Текст книги "Имперский повар 6 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Вадим Фарг
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Глава 17

Я вошёл в «Очаг», чувствуя себя так, словно только что выиграл в лотерею, причём не деньги, а дополнительную жизнь. Утро в кафе – это особое время. Ещё нет клиентов, воздух чист и прозрачен, пахнет кофе и дрожжами. Моя команда уже была на местах. Настя протирала витрину, Даша точила ножи (Как я понял, её любимое занятие для медитации), а Вовчик таскал ящики с овощами.

– О, а вот и Он! – первой меня заметила Даша. Она отложила нож и демонстративно втянула носом воздух. – М-м-м… Ваниль, какао и отчётливые нотки греха. Игорь, ты светишься, как фонарик в руках счастливого ребёнка, которому разрешили не спать в тихий час. Смотри, клиентов не ослепи своим сиянием.

Я повесил пальто, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, хотя губы сами собой расплывались в улыбке.

– Доброе утро, страна, – бросил я, проходя к барной стойке.

Настя оторвалась от витрины, хихикнула и, прищурившись, посмотрела на меня. В её взгляде читалась смесь сестринской заботы и женского любопытства.

– Ну что, «деловая встреча» затянулась? – спросила она с невинным видом. – Надеюсь, ты подписал выгодный контракт, а не просто… проводил дегустацию всю ночь напролёт?

– Контракт подписан, условия согласованы, – парировал я, наливая себе кофе. Руки, к моему удивлению, не дрожали, движения были чёткими. Магия ночи всё ещё действовала как лучший энергетик. – Мы получили полный доступ к… ресурсам инвестора.

– К ресурсам, значит, – протянула Даша, опираясь локтями о стойку. Её зелёные глаза смеялись. – А я думала, к телу.

В этот момент мимо проходил Вовчик с ящиком помидоров. Он остановился, хлопая своими рыжими ресницами, и с искренним непониманием посмотрел на нас.

– А чего вы смеётесь? – спросил он, переводя взгляд с меня на хихикающих девушек. – Шеф просто устал, наверное. Это же серьёзные переговоры. Всю ночь, небось, рецепты новые обсуждали, стратегии…

В зале повисла тишина. Настя прыснула в кулак, отвернувшись. Я поперхнулся кофе. Даша медленно, с грацией хищницы, подошла к нашему рыжему приятелю.

– Вовчик, – ласково сказала она, вставая на цыпочки, чтобы дотянуться до его уха. – Ты такой милый, когда тупишь. Поставь ящик, а то уронишь.

Вовчик послушно опустил помидоры на пол. Даша наклонилась к нему и что-то быстро, жарко зашептала. Я не слышал слов, но видел, как меняется лицо парня. Сначала недоумение, потом осознание, и, наконец, густая краска залила его лицо от шеи до корней волос, сделав его похожим на спелый томат из того самого ящика.

– Да ладно⁈ – выдохнул он, глядя на меня с благоговейным ужасом. – Прямо… обсуждали?

Его рука дёрнулась, задев висевший на поясе половник. Тот с грохотом упал на кафельный пол. Звук вышел на удивление звонким.

– Всё, цирк окончен! – скомандовал я, пряча улыбку в кружке. – Вовчик, подбери инвентарь. Даша, прекрати развращать молодёжь. У нас через час открытие, а заготовки не сделаны. Работаем!

День закрутился в привычном бешеном ритме. Обед – это всегда война, где твои солдаты – это ножи и сковородки, а враг – голод и время. Я встал на раздачу, контролируя поток заказов. Энергия била ключом. Мне казалось, что я могу жарить котлеты взглядом и нарезать лук силой мысли.

– Вован, тесто! – крикнул я, когда мы немного разгребли основной наплыв. – Иди сюда, буду учить тебя магии.

Вовчик, всё ещё немного смущённый утренним инцидентом, подошёл к столу.

– Смотри, – я взял шар теста для наших фирменных лепёшек. – Тесто живое. Оно чувствует страх. Если будешь его мять, как глину, получишь подошву. Ему нужен воздух.

Я подбросил шар, крутанул его на пальце. Центробежная сила растянула тесто в идеальный тонкий диск.

– Вращение – это физика, Вовчик! – я поймал диск и снова подбросил его, заставляя крутиться быстрее. – Чувствуй инерцию. Ты не мнёшь его, ты танцуешь с ним. Давай, попробуй.

