Текст книги "Имперский повар 6 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Вадим Фарг
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 20

Я шёл на эту встречу, ожидая увидеть совет директоров, акул бизнеса или хотя бы стаю шакалов, готовых делить добычу. Но когда двери каминного зала распахнулись, я понял, что переоценил своих «партнёров».

Посреди великолепия зала стоял длинный стол человек на двенадцать. Но занято было всего два места.

Барон Воронков сидел во главе стола, меланхолично помешивая ложечкой чай. У окна, спиной ко мне, стояла баронесса Изабелла Оври, разглядывая снежную бурю, словно это было скучное телешоу. И всё.

Ни графа Долгорукова, ни кого-либо ещё из членов Совета. Только эти двое.

Я остановился на пороге, чувствуя, как внутри закипает злость. Я знал, что они убили моих родителей. Я знал, что они продались Яровому. Но сейчас меня взбесило даже не это, а их мелочное, демонстративное неуважение. Они считали меня не игроком, а просто наглым поваром, которого пустили в господский дом через парадный вход по ошибке.

– Я просил собрать Совет, – мой голос прозвучал в тишине зала громче, чем я планировал. – Вижу, кворум нынче невелик. Остальные заняты продажей совести или просто проспали?

Воронков даже не поднял головы. Он сделал глоток чая, поморщился, словно там был клоп, и только потом соизволил посмотреть на меня.

– Оставьте свой сарказм для кухни, юноша, – лениво произнёс он. – Там он, возможно, заменяет специи. Здесь же принято соблюдать приличия.

– Приличия? – переспросил я, делая шаг вперёд. – Это когда назначают встречу и не приходят?

– Граф Долгоруков занят неотложными делами в министерстве, – махнул рукой барон. – Остальные… в отъезде. У людей есть свои жизни, Белославов, в отличие от вас, одержимого своими кастрюлями. Говорите, что вам нужно, и уходите. У меня через полчаса массаж.

Я усмехнулся. Массаж. Отлично. Пока моя сестра в Зареченске должна баррикадировать двери, этот слизняк разминает свои дряблые мышцы.

Вместо того чтобы стоять навытяжку, как проситель, я прошёл к столу и сел в кресло по правую руку от Воронкова. Без приглашения. С шумом отодвинув тяжёлый стул по паркету.

Барон дёрнулся, чай в его чашке плеснул на блюдце.

– Вы позволяете себе… – начал он, краснея.

– Я позволяю себе тратить время на вас, – перебил я, глядя ему прямо в глаза. – Так что слушайте внимательно. В Зареченск идёт Южный Синдикат.

– Бандиты? – фыркнул он, промокая губы салфеткой. – Какая банальность.

– Они хотят подмять под себя весь город. А там сейчас моя сестра.

Я положил руки на стол, сцепив пальцы в замок.

– Вы получили от меня мандрагору, барон. Вы получили огласку, я на каждом углу кричу о «настоящем вкусе» и лью воду на вашу мельницу. Теперь пришло время платить по счетам. Мне нужна безопасность. Мне нужны ваши люди в Зареченске. Охрана, патрули, влияние в полиции – мне плевать, как вы это назовёте. «Очаг» должен стать неприступной крепостью.

Воронков уставился на меня, как на сумасшедшего. Несколько секунд он молчал, а потом вдруг рассмеялся.

– Охрана? – он отставил чашку, глядя на меня с искренним удивлением. – Вы, кажется, перепутали адрес, мой дорогой. Мы – «Гильдия Истинного Вкуса». Общество ценителей, меценатов, хранителей традиций. Мы не частная военная компания. У нас нет наёмников с дубинами.

– У вас есть ресурсы, – жёстко сказал я. – У вас есть деньги.

– Мы боремся влиянием! – пафосно заявил он, поднимая палец вверх. – Интригами, экономическими рычагами, лоббированием законов. Мы не мараем руки в уличных драках с какими-то южными дикарями. Это вульгарно. Разбирайтесь со своими проблемами сами, Белославов. Вы же у нас герой из телевизора. Вот и геройствуйте.

Я смотрел на него и видел не аристократа, а пустое место в дорогом костюме.

– Тогда зачем вы мне? – спросил я тихо. – Если вы не можете защитить свои активы… а я сейчас ваш главный актив… то кто вы? Бесполезный клуб по интересам для скучающих пенсионеров? Вы хотите войны с Яровым, но боитесь даже чихнуть без разрешения.

