Текст книги "Архитектор Душ VII (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Александр Вольт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Хищник поднял глаза выше, туда, где должно было быть лицо.

И закричал. Беззвучно, внутри своего разума, потому что в этом пространстве не было воздуха для крика.

Тьма смотрела на него.

Там не было глаз в привычном понимании. Там было два провала, в которых вращались два пятна света.

Оно видело его. Оно видело его насквозь. Видело его страх, его голод, его жалкую сущность.

И оно улыбалось.

В нижней части силуэта, там, где у человека рот, тьма разошлась в широкий, хищный оскал, полный острых, как бритва белоснежных зубов. Многозубая улыбка чудовища, которое нашло свою добычу.

Хищник понял одну простую и страшную вещь: он не охотник. Он никогда им не был. Он был просто мелким паразитом, который по глупости решил укусить Левиафана.

Он попытался вырваться, но Бездна уже открыла рот.

И начала вдыхать.

Хищник опустил взгляд и увидел как его собственная черная дыра, находившаяся там, где у всех людей располагалась психея, по законам физики стала двигаться навстречу к куда более массивному телу.

К телу, в которое он вцепился рукой и никак не мог отпустить.

* * *

Это произошло слишком быстро. Реакция человека, даже подготовленного, даже с пробужденным даром, имеет свои пределы. Я успел лишь заметить, как его рука, до этого висевшая вдоль тела, смазалась в темноте тупика в нечеткое пятно.

А в следующую секунду мир сузился до железной хватки на моей шее.

Пальцы, твердые и холодные, как сталь, впились в горло, перекрывая дыхание и прижимая сонную артерию. Кровь зашумела в ушах.

Я дернулся, рефлекторно пытаясь ударить, разорвать дистанцию, но было поздно. Его вторая рука легла мне на грудь. Прямо туда, где билось сердце. Прямо туда, где находился центр моей психеи.

Контакт.

Это было похоже на то, как если бы меня подключили к промышленному пылесосу.

Резкая, пронзительная боль прошила грудину. Из меня не просто тянули силы. Их вырывали кусками. Я чувствовал, как моя жизнь, моя энергия, мое «я» утекает сквозь пальцы этого существа.

Голова закружилась. Перед глазами поплыли цветные круги, сменяющиеся черной пеленой. Ноги подкосились, и я повис в его хватке, как тряпичная кукла. Он держал меня легко, наслаждаясь моментом.

В ушах стоял гул. Сознание начало гаснуть, мысли путались.

Какой же он, сука, сильный, я даже хватку разорвать не могу!

Тьма подступала. Она была холодной и вязкой.

Но в этой тьме вспыхнула искра.

Воспоминание.

Подвал СБРИ в Москве. Запах сырости. Связанный Ворон. И Шая, держащая меня за руку. Я вспомнил то ощущение потока, когда она вливала в меня свою энергию, чтобы я мог пробить ментальный щит контрабандиста.

Я был тогда не просто проводником. Я был насосом, который черпал энергию из бездонного аккумулятора.

Если я мог сделать это тогда… Если я мог забрать энергию у добровольного донора… Смогу ли я забрать ее у того, кто пытается меня убить?

Это была безумная идея, но выбора не было.

Я собрал остатки воли в кулак. Это было трудно – мозг, лишенный кислорода, отказывался работать. Я заставил себя сосредоточиться не на боли, не на удушье, а на том потоке, который уходил из меня.

Я мысленно вцепился в него. Схватил эту невидимую реку обеими руками своего сознания.

Нет! Это мое!

Я дернул на себя.

Сначала ничего не произошло. Поток продолжал уходить. Вампир был сильнее, он был профессионалом в этом деле.

Но я не отпускал. Я уперся. Я представил себя черной дырой. Бездной, которая ничего не отдает, а только забирает.

«Верни!»

И поток дрогнул.

Он замедлился, затем остановился и стал постепенно разворачиваться, чтобы через секунду разогнаться на полную мощность, которую я не контролировал. Словно энергия сама стала радостно возвращаться в меня. Или… или что-то тянуло ее ко мне обратно с чудовищной силой.

В меня хлынула энергия. Не моя собственная, которую он успел украсть, а чужая. Холодная, темная, с привкусом чужого голода и чужих жизней. Она ворвалась в меня, заполняя пустые резервуары, обжигая вены ледяным огнем.

Зрение прояснилось. Пелена спала.

Я открыл глаза и посмотрел на своего убийцу.