Вовчик неуверенно взял заготовку.

– Как в кино? – спросил он.

– Круче, чем в кино. Давай, смелее!

Парень сосредоточился, высунул кончик языка от усердия и подбросил тесто. Сначала всё шло неплохо. Лепёшка взлетела, начала вращаться. Но Вовчик… парень «интересный», и понятие «чуть-чуть» ему чуждо. Он вложил в бросок всю свою удаль.

Тесто взмыло под потолок, ударилось о вытяжку, изменило траекторию и, спланировав, как подбитый парашют, с влажным шлепком приземлилось прямо на голову входящей в кухню Даше.

Время остановилось. Даша замерла. Тесто медленно, печально сползало ей на лицо, закрывая один глаз. Она стояла с ножом в руке, похожая на сюрреалистичную статую богини возмездия, которую решили украсить блином.

Вовчик побледнел, став похожим на смерть. Кирилл, мывший посуду, уронил губку. Настя в проёме двери закрыла рот ладонью, чтобы не закричать.

– Отличная шляпа, мадемуазель, – нарушил молчание я. – Очень концептуально. Это новый тренд из Стрежнева – хлебная маска для волос. Питает корни, разглаживает секущиеся кончики, а главное, защищает от злых мыслей.

Даша медленно стянула тесто с головы. На её рыжих волосах остались комочки муки. Она посмотрела на сжавшегося Вовчика, потом на тесто в своей руке, потом на меня. Её губы дрогнули.

– Из Стрежнева, говоришь? – переспросила она, и в её голосе зазвучали смешливые нотки. – А с кетчупом такая маска есть? Для цвета?

Кухня взорвалась хохотом. Смеялся Кирилл, хихикала Настя, даже Вовчик, поняв, что убивать его прямо сейчас не будут, выдавил нервный смешок. Напряжение последних дней, страх перед Алиевыми, ожидание войны – всё это выплеснулось в этом смехе, растворилось в абсурдности момента.

Вечером, когда последний клиент ушёл, сытый и довольный, а табличка на двери сменилась на «Закрыто», мы сдвинули столы в центре зала. Это была наша традиция – ужин перед боем. Я налил всем фирменного морса.

– Вы – моя лучшая команда, – сказал я, поднимая стакан. – Завтра я уезжаю в Стрежнев. Там, на студии, будет своя война. Камеры, свет, интриги и, скорее всего, отвратительный кейтеринг. Но мой главный фронт здесь. Пока я там воюю за эфиры, вы держите тыл. «Очаг» не должен погаснуть.

Я посмотрел на каждого. Настя – мой якорь. Даша – мой огонь. Вовчик – моя сила. Кирилл… о нём разговор особый.

– Мы справимся, Игорь, – твёрдо сказала Настя, чокаясь со мной. Её глаза блестели. – Не волнуйся. Езжай, покоряй столицу. Но помни, ты обещал вернуться и проверить расширение. Не думай, что мы тут без тебя расслабимся и начнём готовить из пакетиков.

– Только попробуйте…

Когда ужин закончился, и ребята начали убирать со столов, я поймал взгляд Кирилла.

– Кирилл, поможешь вынести мусор? – спросил я, кивнув на заднюю дверь.

– Конечно, Игорь.

Мы вышли на задний двор. Ночной воздух был морозным и колючим, он сразу выветрил из головы остатки тепла и уюта.

Я остановился у мусорных баков и повернулся к парню. Улыбка сползла с моего лица, как-то самое тесто с головы Даши. Передо мной стоял не скромный стажёр, а человек, который умеет носить маски.

– Давай без спектаклей, Кирилл, – сказал я тихо, но так, чтобы каждое слово впечаталось в морозный воздух. – Я знаю, кто ты. Я знаю про Макса. Знаю про отчёты, которые ты пишешь. И про то, что твой «присмотр» – это не просто забота о посуде.

Кирилл не дёрнулся. Только плечи его едва заметно напряглись, а рука инстинктивно скользнула к карману куртки. Но он тут же заставил себя расслабиться.

– Не знаю, о чём вы, Игорь… – начал было он привычную шарманку.

– Не ври мне! – я шагнул к нему вплотную, нарушая личное пространство. – Я повар, Кирилл. Я умею читать людей так же, как читаю структуру мяса. Ты работаешь на контору. Ты здесь, потому что Макс так решил.

