Текст книги "Имперский повар 6 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Вадим Фарг
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Глава 7

Я разлепил один глаз. Настойчивое жужжание телефона заставило всё-таки проснуться. На экране светилось имя: «Максимилиан Дода».

Часы показывали девять утра. Для аристократа рановато, для чиновника – в самый раз. Я сел в кровати, чувствуя, как ноют мышцы.

– Слушаю, Максимилиан, – прохрипел я, прочищая горло.

– Доброе утро, Игорь! – голос Доды звучал бодро, даже слишком. Слышался звон посуды и какой-то домашний шум. – Надеюсь, не разбудил? Хотя, кому я вру, поварам спать долго не положено.

– Я уже на ногах, – соврал я. – Что-то срочное?

– Срочное? – он хохотнул. – Можно и так сказать. Ты опасный человек, Белославов.

Я напрягся. Мозг моментально начал перебирать варианты: проблемы с Алиевыми? Проверка в Банке? Кто-то траванулся курицей?

– В каком смысле?

– В прямом. Моя супруга вчера посмотрела твой эфир. Весь вечер она что-то записывала в блокнот, а сегодня с утра заявила мне, что если я не куплю ей точно такую же форму для запекания, как у тебя в кадре, то я останусь без ужина.

Я выдохнул, откидываясь на подушку.

– Передайте супруге моё почтение. И скажите, что форма – это просто глина. Главное – руки.

– О нет, друг мой, с женщинами это так не работает, – усмехнулся Дода. – Придётся покупать. Но звоню я не только пожаловаться на семейный быт. Как там наш объект?

Тон его мгновенно сменился с дружеского на деловой. Этот переход мне нравился. С Додой было просто: есть деньги, есть сроки, есть результат. Никакой лишней лирики.

– Идём с опережением, – ответил я. – Вчера заезжал туда перед съёмками. Вентиляцию прочистили, старая банковская система оказалась надёжнее, чем мы думали. Там тяга такая, что, если открыть заслонку полностью, повара в вытяжку засосёт.

– А Кузьмич?

– Кузьмич ворчит, но делает. Я пообещал ему и бригаде премию, если сдадут чистовую отделку к двадцать пятому декабря.

В трубке повисла тишина, а потом раздался довольный смешок.

– Знаю. Этот хитрый жук мне уже звонил в семь утра. Пел тебе дифирамбы. Сказал: «Наконец-то нормальный мужик руководит, а не эти пиджаки с калькуляторами». Он готов там ночевать за такие деньги.

– Люди любят, когда их труд ценят, Максимилиан. А мне нужно открыться к Новому году. Праздники – это золотое время. Люди будут хотеть есть, пить и тратить деньги. Мы должны быть готовы принять этот поток.

– Одобряю, – коротко бросил Дода. – Бюджет на премии я подпишу. Если реально откроешь двери в декабре, я тебе ещё и личный бонус выпишу. Действуй, Игорь. Мы на тебя ставим.

Он отключился. Я посмотрел на телефон. Хорошее начало дня.

Не успел я положить смартфон, как экран снова загорелся. На этот раз фото звонящего заставило меня улыбнуться. Саша. Видимо, дядя передал эстафету. Или она мониторила статус сети и ждала, пока линия освободится.

– Привет, хакер, – ответил я, вставая и подходя к окну. Вид на серый Стрежнев не радовал, но голос в трубке компенсировал пейзаж.

– Значит, так, Белославов, – начала она без предисловий. Голос звучал сердито, но я слишком хорошо знал интонации женщин, чтобы понять: это игра. – С ведьмами мы, значит, по ресторанам гуляем? Достопримечательности смотрим? Крылышками их кормим с рук?

– У тебя шпионы повсюду? – я прижался лбом к холодному стеклу.

– У меня социалки есть, Игорь. А Зефирова любит выкладывать фотоотчёты. Я видела фото номера в отеле. И ресторана «Аура». Ты там устроил шоу покруче, чем на телевидении. «Ужин с ведьмой»… Звучит как название дешёвого романа.

– Это была деловая встреча, Саша. Вероника помогала нам с Лейлой. Ты же знаешь.

– Знаю, – фыркнула она. – Но главный технический директор твоей «Империи», между прочим, сидит в Зареченске, давится сухими бутербродами и работает с серверами, пока ты там развлекаешься. Где справедливость?