Лицо Воронкова пошло пятнами.

– Вон! – взвизгнул он. – Вон отсюда, халдей!

В этот момент от окна отделилась тень. Баронесса Оври, которая до этого молчала, медленно подошла к нам. Шелест её платья был похож на змеиное шипение.

– Константин, не кипятись, – промурлыкала она. – Тебе вредно, давление подскочит.

Она встала у меня за спиной. Я почувствовал запах её духов, от которого мгновенно закружилась голова. Это были не духи, а магия.

Её руки легли мне на плечи. Ладони были горячими, почти обжигающими.

– Ты такой напряжённый, Игорь, – прошептала она мне на ухо. Её дыхание щекотало кожу. – Такой… горячий, когда злишься.

Воздух вокруг нас словно сгустился. Я почувствовал, как мысли начинают путаться. Гнев на Воронкова куда-то уходил, сменяясь странной, вязкой апатией и… желанием. Желанием повернуться, обнять эту женщину, сделать всё, что она попросит.

«Соглашайся, – шептал голос в голове. – Зачем тебе эта война? Зачем тебе сестра? Здесь тепло, здесь безопасно. Просто кивни…»

Грубая, но эффективная ментальная атака. Она пыталась взломать мой мозг, превратить меня в послушную куклу, как, наверняка, делала это с десятками других мужчин.

Но она не учла одного.

В моей крови уже несколько дней растворялся дикий мёд. Магия леса, древняя и яростная, которая не терпит чужих ошейников. К тому же моя родовая магия, работающая подобно щиту от вот таких вот ментальных нападок.

Как только я почувствовал липкое касание к своему разуму, внутри меня что-то щёлкнуло, словно вспыхнула искра в сухом стогу. По венам прокатилась горячая волна, выжигая чужой морок. Запах мускуса перестал быть дурманящим, он стал приторным и тошнотворным, как запах гнилых цветов.

Я медленно поднял руки и снял её ладони со своих плеч. Сжал её запястья, не больно, но достаточно сильно, чтобы она поняла: я здесь хозяин. Повернувшись в кресле, я посмотрел ей прямо в глаза. Зрачки у неё были расширены, она ждала покорности. Но увидела только насмешку.

– Баронесса, – произнёс я спокойно, не отпуская её рук. – Ваши чары, возможно, работают на стареющих графов, у которых проблемы с потенцией и самооценкой. Но у меня иммунитет к дешёвым фокусам.

Она ахнула, пытаясь вырваться, но я держал крепко.

– И, кстати, – добавил я, чуть морщась. – Смените парфюмер. Слишком много амбры. Пахнет как в дешёвом борделе, а не в аристократическом салоне.

Я разжал пальцы. Оври отшатнулась, потирая запястья. На её лице проступило удивление. Впервые (ну, хорошо, ещё раз, но опять же я) за много лет ей отказали.

Воронков сидел с открытым ртом, забыв про свой чай.

В глазах баронессы мелькнула искра. Не злость, а интерес.

– Ты дерзкий, – выдохнула она, и в её голосе зазвучали новые нотки. – Мне это нравится. Редко встретишь мужчину, у которого есть стержень, а не только амбиции.

Она обошла стол и села напротив меня, закинув ногу на ногу.

– Хорошо, Игорь. Ты прав. У нас нет армии. Константин – трус, а остальные слишком дорожат своими шкурами. Но… я поговорю с Долгоруковым.

– С Долгоруковым? – переспросил я.

– Граф единственный в Совете, кто носил погоны, – пояснила она, поправляя причёску. – У него остались связи. Отставные офицеры, ветераны «не произошедших» войн… Люди, которые скучают без дела и любят деньги. Я не могу ничего обещать, но я попрошу его. Ради… активов.

Она улыбнулась, и эта улыбка была острее ножа.

– Это всё, что я могу предложить.

Я встал. Разговор был окончен. Да, я получил крохи, жалкую подачку, но это было лучше, чем ничего.

– Поговорите, – кивнул я. – И побыстрее. И помните, Изабелла: если Синдикат сожжёт мою кухню, вам снова придётся работать самим. А вы, как я погляжу, от этого отвыкли.

Я развернулся и пошёл к выходу, не прощаясь с Воронковым.

– Мы связаны, баронесса! – бросил я через плечо уже у дверей. – Хотите вы этого или нет.