Он замолчал, глядя мне прямо в глаза.

– Мне плевать, на кого ты работаешь, – продолжил я, понизив голос до шёпота. – На Макса, на Императора или на самого чёрта лысого. Это ваши игры. Но слушай меня внимательно. Настя – это не часть задания. Она моя сестра.

Я схватил его за лацкан куртки, слегка приподнимая. Во мне сейчас говорил не Арсений Вольский, интеллигентный шеф, а Игорь Белославов, пацан, выросший в этом жестоком мире.

– Если с её головы упадёт хоть волос… Если ты подставишь её под удар своих шпионских игр… Я найду тебя. Я не буду вызывать полицию. Я повар. Я умею разделывать туши так, что никто не найдёт, где начиналась кость, а где заканчивалось мясо. Я сотру тебя, Макса и всю вашу грёбаную контору в мелкий порошок, который пущу на удобрения для мандрагоры. Ты меня понял?

Пауза затянулась. Я чувствовал, как бешено бьётся его сердце, но взгляд его оставался твёрдым. Наконец, он медленно выдохнул. Маска простачка-ботаника сползла с него окончательно. Передо мной стоял взрослый, серьёзный мужчина.

– Я не работаю на врагов, Игорь, – сказал он спокойно, даже не пытаясь высвободиться из моей хватки. – И я… я люблю Настю.

Его слова повисли в воздухе. Это было сказано так просто и буднично, что я невольно ослабил хватку.

– Что? – переспросил я, чувствуя, как мой гнев разбивается об этот железобетонный аргумент.

– С девятого класса, – ответил Кирилл. – Я пошёл в структуру не ради денег и не ради идеи. Когда мне предложили эту работу…«присматривать»… я согласился только по одной причине. Чтобы быть рядом. Чтобы защищать её.

Он посмотрел на закрытую дверь «Очага», за которой сейчас звенела посудой моя сестра.

– Если будет замес, Игорь… Если придут Алиевы, Синдикат или кто угодно… Я встану перед ней. Это не приказ конторы. Это моё решение. Я умру, но её никто не тронет.

Я смотрел на него и верил. Есть вещи, которые нельзя сыграть. Этот блеск в глазах, эта глухая решимость – это не из методички спецслужб. Это та самая химия, которая сильнее любой магии.

Я отпустил его куртку и разгладил помятую ткань.

– С девятого класса, значит… – пробормотал я. – Ну ты и партизан.

– Какой есть, – он чуть улыбнулся, но улыбка вышла грустной. – Макс знает. Он сказал, что лучшая мотивация для агента – это личный интерес. Сволочь он, конечно, но в людях разбирается.

– Сволочь, – согласился я. – Но полезная сволочь.

Я протянул ему руку.

– Ладно, Ромео. Я тебе верю. Но запомни: моё обещание в силе. Обидишь её – разделаю на стейки.

– Договорились, шеф.

– И ещё, – я кивнул на дверь. – Не тяни. Девушки не любят, когда парни тормозят годами. А то уведёт какой-нибудь залётный гусар, будешь потом локти кусать.

– Я работаю над этим, – хмыкнул Кирилл.

Мы вернулись в тепло кухни, оставив холод и угрозы за порогом. Настя что-то напевала, вытирая бокалы. Увидев нас, она улыбнулась той самой светлой улыбкой, ради которой стоило воевать с целым миром.

* * *

Мороз щипал за щёки, превращая дыхание в густые клубы пара, которые тут же смешивались с дымом от маневровых паровозов. Этот мир так и не определился, в каком веке он живёт: рядом с пузатым, шипящим чугунным монстром стоял обтекаемый скоростной экспресс, сверкающий хромом и магическими глифами на бортах.

Настя зябко куталась в пуховик, переминаясь с ноги на ногу. Её нос покраснел от холода, и сейчас она выглядела совсем ребёнком, а не управляющей закусочной. За её спиной, чуть поодаль, маячил Кирилл. Он стоял неподвижно, как часовой. Теперь, зная его тайну, я смотрел на него иначе. Не как на влюблённого стажёра, а как на волкодава, который притворяется пуделем. И это успокаивало.