– Справедливость будет восстановлена, – я понизил голос, добавляя в него бархатных ноток. – Как только я вернусь, я украду тебя на весь вечер. Никаких камер, никаких серверов, никаких ведьм. Только ты, я и ужин.

– Да? – в её голосе проскользнуло сомнение, смешанное с интересом. – И что в меню? Снова крылышки из аптечных отбросов?

– Обижаешь. Меню будет куда интереснее. Я приготовлю для тебя кое-что особенное. То, чего не будет в эфире. Эксклюзив. Только для твоих глаз… и вкусовых рецепторов.

Саша помолчала пару секунд.

– Ловлю на слове, Белославов. И смотри, у меня все ходы записаны. Я этот разговор сохранила на отдельный сервер. Попробуй только не выполнить обещание – я тебе такой вирус в блендер запущу, что он начнёт майнить криптовалюту вместо того, чтобы взбивать крем.

– Боюсь-боюсь, – рассмеялся я. – Жди меня. Всё будет.

Разговор прервался. Я посмотрел на своё отражение в тёмном экране телефона. Усталый, с синяками под глазами, но довольный. Дела шли. Шестерёнки крутились. Алиевы пока молчали, Яровой взял паузу, Банк строился.

Оставалось только пережить ещё один эфир.

* * *

Вечер воскресенья в студии отличался от субботнего. Не было той истеричной суеты, беготни и криков. Атмосфера напоминала расслабленный выдох после долгого забега.

Мы сидели в монтажной – я, Света, Увалов, Валентин и Лейла. На столе дымились три огромные коробки с пиццей.

– Какая гадость, – прокомментировал я, откусывая кусок «Пепперони». – Тесто сладкое, как булка для чая, соус – чистый крахмал с красителем, а сыр… это вообще не сыр, а какой-то плавленый пластик.

– Игорь, заткнись и ешь, – беззлобно отозвалась Света, не отрывая взгляда от мониторов. – Другой доставки в это время всё равно нет.

– Я просто констатирую факт профессиональной деградации, – пробурчал я, но кусок доел. Голод – не тётка, даже если ты гурман.

На экранах началась заставка. Второй эпизод. «Османский чечевичный суп».

В отличие от вчерашнего «куриного боевика», этот выпуск мы монтировали в другом темпе. Камера двигалась плавно, свет был тёплым, обволакивающим.

На экране я и Лейла стояли за столом. Никакой агрессии, никакой борьбы.

– Чечевица, – говорил мой экранный двойник, пересыпая оранжевые зёрна из ладони в ладонь, – это золото бедняков. Она сытная, она честная. Ей не нужна магия, ей нужно только тепло и немного времени.

Я искоса глянул на настоящую Лейлу, сидевшую в углу на пуфике. Она смотрела на себя, не мигая. В её глазах читалось удивление. Она видела себя не как внучку мафии, не как шпионку или инструмент в чужих руках. Она видела красивую женщину, ведущую популярного шоу.

На губах Лейлы появилась робкая, почти детская улыбка.

– А я ничего, – тихо произнесла она, словно боясь, что её услышат.

– Ты отлично смотришься в кадре, – подтвердил Валентин, жуя зубочистку. – Камера тебя любит. У тебя фактура есть. Драма в глазах. Зритель такое обожает.

На экране мы уже разливали суп по тарелкам. Густой, золотисто-жёлтый, с красными каплями масла сверху. Пар поднимался к объективу. Я знал, что сейчас чувствуют зрители по ту сторону экранов. Голод. Но не жадный и звериный, а уютное желание тепла.

– И ничего лишнего, – произнёс экранный Игорь, поднимая ложку. – Только физика, химия и любовь.

Титры поползли вверх.

В монтажной повисла тишина. Увалов первым нарушил её, нервно постукивая пальцами по столу.

– Ну… – протянул он. – Неплохо. Картинка красивая. Но…

Он ткнул пальцем в планшет, где в реальном времени отображались графики.

– Рейтинги. Они ниже, чем вчера. Ненамного, процентов на семь, но ниже. Телефоны в колл-центре звонят, но не разрываются, как вчера. Нет того ажиотажа.

– Это провал? – спросила Лейла, и улыбка сползла с её лица.

– Семён Аркадьевич, прекратите панику, – жёстко оборвала его Света. Она встала и подошла к доске, на которой маркером были выписаны цифры.

