Текст книги "Архитектор Душ VII (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Александр Вольт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

– Ошибаетесь, – спокойно отозвался я, убирая документ обратно в карман. – Вызов для личной консультации. Меня пригласил ведущий специалист.

Сержант открыл было рот, чтобы возразить, явно собираясь процитировать мне какую-нибудь инструкцию, но тут за его спиной послышался знакомый голос.

– Сержант Петров это ко мне!

Мы оба посмотрели в сторону гаражей. От группы людей, склонившихся над чем-то на земле, отделилась женская фигура.

Лизавета.

Она выглядела немного иначе, чем я привык видеть ее в Феодосии, хотя, казалось бы, сколько тут прошло времени. Более собранная, жесткая, что ли. Увидев меня, она улыбнулась той самой теплой улыбкой, которую я помнил.

– Все в порядке, сержант, – сказала она, подходя ближе и кивая полицейскому. – Я его позвала. Это Виктор Андреевич Громов, мой бывший руководитель и один из лучших коронеров Империи. Его опыт нам сейчас очень пригодится.

Сержант, услышав рекомендацию от Лизаветы, лишь откашлялся, после чего сцепил руки на животе.

– Кгхм, ну, как скажете. Проходите.

Он приподнял ленту, и я, кивнув ему в знак благодарности, нырнул под нее.

– Привет, – тихо сказала Лизавета, когда мы отошли на пару шагов. – Спасибо, что приехал.

– Привет, – я окинул ее быстрым взглядом. – Выглядишь как человек, который не спал пару суток, но доволен этим.

– Почти угадал, – хмыкнула она. – Пойдем, познакомлю со следователем, а то он уже косится.

Мы подошли к телу. Рядом с ним на корточках сидел мужчина лет сорока пяти, в потертом плаще и шляпе, делавшей его похожим на детектива из черно-белого кино. Он что-то записывал в блокнот, периодически бросая хмурые взгляды на труп.

– Петр Степанович, – окликнула его Лизавета. – Вот, консультант, о котором я говорила.

Следователь выпрямился, смерив меня цепким взглядом.

– Иванов, – представился он, протягивая широкую ладонь. – Петр Степанович. Старший следователь местного отдела.

– Граф Громов Виктор Андреевич, – ответил я, пожимая его руку. Хватка у него была крепкая, мозолистая.

При упоминании титула брови Иванова поползли вверх, но он быстро справился с удивлением. Видимо, Лизавета его не предупредила, что приедет не просто врач.

– Граф, значит… – протянул он. – Ну, титулы нам тут без надобности, нам бы мозги светлые.

– Со всей своей скромностью могу заявить, что в светлости моих мозгов можете не сомневаться, – отшутился я. Следователь улыбнулся.

– Ну, смотрите. Труп мужчины, личность пока не установлена. Документов нет, одет прилично, но не богато. Судя по всему, несчастный случай. Следов борьбы нет, крови нет. Просто шел, упал и умер.

Я перевел взгляд на тело.

Мужчина лежал на спине, раскинув руки. Лицо было спокойным, глаза полуоткрыты, уставившись в серое небо.

Рефлекс сработал быстрее мысли. Я моргнул, переключая зрение на магический спектр. Мир привычно выцвел, став набором серых теней.

Психея.

Она еще была там, но едва теплилась. Это был не яркий огонь, какой бывает у только что умерших, когда душа начинает постепенно растворяться в Мировом Потоке. Тусклое рваное марево, готовое вот-вот раствориться в эфире.

– Кажется, тело здесь около полусуток? – произнес я вслух, возвращая зрение в норму.

Иванов удивленно посмотрел на меня, сверяясь со своими записями.

– Где-то так и предполагаем. Эксперты предварительно ставят от десяти до двенадцати часов. Но как вы определили по одному виду, даже не подходя? Интуиция?

Я хмыкнул, снимая пиджак и передавая его подошедшей Лизавете, которая тут же протянула мне пару латексных перчаток.

– Интуиция – это для гадалок, Петр Степанович. В нашем деле есть только факты и физиология.

Я натянул перчатки, которые с характерным щелчком обхватили пальцы, и подошел к телу, присев рядом на корточки.

– Смотрите, – я указал пальцем на лицо покойного, не касаясь его. – Первое, на что стоит обратить внимание – это трупные пятна. Видите этот фиолетово-синюшный оттенок на задней поверхности шеи и ушных раковинах?