Выйдя на улицу, я жадно вдохнул морозный воздух, пытаясь выветрить из лёгких запах приторных духов и лжи.

Гильдия оказалась именно тем, чем я её и представлял, читая файлы Фатимы. «Бумажный тигр». Красивый, раскрашенный фасад, за которым скрывается пустота, трусость и гниль. Они могут плести интриги, могут подписывать смертные приговоры из своих кабинетов, но когда дело доходит до реальной драки – они беспомощны.

Надеяться на них, значит подписать себе приговор. Долгоруков, может, и поможет, но это будет не скоро. А Синдикат не будет ждать. Мне нужны реальные союзники. Люди, которые не боятся крови и грязи. Или информация, которая заставит бандитов отступить.

* * *

Небо над Стрежневом нависло грязной ватой, угрожая новым снегопадом. Я вернулся в отель, чувствуя себя так, словно меня пропустили через мясорубку, но фарш получился жилистым и невкусным. Аристократы оказались бесполезны. Но оставался ещё один вариант – порт.

Я пнул ножку кресла.

– Подъём, хвостатая гвардия!

Из-под обивки показалась заспанная морда Рата. Он щурился, дёргая усами, и всем своим видом выражал глубочайшее презрение к жаворонкам.

– Ты время видел, шеф? – проскрипел он, зевая так, что я разглядел его жёлтые резцы. – Порядочные фамильяры в такую рань только переворачиваются на другой бок.

– Порядочные фамильяры не воруют круассаны у продюсеров, – парировал я, надевая пальто. – Собирайся. Едем в порт.

При слове «порт» уши Рата встали торчком.

– Порт? Значит, сыр? Импортный? – в его глазках зажёгся корыстный огонёк.

– Возможно. Если хорошо поработаешь.

Мы вышли из отеля, но направился я не сразу к докам. Мне нужен был ключ к сердцу человека, который видел всё и которого ничем не удивить.

Такси притормозило у маленькой антикварной лавки в старом центре.

Я долго искал то, что могло бы помочь. Перебирал серебряные ложки, фарфоровые статуэтки пастушек, бронзовые подсвечники. Всё не то. Слишком пафосно, слишком бездушно. Мне нужна была вещь с историей. Вещь, которая говорит на родном языке.

И я нашёл её. На нижней полке, задвинутая за массивный самовар, стояла медная джезва. Не новая, блестящая сувенирная поделка для туристов, а настоящая, боевая турка. Её бока были потемневшими от огня, чеканка с восточным узором местами стёрлась от частых прикосновений, а длинная деревянная ручка была отполирована сотнями ладоней.

– Сколько? – спросил я старика-продавца.

Он назвал цену. Я заплатил не торгуясь. Такие вещи бесценны, потому что хранят в себе душу мастеров.

Следующей остановкой была кофейная лавка. Здесь я купил зерна самой тёмной обжарки, какая только была. Но этого было мало.

– У вас есть ступка? – спросил я продавца. – И кардамон. В зёрнах.

Молодой парень за прилавком удивлённо кивнул и достал тяжёлую каменную ступку. Я высыпал туда горсть зелёных коробочек кардамона. Пестик глухо ударил о камень. Комнату наполнил резкий, пряный, цитрусово-камфорный аромат. Запах восточного базара, жары и запах дома для тех, кто живёт далеко от Босфора.

Я смешал раздавленные зерна с кофе и попросил упаковать всё в простой холщовый мешок.

– Вы знаете толк, – уважительно сказал продавец, завязывая бечёвку. – Редко кто сейчас так делает. Всё больше сиропы льют.

– Сиропы для детей, – ответил я, забирая пакет. – А это для памяти.

Теперь я был вооружён.

Дорога к порту заняла почти час. Чем ближе мы подъезжали к воде, тем мрачнее становился пейзаж. Стеклянные высотки центра сменились бетонными заборами с колючей проволокой, бесконечными рядами контейнеров и портовыми кранами, которые, как железные жирафы, склоняли шеи к воде.

Я попросил таксиста остановиться у въезда на территорию грузового терминала.

– Дальше пешком? – удивился водитель, косясь на мрачные фигуры охранников у шлагбаума.

– Да, – кивнул я и расплатился. А когда выбрался наружу и дождался, как такси скроется за поворотом, достал из нагрудного кармана своего приятеля. – Рат, твой выход.

Крыс высунул нос, принюхался и чихнул.