– Значит так, – я поправил шарф, стараясь говорить максимально деловито. – Нанимайте людей. Не жалейте денег на зарплаты. Возьмите ещё пару помощников на кухню, усильте смену в зале. Когда я вернусь, «Очаг» должен быть готов к осаде… то есть, к наплыву гостей. После эфиров народ повалит валом.

– Ты говоришь так, будто уходишь на войну, а не на съёмки, – Настя шмыгнула носом и потянулась ко мне, поправляя выбившийся край шарфа. Привычный жест, от которого защемило где-то в груди. – У тебя там будут софиты, гримёры и красивые женщины. А у нас тут – отчёты и пьяный кузнец Фёдор, который опять придёт чинить проводку.

– Война бывает разная, Настёна. Там, в студии, ножи точат не для мяса, а для спины.

– Возвращайся скорее, – тихо попросила она, глядя мне в глаза. – И… привези мне автограф какой-нибудь звезды. Ну, если она не будет к тебе клеиться, конечно. А если будет – то не привози.

Я усмехнулся и притянул её к себе, крепко обняв.

– Я привезу тебе победу, мелкая. А звёзды… они там все фальшивые, как сусальное золото.

Поезд издал протяжный, утробный гудок, от которого завибрировала перронная плитка. Пора. Я отстранился, кивнул Кириллу. Тот едва заметно прикрыл глаза – сигнал принят. Пост сдан, пост принят.

Я подхватил сумку и шагнул в тамбур. Двери с шипением закрылись, отсекая меня от родного города, от сестры, от запаха утреннего кофе в «Очаге». За стеклом поплыли назад знакомые лица, фонарные столбы, здание вокзала с двуглавым орлом на фронтоне. Я махал рукой, пока фигурка Насти не растворилась в снежной пелене.

Я оставлял самое дорогое под присмотром шпиона и умирающей главы мафиозного клана. Странный расклад, но в этой жизни мне приходилось играть и с худшими картами.

* * *

Поезд набирал ход. За окном мелькали чёрные скелеты деревьев и бесконечные сугробы.

– Ну и холодина, – раздался скрипучий голос откуда-то снизу. – Надеюсь, сейчас в столице топят лучше, иначе я подам жалобу в профсоюз фамильяров.

Молния на моей спортивной сумке с треском разошлась, и оттуда показалась усатая морда Рата. В лапах он сжимал наполовину сгрызенный круассан с шоколадом.

– Ты когда успел его спереть? – я кивнул на выпечку. – Это же из утренней партии для витрины.

– Не спереть, а экспроприировать в счёт будущих заслуг, – Рат ловко выкарабкался на столик, стряхивая крошки на казённую скатерть. – К тому же, я должен поддерживать силы. Разведка – дело энергозатратное.

Он откусил ещё кусок, блаженно зажмурился и продолжил уже с набитым ртом:

– Кстати, о разведке. Мои сородичи из особняка Алиевых принесли интересные новости.

Я напрягся. Игры кончились, начался бизнес.

– Говори.

– Фатима плоха, шеф. Очень плоха. Старая паучиха уже не встаёт с постели. Крысы шепчут, что она держалась последние месяцы на чистой воле и стимуляторах, только чтобы передать тебе «наследство». Как только ты забрал флешку и пообещал присмотреть за внучкой, пружина лопнула. Она угасает. День, может два.

Я кивнул, глядя в окно. Этого следовало ожидать. Железные леди не гнутся, они ломаются сразу и наповал. Значит, скоро в городе начнётся грызня за передел сфер влияния. Хорошо, что мы заключили пакт с «Гильдией» и заручились поддержкой властей.

– А что по Синдикату? – спросил я, барабаня пальцами по столу. – Южане уже здесь?

– Они нюхают воздух, – Рат фыркнул, дёрнув усами. – Но погода… посмотри в окно.

Я перевёл взгляд на стекло. За ним бушевала настоящая снежная буря. Белая мгла скрыла горизонт, превратив мир в хаос из летящего снега.

– Снег им не нравится, – злорадно оскалился крыс. – Они теплолюбивые твари. Привыкли к солнцу, пыли и своим базарам. Для них наш минус двадцать – это смерть. Их магия слабеет на холоде, их бойцы мёрзнут и теряют кураж. Пока метёт – они не сунутся большими силами. Логистика встанет, дороги занесёт. Генерал Мороз на нашей стороне, шеф. У нас есть фора.