Следователь наклонился ближе, прищурившись.

– Допустим.

– Смотрите, – сказал я и с силой прижал палец к пятну на шее.

Кожа под пальцем побелела, но цвет возвращался очень медленно.

– Видите? Пятна находятся в стадии стаза. Они бледнеют при надавливании, но не исчезают полностью и восстанавливают цвет через несколько минут. Это классическая картина для интервала в двенадцать-четырнадцать часов после наступления смерти. Если бы прошло меньше восьми часов, они бы исчезали мгновенно. Если больше суток – не меняли бы цвет вовсе.

Иванов уважительно хмыкнул.

– Убедительно.

– Далее, – я взял руку покойного и попытался согнуть ее в локте. Конечность поддавалась с трудом, словно шарнир заржавел. – Мышечное окоченение. Оно уже полностью охватило все группы мышц, включая крупные мышцы конечностей. Обычно этот процесс завершается к двенадцати часам. Тело «деревянное». Если бы он лежал здесь пару часов, рука болталась бы, как плеть. А если больше суток – окоченение начало бы уже разрешаться.

Я аккуратно приподнял веко покойного.

– И, наконец, глаза. Симптом Белоглазова, или так называемый «кошачий глаз», уже ярко выражен при боковом сдавливании, но роговица… посмотрите, она мутная, словно подернута пленкой. Пятна Лярше – треугольники высыхания – уже четко видны в уголках глаз. Это происходит, когда глаза остаются открытыми длительное время после смерти. В условиях влажности и ветра на улице этот процесс ускоряется, но степень помутнения четко указывает на наш временной интервал.

Я выпрямился, стягивая перчатку с одной руки, чтобы поправить волосы, растрепанные ветром.

– И, конечно, температура тела. Даже без термометра, на ощупь, она сравнялась с температурой окружающей среды. Учитывая, что ночь была холодной, остывание прошло по графику. Так что да, Петр Степанович. Он лежит здесь с прошлой ночи. Минимум двенадцать часов.

Следователь смотрел на меня уже без скепсиса, с нескрываемым уважением. Он захлопнул блокнот.

– Вижу, человек вы знающий. Не зря Лизавета вас нахваливала. Так что можете сказать по причине?

Я снова посмотрел на тело.

– Внешний осмотр не дает полной картины, – начал я, анализируя увиденное. – Одежда целая, не порвана. Грязь на коленях и локтях отсутствует, значит, он не полз и не падал в борьбе. Ссадин на костяшках нет – не дрался. Запаха алкоголя или характерного «химического» духа изо рта нет – вряд ли передоз или пьяная драка.

Я снова, словно невзначай, моргнул, активируя магическое зрение. Мне нужно было убедиться.

Серый мир. Угасающая психея.

И вот оно.

В области сердца, глубоко внутри энергетической структуры, пульсировал маленький, угольно-черный узелок. Он был похож на кляксу, оставленную чернильной ручкой на белом листе.

Такой же узел я видел у Багрицкого вчера на балконе. Только тот был свежим, активным, и мне удалось его развязать. А этот… этот уже сделал свое дело.

Я выключил зрение и повернулся к Лизавете.

– Перчатки еще раз, пожалуйста. Вторую пару.

Она протянула мне новый комплект.

Я снова склонился над телом. Нужно было найти медицинское обоснование для своих подозрений, чтобы направить следствие в нужное русло, не раскрывая магической подоплеки.

Я открыл рот покойного, осмотрел слизистую. Чисто. Осмотрел глазные яблоки еще раз, уже ища другое.

– Петехии, – пробормотал я, заметив едва уловимые точечные кровоизлияния на конъюнктиве. – Очень слабые, но есть.

Я ощупал шею, лимфоузлы.

– Петр Степанович, Лизавета, – я поднялся, стягивая перчатки с резким щелчком. – Мне кажется, нужно провести вскрытие. И не просто формальное, а детальное. Я не уверен, что это обычный несчастный случай.

– Почему? – насторожился Иванов.

– По симптоматике, – я начал перечислять, тщательно подбирая слова. – Клиническая картина смазанная. Да, это может быть острая коронарная недостаточность или массивный инфаркт.

Я посмотрел на Лизавету.