– Фу, ну и гадость. Тут крысы с кулак размером и злые, как собаки.

– Вот и поговори с ними. Мне нужно знать всё про южан: слухи, сплетни, движения грузов. Кто приехал, кто уехал, чего боятся.

Рат вздохнул, понимая, что спорить бесполезно.

– Хорошо, узнаю, что смогу. Но смотри, шеф, с тебя двойная порция пармезана. За вредность производства.

Он серой тенью скользнул по моей руке, прыгнул на асфальт и тут же исчез в лабиринте ящиков и паллет. Профессионал.

Охрана на воротах была серьёзная: крепкие ребята в полувоенной форме, без опознавательных знаков.

Меня узнали. Ещё бы, тот самый повар, который вернул старому контрабандисту вкус детства, приготовив «Имам баялды». Шлагбаум поднялся без лишних вопросов.

В центре огромного ангара стоял жилой модуль – переоборудованный офисный контейнер с окнами и даже спутниковой тарелкой на крыше.

У входа дежурил Хасан. Его лицо пересекал старый шрам, а взгляд был тяжёлым, как якорь эсминца. Увидев меня, он не улыбнулся, но чуть заметно кивнул.

– Омар-бей ждёт? – спросил я.

– Омар-бей всегда занят, – пророкотал Хасан. – Но для того, кто сдержал слово по крысам, у него найдётся минута. Проходи.

Я поднялся по металлической лестнице и толкнул дверь.

Внутри было тепло и накурено. Омар сидел за столом, заваленным накладными и какими-то картами. Он постарел с нашей последней встречи. Морщин стало больше, а единственный глаз смотрел ещё более устало.

– А, повар, – он отложил бумаги, не вставая. – Я слышал, ты теперь большая шишка. Зачем пожаловал в мою дыру? Опять корень мандрагоры нужен? Так нет его.

– Нет, Омар-бей, – я подошёл к столу, не снимая пальто. – Я пришёл не просить. Я пришёл угощать.

Я достал из пакета джезву и поставил её на стол, прямо поверх накладных. Старая медь тускло блеснула в свете лампы.

Омар замер. Он смотрел на турку так, словно увидел призрака. Его рука медленно потянулась к чеканному боку сосуда. Пальцы коснулись металла, пробежали по узору.

– Стамбульская работа, – тихо произнёс он. – Середина прошлого века. У моего деда была похожая.

Я достал холщовый мешочек, развязал тесёмку и чуть подвинул его к Омару.

Запах кофе с кардамоном ударил в нос, перебивая вонь дешёвого табака. Это был запах дома. Запах, которого здесь, среди снега и мазута, не могло быть по определению.

Ноздри старика дрогнули. Он закрыл глаз, вдыхая аромат. Лицо его, изрезанное ветрами и годами, вдруг разгладилось. Жёсткая маска контрабандиста сползла, обнажив лицо человека, который безумно скучает по родине.

– Кардамон… – выдохнул он. – Ты дьявол, Игорь. Ты знаешь, как купить душу старика без единой монеты.

Он открыл ящик стола и достал маленькую спиртовку. Потом бутылку воды и две крошечные чашечки.

– Садись, – кивнул он на стул напротив. – Будем варить.

Это был ритуал. Священнодействие. Омар всё делал сам. Он налил воду в джезву, отмерил кофе. Зажёг огонь под спиртовкой. Мы сидели в тишине, глядя на синее пламя. Слышно было только, как ветер завывает за тонкими стенами контейнера.

Кофе начал подниматься. Тёмная, густая пена – каймак – поползла вверх, грозясь убежать. Омар ловким движением снял джезву с огня, дал пене осесть и снова вернул на пламя. Три раза. Как того требуют традиции.

Он разлил густой напиток по чашкам.

– Пей, – сказал он. – И говори, зачем пришёл. Такойкофе не пьют с врагами, но и просто так его не дарят.

Я сделал глоток. Вкус был мощным, он обжигал горло и прояснял мысли.

– Южный Синдикат, – произнёс я, глядя ему в глаз. – Они идут в Зареченск. Мне нужно знать: это набег или война?

Омар хмыкнул, отпивая из своей чашки. Он смаковал каждый глоток, словно пытался запомнить его навсегда.

– Война, – ответил он просто. – Но не такая, как ты думаешь.

– Объясните.