Его лицо было прямо передо мной. Еще секунду назад на нем застыла маска торжества и хищного наслаждения. Но теперь…

Теперь я видел животный ужас.

Его глаза расширились так, что, казалось, вот-вот вылезут из орбит. Зрачки сузились в точки. Рот открылся в беззвучном крике.

Он пытался отдернуть руку. Я чувствовал, как напряглись его мышцы, как он рванулся назад всем телом.

Но он не мог.

Но почему – я не понимал. Происходящее вышло напрочь за рамки адекватного восприятия мира. Все что я понимал это только то, что его сила перетекала в меня. Я чувствовал, как слабеет его хватка на моем горле, как его колени начинают дрожать.

Я видел его страх. Он смотрел не на меня. Он смотрел сквозь меня. Или… на что-то, что стояло за моей спиной? Или на то, чем я стал в его глазах?

– Чт… – прохрипел он. – Что… ты… так…

БАМ!

Свет фар ударил нам в лица, ослепляя. Визг тормозов, хлопанье дверей, топот тяжелых ботинок.

– ЛЕЖАТЬ! РАБОТАЕТ ИНКВИЗИЦИЯ!

Голос Корнея, усиленный мегафоном, перекрыл шум крови в ушах.

Удар.

Кто-то сбил вампира с ног мощным толчком плеча. Его хватка на моем горле наконец разжалась, но не до конца – его пальцы свело судорогой.

Я рухнул на колени вместе с ним, хватая ртом воздух. Мне пришлось буквально отдирать его руку от своей шеи, разжимая одеревеневшие пальцы по одному.

Бойцы в черном повалили существо на землю. Щелкнули наручники.

Упырь не сопротивлялся. Он лежал лицом в грязи, но продолжал смотреть на меня. Его трясло.

– Уберите! – заорал он вдруг тонким, срывающимся голосом, который абсолютно не подходил под эти габариты – Уберите его!

Сначала он получил пинок тяжелым берцем по ребрам, заставив заткнуться, а затем инквизиторы рывком подняли его на ноги и потащили к черному фургону.

Он упирался, волоча ноги, и не сводил с меня безумного взгляда.

– Вы не понимаете! – визжал он, брызгая слюной. – Это не человек! Это чудовище!

– Заткнись, упырь, – буркнул один из бойцов, пихая его в спину.

– Нет! – он извивался в их руках. – Посмотрите на него! Посмотрите в его тьму! Он демон! Самый настоящий демон! Он хотел меня сожрать!

Его зашвырнули в кузов.

– Убейте его! – донеслось оттуда. – Он монстр! Он всех вас сожрет!

Тяжелая дверь захлопнулась, отрезая его крики.

В тупике повисла тишина, нарушаемая лишь моим сиплым дыханием и гулом моторов.

Ко мне подошел Корней и посмотрел на меня сверху вниз. Его лицо в свете мигалок казалось высеченным из камня, но в глазах плескалась ярость.

– Ты совсем рехнулся, Громов? – спросил он тихо, но с такой яростью полной обиды, что мне на мгновение стало не по себе. – Ты что устроил? Какого хрена ты полез в одиночку?

Я поднялся, отряхивая брюки. Горло саднило, на коже остались красные следы от пальцев.

– У меня был план, – прохрипел я, стараясь держаться уверенно. – Я знал, что он клюнет. Я скинул тебе геолокацию.

– План у него был, – передразнил Корней зло. – А если бы мы опоздали? На минуту? На тридцать секунд? Ты понимаешь, что мы нашли бы здесь еще одну пустую оболочку? Ты хоть представляешь, с кем ты связался? Это же не карманник, это, мать его, существо, которое способно вытягивать души!

– Но вы же успели, – я пожал плечами, криво улыбнувшись. – Значит, план сработал. Результат налицо – упырь в клетке, город может спать спокойно.

Корней сплюнул под ноги.

– Дурак ты, Виктор. И везучий сукин сын. Еще раз такое устроишь – я тебя сам в камеру посажу. Для твоей же безопасности.

– Договорились, – кивнул я. – Только дай отдышаться.

Инквизитор покачал головой, махнул рукой своим парням, давая команду сворачиваться, и пошел к машине.

Я остался стоять в переулке, глядя вслед уезжающему кортежу. Красные огни габаритных огней растворялись в темноте.

Внешне я был спокоен и отшутился, сохранив лицо.

Но внутри меня творилось что-то странное.

Я прислушался к себе.

Мой резерв был полон. Даже переполнен. Энергия бурлила во мне, требуя выхода. Но это была не моя энергия.