– Думаешь, нужно вскрывать? – спросила Лизавета, глядя мне в глаза.

– Вскрывать в любом случае нужно, – я пожал плечами, позволяя себе легкую, ободряющую улыбку. – К тому же, ты хотела услышать мое мнение. Я его озвучил. Мне кажется ему просто не повезло.

Лизавета кивнула, принимая решение.

– Спасибо, Виктор.

Она повернулась к санитарам, которые курили у катафалка.

– Ребята! Забирайте тело. Везем в прозекторскую на вскрытие.

Иванов вздохнул, убирая ручку в карман.

– Ну, раз граф говорит – надо вскрывать. Лишняя писанина мне, конечно, ни к чему, но «висяк» с неопознанным трупом мне нужен еще меньше. Если там яд или криминал – лучше знать сразу. Спасибо за помощь, Виктор Андреевич.

Мы пожали руки на прощание. Иванов пошел к своей машине, чтобы дать указания патрульным, а мы с Лизаветой отошли чуть в сторону, к моему «Имперору».

Ветер усилился, и первые капли дождя упали на асфальт.

– Ну, как тебе на новом месте? – спросил я, глядя, как санитары грузят тело. – Освоилась?

– В целом ок, – она зябко поежилась и обхватила себя руками. – Работа интересная, оборудования больше, чем у нас в Феодосии. Но ритм сумасшедший. Людей не хватает катастрофически. Вот, приходится выезжать и за пределы Зеленограда, в область, как сегодня. Местные эксперты завалены, просят помощи.

– Оно и не удивительно, – кивнул я, оглядывая серые коробки гаражей. – Концентрация людей тут значительно выше, чем на юге. А где люди – там и смерть.

Лизавета грустно улыбнулась.

– Это точно. Когда есть время, то скучаю по нашему тихому моргу и по нашей команде.

Она подняла на меня глаза. В них читалась ностальгия и теплота.

– Я тоже скучаю, Лиз, – честно признался я. – Но ты молодец. Растешь.

– Спасибо учителю, – она шагнула ко мне и, привстав на цыпочки, крепко обняла.

Я обнял ее в ответ, чувствуя знакомый запах ее духов, от которого шевельнулось что-то там внутри.

– Удачи тебе здесь, – шепнул я ей. – И будь осторожна. Если что-то покажется странным на вскрытии, то звони. Помогу, чем смогу.

– Поняла, – она отстранилась, заглядывая мне в лицо. – Думаешь что-то не чисто?

– Нет. Думаю, что у него просто оторвался тромб, а там, как говорится, вскрытие покажет, – сказал я честно. – Береги себя.

– И ты. Передавай привет всем нашим, когда вернешься.

– Обязательно.

Я смотрел, как она садится в служебную машину, как катафалк трогается с места.

Когда их огни скрылись за поворотом, я сел в «Имперор» и завел двигатель, после чего натыкал на навигаторе дорогу в родовое имение и вырулил на трассу.

Дорога домой пролетела незаметно, и когда колеса зашуршали по гравию подъездной аллеи, на часах было ровно пять вечера. Осеннее солнце уже начало крениться к закату, окрашивая верхушки вековых лип в золото и медь.

В доме было тихо. Отца я нашел в гостиной. Он сидел в кресле, просматривая какие-то документы на планшете, и выглядел вполне довольным жизнью. Болезненный вид практически покинул его лицо. Увидев меня, он снял очки и отложил гаджет.

– А, явился, гуляка, – беззлобно проворчал он. – Я уж думал, ты решил скупить всю Москву и открыть филиал ЦУМа прямо в своей комнате. Доставка уже привезла твои пакеты.

– Решил обновить гардероб, раз уж я здесь, – ответил я, присаживаясь на подлокотник дивана напротив. – Но сейчас не об этом. Отец, есть разговор.

– М? – он вопросительно поднял бровь. – О чем? О твоем отъезде?

– О работе, – коротко бросил я. – И о бизнесе.

Глаза Андрея Ивановича мгновенно загорелись. Слово «бизнес» действовало на него как боевой горн на старого кавалериста. Он тут же собрался, сбросив с себя расслабленность домашнего вечера.

– О как, – сказал он, и на его губах заиграла довольная улыбка. – Ну, наконец-то. Пойдем в кабинет. Такие вещи на бегу не обсуждаются.