– Синдикат расколот, Игорь. Как старая лодка, которая дала течь. Есть старики – «Совет Теней». Они хотят торговать, делить рынки тихо, договариваться с властями. Им не нужна кровь, им нужны деньги. Они бы предпочли купить твоего графа Ярового, а не воевать с ним.

Он помолчал, разглядывая осадок на дне чашки.

– Но есть молодняк. Мы называем их «бешеные псы». Им по двадцать-двадцать пять лет. Они выросли на улицах, где жизнь стоит дешевле патрона. Им не нужны деньги, им нужна слава. Власть. Они хотят сместить стариков, показать, что они сильнее.

– И они идут на Алиевых?

– Они идут на всех, кто покажет слабость. Алиевы сейчас слабы. Фатима умирает, клан без головы. Для «бешеных» это идеальная мишень. Они хотят взять Зареченск не ради прибыли, а как трофей. Чтобы кинуть голову Алиевой к ногам своих вожаков и сказать: «Смотрите, мы можем то, что вы не смогли».

– Они жестокие?

Омар посмотрел на меня тяжёлым взглядом.

– Они не знают слова «честь», повар. Для них нет правил. Они убьют женщину, ребёнка, старика, если это даст им преимущество. Они не чтут кодекс. Я бандит, Игорь, всю жизнь вожу контрабанду. Но даже у меня есть принципы. У них же нет ничего.

Это было хуже, чем я думал. С фанатиками договориться нельзя.

– Но есть и хорошая новость, – Омар усмехнулся, и в этой усмешке было что-то хищное. – Зима твой союзник.

– Генерал Мороз?

– Именно. Южане не умеют воевать в снегу. Они теплолюбивые твари. Их машины вязнут в сугробах, их магия слабеет на холоде. Их люди мёрзнут и теряют кураж, когда температура падает ниже нуля.

Он допил кофе и перевернул чашку на блюдце, давая гуще стечь. Гадание. Старая привычка.

– Пока метёт, большие отряды не сунутся. Но «бешеные» могут прислать диверсантов. Маленькие группы. Три-четыре человека. Убийцы, поджигатели. Они просочатся сквозь метель, сделают дело и уйдут.

– Значит, у меня есть время до весны? – спросил я с надеждой.

– У тебя нет времени, – жёстко отрезал Омар. – Если они решили взять твоё, они возьмут. Не сейчас, так в апреле. Мой тебе совет, Игорь…

Он поднял глаза.

– Увози сестру. Увози ту девчонку, внучку Фатимы. Бросай всё и беги. В столицу, за границу, куда угодно. Я не полезу ввойну с Синдикатом ради тебя, повар. Я торговец. Я ценю твой кофе и твоё уважение, но моя шкура мне дороже. Если они придут сюда, я открою им ворота и предложу чай. Потому что я хочу жить.

– Спасибо за правду, Омар-бей, – я встал. – И за кофе.

Я вышел из контейнера на ветер. Снег повалил ещё гуще, засыпая серый бетон доков. Зима укрывала город, давая нам отсрочку. Но весна придёт. И вместе с талой водой придёт кровь.

У ворот меня ждал Рат. Он сидел на столбике ограждения, дрожа от холода, и выглядел крайне недовольным.

– Ну наконец-то! – пискнул он, прыгая мне в карман. – Я тут околел! Местные крысы – полные отморозки, никакого уважения к столичному гостю. Уже успели позабыть. Чуть хвост не отгрызли.

– Что узнал? – спросил я.

– То же, что и твой осман, – пробурчал Рат, согреваясь о моё тело. – Южане копят силы на границе губернии. Ждут погоды. Но пару машин с «отморозками» уже видели на трассе. Они едут, шеф. Медленно, но едут.

Глава 21

Семён Аркадьевич сидел за столом и нервно теребил запонку.

– Игорь, помилуй! – взмолился он, тыча пальцем в планшет. – Зубова – это же фурия! Она неуправляемая! Она на прошлом конкурсе чуть не прокляла жюри, хотя ей дали первое место. Если мы пустим её в прямой эфир против тебя… Это же репутационные риски! Канал не может превращаться в балаган!

Я сидел напротив, расслабленно откинувшись на спинку кресла, и наблюдал за его истерикой. Света, сидевшая рядом, что-то быстро печатала в телефоне, не поднимая головы. Она знала, что я справлюсь.

– Семён Аркадьевич, – я подался вперёд, понизив голос до доверительного шёпота. – Давайте будем честными. Репутация – это прекрасно. Но рейтинги лучше. Зубова, как ходячий генератор ненависти. А ненависть, к сожалению, продаётся лучше любви.

