, чтобы забрать свой трон. Несмотря на пережитое истощение, сейчас она сияла, затмевая даже люстру.

Три стихии. Три королевы. Мой «Боевой Гарем», как шутила барон.

Мужчины замерли. Бестужев открыл рот. Даже невозмутимый Яровой на секунду потерял маску скуки, его глаза расширились. Оболенский же, увидев эту процессию, медленно поднялся с кресла, опираясь на трость.

Девушки прошли через весь зал, цокая каблуками по паркету, и встали рядом со мной. Света положила руку на мне на плечо, по-хозяйски оглядывая присутствующих. Вероника встала чуть левее. Лейла остановилась около Зефировой, встав полубоком.

Ох, чёрт бы меня побрал. Я ведь и сам в шоке от подобного перформанса.

Глядя в глаза аристократам, я практически видел в них отражение нашего «безумного» квартета. Уверен, будь я на месте того же Оболенского, то… даже не знаю, как повёл бы себя. Но выход моих дам выглядел эффектно. Даже слишком.

Я выпрямился. Теперь я был центром этой композиции. Чувствовал их поддержку спиной, чувствовал их силу.

Посмотрел на Ярового. Его лицо снова стало каменным, но я видел – удар достиг цели.

– Вы спросили, граф, как я собираюсь войти в высший свет? – произнёс я, слегка приобняв Веронику и Свету за талии.

Я обвёл взглядом своих спутниц, а затем снова посмотрел в глаза врагу.

– Вот так. Красиво. Элегантно… И с небольшим скандалом.

Князь Оболенский, глядя на нас, вдруг восхищённо присвистнул.

– А у щенка есть зубы, – пробормотал он, и в его голосе прозвучало что-то, очень похожее на уважение. – И просто отличный вкус…

* * *

Баронесса Бестужева, умная женщина и прекрасная хозяйка, мгновенно взяла на себя роль дипломата.

– Князь, позвольте представить вам Светлану Бодко, звезду нашей журналистики, – проворковала Анна.

Князь Оболенский, опираясь на трость, склонился к руке Светы. Его движения были неожиданно плавными для человека такой комплекции. Он поцеловал воздух в сантиметре от её пальцев – старорежимный жест, который сейчас выглядел как печать одобрения.

– Наслышан, наслышан, – пророкотал он. – Ваши репортажи о «Зареченских зорях» наделали шуму. Острое перо. Опасное.

Он перевёл взгляд на Веронику, которая стояла чуть поодаль, загадочно покручивая кольцо с крупным агатом.

– А это, как я понимаю, госпожа Зефирова? – князь прищурился, покосившись на меня. – Весь спектр городских талантов в одном флаконе. От прессы до… алхимии? Или мне лучше сказать – до альтернативной фармакологии?

Вероника лишь улыбнулась уголком рта.

– Фармацевтики, Ваша Светлость. Мы лечим людей. Иногда – от болезней, иногда – от иллюзий.

Оболенский хмыкнул, явно довольный ответом. Ему нравились люди с характером.

Но идиллию прервал Граф Яровой. Он стоял, прислонившись к стене, и крутил в руках пустой бокал, всем своим видом показывая, насколько ему скучно. Его взгляд остановился на Лейле.

– А вот и блудная дочь, – протянул он лениво. – Или правильнее сказать – внучка? Удивительно видеть представительницу клана Алиевых в приличном обществе. Обычно ваше семейство предпочитает тенистые портовые склады.

Лейла даже не моргнула. Она выпрямила спину ещё сильнее, хотя казалось, что прямее уже некуда.

– Бегство из семьи – дурной тон, милочка, – продолжил Яровой, нанося удар. – Предательство крови редко ведёт к процветанию. Обычно оно ведёт к одиночеству и нищете.

Я напрягся. Надо было бы вмешаться, но Лейла справилась сама. Она посмотрела на графа как на пустое место.

– Вы путаете предательство со спасением, граф, – её голос был холодным. – Гнить заживо в болоте традиций, которые давно потеряли смысл – вот настоящее предательство самого себя. Я предпочла эволюцию стагнации. И, как видите, не прогадала с компанией.