И реакция вампира…

Его слова эхом отдавались в голове. «Чудовище». «Демон». «Он хотел меня сожрать».

Это говорил не испуганный обыватель. Это говорил хищник, который сам всю жизнь питался людьми. Существо, которое видело изнанку мира.

Что он увидел?

Что скрывается внутри меня?

На ум пришли слова Шаи, которая сказала мне тогда в подвале, что я «прожорливее, чем кажусь». Тогда я не предал этому значения, но теперь у меня выдалась странная возможность взглянуть на ее слова под другим углом.

Теперь это подтвердил и вампир. Он увидел во мне что-то такое, что испугало его до истерики. Что-то более страшное, чем он сам.

Я посмотрел на свои руки. В свете уличного фонаря они казались обычными. Но я чувствовал, как под кожей пульсирует чужая украденная сила.

Кто я такой? Виктор Громов, коронер? Алексей Воробьев, попаданец?

Или я лишь оболочка для чего-то древнего и голодного, что проснулось вместе со мной в этом мире после ритуала?

Глава Новогодняя

31.12.2025

Имение Громовых в Москве

Снег за окном валил сплошной белой стеной, словно небесная канцелярия решила выполнить годовой план по осадкам за один вечер. Москва, обычно суетливая, гудящая, прокопченная выхлопными газами и магическими эманациями, сегодня преобразилась. Она укрылась толстым пуховым одеялом, приглушив свои вечные звуки, и замерла в ожидании чуда.

Я стоял у высокого арочного окна в главной гостиной родового особняка Громовых, держа в руке чашку с глинтвейном, и наблюдал, как мороз рисует на стекле причудливые узоры. В этих ледяных папоротниках мне, как человеку с медицинским прошлым, виделись то ветвления сосудов, то нейронные сети, но сегодня я гнал от себя профессиональные ассоциации. Сегодня был особенный день.

Тридцать первое декабря.

В доме пахло хвоей, мандаринами (которые, кажется, являются константой во всех мирах) и дорогим парфюмом. Где-то в глубине особняка слышался приглушенный звон хрусталя и быстрые шаги.

– Виктор! – громогласный бас отца, донесшийся со стороны парадной лестницы, заставил задребезжать стекло в моей руке. – Виктор, ради всего святого, где чертова звезда⁈

Я вздохнул, делая глоток горячего пряного вина, и обернулся.

Андрей Иванович Громов, глава рода и строительной империи, человек, который мог взглядом заставить замолчать совет директоров, сейчас выглядел как капитан тонущего корабля, у которого украли спасательные шлюпки. Он стоял посреди холла, одетый в домашний бархатный халат и сжимал в руках коробку с елочными игрушками так, будто это был ядерный чемоданчик.

– Какая именно звезда, отец? – спокойно спросил я, отходя от окна. – У нас их три. Красная, золотая и та, что мигает всеми цветами радуги, которую ты купил на ярмарке в порыве ностальгии по девяностым.

– Та, которая главная! – рявкнул он, но тут же смягчился, увидев Григория Палыча, который безмолвной тенью проплыл мимо с охапкой свежих полотенец. – Гриша, ты не видел звезду? На макушку!

– В третьем ящике комода в малой гостиной, Андрей Иванович, – не останавливаясь, отозвался дворецкий. Его невозмутимости позавидовал бы египетский сфинкс. – Рядом с гирляндой, которую, смею напомнить, мы так и не распутали с прошлого года.

– Ох, точно! – отец хлопнул себя по лбу. – Виктор, ты слышал? Вперед, на поиски! До курантов осталось… – он патетически вскинул руку с часами, – всего шесть часов! А у нас елка стоит голая, как новобранец в бане!

Я усмехнулся и поставил чашку на каминную полку.

– Иду, отец. Не нагнетай. Елка уже в игрушках наполовину, а «голая» она только в твоем перфекционистском воображении.

В этом году мы решили встречать Новый год здесь, в Москве. После всех приключений в Феодосии, после беготни за культистами, разборок с доппельгангерами и покупки верфи, нам всем нужна была передышка. И отец настоял на «настоящем семейном празднике». В его понимании это означало собрать всех под одной крышей, нанять армию поваров, но при этом самому бегать и контролировать каждый чих.

Я прошел через анфиладу комнат, уворачиваясь от сотрудников клининговой службы, которые в своих одинаковых синих комбинезонах напоминали миньонов злого гения. Они натирали, полировали и пылесосили с таким усердием, что мне казалось, скоро они сотрут паркет до дыр.