– Фора – это хорошо, – задумчиво произнёс я. – Главное, успеть ею воспользоваться.

Поезд летел сквозь белое ничто. Снег залеплял окна, создавая ощущение, что мы движемся внутри огромного кокона. Природа действительно решила нам помочь. Или это духи леса, с которыми я успел подружиться, прикрывали мой отход?

Я достал из кармана телефон, который дал мне Макс. Чёрный и тяжёлый, без логотипов и лишних кнопок. «Телефон судного дня». Один звонок – и в игру вступят силы, по сравнению с которыми местные бандиты покажутся детьми в песочнице. Но цена… Цена будет высокой. Я стану должником, пешкой в чужой игре, а я слишком долго шёл к тому, чтобы стать королём на своей кухне.

Но… возможно, оно того стоит?..

Глава 18

Поезд начал замедлять ход. За окном потянулись промзоны столицы губернии: дымящие трубы, серые коробки складов, и непонятно, что ещё.

Вокзал Стрежнева был накрыт белым покрывалом. Снег пробивался под навесы перронов, люди спешили, пряча лица в воротники.

Я вышел из вагона, вдыхая запах большого города. Рат надёжно спрятался во внутреннем кармане пальто, только его острый нос иногда высовывался наружу, сканируя пространство.

Свою подругу я заметил сразу. Но что-то было не так. Обычно она излучала уверенность и энергию, но сейчас… Она стояла, скрестив руки на груди, и нервно кусала губы, поглядывая на табло прибытия. Я подошёл к ней, ставя сумку на мокрый асфальт.

– Света? – окликнул я её.

Она вздрогнула и резко повернулась. В её глазах мелькнуло облегчение, но оно тут же сменилось тревогой. Не той деловой озабоченностью, когда срывается график съёмок, а чем-то более глубоким.

– Привет, – я попытался улыбнуться. – Ты выглядишь так, будто у нас проблемы. Что случилось? Рейтинги упали ниже плинтуса? Или Увалов ушёл в запой и пропил бюджет шоу?

Она не улыбнулась в ответ. Шагнула ко мне и взяла под руку, сжав мой локоть так сильно, что я поморщился через плотную ткань пальто. Её пальцы в кожаных перчатках были жёсткими, как капкан.

– Хуже, Игорь, – её голос оказался глухим. – Рейтинги в космосе. Мы обогнали даже новости про Императора. Народ требует добавки.

– Тогда почему у тебя лицо человека, который только что узнал, что трюфели на самом деле делают из пластика?

Она огляделась по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли нас кто-то в этой людской суете.

– Тебе нужно это увидеть самому.

* * *

Я молчал, глядя, как дворники сражаются с мокрым снегом Стрежнева. Этот город, в отличие от патриархального Зареченска, жил на высоких оборотах.

– Приехали, – произнёс таксист, паркуясь у обочины.

Я посмотрел направо. Моё будущее кафе, бывшее здание Имперского банка, стоял в лесах. Там кипела жизнь: сверкали вспышки сварки, орал прораб, летела строительная пыль. Это был хаос, но хаос созидательный, мой. Я улыбнулся, представляя, как здесь всё будет через пару недель.

– Не туда смотришь, Белославов, – голос Светы был холодным. – Посмотри налево.

Я повернул голову и перестал улыбаться.

Прямо напротив «моего банка», появилось… нечто. Тёплый, золотистый свет лился из окон на заснеженный тротуар, обещая уют и сытость. Над входом, украшенным еловыми гирляндами, висела стильная, дорогая вывеска, стилизованная:

«Старый Свет. Кухня Петра Верещагина».

Из открытой двери на секунду вырвался запах… запах настоящей, хорошей еды.

– Свечин суетился как проклятый, – процедила Света. – Они открылись два дня назад, сразу, как ты уехал. Тихо, без помпы, но слух пустили по всей элите. Цены демпингуют, качество – люкс. Они хотят перехватить поток ещё до того, как ты откроешь двери.

Я присвистнул. Умно. Очень умно. Яровой не стал играть в «химию» и дешёвые забегаловки. Он понял, что против меня нужно выставлять не порошки, а авторитет. Он взял Петра Семёновича Верещагина – старого мастера, которого я уважал, дал ему денег, помещение и карт-бланш.