Увалов замер, его маленькие глазки бегали.

– Но если она начнёт швыряться ругательствами или инструментами…

– То мы получим самое рейтинговое шоу сезона, – перебил я. – Зритель устал от прилизанных передач, где все улыбаются и хвалят друг друга. Им нужна кровь. Им нужна драма. «Народный герой против злобной ведьмы-химички». Это же классический сюжет, Семён Аркадьевич! Дайте мне эфир, и я превращу её яд в наши деньги. В ваши премии.

При слове «премии» лицо директора разгладилось. Жадность в нём всегда побеждала трусость.

– А она согласится? – с сомнением спросил он. – После того видео с яблоком, где ты её высмеял?

Вместо ответа Света молча развернула свой планшет экраном к нему.

– Пришёл ответ пять минут назад, – сухо прокомментировала она. – Смотрите.

На экране появилась Антонина Зубова. Она сидела на своей кухне, заставленной банками с разноцветными порошками. На ней был китель, расшитый золотом так густо, что он напоминал парадный мундир гусара.

– Белославов! – прогремела она, картинно вскидывая руку с перстнями. Вокруг её пальцев сыпались дешёвые магические искры, просто спецэффект для бедных. – Ты, выскочка безродный, смеешь учить меня вкусу? Ты, который готовит из объедков? Я принимаю твой вызов! Завтра вся Империя увидит, как истинная магия растопчет твоё примитивное ремесло! Я покажу тебе, что такое имперская кухня, щенок!

Видео оборвалось.

Увалов сглотнул.

– Она… экспрессивная женщина.

– Она идеальный злодей, – улыбнулся я, поднимаясь. – Готовьте студию, Семён Аркадьевич. Завтра будет жарко. И уберите из райдера алкоголь, мне нужна ясная голова.

Мы вышли из кабинета победителями. Но в коридоре нас перехватили.

Барон Бестужев и его супруга выглядели в коридорах телецентра так же органично, как лебеди в луже с мазутом.

– Игорь! – баронесса Анна протянула мне руку для поцелуя. Я вежливо коснулся её губами, не нарушая дистанции. – Мы видели анонс. Это будет грандиозно. Зубова, конечно, вульгарна, но… какая страсть!

– Мы хотели предложить тебе кое-что, – сразу перешёл к делу Александр. Он не любил пустых разговоров. – Мы уже в курсе о твоём разговоре с Воронковым и хотели бы помочь. Ты просил помощи, желаешь уберечь сестру. Это достойно уважения. Мы не можем воевать с бандитами, но… У нас пустует гостевой флигель в городском особняке. Отдельный вход, прислуга, полная безопасность. Мы были бы рады, если бы ты вместе с Анастасией пожили у нас, пока идёт шоу. Ну, и пока вообще всё уляжется с южанами. Ты ведь этого просил у «Гильдии»?

Предложение звучало щедро. Слишком щедро. Вот только жить у Бестужевых, значит стать их карманным поваром. Быть обязанным. Попасть под колпак, где каждый мой шаг будет известен.

Я улыбнулся, глядя барону в глаза.

– Это невероятная честь, Александр. И я тронут вашей заботой. Но сейчас вынужден отказаться. Настя пока в безопасности рядом с близкими и надёжным людьми. А мне вполне комфортно в отеле.

Брови барона поползли вверх.

– Отказаться? Но почему? В отеле проходной двор.

– Мне нужно рабочее настроение, – соврал я, не моргнув глазом. – Отель безлик, он не отвлекает. А ваше гостеприимство… боюсь, я расслаблюсь и забуду, что я на войне. Мне нужна спартанская обстановка.

Бестужев оценил ответ. В его глазах мелькнуло уважение. Он понял, что я вежливо послал его попытку взять меня под контроль, но сделал это так, что придраться было не к чему.

– Что ж, – кивнул он. – Независимость – дорогое удовольствие, Игорь. Но я уважаю твой выбор.

Анна шагнула ко мне ближе, понизив голос:

– Кстати, о войне. Будь осторожнее. До нас дошли слухи… Барон Воронков в ярости после твоей выходки в его имении. Глава «Гильдии» не привык, чтобы с ним так разговаривали. Он считает, что ты его унизил.

– Я лишь напомнил ему о его обязанностях, Анна, – ответил я.