Я мысленно поставил ей жирный плюс. Умница. Срезала аристократа его же оружием – высокомерием.

Яровой скривился, но промолчал. Раунд остался за нами.

Что ж пора возвращать внимание к главному. К еде.

– Господа! – громко произнёс я, ударив в ладоши, высвобождаясь из компании дам. Стоит сказать, что мне пришлось приложить усилия, чтобы оторваться от этих красавиц. Но… никто за меня не сделает мою работу. Хлопок заставил всех замолчать. – Оставим политику для десерта. Сейчас у нас основное блюдо.

Дамы направились к свободным местам, чтобы стать новыми зрителями готовящегося шоу. А я вернулся на рабочее место.

– Филе миньон на тэппане – это не обычная жарка мяса, – начал я свой монолог. – Это театр, скорость. Мясо не терпит промедления, а соусы требуют точности аптекаря. Чтобы создать вкус, который я задумал, мне нужны свободные руки.

Я сделал паузу, обводя взглядом присутствующих.

Света, привыкшая быть в гуще событий, тут же дёрнулась вперёд. В её глазах читалось: «Командуй, шеф, я всё разрулю». Она уже готова была отложить папку и закатать рукава своего дизайнерского платья.

Я остановил её коротким, но твёрдым жестом руки.

– Нет, Света.

Она замерла, удивлённо приподняв брови.

– Но ты же сказал, тебе нужны руки…

– Не твои, – отрезал я, но тут же смягчил тон улыбкой. – Сегодня вы – не помощницы. Вы – королевы этого вечера. Посмотрите на себя. Ваши платья стоят дороже, чем всё оборудование на этой кухне. Ваши руки созданы для бокалов с шампанским и для того, чтобы ими восхищались, а не для того, чтобы пачкать их маслом и гарью.

Девушки переглянулись. Им явно польстило такое отношение. Вероника одобрительно кивнула, а Лейла едва заметно улыбнулась.

Я повернулся к мужчинам. Вот он, момент истины. Самый наглый ход в моей карьере.

– Мне нужен ассистент, – заявил я, глядя прямо в глаза Оболенскому и Яровому. – Мужчина. Тот, кто не боится жара, умеет держать ритм и понимает, что такое дисциплина.

В зале повисла тишина.

Лицо графа Ярового вытянулось. Он смотрел на меня как на умалишённого. Предложить потомственному аристократу, одному из вершителей судеб Империи, роль поварёнка? Роль прислуги? Это было даже не оскорбление, это было безумие.

Барон Бестужев занервничал. Он был хозяином дома и моим спонсором, но даже для него это было слишком. Он открыл рот, чтобы сгладить ситуацию, перевести всё в шутку, но не успел.

Раздался резкий скрежет стула о паркет.

Князь Оболенский медленно поднялся.

Он был огромен. Старость не согнула его, а лишь сделала массивнее, монументальнее. Он возвышался над столом, как скала.

– Василий, – процедил Яровой, и в его голосе прозвучала растерянность. – Сядь. Это фарс. Мальчишка просто издевается.

Оболенский даже не посмотрел в его сторону. Он снял свой пиджак и небрежно бросил его на спинку стула.

– Это не фарс, Всеволод, – пророкотал он, расстёгивая золотые запонки на манжетах. – Это жизнь.

Он начал закатывать рукава белоснежной рубашки. Предплечья оказались увиты жилами, как старые корни дуба, покрыты седыми волосами и, к моему удивлению, парой старых, побелевших шрамов. Это были руки человека, который когда-то умел работать, а не только подписывать указы.

– Я тридцать лет сижу в кабинетах, – продолжил князь, аккуратно складывая манжеты до локтя. – Тридцать лет я подписываю накладные, двигаю вагоны по карте и решаю судьбы грузов, которых даже не вижу. Бумага, чернила, телефон. Скука смертная.

Он подошёл к тэппану, встал рядом со мной и глубоко вдохнул запах разогретого металла и масла.