– Это не провал. Это воскресный вечер. Люди готовятся к рабочей неделе, гладят рубашки, собирают детей в школу. Они не будут висеть на телефонах и орать от восторга.

Она обвела кружком одну цифру.

– Смотрите сюда. Удержание аудитории – девяносто процентов. Девяносто! Это значит, что никто не переключил канал во время эфира. Никто не ушёл смотреть новости или сериал про ментов. Они смотрели, как Игорь варит суп, от первой до последней минуты.

Света повернулась к нам, её глаза горели хищным огнём продюсера, почуявшего успех.

– Вчерашний эфир был взрывом. Хайпом. Мы привлекли внимание. А сегодняшний эфир сделал главное – он закрепил результат. Мы показали, что мы не однодневка. Мы входим в привычку. Мы становимся частью их быта.

– Стабильность, – кивнул Валентин. – Это дороже хайпа.

Увалов перестал барабанить пальцами и задумался, глядя на график.

– Удержание девяносто… – пробормотал он. – Хм. Ну, если подать это спонсорам как «лояльную аудиторию»… Может сработать.

Я доел корку от пиццы и вытер руки салфеткой.

– Семён Аркадьевич, вы когда-нибудь варили суп? – спросил я.

– Я? Нет, у меня для этого жена есть… и повар, – растерялся директор.

– Так вот. Курицу можно пожарить за двадцать минут на сильном огне. Будет дым, шкварчание, вкусно и быстро. А суп… Суп должен настояться. Ингредиенты должны пожениться. Ему нужно время.

Я поднялся с места.

– Вчера мы дали им жареного мяса. Сегодня – налили бульона для души. Поверьте мне, завтра с утра половина города побежит на рынок за красной чечевицей. А другая половина будет искать сушёную мяту.

* * *

Студия постепенно пустела. Техники сматывали провода, операторы чехлили камеры, а Валентин уже убежал монтировать тизеры для нового эфира. Лейла, уставшая, но счастливая, уехала к себе на такси, которое я ей вызвал.

Света сидела за режиссёрским пультом, прокручивая ленту комментариев на большом мониторе. Я стоял у неё за спиной, опираясь руками на спинку её кресла.

Экран пестрел сообщениями. Казалось, весь город решил высказаться по поводу супа из чечевицы. Но, к моему удивлению, обсуждали они совсем не специи и не время варки.

– Ты только посмотри на это, – хмыкнула Света, кликая мышкой. – «Вы видели, как он на неё смотрит? Это же чистый секс!».

Она прокрутила ниже.

– А вот ещё: «Лейла и Игорь – лучшая пара! Забудьте про суп, я следила за их руками! Когда он передал ей лимон, у меня мурашки по коже пошли. #ОгоньИЛёд».

Я пробежался глазами по тексту. Форум гудел. Люди, истосковавшиеся по искренним эмоциям на фоне пластмассовых улыбок имперского телевидения, сами додумывали то, чего не было. Они видели в нашем профессиональном взаимодействии страсть, драму и тайный роман.

– Это хорошо для рейтингов, – заметил я сухо. – Людям нужна сказка. Мы им её дали.

Света резко развернулась на кресле. В её глазах плескалось что-то тёмное и горячее. Она прикусила губу, посмотрев на меня снизу вверх. Это был взгляд женщины, которая видит, как её территорию пытаются захватить.

– Народ требует свадьбу в прямом эфире, Игорь, – её голос звучал с лёгкой хрипотцой. – Может, нам стоит… подыграть? Раз уж рейтинги того требуют. Или там и играть не надо?

Она откинулась на спинку, скрестив руки на груди.

– Света, прекрати, – я устало потёр переносицу. – Ты же знаешь, Лейла для меня – проект. Талантливая девушка, которую нужно спасти от собственной семьи и научить жить заново.

– Проекты бывают разными, – парировала она. – Иногда в проекты влюбляются.

Я обошёл кресло и присел на край стола, оказавшись с ней на одном уровне.

– Мы делаем шоу про еду, а не мелодраму.

Света вдруг встала. Она сделала шаг ко мне, оказавшись непозволительно близко. Настолько близко, что я мог разглядеть мелкие искорки в её глазах. Она плавно, по-кошачьи, опустилась на край стола рядом со мной. Её колено «случайно» коснулось моей ноги. Ткань её юбки зашуршала.

В студии повисла тишина, нарушаемая лишь гудением кулеров в системных блоках.