Он бодро подскочил с кресла и, махнув мне рукой, направился в свое святая святых.

Отец прошел к своему массивному дубовому столу, сел в кресло и, сплетя пальцы в замок, выжидающе посмотрел на меня. Я опустился на стул, закинув ногу на ногу.

– Ну? – нетерпеливо спросил он, подаваясь вперед. В его голосе звучала плохо скрываемая надежда. – Что, надумал все же остаться в Москве? Решил, что хватит с тебя жизни на отшибе и пора заняться серьезными делами?

– Нет, – отрезал я сразу, без предисловий.

Лицо отца тут же скисло, словно он откусил лимон целиком. Плечи опустились, а в глазах погас огонек азарта.

– Тьфу ты, – буркнул он, откидываясь на спинку кресла. – А я-то уж губу раскатал… Тогда, о чем речь? Денег на карманные расходы не хватает?

– У меня к тебе есть предложение даже получше, – сказал я, игнорируя его разочарование.

Отец скептически хмыкнул.

– Что может быть лучше возвращения сына в родовое имение и того, что он встанет рядом со мной к работе в семейном бизнесе? – риторически спросил он, крутя в руках дорогую ручку. – Я вот, честно, не приложу ума.

Я улыбнулся. Спокойно, уверенно. Так, как улыбается человек, у которого на руках флеш-рояль.

– Расширение бизнеса, отец. Не думал об этом?

Андрей Иванович фыркнул.

– Да куда тут расширяться? Мы и так едва успеваем за потоком тендеров и заказов. Заводы пашут в три смены, логистика трещит по швам. Мне бы удержать то, что есть, а не плодить новые филиалы, за которыми нужен глаз да глаз.

– Вот именно, отец, – кивнул я, подаваясь вперед. – Ты нужен здесь. Твоя империя окон и строительства – здесь. А на юге… на юге у меня есть идея, как развернуть другой бизнес. Совершенно иной профиль. И к нему тебе даже прикладываться не надо будет.

Отец перестал крутить ручку и внимательно посмотрел на меня.

– Продолжай.

– У меня есть грамотный специалист, – начал я, вспоминая горящие глаза Алисы. – Человек, который знает эту сферу от и до. Который владел этим бизнесом ранее, но потерял его в силу определенных обстоятельств. И сейчас есть уникальная возможность купить этот актив обратно. По очень вкусной цене.

– Что за актив? – деловито спросил отец.

– Верфь, – произнес я весомо. – Судоремонтный завод в Феодосии.

Отец прищурился. Я видел, как в его голове закрутились шестеренки, просчитывая риски и выгоды. Он был тертым калачом и сразу понял, к чему я веду.

– Подробнее, – потребовал он.

В этот момент я мысленно вздохнул. Один минус в моем плане все же был: сделать так, чтобы он подумал, будто сам это придумал у меня не получилось. Слишком мало времени на подготовку, слишком прямой у старика характер. Придется брать нахрапом и логикой.

– Схема простая, – начал я излагать. – Мы покупаем актив. Оформляем на род Громовых. Ставим своего человека управляющим директором с полным карт-бланшем. Он она полностью берет на себя весь процесс: наем, заказы, ремонт, модернизацию. Мы не лезем в операционку. Вообще.

Я сделал паузу.

– Мы получаем с этого тридцать процентов чистого дохода.

– Тридцать мало, – тут же, рефлекторно, отреагировал отец. Это был инстинкт: всегда проси больше. – Стандартная ставка инвестора – минимум пятьдесят, а то и контроль пакета.

– Тридцать – это достаточно, – парировал я спокойно, не давая ему перехватить инициативу. – Услышь меня: ты вообще не вмешиваешься в работу. Тебе не нужно летать туда на совещания, не нужно проверять сметы, не нужно ругаться с поставщиками. Ты просто дал денег на старте – и забыл. А потом получаешь прибыль на счет. Фактически кнопка «бабло» в чистом виде.

Я откинулся на спинку стула.

– Я буду следить за происходящим на месте. Считай, что это пассивный доход, в котором ты принял участие всего раз в жизни, когда проспонсировал покупку. В дальнейшем ты просто получаешь прибыль, даже не заморачиваясь. Деньги делают деньги, пока ты спишь. Разве не об этом мечтают все капиталисты?