– А здесь… здесь пахнет настоящим делом, – он посмотрел на меня сверху вниз. В его глазах плясали азартные искры. – Здесь результат виден сразу. Либо ты сделал хорошо, либо всё сгорело к чертям. Мне нравится эта честность.

Яровой отвернулся, демонстративно разглядывая картину на стене, всем видом показывая своё презрение к этому балагану.

Оболенский же повернулся ко мне. Теперь мы стояли плечом к плечу. Он был выше меня на голову и шире в полтора раза, но за плитой главным был я. И он это признавал.

– Командуй, шеф, – сказал он, и в его голосе не было ни капли иронии. – Я готов. Но учти, парень…

Он наклонился ко мне, и его голос стал тише и опаснее:

– Если я обожгусь или испачкаю рубашку – ты проиграл. И твои проекты в этом городе закончатся, не начавшись.

Я ухмыльнулся, проверяя остроту ножа пальцем. Адреналин ударил в кровь, разгоняя усталость.

– Если вы обожжётесь, Ваша Светлость, – ответил я, – это будет значить только одно. Вы слишком медленны для моей кухни. А на моей кухне выживают только быстрые.

Князь расхохотался. Громко и от души.

– Дерзкий щенок! – рявкнул он. – Мне нравится! Давай своё мясо, я покажу, на что способен!

Глава 2

Князь Оболенский стоял у тэппана, широко расставив ноги, словно капитан на мостике корабля в шторм.

– Последний раз я держал в руках что-то тяжелее ручки, когда мы охотились на медведя в Карелии, – пророкотал он, сжимая и разжимая огромные кулаки. – Или когда душил конкурентов в «лихие»… хотя нет, тогда я тоже использовал ручку.

В зале послышались смешки. Барон Бестужев нервно улыбался, явно не зная, как реагировать на превращение элиты империи в кухонный персонал. Дамы же наблюдали за происходящим с нескрываемым восторгом. Света даже поправила очки, чтобы лучше видеть, а Лейла смотрела на нас с лёгкой, загадочной улыбкой, словно знала, что этот спектакль окупится сторицей.

Я же мгновенно переключил тумблер в голове. Сейчас передо мной был не логистический магнат и не князь. Передо мной был стажёр. Великовозрастный, влиятельный, опасный, но – стажёр. А на кухне есть только один Бог, и сегодня этот Бог носил моё имя.

Я взял со стола бутылку красного сухого вина, плеснул в два бокала и один протянул Оболенскому.

– На кухне, Ваша Светлость, есть золотое правило, —сказал я громко, чтобы слышали все. – Повар должен быть весел, а нож – остёр. Выпьем для куража. Без него к мясу лучше не подходить – оно чувствует страх.

Князь принял бокал своей ручищей, в которой стекло казался игрушечным.

– За кураж! – гаркнул он и опрокинул вино в себя одним глотком, как воду. Затем с грохотом поставил бокал на стол и протянул руку. – Давай инструмент, генерал кастрюль. Командуй.

Я вручил ему свой шеф-нож. Оболенский взвесил его в руке, крутанул кистью.

– Неплохо, – одобрил он. – Легче, чем кажется.

– Это продолжение руки, а не гантель, – парировал я. – Начнём с базы. Соус.

Я придвинул к нему деревянную доску и корзину с луком.

– Лук – это основа всего, князь. Фундамент вкуса. Мне нужна мелкая крошка. И не плачьте, это слёзы очищения.

Яровой, наблюдавший за нами из своего угла, лишь фыркнул. Но в его взгляде, скользящем по блестящей поверхности тэппана, я уловил тень интереса. Живого, человеческого интереса, который пробивался сквозь бетонную плиту его снобизма.

Оболенский взялся за дело с пугающей эффективностью. Он не шинковал лук так изящно, как это делают профи, но он рубил его с такой первобытной силой и уверенностью, что луковицы просто не смели сопротивляться. Хруст стоял на весь зал.

– Тэппан готов, – объявил я, проверяя жар ладонью над металлом. До этого я уже успел обжарить половинки чеснока, чтобы отдал свой аромат маслу. – Выкладывайте, Князь.