– Скажи честно, – прошептала она, наклоняясь ко мне. Её дыхание коснулось моей щеки. – Между вами только сценарий? Потому что я, как продюсер, должна знать… все риски.

Я посмотрел ей прямо в глаза. В этот момент она не была «акулой пера» или железной леди. Она была просто женщиной, которая боялась потерять то, что считала своим.

– Света, – произнёс я твёрдо, не отводя взгляда. – Лейла – это мой партнёр по кадру. А ты…

Я сделал паузу. Её зрачки расширились.

– А ты – мой генерал медиа-войск. И ты прекрасно знаешь моё правило.

– Какое? – выдохнула она, подавшись вперёд.

– Я не сплю с подчинёнными, – я чуть улыбнулся уголком губ. – Но с генералами… Устав этого не запрещает.

Напряжение достигло пика. Света приоткрыла губы, её рука скользнула по столу к моей руке. Мы оба знали, что сейчас произойдёт. Ещё секунда, одно движение – и все профессиональные границы полетят к чертям.

БАБАХ!

Дверь в студию распахнулась с таким грохотом, будто её вышибли тараном.

Мы со Светой отшатнулись друг от друга, как школьники, застигнутые директором.

В проёме стояла баба Клава. Местная легенда клининга, гроза всех телевизионщиков и, пожалуй, единственный человек в здании, которого боялся даже Увалов. В руках она держала швабру, как боевое копьё, а рядом с ней громыхало жестяное ведро на колёсиках.

– Так! – гаркнула она басом, от которого задрожали мониторы. – Ноги поднимите, генералы! Устроили тут «Дом-5»!

Она с лязгом вкатила ведро в центр студии.

– У меня режимный объект! Полы сохнуть должны, а не ваши слюни тут капать! А ну брысь с мебели!

Романтика умерла мгновенно, сбитая грязной тряпкой реальности.

Света залилась краской, поправляя юбку и судорожно хватаясь за мышку компьютера. Я не выдержал и расхохотался. Это было так нелепо и так вовремя, что напряжение ушло, сменившись истерическим весельем.

– Клавдия Петровна, мы уже уходим, – выдавил я сквозь смех, поднимая руки в знак капитуляции. – Всё, сдаём позиции. Пол – это святое.

– То-то же, – буркнула уборщица, макая швабру в ведро. – Ходют тут, топчут, а потом рейтинги у них падают. От грязи всё!

Света, пытаясь вернуть себе профессиональный вид, уткнулась в монитор.

– Игорь, перестань ржать, – шикнула она, хотя уголки её губ тоже дрожали. – О, чёрт…

Её лицо вдруг изменилось. Смешинки исчезли, сменившись озабоченностью.

– Что там? – я подошёл ближе, стараясь не наступить на мокрый пол.

– Зубова вышла на тропу войны, – мрачно сообщила Света. – Смотри. Она запустила стрим десять минут назад.

Она развернула монитор ко мне.

На экране, в окружении розовых кастрюль и каких-то блестящих статуэток, бесновалась Антонина Зубова.

Она стояла на своей аляповатой кухне, одетая в передник с рюшами. Перед ней лежала несчастная куриная тушка.

– Вот! Смотрите, люди добрые! – визжала Антонина в камеру смартфона. – Я делаю всё в точности, как этот выскочка Белославов сказал! Никакой магии, никакой химии! Только соль, перец и эта его… любовь!

Она схватила солонку и щедро, с ненавистью, сыпанула горсть соли на курицу. Потом схватила сковороду, на которой уже чадил и чернел чеснок.

– Я жарю её! Жарю! – она швырнула куски мяса в перекалённое масло. Дым повалил столбом. – И что мы видим? А?

Антонина ткнула вилкой в обугленный кусок, который был сырым внутри.

– Подошва! Это же подошва! – орала она, брызгая слюной. – Это несъедобно! Он вас обманывает! Без «Порошка Вкуса» и усилителя «Аромат Вепря» еда не может быть вкусной! Этот Белославов – шарлатан! Он подменяет тарелки! У него там за кадром маги сидят!

В комментарии под её стримом творился ад. Поклонники «химии» ликовали, мои защитники пытались спорить, но голос Антонины перекрывал всё.

В студию, тяжело дыша и вытирая лысину платком, вбежал Увалов. Видимо, баба Клава его пропустила только по старой дружбе.