Андрей Иванович нахмурился, постукивая пальцами по столешнице.

– Звучит сомнительно, веришь? – пробормотал он. – Слишком гладко. Верфь – это не ларек с шаурмой. Это сложное производство. Оборудование, кадры, лицензии… Кто этот твой «специалист»? Справится ли?

– Справится, – твердо ответил я. – Я ручаюсь. И я предлагаю тебе не кота в мешке, а вариант доходного бизнеса, который будет стабильно пополнять казну рода Громовых и расширит наше влияние на юг.

– А если не выгорит? – отец посмотрел на меня своим тяжелым, «директорским» взглядом. – Если твой спец облажается? Если заказов не будет? Верфь встанет, а деньги, мои деньги, пойдут на дно вместе с ржавыми баржами. Кто ответит?

Я выдержал его взгляд.

– Если не выгорит, я покрою твои убытки.

Отец на секунду опешил, а потом расхохотался. Громко, заливисто, до слез.

– Ха! – он вытер выступившую слезинку. – На зарплату коронера? Витя, ты хоть представляешь порядок цифр? Это тебе не машину в кредит взять.

Я не стал смеяться в ответ. Я лишь ехидно, уголком рта, улыбнулся.

– А вот это тебя уже волновать не должно, – произнес я тихо, но так, что смех отца резко оборвался. – Откуда у меня средства – это будут мои вопросы. Но, по-моему, ты уже имел возможность убедиться в том, что слово я держать умею.

Андрей Иванович перестал улыбаться. Он смотрел на меня по-новому. Словно впервые увидел не сына-изгнанника, а партнера.

В кабинете повисла тишина.

– Так что, идет? – я протянул руку через стол.

Отец долго смотрел то мне в глаза, ища там хоть тень сомнения, то на мою протянутую ладонь. Он взвешивал. Он оценивал. Не верфь, не деньги. Он оценивал меня.

Наконец, он решился.

Размахнувшись, он со всего маху шлепнул мне по ладони своей широкой рукой и крепко сжал ее.

– Так уж и быть, – крякнул он. – Пусть это будет проверкой тебя как бизнесмена, сын. Рискну. Радует, что ты хоть начал задумываться про собственный бизнес и инвестиции, а не планируешь всю жизнь сидеть до пенсии на зарплату коронера, копаясь в покойниках.

– Верно, отец. Верно, – улыбнулся я, сжимая его руку в ответ. – Считай, что я начал строить свое будущее.

– Договорились, – он отпустил мою руку. – Готовь бумаги. Купим твою верфь. Но учти: спрос будет строгий. Я хоть и пассивный инвестор, но отчеты читать люблю.

– Будут тебе отчеты, – заверил я его, поднимаясь. – Самые детальные.

Я вышел из кабинета с чувством выполненного долга.

Оставалось только пережить поездку в поезде.

Глава 7

Выйдя из кабинета, я направился в столовую. Григорий Палыч, словно невидимый дух дома, уже успел сервировать стол для чаепития.

Я опустился на стул, чувствуя, как напряжение после разговора с отцом уходит на задний план, сменяясь приятной усталостью победителя. Сделка века состоялась. Оставалось лишь закрепить успех.

Достав телефон, я открыл чат с Шаей.

«Не хочешь поужинать?»

Ответ пришел через минуту:

«Смотря где».

«Ресторан. Тихий, спокойный, без пафоса. В шесть?»

«Заезжай».

Как всегда. Коротко. По делу. Говорить она любила больше, чем переписываться, это точно.

Ровно в восемнадцать ноль-ноль я затормозил у знакомого подъезда. Шая вышла сразу, словно ждала у двери. На этот раз она была одета проще, чем вчера – в уютное кашемировое пальто песочного цвета и джинсы, но даже в этом повседневном наряде она умудрялась выглядеть так, будто сошла с обложки журнала.

– Привет, – она села в машину, принеся с собой запах прохладной улицы и своих духов.

– Привет, – я улыбнулся, выруливая на проспект. – Выглядишь отдохнувшей.

– Иллюзия, – хмыкнула она. – Эльфийская магия, скрывающая круги под глазами. День был суматошный.

Мы выбрали итальянский ресторанчик на тихой улочке в центре. Здесь пахло базиликом, пастой и разносортными специями. Заняв столик в углу, мы заказали пасту и вино.