– Яровой решил бить классикой, – задумчиво произнёс я. – Он поставил против меня единственного человека в городе, которого я не могу назвать халтурщиком. Если я начну с ним воевать, я буду выглядеть идиотом, который не уважает традиции.

– И что делать будем? – Света повернулась ко мне, в её глазах читалась паника продюсера, у которого рушится сценарий. – Игнорировать? Заказать разгромную статью?

– Игнорировать слона в комнате невозможно, Света. А ругать мастера – себе дороже.

– Ты куда? – она схватила меня за рукав, когда я потянулся к ручке двери. – Игорь, там полно журналистов! Они там пасутся, ждут скандала. Если ты туда пойдёшь, завтра во всех газетах напишут, что ты пришёл устроить дебош!

Я мягко, но настойчиво отцепил её пальцы от своего пальто.

– Скандал – это когда дерутся, кидаются тортами и поливают друг друга помоями, – спокойно ответил я, поправляя воротник. – А когда соседи заходят друг к другу за солью, то это визит вежливости. Пошли, Света. Я голоден, а в моём банке сейчас подают только штукатурку и мат Кузьмича.

Я вышел из машины, не дав ей времени на возражения. Снег хрустел под ботинками. Перешёл улицу уверенным шагом, хотя внутри всё сжалось, и вошёл в помещение.

Администратор у стойки «Старого Света» узнал меня. Его глаза округлились, он вытянулся в струнку, не зная, то ли кланяться, то ли преграждать путь.

– Добрый вечер, – кивнул я ему. – У вас свободно?

– Д-для вас… всегда, господин Белославов, – пролепетал он.

Здесь было тихо и тепло. Никакого пластика, никаких кричащих цветов. Стоило мне появиться, как люди в зале замерли. Разговоры оборвались на полуслове. Слышно было только, как где-то в углу звякнула вилка о тарелку.

Десятки глаз уставились на меня. Кто-то уже доставал смартфон, пряча его под столом. Журналист за столиком у окна поперхнулся вином и начал лихорадочно строчить что-то в блокноте.

«Сейчас начнётся», – читалось в воздухе. – «Сейчас Белославов перевернёт стол».

Я улыбнулся и громко, навесь зал, произнёс:

– Добрый вечер, дамы и господа! Приятного аппетита. Надеюсь, в этом храме вкуса найдётся столик для голодного коллеги, у которого на кухне пока только голые стены?

Напряжение чуть спало, но настороженность осталась. Администратор пришёл в себя и подошёл ближе.

– Сюда, пожалуйста, господин Белославов.

Нас посадили в центре зала. Лучшее место для обзора, и для того, чтобы быть на виду. Света села напротив, стараясь держать спину прямо, но я видел, как у неё дрожат руки. Она ждала катастрофы.

– Меню, пожалуйста, – я кивнул официанту.

Пока я изучал список блюд, к столику робко подошёл молодой парень, студент, судя по внешнему виду.

– Простите… господин Белославов? – он протянул мне манжету своей рубашки и маркер. – Можно автограф? Я смотрю ваше шоу. Вы… вы крутой.

– Конечно, – я размашисто расписался прямо на ткани. – Учись готовить, парень. Это надёжнее, чем магия.

Студент ушёл, сияя. Зал выдохнул. Если он даёт автографы, значит, бить посуду не будет. Пока что.

Я вернулся к меню. Всё было выдержано в классическом стиле: расстегаи, уха из стерляди, пожарские котлеты. Никаких «молекулярных сфер» и «пены из топинамбура». Верещагин знал свою силу.

– Я буду солянку, – сказал я официанту, закрывая папку. – Сборную мясную. И хлебную корзину.

– А мне… воды, – выдавила Света.

Официант исчез. Я откинулся на спинку стула, сканируя зал. Люди потихоньку возвращались к еде, но косились на нас постоянно. Я чувствовал себя, как в аквариуме с пираньями, где я самая крупная и непонятная рыба.

Солянку принесли быстро. Подача была безупречной: глубокая фарфоровая тарелка с золотой каймой, рядом запотевшая рюмка (комплимент от заведения, видимо), сметана в соуснике и ломтик лимона.

Аромат поднимался над тарелкой насыщенным облаком. Я вдохнул его, раскладывая на ноты. Копчёности, каперсы, томлёный лук и наваристый мясной бульон.

Взял ложку. Зачерпнул густую, красновато-золотистую жижу. В ложке оказалось три вида мяса, мелко нарезанный огурчик и оливка.