– Вы видели⁈ – закричал он с порога, размахивая планшетом. – Она нас топит! Она разрушает репутацию канала! Это же клевета! Игорь, Света, надо что-то делать!

Он заметался по пятачку сухого пола.

– Надо писать опровержение! Срочно! Юристов поднимем! Подадим в суд за оскорбление чести и достоинства! Я позвоню в газету!

Света тоже выглядела злой. Её пальцы уже летали по клавиатуре.

– Я могу забанить её аккаунт через знакомых в техподдержке, – процедила она. – Или натравить на неё ботов. У меня есть база…

– Стоп, – спокойно сказал я.

Мой голос прозвучал тихо, но они оба замолчали. Даже баба Клава перестала шкрябать шваброй и прислушалась.

Я смотрел на экран, где Антонина продолжала тыкать вилкой в испорченную курицу.

– Нет, – сказал я, улыбаясь. – Если мы будем судиться, мы сделаем из неё жертву. Мученицу, которую задавила корпоративная машина. Народ любит обиженных.

– И что ты предлагаешь? – нервно спросил Увалов. – Промолчать? Утереться?

– Мы ответим, – я хитро улыбнулся. – Но не судом. И не злостью. Мы ответим… с любовью.

Глава 8

Я огляделся по сторонам. На столе у Светы лежало зелёное яблоко, которое она принесла на перекус, но так и не съела. Я взял его, подкинул в руке.

– Света, включай камеру на телефоне. Прямо сейчас. Формат вертикальный, для соцсетей.

– Ты уверен? – она с сомнением посмотрела на меня, но телефон достала.

– Абсолютно. Снимай.

Я прислонился бедром к режиссёрскому пульту. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, принял расслабленную позу. Надкусил яблоко с громким хрустом.

– Готов? – спросила Света. – Три, два, один… Поехали.

Я посмотрел в объектив камеры, жуя яблоко. Сделал паузу, проглотил кусочек и улыбнулся – широко и обаятельно, так, как учил меня Валентин.

– Дорогая Антонина! – начал я мягким, дружелюбным тоном. – Я только что с большим интересом посмотрел ваш кулинарный эксперимент. Вы – женщина страстная, это видно сразу. Огонь в глазах, огонь на сковородке…

Я снова подкинул яблоко.

– Но вы допустили одну маленькую, но фатальную ошибку, коллега. Главный ингредиент в любом блюде – это не соус, не соль и уж точно не магический порошок. Главный ингредиент —это любовь. Да, как вы и говорили, и всё же…

Я наклонился ближе к камере, понизив голос до доверительного шёпота.

– Если готовить с ненавистью, если хотеть не накормить, а сделать кому-то гадость – поверьте моему опыту, даже простая вода в кастрюле подгорит. Курица чувствует ваши нервы, Антонина. Ей страшно. Вот она и сжалась в комок.

Я выпрямился и подмигнул.

– Приходите к нам на студию. Мы не будем ругаться. Мы не будем судиться. Мы просто научим вас… любить еду. И подарим кухонный таймер, чтобы чеснок не сгорал. Ждём вас. Двери открыты.

Я снова с хрустом откусил яблоко.

– Стоп! – скомандовала Света.

Она опустила телефон, и на её лице медленно расплылась хищная улыбка.

– Классно, – прошептала она. – Ты же…

– Заливай, – кивнул я. – Без монтажа. Прямо так.

Через две минуты видео улетело в сеть. Мы втроём (плюс баба Клава, которая тоже подошла посмотреть) уставились в монитор, обновляя страницу.

Реакция была мгновенной.

Сначала появились первые лайки. Потом посыпались комментарии:

«А-ха-ха, вот это ответил! Красавчик!»

«Антонина, тебе таймер предложили, бери, пока дают!»

«Курица чувствует ваши нервы – это шедевр! Уношу в цитатник!»

«Готовит с ненавистью – это точное описание её стряпни. Игорь прав!»

Настроение толпы менялось на глазах. Из злобной обличительницы Антонина Зубова превращалась в посмешище, в истеричную тётку, которая просто не умеет готовить. Она становилась мемом.

Увалов вытер пот со лба, но теперь уже с облегчением.

– Ну, Белославов… Ну, лис… – пробормотал он. – Ты не только готовить умеешь. Ты ещё и в пиаре соображаешь лучше моего отдела маркетинга.

– Еда и пиар похожи, Семён Аркадьевич, – сказал я. – Главное – правильная подача.