Оболенский сгрёб нарезанный лук широким лезвием ножа и отправил его на жаровню. Зал мгновенно наполнился тем самым запахом, который пробуждает аппетит даже у мертвеца – запахом жареного лука.

– Сейчас происходит магия, —комментировал я, работая лопаткой и не давая луку пригореть. – Видите, как меняется цвет? От белого к золотому.

Я кивнул Оболенскому на миску с нарезанным болгарским перцем и томатами.

– Добавляйте.

Князь, увлёкшись процессом, действовал уже без моих подсказок. Овощи полетели на тэппан, смешиваясь с луком. Я накрыл всё это блестящей металлической крышкой-клоше.

– Теперь им нужно подружиться, – пояснил я. – Томление. Овощи отдадут свою душу сами, если их попросить вежливо.

Через пару минут я поднял крышку. Облако ароматного пара вырвалось наружу, ударив в ноздри зрителям. Я зачерпнул немного получившегося густого соуса кончиком ложки и протянул князю.

– Пробуйте. Осторожно, горячо.

Оболенский, подув, отправил соус в рот. Он замер, прислушиваясь к ощущениям. Его густые брови поползли вверх.

– Чёрт подери, Белославов… – пробормотал он, облизываясь. – Там же только овощи и масло?

– И физика, Ваша Светлость.

– Это вкуснее, чем чёрная икра, которую подают на моих приёмах, —он посмотрел на меня с искренним удивлением. – Здесь вкус… объёмный. Настоящий.

– Это только увертюра, – усмехнулся я. – А теперь – главное действие. Мясо.

Я достал из контейнера филе миньон. Четыре идеальных, высоких цилиндра мраморной говядины. Они уже пролежали на столе какое-то время.

– Мясо должно согреться перед казнью, – пошутил я, выкладывая куски на доску. – Если бросить его холодным на горячую сталь, оно испытает шок, сожмётся и станет жёстким, как подошва армейского сапога. Мы же хотим нежности.

Я взял нож и показал Князю тонкую серебристую плёнку сбоку вырезки.

– Видите это? Плева. Её нужно убрать. При жарке она стянет мясо и не даст ему дышать. Смотрите.

Я поддел плёнку кончиком ножа и одним плавным движением срезал её, не захватив ни грамма драгоценного мяса.

– Ваша очередь.

Оболенский, высунув от усердия кончик языка, склонился над доской. Его огромные пальцы, привыкшие подписывать миллионные контракты, сейчас с удивительной деликатностью орудовали ножом.

– Нежнее, князь, нежнее, – подсказывал я. – Представьте, что вы бреете воздушный шарик.

Когда мясо было зачищено, я щедро смазал каждый кусок оливковым маслом. Оболенский потянулся к солонке.

– Стоп! – я перехватил его руку.

Князь замер, глядя на меня.

– Никакой соли сейчас, – твёрдо сказал я. – Соль вытянет влагу. Мясо будет вариться в собственном соку, а нам нужна корочка. Посолим на финише, когда запечатаем вкус внутри.

Я бросил на чистую часть раскалённого тэппана несколько половинок чеснока и веточку розмарина. Масло зашипело, и по залу поплыл новый аромат – терпкий, пряный, вызывающий неконтролируемое слюноотделение.

Я краем глаза заметил, как дёрнулись ноздри у Ярового. Он слегка подался вперёд, втягивая воздух. Ага, попался. Инстинкты древнее титулов. Желудок не обманешь этикетом.

– Готовы? – спросил я князя. – Сейчас будет жарко.

– Всегда готов! – рявкнул он, и его глаза блестели азартом.

Мы одновременно выложили стейки на сталь.

П-ш-ш-ш!

Звук был таким, словно раскалённый металл поцеловал лёд. Громкий и агрессивный звук. Дым взвился вверх, окутывая нас.

– Не трогать! – скомандовал я, видя, что Оболенский хочет подвинуть кусок. – Две минуты полной статики. Мы запечатываем соки. Создаём броню вкуса.

Пока мясо жарилось, я сунул князю тяжёлую каменную ступку.