– Как прошел день? – спросил я, когда официант разлил рубиновую жидкость по бокалам. – Есть новости по нашему «другу»?

Шая покачала головой, крутя ножку бокала. Лицо ее стало серьезным.

– Глухо, Виктор. Нандор поднял всех, кого мог. Мы прочесали район, проверили камеры, опросили возможных свидетелей. Ничего.

– Эта сволочь умеет хорошо прятаться, ничего не скажешь, – констатировал я, чувствуя укол разочарования. – Он сменил личину, это к гадалке не ходи.

– Скорее всего, – согласилась она. – Сбросил образ барона и стал может женщиной, может, стариком, а может… – она замялась. – Мной.

– Это вряд ли, – ответил я с улыбкой. – От него фонило как от уранового рудника. С тобой такого нет.

– Просто он не умеет скрывать свою силу, поэтому «фонит», как ты выражаешься. Я же умею контролировать свою силу.

– Вот как? – удивился я. У меня была такая догадка, но не у кого было ее уточнить.

– Да. От тебя, например, тоже «фонит», но немного иным образом. Притягательно, – уточнила она. Это очень необычное ощущение, которое я не могу объяснить. Как и не могу объяснить, что находится внутри тебя.

– Что ты имеешь ввиду? – я нахмурился.

– Помнишь, как я помогала тебе ковыряться в голове Ворона?

– Да.

– В тот момент я кое-что увидела, когда делилась с тобой энергией. То, что дает тебе эту мощь… оно прожорливее черной дыры. Я не помню, когда в последний раз в своей жизни ощущала такое опустошение собственного резервуара.

Это была… интересная новость. И, честно говоря, я не имел ни малейшего понятия как к ней относиться.

– И что ты посоветуешь?

Она пожала плечами.

– Ничего. Хочу лишь сказать, чтобы ты с осторожностью относился к своей силе и лишний раз не перенапрягался, а иначе оно сожрет тебя быстрее, чем ты успеешь это осознать.

– Знаешь, было спокойнее, пока ты об этом не говорила.

Она протянула руку и взяла меня за пальцы.

– Лучше я предупрежу тебя, чем ты совершишь глупость, – она помедлила. – Хотя ты и так ее совершишь.

Я рассмеялся.

– Вот как ты в меня веришь, значит.

– Еще скажи, что ты с этим не согласен, – она мягко улыбнулась.

– Туше, – я пожал плечами, признавая поражение.

В области нахождения приключений на свою задницу и совершения глупостей со мной могла посоревноваться разве что Алиса.

– Что ж, – вернул я разговор в первичное русло. – Значит, будем ждать, пока он ошибется. Он захочет использовать гримуар, в этом нет сомнений.

– Будем ждать, – эхом отозвалась она.

Мы сменили тему. Говорили о пустяках, о вчерашнем приеме, о странностях человеческой и эльфийской кухни. Вечер тек плавно и тепло.

Когда мы вышли из ресторана, город уже погрузился в сумерки. Дорога до ее дома была короткой. Слишком короткой.

Я остановил машину у подъезда, но глушить двигатель не стал. В свете уличного фонаря лицо Шаи казалось фарфоровым.

– Я уезжаю в четверг, – сказал спокойно, констатируя факт. – Поезд вечером.

Она повернулась ко мне.

– Я знаю. Твои дела здесь закончены. Пока что.

Шая понятливо кивнула, но взгляд отвела.

Я сунул руку в карман пиджака и нащупал бархатную коробочку. Момент настал.

– Шая, – позвал я.

Она обернулась. Я протянул ей черный футляр, перевязанный шелковой лентой.

– Что это? – ее брови удивленно приподнялись.

– Подарок.

Она взяла коробочку, взвесила ее на ладони и снова лукаво улыбнулась, глядя мне в глаза с той самой искрой, которая зацепила меня с первой встречи.

– Кольцо с признанием руки и сердца? – поддела она.

Я усмехнулся, покачав головой.

– Если бы я делал тебе предложение, то не ради одной руки и сердца. Слишком мало для такой женщины, как ты.

Она издала короткий смешок, напоминающий звук «хмпф» – смесь веселья и смущения, после чего потянула за ленточку. Упаковка поддалась легко.

Она открыла футляр. В свете салонной лампы блеснуло серебро знака бесконечности.