– Ладно, разбежались! – рявкнула вдруг баба Клава, прерывая наш триумф. – Видео сняли, врагов победили, а пол всё ещё грязный! А ну пошли вон отсюда!

Она махнула шваброй, и мы, как по команде, двинулись к выходу.

Света шла рядом со мной. Она уже забыла про ревность, и снова была продюсером, почуявшим запах победы.

– Знаешь, – сказала она, когда мы вышли в коридор. – А ведь она придёт. Зубова. Она жадная до внимания, она не упустит шанс появиться в нашей студии.

– Пусть приходит, – я пожал плечами. – Мы её накормим. Может быть, она станет добрее. Говорят, от хорошей еды характер улучшается.

Света остановилась и посмотрела на меня. В коридоре было темно, горела только дежурная лампа.

– Ты опасный человек, Игорь, – повторила она слова Доды. – Ты убиваешь врагов добротой. Это самое жестокое оружие.

– Я просто повар, Света. Я работаю с тем материалом, который есть. Если мясо жёсткое – его надо тушить. Если человек злой – его надо…

– Тушить? – усмехнулась она.

– Удивлять, – закончил я.

* * *

Я спускался по узкой винтовой лестнице, освещая путь фонариком смартфона. Луч выхватывал из темноты ржавые перила, облупившуюся штукатурку и пыль, которая висела в воздухе плотным, почти осязаемым туманом.

Рабочие остались наверху. Я сказал Кузьмичу, что нужно проверить «магический фон» помещения перед установкой оборудования. Прораб, конечно, покосился на меня как на умалишённого, но спорить не стал. В этом мире слово «магия» – универсальная отмазка, работающая лучше любой справки из санэпидемстанции.

– Здесь сыро, шеф, – пропищал голос из моего нагрудного кармана. – У меня от такой влажности усы обвиснут. И ревматизм разыграется.

Рат высунул нос, брезгливо поводя усами.

– Терпи, – буркнул я, перешагивая через кусок арматуры. – Ты же начальник разведки, а не диванная болонка. Мне нужно понять, что здесь было раньше.

– Здесь было скучно, – фыркнул крыс. – Бумаги, печати, скупые клерки. Едой здесь не пахнет лет сто.

Мы вышли в главный зал хранилища.

– Чуешь что-нибудь? – спросил я шёпотом.

Рат выбрался из кармана, спрыгнул на бетонный пол и засеменил вдоль стены. Его хвост нервно дёргался.

– Пахнет… – он замер, принюхиваясь к кирпичной кладке. – Пахнет обидой. И гарью. Давней гарью, шеф. Будто кто-то сжёг мосты, а пепел так и не вымел.

Да, я вернулся сюда, чтобы попытаться хоть как-то разобраться с тайной Белославова-старшего. Снова взглянул на перечёркнутый символ Гильдии и на числа, что были выцарапаны на полу:

12−45−00

Я провёл пальцем по неровным краям царапин. Это не было похоже на дату. Двенадцать, сорок пять, ноль ноль. Время? Координаты? Или шифр?

Достал телефон и сделал несколько снимков. Знак, цифры, общий план стены. Вспышка на секунду ослепила, выхватив из темноты мрачные своды подвала.

– Двенадцать сорок пять, – повторил я. – Ладно. Разберёмся. Главное, что мы нашли след. Отец был здесь, и он был зол. Очень зол.

– Злость – плохая приправа, – философски заметил крыс, запрыгивая мне на плечо. – От неё изжога бывает. Пошли наверх, шеф. Здесь аура такая, что у меня аппетит пропадает. А это, сам знаешь, тревожный симптом.

* * *

Наверху кипела жизнь. Контраст с мёртвым подвалом был настолько резким, что я на секунду зажмурился. Визжали болгарки, грохотали перфораторы, в воздухе висела белая взвесь от гипсокартона.

Кузьмич восседал на штабеле мешков с цементом, как хан на троне, и пил чай из термоса. Увидев меня, он довольно крякнул и отставил кружку.

– О, Игорь! – он расплылся в улыбке, обнажая прокуренные зубы. – А мы уж думали, вас там привидения банковские утащили. Звонил ваш партнёр, господин Дода. Позолотил ручку, как и обещал!

Кузьмич хлопнул себя по карману рабочей куртки.