Я отправил ложку в рот.

Вкус взорвался на языке. Кисло-солёно-пряный, плотный и обволакивающий. Мясо таяло. Это была идеальная солянка. Такая, какую готовили сто лет назад, когда повара не знали слова «глутамат».

Я закрыл глаза. Чёрт возьми, старик Верещагин гений. Он не продался. Он просто взял деньги Ярового, чтобы делать то, что умеет лучше всего – кормить людей настоящей едой. Я не мог злиться на него. Я мог только завидовать.

Когда открыл глаза, то увидел его.

Пётр Семёнович вышел из кухни. Он стоял у входа в служебное помещение, вытирая руки полотенцем.

Он смотрел на меня с тревогой. В его глазах не было вызова, только усталость и немое извинение. Он понимал, в какую игру его втянули. Он ждал моего вердикта. Ждал, что молодой и дерзкий выскочка сейчас начнёт критиковать, искать недостатки, играть на публику.

В зале снова воцарилась тишина. Слышно было, как шумит вентиляция. Все понимали: сейчас будет кульминация. Дуэль взглядов.

Света пнула меня под столом ногой, умоляя взглядом не делать глупостей.

Я медленно промокнул губы салфеткой. Аккуратно положил её на стол. И встал в центре зала, так, чтобы меня видели все. А потом искренне поклонился. Не шутовски, не с издёвкой, а так, как кланяется ученик мастеру. С уважением.

Зал ахнул. Кто-то уронил вилку.

Я выпрямился и громко, чеканя каждое слово, произнёс:

– Пётр Семёнович! Ваша солянка – это симфония. Я чувствую руку мастера, который готовил для князей, когда многие из нас ещё пешком под стол ходили. Браво!

Лицо Верещагина вытянулось. Он моргнул, словно не веря своим ушам. Краска схлынула с его щёк, сменившись румянцем облегчения.

– Игорь… – голос его дрогнул. – Я думал, вы сочтёте это вызовом. Мы же теперь… конкуренты.

Я подошёл к нему вплотную и протянул руку.

– Вызов? Бросьте, коллега. Какой может быть вызов между нами? Вы хранитель традиций. А я экспериментатор, который строит что-то новое.

Я обвёл взглядом зал, встречаясь глазами с журналистами. Пусть пишут. Пусть запоминают.

– Мы не враги, Пётр Семёнович. Мы, как два крыла одной птицы. Городу нужно и то, и другое. И скажу честно, – я понизил голос, но так, чтобы слышали ближайшие столики, – я бы сам хотел поучиться у вас работе с бульонами. Такой навар без магии… это настоящее искусство. Если, конечно, пустите на кухню.

Старик расцвёл, его усы дрогнули в улыбке. Он крепко, по-мужски сжал мою ладонь.

– Заходите, Игорь, – сказал он, и в его голосе зазвучала отцовская нотка. – В любое время. Покажу, как томить почки, чтобы не горчили. Молодёжь этого уже не умеет, всё добавки какие-то сыпет… А тут терпение нужно.

Зал взорвался аплодисментами. Сначала неуверенно, потом громче. Люди хлопали не мне и не ему, они хлопали красивому финалу драмы, которой не случилось. Вместо войны они увидели рыцарский турнир, где противники разошлись миром.

Я краем глаза увидел Свету. Она сидела с открытым ртом, потом медленно, с облегчением выдохнула и тоже начала хлопать. Журналист у окна строчил с удвоенной скоростью. Заголовки «Скандал в Старом Свете» менялись на «Союз Поваров» и «Белославов признал авторитет мастера».

Я переиграл Ярового. Он хотел столкнуть нас лбами, хотел, чтобы я выглядел хамом, нападающим на старика. А я превратил врага в наставника. Теперь любой успех Верещагина будет косвенно работать и на меня.

– Спасибо за угощение, Мастер, – я ещё раз кивнул Верещагину. – Но мне пора. Мой банк сам себя не построит, а у вас тут полная посадка.

Я вернулся к столику, бросил купюру на скатерть (щедрую, но не оскорбительно большую) и подал руку Свете.

– Идём?

Мы вышли на улицу под одобрительный шёпот гостей. Морозный воздух показался мне особенно вкусным после пряного духа солянки.