– Специи, – я засыпал туда чёрный перец горошком, сухие ягоды можжевельника, гвоздику и зёрна горчицы. – Ваша Светлость, представьте, что это ваши нерадивые подрядчики, которые сорвали сроки поставок. Разотрите их в пыль!

Оболенский расхохотался.

– Ах вы, паразиты! – рычал он, с остервенением работая пестиком. Хруст специй смешивался с шипением мяса. – Вот вам за простой вагонов! Вот вам за срыв навигации!

В этот момент он выглядел абсолютно счастливым. С него слетела маска важности, исчезла тяжесть лет и ответственности. Остался только мужик, который готовит еду и получает от этого истинное удовольствие.

– Переворачиваем! – скомандовал я.

Мы перевернули стейки. Идеальная карамельная корочка.

– Красота… – выдохнул Бестужев, который подошёл совсем близко.

Ещё две минуты. Затем я снял мясо с огня и выложил его в форму для запекания.

– Теперь соль, – я бросил щепотку крупной морской соли на каждый кусок. – И ваши «подрядчики», князь.

Оболенский щедро посыпал мясо свежемолотой ароматной смесью. Запах можжевельника и перца смешался с чесночным духом, создавая сложную, многослойную композицию.

– В духовку. Сто девяносто градусов. Ровно десять минут. Не минутой больше, не минутой меньше.

Я отправил форму в печь и захлопнул дверцу.

Тишина, повисшая в зале, была уже не напряжённой, а благоговейной. Все ждали.

Я взял полотенце, вытер руки и, подлив Оболенскому вина, снова поднял бокал.

– Отличная работа, коллега, – сказал я, чокаясь с князем.

Оболенский, вытирая пот со лба рукавом рубашки (за что его жена, наверное, убила бы), сиял как студент, которому только что не отказала девушка.

– Знаешь, Игорь, – задумчиво произнёс он, глядя на духовку. – Управление кухней очень похоже на управление империей. Те же принципы.

– Неужели? – улыбнулся я.

– Конечно, – он сделал глоток вина. – Ингредиенты – это ресурсы. Огонь – это сроки. Рецепт– это закон. Одна ошибка в тайминге, один неверный приказ – и всё сгорело к чертям. Или сырое, что ещё хуже.

Он посмотрел на Ярового, который всё так же молча стоял в стороне.

– Только здесь результат честнее, Всеволод. В политике можно соврать, можно прикрыться бумажкой. А здесь… если пересолил, то пересолил. Не свалишь вину на заговор врагов.

Яровой медленно отлепился от стены и подошёл к нам. Он посмотрел на закрытую дверцу духовки, потом на меня.

– Пахнет… убедительно, – процедил он сквозь зубы. Это было максимальное признание, на которое он был способен.

Я улыбнулся своим мыслям. Танго на раскалённой стали состоялось. И, кажется, я не наступил партнёру на ногу. Наоборот, мы станцевали так, что даже зрители в партере начали аплодировать, пусть пока и только в своих мыслях.

Осталось десять минут. Десять минут, которые решат судьбу моего ресторана и, возможно, всей моей войны с этим городом.

* * *

Есть в кулинарии один момент, который я ценю даже больше, чем первый укус. Это секунда тишины, когда тарелка касается стола, а разговоры обрываются, уступая место инстинктам. В эту секунду ты уже не повар, ты – повелитель чужих желаний.

Я аккуратно достал мясо из духовки.

– Что, уже всё? – разочарованно прогудел князь Оболенский, всё ещё сжимая в руке щипцы, словно боевую палицу. Ему явно не хотелось заканчивать это кухонное сражение.

– Терпение, Ваша Светлость, – осадил я его, накрывая мясо листом фольги. – Мясо должно отдохнуть. Сейчас внутри него бушует шторм: соки мечутся от центра к краям. Если разрезать сейчас – всё вытечет, и мы получим сухую подошву в луже крови. Дадим ему пять минут, чтобы успокоиться и распределить вкус по волокнам.