– Мужики теперь землю рыть готовы, лишь бы к Новому году сдать. Я им сказал: кто будет филонить – лично в бетономешалку засуну.

– Землю рыть не надо, Кузьмич, – я отряхнул брюки от подвальной пыли. – Надо делать по уму. Доставай чертежи, есть разговор по нижнему уровню.

Прораб покряхтел, достал из тубуса потрёпанный лист ватмана и развернул его прямо на мешках.

– Что, клад нашли? – подмигнул он.

– Почти. Смотри сюда.

Я ткнул пальцем в план подвала, где только что был.

– Вот это помещение. Мне нужна полная изоляция. Герметичная дверь, как на подводной лодке. Вентиляция – отдельный контур, с бактерицидными фильтрами. И самое главное – стены.

– Чего стены? —не понял Кузьмич. – Штукатурить?

– Нет. Обшивать. Мне нужны блоки из соли. Розовая такая, полупрозрачная.

Кузьмич уставился на меня, часто моргая.

– Солью? Стены? Игорь, вы меня простите, я человек простой, академий не кончал… Но на кой-ляд вам соляная пещера? Астму лечить будете?

– Мясо лечить буду, – усмехнулся я. – Это будет камера сухого вызревания. Dry Age. Слышал про такое?

– Это когда мясо тухнет за большие деньги? – скептически скривился прораб.

– Это когда мясо зреет, Кузьмич. Ферментируется. Лишняя влага уходит, вкус концентрируется, становится ореховым, насыщенным. А соль нужна, чтобы убивать вредные бактерии и контролировать влажность. Это будет сердце ресторана. Святая святых.

Кузьмич почесал затылок под грязной кепкой.

– Ну, вы, блин, даёте… Мясо гноить в подвале. Ладно, хозяин – барин. Изоляцию положим такую, что и крика не услышат.

Я невольно дёрнулся. Шутка прораба попала в точку, учитывая то, что я видел внизу.

– Именно. Чтобы никто ничего не слышал и не чуял. Смету на соляные блоки пришли мне к вечеру. И Кузьмич…

Я посмотрел ему прямо в глаза, переключая регистр с «доброго заказчика» на «требовательного шефа».

– Если хоть одна плитка отвалится или вентиляция засбоит – я из тебя стейк сделаю. Сухой выдержки. Понял?

– Понял, начальник, – Кузьмич посерьёзнел. – Не извольте беспокоиться. Сделаем как в аптеке. Даже лучше.

Я кивнул и направился к выходу. Стройка жила своим ритмом, и мне нравилось чувствовать себя дирижёром этого шумного оркестра. Но мысли всё время возвращались к перечёркнутому знаку в темноте.

* * *

Выйдя на улицу, я жадно вдохнул морозный воздух. После подвальной затхлости и строительной пыли он казался сладким. Стрежнев жил своей суетливой жизнью: мимо проезжали автомобили, горожане спешили по делам, где-то вдалеке звонил колокол.

Телефон в кармане завибрировал. Я достал его, ожидая увидеть сообщение от Светы или Саши, но на экране высветился совершенно иной номер.

– Слушаю, – ответил я, предчувствуя недоброе.

– Игорь? – голос в трубке был мягким, но в нём звенели стальные нотки нетерпения. – Это барон Константин Воронков.

– Добрый день, господин Воронков, – ответил я ровно. – Чем обязан? Неужели хотите заказать столик? Боюсь, мы открываемся ещё нескоро.

– О, кулинария подождёт, – в голосе барона проскользнуло раздражение. – Нам нужно встретиться, Игорь. Немедленно. Это вопрос… скажем так… ботаники. Жизни и смерти для ботаники.

– Дайте угадаю, это как-то касается мандрагоры?

– Именно, но прошу, давайте поговорим лично, это не телефонный разговор. Я могу выслать за вами машину.

– Не стоит, я вызову такси, – чёрт, как же это не вовремя. Хотя… очень даже, так сказать, в моменте. – Ждите.

– Отлично, Игорь. Рад, что вы понимающий человек.

Разговор на этом завершился. Я медленно опустил телефон.

– Рат, – позвал я.

Тот высунул нос из кармана.

– Что, шеф? Опять неприятности?

– Хуже. Политика. Воронков хочет встречу.

– Ого, – присвистнул крыс. – Сам барон? Слушай, шеф, а может, ну его? У него взгляд, как у змеи, которая неделю не ела.