Шая замерла. Ее пальцы коснулись холодного металла, пройдя по изгибу перевернутой восьмерки. Она смотрела на браслет долго, не отрываясь, словно читала в нем что-то, понятное только ей.

– Громов, это… – ее голос дрогнул. Она наконец подняла на меня глаза. В глубине темных зрачков блеснуло что-то влажное, но она быстро моргнула, прогоняя слабость. – Это прекрасно.

– Рад, что тебе нравится.

– Спасибо, – она подалась вперед и нежно обняла меня за шею. Я вдохнул ее запах. – Это очень ценно для меня. Правда.

Она отстранилась, словно смутившись своего порыва, сжимая коробочку в руке.

– Ты… ты еще приедешь? – спросил она тихо.

– Скорее всего, – ответил я честно. – Не уверен, что у меня получится делать это очень часто, служба все-таки. Да и отец теперь, боюсь, с меня не слезет с этим бизнесом.

– Я понимаю, – я увидел, как кончики ее острых ушей под светом лампы покраснели. – Я… я могла бы к тебе тоже приехать. В отпуск. Или по службе.

Мы вышли из машины, после чего я проводил ее до подъезда, где приобнял и поцеловал в висок.

– Если захочешь, то буду только рад. Мой дом открыт для тебя.

– Но не зимой! – тут же сказала она, отстраняясь и возвращая себе привычное эльфийское чуть высокомерное поведение. Она поправила воротник пальто. – Сыро, ветрено, промозгло. Я теплолюбивое создание. Летом самое то.

Я рассмеялся.

– Договорились. Тогда до встречи.

– До встречи, Виктор Громов, – сказала она, и ее взгляд стал мягким.

Развернувшись, эльфийка скрылась за тяжелой дверью подъезда. Я постоял еще минуту, глядя на закрытую дверь, чувствуя странную смесь грусти и тепла, а затем вернулся за руль.

Дорога домой была свободной. Я нашел номер Алисы и нажал вызов.

– Алло? – раздался ее бодрый голос. – Громов, ты чего не спишь?

– Дело есть, – сказал я, улыбаясь. – Записывай или запоминай. Завтра с утра набери… как его там… Никифоровича этого. Представителя «Верфей Юга».

– Зачем? – насторожилась она.

– Скажи ему, чтобы прислал на мою почту договор купли-продажи и окончательную сумму. Мы берем верфь.

В трубке повисла тишина. Я слышал только ее дыхание.

– Ты… – выдохнула она наконец. – Ты уговорил отца⁈

– Ну, я же сказал, что сделаю это, Алиса. Я сделал. Он согласен. Условия те же, что мы обсуждали: ты управляющая, у нас тридцать процентов, у тебя семьдесят и полный карт-бланш.

– Громов… – ее голос задрожал, срываясь на высокие ноты. – Ты… ты… Да что ты за человек-то такой⁈

Я хохотнул, поворачивая руль.

– Самый лучший человек на этой планете, – заявил я без лишней скромности. – Тебе так не кажется?

– Да ну тебя в баню! – рассмеялась она, и я слышал в этом смехе слезы радости. – Самодовольный индюк! Все, давай, я позвоню ему прямо с утра! Я его из-под земли достану!

– Действуй. Спокойной ночи, директор.

– Спокойной ночи!

Она положила трубку.

Я бросил телефон на соседнее сиденье и вдавил педаль газа, чувствуя, как мощный мотор отзывается на мое движение.

Губы сами растягивались в широкой улыбке.

Я разобрался с Волковым. Спас отца. Купил верфь. Даже несмотря на то, что мне не удалось поймать доппельгангера за хвост, если он у него есть в истинном обличии, я мог сказать с уверенностью лишь одно: жизнь – отличная штука, черт побери. Даже если ты в теле чужого человека в чужом мире.

Вторник и среда пролетели в странном режиме, который я бы назвал «организованным хаосом». Москва, словно чувствуя, что я собираюсь ускользнуть из ее каменных объятий, напоследок решила выжать из меня все соки.

Нужно было завершить дела с верфью. Юристы «Верфей Юга», видимо, получив хорошего пинка от руководства, работали со скоростью света, присылая документы на вычитку даже ночью. Я сидел за ноутбуком в кабинете, вчитываясь в каждый пункт договора, выискивая подводные камни, но, к моему удивлению, все было чисто. Сделка выглядела прозрачной как слеза младенца, что в нашем мире было даже подозрительно. Подписав электронные версии, я отправил их обратно.