Пока стейки «дышали» под фольгой, я занялся сервировкой. В этом деле я исповедовал минимализм. Никаких сложных конструкций, никаких рисований соусом по тарелке в стиле абстракционизма. Только суть.

На подогретые широкие тарелки легла ложка того самого овощного соуса, который мы с князем наколдовали из лука и перца. Рядом я выложил по зубчику печёного чеснока, ставшего мягким, как крем. Сбоку – горка крупной морской соли.

Я снял фольгу. Аромат можжевельника и жареного мяса ударил в нос с новой силой, заставляя желудок сжаться в спазме ожидания. Я аккуратно переложил стейки на тарелки.

Финальный штрих – маленький кубик сливочного масла, смешанного с рубленой зеленью, прямо на горячую верхушку филе. Масло тут же начало плавиться, стекая по бокам аппетитными ручейками, смешиваясь с мясным соком и создавая тот самый, неповторимый глянец.

– Сервис! – скомандовал я сам себе.

Мы с Оболенским, как два заправских официанта, подхватили тарелки. Князь, кряхтя, но с явным удовольствием, подошёл к графу Яровому и с лёгким поклоном поставил перед ним блюдо.

– Кушать подано, граф, – пробасил он. – Имей в виду, Всеволод, если кто-то в «Альянсе» узнает, что Василий Оболенский подрабатывал официантом за еду, я лично пришлю к тебе налоговую проверку. С пристрастием.

Яровой даже бровью не повёл, но уголок его губ дёрнулся.

– Я учту твои карьерные риски, Василий, – ответил он, беря в руки нож и вилку. – Надеюсь, результат того стоит.

Я расставил тарелки перед дамами и Бестужевым, а последнюю забрал себе. Мы сели.

В зале повисла тишина. Был слышен только лёгкий звон приборов и звук разрезаемого мяса. Нож входил в филе миньон, как в тёплое масло, почти не встречая сопротивления.

Яровой отрезал небольшой кусочек, обмакнул его в соус, чуть присыпал солью и отправил в рот. Он жевал медленно, глядя куда-то сквозь стену.

Оболенский же не стал церемониться. Он отхватил добрую треть стейка и проглотил её почти не жуя, зажмурившись от удовольствия.

– Ох… – выдохнул князь, откидываясь на спинку стула. – Изумительно. Просто… честно.

Он открыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде больше не было насмешки или покровительства.

– Знаешь, парень, – задумчиво произнёс он, вытирая губы салфеткой. – Твой отец, Иван, кормил меня так же. Лет двадцать назад, на охоте в Завидово. Он тогда зажарил лосятину на углях, используя только соль и какие-то ягоды, которые нарвал прямо в лесу. Вкус был один в один. У тебя его рука.

В комнате словно похолодало. Призрак моего отца, которого сгубили интриги этих людей, незримо встал между нами.

Яровой медленно опустил вилку.

– Да, – тихо сказал он. – Иван умел чувствовать продукт. Редкий дар для человека его круга. Этот вкус… он пробуждает ностальгию.

Граф перевёл взгляд на меня. Его глаза были холодными, как лёд в бокале.

– Ностальгия – опасное чувство, молодой человек. Она заставляет смотреть назад, когда нужно смотреть под ноги.

У меня внутри всё сжалось, но я удержал лицо. Я – не мой отец. И я не повторю его ошибок.

– Я не живу прошлым, господа, – твёрдо ответил я, разрезая свой стейк. – Я уважаю память отца, но я здесь не для того, чтобы ворошить золу. Я продолжаю дело. Но методами будущего.

Оболенский хмыкнул и повернулся к Яровому.

– Ну что, Всеволод? – спросил он, указывая вилкой на пустеющую тарелку. – Похоже, скучные времена закончились. Признайся честно, твоя монополия зажирела. Твои заводы штампуют безвкусный суррогат, потому что у людей просто нет выбора. Ты обленился, граф.

Яровой напрягся, но промолчал, позволяя князю закончить мысль.

– А вот тебе волк, – Оболенский кивнул в мою сторону. – Голодный, злой и талантливый волк, который будет держать твоих ожиревших овец в тонусе. Это полезно для рынка. И для твоего кошелька в перспективе, если ты, конечно, не дурак.