– Нельзя, – я покачал головой. – Мы ведь вроде как договорились о партнёрстве.

Я оглянулся на фасад будущего кафе. Монументальное здание, крепкое и надёжное. Под ним – тайна моего отца. А в поместье – человек, который, возможно, был причиной этой тайны.

Отец ненавидел Гильдию. Он выцарапал их знак на стене, вложив в это всю свою боль. И теперь глава этой Гильдии вызывает меня на ковёр.

– Знаешь, Рат, – сказал я, поправляя воротник пальто. – У меня стойкое ощущение, что я иду в логово к людям, которых мой отец считал врагами. И я несу им не трубку мира.

– А что? – спросил крыс.

– Детонатор, – усмехнулся я. – Только они пока об этом не знают.

* * *

Нас ждали.

В центре стеклянного купола оранжереи, куда нас проводил дворецкий, среди пальм и каких-то хищных лиан, стоял ротанговый стол. За ним восседала троица «Гильдии Истинного Вкуса». Сам барон Воронков, массивная глыба графа Долгорукова и, конечно, баронесса Изабелла Оври.

Оври, увидев меня, грациозно поднялась с кресла.

– Игорь! – проворковала она, подходя ко мне. – Вы полны сюрпризов, мой юный друг. Сначала покорили телевидение, заставив домохозяек рыдать над курицей, а теперь вот… некромантию растений освоили?

Она подошла слишком близко. Нарушая личное пространство, она протянула руку и будто невзначай поправила мой воротник. Её пальцы были холодными, а глаза – цепкими. В этом жесте было больше угрозы, чем флирта. Она проверяла границы.

Я вежливо, но твёрдо перехватил её запястье и отвёл руку от своего лица.

– Я просто умею готовить, баронесса, – ответил я, глядя ей в глаза. – И знаю, где искать ингредиенты. Некромантию оставим для бульварных романов.

Оври улыбнулась уголком рта, оценив отпор, и вернулась на место. Долгоруков даже не пошевелился, продолжая сверлить меня тяжёлым взглядом военного, который видит перед собой не человека, а тактическую задачу.

Воронков же смотрел только на мои руки.

– У вас он с собой? —спросил он. Голос его дрожал от нетерпения.

Я молча полез во внутренний карман и достал свёрток. Развернул ткань. На ладони лежал уродливый, сморщенный корень, отдалённо напоминающий человечка с искажённым отболи лицом. Мандрагора. Последняя живая мандрагора в этом полушарии, если верить слухам.

– Отлично… – прошептал Воронков. – Это последний шанс восстановить популяцию. В нашей земле, в этой оранжерее, мы сможем его клонировать магически. Мы вернём утраченный вид! Игорь, отдайте его нам. Ради науки. Ради будущего!

Он протянул свои тонкие пальцы к корню.

– Не так быстро, барон, – я сжал пальцы, пряча корень. – Наука подождёт. Сначала – медицина.

– О чём вы? – нахмурился он.

– У меня есть пациент, которому этот корень нужен прямо сейчас. Не для клонирования через десять лет, а для лечения сегодня вечером. И вы это знаете.

Я свободной рукой достал из кармана складной нож. Лезвие с сухим щелчком выскочило наружу. Долгоруков напрягся, его рука скользнула к поясу, но я даже не посмотрел в его сторону.

Я положил корень на стеклянную столешницу.

– Вы с ума сошли! – взвизгнул Воронков, поняв моё намерение. – Это кощунство! Это уникальный образец!

– Это овощ, – холодно отрезал я. – Очень редкий, очень дорогой, но овощ.

Одним точным движением я опустил лезвие. Корень хрустнул и распался на две неравные части. Меньшую, примерно треть, я тут же сгрёб в ладонь и спрятал обратно в карман. Это для Лейлы.

– Остальное – ваше, – я подвинул больший кусок к барону, вытирая лезвие о платок. – Развлекайтесь. Клонируйте, сажайте, молитесь на него. Мне всё равно.

Воронков смотрел на разрезанный корень с ужасом, словно я расчленил котёнка. Но потом, поняв, что большая часть всё-таки досталась ему, он жадно схватил её обеими руками.

– Варвар… – прошипел он. – Гениальный варвар.

– Плата, – произнёс я, не обращая внимания на эпитеты.

Да, по телефону мы это не обсуждали, но все взрослые люди и каждый понимает, что бесплатно ничего не делается.