– Ты невыносим, – выдохнула Света, когда мы отошли подальше. – Я думала, у меня сердце остановится. «Симфония»! «Два крыла одной птицы»! Ты это заранее придумал?

– Импровизация – душа кулинарии, – усмехнулся я. – Но солянка и правда была отличной.

Я посмотрел на окна «Старого Света», где Верещагин теперь с гордостью обходил столики, принимая поздравления.

Иногда лучший способ победить врага – это не пытаться его уничтожить, а просто пожать ему руку и похвалить его суп. Особенно если суп того стоит.

* * *

Мы снова перешли улицу, оставив за спиной уютный «Старый Свет». Впереди нас ждал моя «Империя Вкуса». Точнее, пока это был скелет левиафана, которого мы пытались оживить с помощью денег Доды, моих амбиций и какой-то матери.

Контраст ударил по ушам, стоило нам только нырнуть под защитную сетку строительных лесов. Тишина и звон столовых приборов сменились визгом циркулярной пилы и ритмичным, утробным долблением отбойного молотка где-то в недрах здания.

Света закашлялась. Я же вдохнул полной грудью. После стерильной вежливости Верещагина этот первобытный хаос казался мне честнее.

Нас встретил Кузьмич. Прораб выглядел так, словно не спал со времён коронации Петра IV. Под глазами залегли тёмные мешки, в жёстких седых волосах застряли куски штукатурки, а рабочий комбинезон напоминал карту боевых действий. Но глаза у него горели тем самым безумным азартом, который бывает у людей, понимающих, что они творят историю.

– Барин! – рявкнул он, перекрикивая визг болгарки. В его устах это старорежимное обращение звучало без подобострастия, скорее с ироничным уважением. – Явились, не запылились! А мы тут, понимаешь, все возможные рекорды бьём!

Он вытер грязные руки о штанину и протянул мне широкую ладонь. Я пожал её, чувствуя мозолистую жёсткость.

– Вижу, Кузьмич, вижу, – я кивнул на стены главного зала.

Ещё неделю назад здесь торчала голая кирпичная кладка и змеились провода. Сейчас стены были идеально выведены под покраску.

– Гляди сюда! – Кузьмич потащил нас в центр зала. – Вентиляцию вчера снова гоняли. Инженеры хотели сэкономить на мощности, но я им сказал: «У Белославова на кухне ад будет, там черти жарятся, нужна тяга, как в турбине!». Тянет так, что шапку с головы срывает! Если кто курить вздумает, то дым даже до носа не долетит, сразу в трубу.

Я прошёлся по залу, касаясь стен, проверяя углы. Качество было запредельным. Обычно на стройках халтурят, прячут косяки под гипсокартоном, но здесь мужики пахали на совесть.

– Как ты их мотивируешь, Кузьмич? – спросил я, глядя на сварщика, который висел под потолком, колдуя над креплениями для люстры. – Дода, конечно, платит щедро, но за деньги так не работают.

Кузьмич хмыкнул, доставая из кармана мятую пачку папирос, но, вспомнив про Свету, спрятал обратно.

– Так ведь интересно, Игорь. Дода премию обещал, это да. Но мужики… они же слышат, что в городе говорят. Что Белославов строит не какой-то там кабак для жирных котов, а храм жратвы. Им, понимаешь, лестно. Говорят: «Внукам покажу, скажу, что я тут плитку клал, когда шеф ещё только начинал всех нагибать».

– Храм жратвы, – усмехнулась Света, отряхивая пыль с рукава пальто. – Звучит грубовато, но точно.

– Пойдёмте вниз, – я махнул рукой в сторону лестницы, ведущей в подвал. – Хочу посмотреть сердце.

Если зал – это лицо заведения, а кухня его руки, то подвал в моём проекте был его тайной душой. Мы спустились по бетонным ступеням. Здесь было прохладнее и тише. Шум стройки сюда долетал приглушённым гулом.

Кузьмич открыл тяжёлую герметичную дверь.

– Принимай работу, шеф. Всё как на чертежах, даже лучше. Я сам за кладкой следил, каждый блок проверял.

Мы вошли в камеру сухого вызревания мяса.

Света тихо ахнула. Это было похоже не на склад, а на пещеру горного короля. Стены от пола до потолка были выложены блоками розовой соли. Скрытая подсветка заставляла их светиться изнутри мягким янтарным светом.