Граф Яровой сделал глоток вина, глядя на меня поверх бокала. В этом взгляде не было ненависти. Там был холодный расчёт опытного игрока, которому наконец-то сдали интересные карты.

– Ты прав, Василий, – неожиданно спокойно согласился он. – Мы расслабились. «Магический Альянс» превратился в неповоротливую машину. Нам не хватало… раздражителя.

Он чуть наклонил голову в мою сторону.

– Господин Белославов, вы – достойный раздражитель. Я принимаю вызов. Рынок станет живее. Но помните: волков отстреливают, когда они начинают резать слишком много скота.

– Или когда волки становятся хозяевами леса, – парировал я с улыбкой, намекая на его монополию.

Барон Бестужев, видя, что напряжение спало и переросло в деловое русло, решил перехватить инициативу.

– Кстати, о лесе и территориях, – он промокнул губы салфеткой. – Игорь, я слышал, вы уже присмотрели помещение для своего флагманского проекта в Стрежневе? Здание старого Имперского Банка?

– Именно, – кивнул я. – Место с историей. Толстые стены, высокие потолки. Идеально для того, что я задумал.

– И что же это будет? – поинтересовался Оболенский, доедая последний кусочек чеснока. – Очередной пафосный ресторан для элиты с золотыми унитазами?

– Нет, – я покачал головой. – Это будет кафе. Доступное, но бескомпромиссное. Открытая кухня прямо в центре зала, чтобы каждый гость видел, как и из чего готовят его еду. Никаких секретов, никакой «магии» за закрытыми дверями. А в старом банковском хранилище я сделаю камеру сухого вызревания мяса. Стеклянные стены, подсветка… Золото банка заменит настоящее мясо.

Оболенский хитро прищурился.

– Максимилиан Дода вкладывает деньги в общепит… – протянул он. – Старый лис никогда не тратит ни копейки зря. Если он ставит на тебя, значит, видит золотую жилу. Вы хотите построить сеть? Франшизу? Завалить империю своими стейками?

Вопрос был с подвохом. Если я сейчас раскрою карты и скажу «да», Яровой увидит во мне глобальную угрозу и раздавит, пока я мал.

– Мы хотим накормить людей, Ваша Светлость, – уклончиво ответил я.– А деньги – это просто аплодисменты шеф-повару за хорошую работу. Если аплодисменты будут громкими, мы подумаем о расширении сцены. Пока что наша цель – одна качественная тарелка.

Света, которая до этого молча ела, бросая на Ярового испепеляющие взгляды, вдруг не выдержала. Благостная картина деловой беседы явно резала ей слух.

– Жаль только, что «Магический Альянс» боится честной конкуренции даже на стадии одной тарелки, – едко заметила она, поправляя очки. – Ваша цензура на телевидении душит нас, граф. Нам запрещено называть вещи своими именами. Нельзя говорить «химия», нельзя говорить «суррогат». Это вы называете «рынком»?

Яровой медленно повернул к ней голову. Его лицо выражало вежливое утомление.

– Милая леди, – мягко произнёс он. – Свобода слова – это прекрасно. Но клевета на сертифицированный Империей продукт – это преступление. Мои заводы проходят все проверки. Мои добавки одобрены Министерством Здравоохранения.

Он сделал паузу, и его голос стал жёстче.

– Я не против конкуренции. Готовьте лучше нас, госпожа Бодко. Продавайте дешевле нас. Удивляйте вкусом, как это сделал сегодня Игорь. Но если вы строите свой маркетинг на поливании грязью моих заводов и запугивании населения… я буду защищаться. И у меня хорошие юристы.

Света открыла рот, чтобы ответить, но я накрыл её руку своей, останавливая. Яровой был прав. Формально – абсолютно прав. Воевать лозунгами против юристов – путь в никуда.

– Граф прав, Света, – сказал я спокойно. – Нам не нужно ругать их химию, чтобы люди полюбили мою еду. Это позиция слабого.