– У таких людей память избирательная, – грустно улыбнулась она. – А вот злопамятность абсолютная. Береги себя.

Они ушли, оставив после себя шлейф дорогих духов и лёгкой тревоги. Я посмотрел им вслед. Волки в овечьих шкурах. Союзники, которые съедят тебя, если ты покажешь слабость. Но пока я им выгоден, они будут улыбаться.

– Ну что, звезда? – Света пихнула меня локтем в бок. – Идём смотреть, как ты покоряешь интернет?

Мы зашли в гримёрку, где Лейла уже сидела на диване, поджав ноги. На экране большого телевизора как раз шёл новый выпуск «Империи Вкуса». Я думал выпустить на этих выходных эпизод про терияки, чтобы скупленный Додой соус не скис. Но… пока рановато. Это стоит сделать перед самим открытием кафе. Тогда у нас будет внимание всей губернии.

Света плюхнулась в кресло и уткнулась в телефон.

– Сеть гудит, – комментировала она, быстро листая ленту. – Хэштег «БитваТитанов» в топе. Все обсуждают вызов Зубовой. Ставки делают. Большинство за тебя, но есть и хейтеры, которые ждут, что она превратит тебя в жабу. Заголовки огонь: «Магия против Ножа», «Химия против Души». Мы разгоняем хайп так, что завтра серверы лягут.

Лейла молчала. Она смотрела на экран, где её двойник весело смеялся над моей шуткой, но сама она выглядела бледной. Её руки, сжимавшие стакан с водой, мелко дрожали.

Я подошёл к ней и сел рядом.

– Как ты? – спросил я тихо, чтобы Света не услышала.

Лейла дёрнулась, расплескав немного воды.

– Нормально, – буркнула она, отводя взгляд. – Просто устала. Этот марафон… выматывает.

– Не ври мне, – я накрыл её руку своей. Ладонь у неё была ледяная. – Я знаю про Фатиму.

Она замерла.

– Бабушка… умирает, – прошептала она. – Я знаю.

– Она отдала мне всё, Лейла. Компромат, деньги, связи. Всё, чтобы ты жила. Она пожертвовала всем ради тебя.

Лейла нервно хихикнула, и этот звук был страшным.

– Ради меня? Не смеши, шеф. Она спасала остатки клана. Своё эго. Она продала моего отца, когда ей было выгодно. Не жди от меня слёз по этой старухе.

В её словах было столько яда, что им можно было отравить полк солдат. Но я видел её глаза. В них плескался ужас.

– Синдикат не остановится, – продолжил я, давя на больное. – Ты думаешь, Яровой тебя защитит? Ты для него расходный материал. Кукла для эфира. Как только совершишь ошибку, он выкинет тебя на съедение южанам.

– Я под крылом графа! – прошипела она, вырывая руку. – Он обещал…

– Ты ему еще веришь? Обещать, не значит жениться, – жёстко перебил я. – Особенно в политике. Твоя единственная защита – это я. И тот план, который мы готовим. Держись меня, Лейла. И не делай глупостей.

Она посмотрела на меня с неприязнью, но за этой неприязнью я видел надежду. Ей просто нужно было, чтобы кто-то сильный сказал ей, что делать. Ну, а сразу согласиться мешал характер. Увы его сразу не переделаешь.

– Завтра эфир, – сказала она, отворачиваясь. – Я буду готова. Не облажайся с Зубовой, Белославов.

– Не облажаюсь.

* * *

Вечером Света проводила меня до номера. Она явно хотела остаться. В её взгляде, в том, как она поправляла мне воротник, читалось недвусмысленное предложение «снять стресс».

– Может, я зайду? – спросила она, задерживаясь в дверях. – Обсудим сценарий… или просто помолчим. Тебе нужно расслабиться, Игорь.

Я мягко поцеловал её в лоб.

– Иди спать, Света. Завтра тяжёлый день. Мне нужно побыть одному. Настроиться.

Она надула губы, но спорить не стала. Она тоже устала, а завтра ей предстояло дирижировать этим безумным оркестром.

– Ладно. Но ты мне должен.

Как только дверь за ней закрылась, я выдохнул. Улыбка сползла с лица, как старая кожа. Я прошёл в комнату, не включая верхний свет. Только торшер у кресла отбрасывал тёплый жёлтый круг на ковёр.

Я прошёл на кухню и посмотрел на вентиляционную решётку под потолком.