Остальное время заняли сборы. И если мои вещи уместились в один компактный дорожный чемодан – пара костюмов, белье да подарки для девушек, которые я бережно упаковал между слоями одежды, чтобы не помять бархатные коробочки, то сборы отца напоминали подготовку к полярной экспедиции.

Андрей Иванович, воодушевленный предстоящей поездкой «в народ», метался по дому, раздавая указания.

– Гриша! Где мой походный несессер? Тот, с костяной ручкой!

– А спиннинг? Я слышал, там бычки клюют прямо с пирса!

– Положи еще теплые вещи! Вдруг там шторм?

Григорий Палыч, сохраняя стоическое спокойствие, молча укладывал в чемоданы, которых набралось три штуки, и это только «самое необходимое» – шелковые пижамы, кашемировые свитера и любимые отцовские тапочки. Глядя на эту гору багажа, я лишь качал головой. Поездка в плацкарте с таким скарбом превратилась бы в цирковое представление, но я благоразумно помалкивал, готовя сюрприз.

Утро четверга встретило нас мелким моросящим дождем – Москва плакала, прощаясь. Мы погрузились в «Майбах», забили багажник под завязку и двинулись на вокзал.

Григорий Палыч провожал нас до самого перрона. Он шел рядом с отцом, держа над ним зонт, и в его глазах читалась неподдельная тревога. Для него отпустить хозяина, только что вставшего с больничной койки, в какую-то далекую Феодосию было равносильно отправке ребенка в лес с волками.

– Берегите себя, Андрей Иванович, – напутствовал он, когда мы остановились у вагона. – Лекарства я положил в боковой карман синего чемодана, по часам расписал прием. Звоните, как доберетесь.

– Да не кудахчи ты, Гриша! – бодрился отец, хотя я видел, что и он немного волнуется. – Чай, не на войну еду, а на курорт.

– Виктор Андреевич, – дворецкий повернулся ко мне и понизил голос. – Присмотрите за ним.

– Обещаю, Палыч, – я крепко пожал его сухую руку. – Все будет под контролем. Отдыхай. Ты заслужил отпуск.

– Служба не знает отдыха, – чопорно ответил он, но уголки его губ тронула теплая улыбка.

Мы поднялись в вагон. Проводница, румяная женщина средних лет, проверила билеты, с уважением покосившись на дорогие пальто, и указала нам на купе.

Отец вошел первым. Он остановился посреди купе, оглядывая мягкие диваны, застеленные белоснежным бельем, ковровую дорожку и зеркало на двери. Затем он нахмурился, повернувшись ко мне.

– Это не плацкарт, – констатировал он с ноткой обвинения в голосе.

Я зашел следом, затаскивая свой чемодан, и закрыл дверь.

– Верно, – спокойно согласился я, ставя багаж в нишу. – Твоей проницательности можно позавидовать.

– Но я же говорил Грише заказать плацкарт! – возмутился Андрей Иванович, всплеснув руками. – Я хотел атмосферы! Романтики! Стука колес, торчащих ног в проходе, запаха вареных яиц! Я хотел пообщаться с простыми людьми, узнать, чем живет народ!

Я вздохнул, снимая плащ и вешая его на плечики.

– Отец, я не езжу в плацкарте, – сказал я твердо, глядя ему в глаза. – И тебе не советую, особенно после реанимации. Духота, сквозняки и сомнительная гигиена – это не то что прописал доктор. Тем более что билеты в две стороны я брал еще в Феодосии.

Отец открыл было рот, чтобы возразить, но, видимо, аргумент про здоровье сработал. Он хмыкнул, недовольно поджав губы, но спорить не стал, просто молча кинул свои чемоданы в положенное им место с чуть большим усилием, чем требовалось.

Поезд тронулся. Москва поплыла за окном. Вскоре город сменился лесами, одетыми в золото осени, и полями, уходящими за горизонт.

Дорога потекла своим размеренным, убаюкивающим ритмом.

Первые часы отец дулся, демонстративно уткнувшись в планшет, но долго играть в молчанку он не умел. Уже к обеду, когда проводница принесла нам чай в фирменных подстаканниках, он оттаял.