– Выходи, партизан, – сказал я в пустоту. – Я знаю, что ты там.

Решётка с тихим лязгом сдвинулась. Оттуда показался сначала длинный голый хвост, потом пушистая задница, и, наконец, на пол спрыгнул Рат. В зубах он держал внушительный кусок сыра, явно из мини-бара соседнего номера.

– Ты бы хоть салфетку подстелил, – проворчал он, забираясь на столик. – А то крошки на ковре – моветон для таких аристократов, как мы.

– Всё нормально? – спросил я, доставая из пакета грушу и нож.

– Всё чисто, шеф, – Рат с хрустом откусил сыр. – Приходили днём. Две «уборщицы» в серых халатах. Профессионалки, чтоб их. Натыкали прослушки везде: под кроватью, в лампе, даже в ванной за зеркалом. Любят они слушать, как люди зубы чистят, извращенцы.

– И?

– И я всё исправил, – гордо заявил крыс. – Провода перегрыз, но аккуратно, чтобы сразу не заметили. Теперь они будут слышать только статический шум и, возможно, писк моих родственников из подвала. Муляжи оставил, пусть думают, что всё работает. Мы под колпаком, но колпак дырявый.

Я кивнул, отрезая ломтик сочной груши.

– Молодец. Держи.

Протянул ему фрукт. Рат принял угощение с достоинством.

– Ты выглядишь как выжатый лимон, шеф, – заметил он, прожёвывая. – Эти аристократы, бандиты, даже дамы… они сосут из тебя соки.

– Это бизнес, Рат.

– Это цирк, – фыркнул он. – Но ничего. Скоро у тебя будет своя кухня. В банке.

Я улыбнулся, вспоминая соляные стены подвала.

– Да. Банк.

Я налил себе немного вина в стакан, а Рату плеснул воды в блюдце.

– Там нас никто не достанет. Там будут действовать только мои законы.

– И мои, – добавил Рат. – Закон о своевременной выдаче пармезана должен быть прописан в уставе.

Мы чокнулись – стакан о блюдце.

За окном падал снег, засыпая Стрежнев. Город спал, готовясь к завтрашнему шоу. Люди ждали хлеба и зрелищ.

Я допил вино и погасил свет. Завтра будет битва. И готовить в ней будут не суп, а судьбу.

* * *

Студия «жила». Осветители настраивали софиты, операторы проверяли фокус, Увалов бегал между ними с планшетом, потея так, словно уже пробежал марафон. Я стоял за своим кухонным островом, проверяя инвентарь. Ножи наточены, доски чистые, продукты разложены. Моя крепость готова к осаде.

Света стояла чуть в стороне, уткнувшись в телефон. Лейла сидела в зрительской зоне, в первом ряду. Сегодня она была просто зрителем, но я чувствовал её напряжённый взгляд. Она ждала катастрофы.

И катастрофа явилась.

Двери павильона распахнулись с таким грохотом, будто их выбили тараном.

В студию ввалилась Антонина Зубова. Точнее, сначала ввалилось облако удушливого аромата роз и какой-то сладкой гнили, потом показалась её свита – трое согбенных под тяжестью сундуков ассистентов, и только потом выплыла она сама.

Она напоминала новогоднюю ёлку, которую наряжал пьяный декоратор в темноте. Тот самый китель, расшитый золотыми нитями, на шее висели массивные амулеты, на пальцах сверкали перстни с камнями размером с перепелиное яйцо. Макияж был таким плотным, что, казалось, если она улыбнётся, лицо пойдёт трещинами.

– Где моя гримёрка⁈ – заорала она с порога, перекрывая шум студии. Голос у неё был визгливый, базарный. – Почему здесь воняет дешёвым луком⁈ Увалов! Ты кого притащил на имперский канал⁈ Здесь дышать нечем!

Семён Аркадьевич поморщился, но рейтинги…

– Антонина, всё готово, лучшая комната, вода с лепестками лотоса… – заявил он, стараясь приглушить сарказм.

– Лотоса? – взвизгнула Зубова, останавливаясь посреди площадки и оглядывая мою кухню с брезгливостью королевы, попавшей в свинарник. – Мне нужна лунная вода!

Я встретился взглядом со Светой. Та едва заметно кивнула и подняла телефон. Трансляция в «СетьГрам» уже шла. Мы ловили каждое слово, каждую истерику, каждое проявление её истинного лица. Народ должен видеть своих героев без купюр.