На кухне царил свой, гастрономический ад.

– Шеф! Утка! – истерично крикнул кто-то из су-шефов.

– Я вижу утку! – отозвался главный повар, француз с колоритными усами. – Мадемуазель, прошу вас, не трогайте соус! Он должен настояться!

Я заглянул в святая святых.

Посреди огромной кухни, заваленной продуктами, стояла Алиса. На ней был фартук, который был ей велик размера на три, а нос был испачкан мукой. Она с видом заговорщика пыталась макнуть палец в кастрюлю с чем-то булькающим и ароматным.

Рядом, скрестив руки на груди и опираясь на столешницу, стояла Лидия. Она была в строгом платье, но даже оно не могло скрыть того факта, что она чувствовала себя здесь командиром.

– Алиса, – ледяным тоном произнесла Лидия. – Если ты испортишь соус бешамель, Виктор скормит тебя своему гримуару.

– Да я только попробовать! – возмутилась рыжая, отдергивая руку. – А вдруг он несоленый?

– Я думаю, что шеф-повару виднее, – я вошел в кухню, и повара почтительно расступились. – Привет, дамы. Помогаете или мешаете?

– Мы осуществляем контроль качества! – гордо заявила Алиса, слизывая с пальца каплю какого-то крема. – Ммм! Это для торта?

– Это для профитролей, мадемуазель, – устало поправил шеф-повар. – Виктор Андреевич, прошу, уведите их. Они сбивают мне ритм! Особенно рыжая леди. Она пытается «улучшить» рецепты, которым триста лет!

Я рассмеялся, подходя к девушкам.

– Слышали? Вас депортируют из кухни. Идемте, там отец потерял звезду и рассудок. Нужна помощь.

– Звезду? – оживилась Алиса. – Я знаю, где она! Я ее видела, когда искала… кхм… неважно, что я искала.

– Вино она искала, – сдала ее Лидия с невозмутимым видом.

– Предательница! – ахнула Алиса.

Я обнял их обеих за плечи, мягко подталкивая к выходу.

– Идемте. Шеф, простите их. Это от избытка чувств.

– И от голода! – добавила Алиса. – Виктор, ну хоть бутерброд! До полуночи еще вечность!

– Я тебе мандарин дам, – пообещал я. – Потерпи.

Мы вернулись в гостиную. Там уже была Шая. Эльфийка сидела в глубоком кресле у камина, поджав ноги под себя, и с легкой, снисходительной улыбкой наблюдала за суетой отца, который пытался ровно повесить гирлянду, стоя на стремянке.

– Левее! Нет, правее! Гриша, ну что ты держишь, как неродную⁈ Натяни! – командовал Андрей Иванович.

Шая, увидев нас, помахала рукой. Она была одета в уютный свитер крупной вязки, который делал ее похожей на домашнюю кошку, но острый взгляд выдавал хищницу.

– Твой отец – это неиссякаемый источник энергии, Виктор, – заметила она, когда я подошел. – Если бы мы могли подключить его к магическому накопителю, он бы питал всю Москву неделю.

– Это он еще сдерживается, – шепнул я, наклоняясь к ее уху. – В прошлом году, говорят, он заставил прислугу лепить снеговиков в форме всех членов совета директоров во дворе.

Шая тихо рассмеялась.

– Серьезно? И как, получилось?

– Вполне. Только они растаяли быстрее, чем реальный совет директоров ушел в отставку.

– Звезда! – торжествующе воскликнула Алиса, вбегая в комнату и размахивая золотой верхушкой для елки, как трофеем. – Нашла! Она была в коробке из-под обуви!

– Ну слава богу! – отец чуть не свалился со стремянки от радости. – Давай сюда! Виктор, подсади ее! Или нет, давай сам! Ты высокий!

Следующий час прошел в приятной суете. Мы наряжали елку. Огромная, пушистая пихта, доставленная прямиком из каких-то заповедных лесов, упиралась макушкой в потолок.

Это был странный, но удивительно теплый процесс.

Алиса, как всегда, генерировала хаос: она путалась в мишуре, роняла пластиковые шары (стеклянные я ей предусмотрительно не доверил) и спорила с Лидией о цветовой гамме.

– Красный и золотой – это классика! – настаивала она, вешая огромный шар на самую видную ветку.

– Это пошлость, – парировала Лидия, перевешивая шар вглубь. – Серебро и синий. Это стиль. Зима, лед, элегантность.

– Скукотища твоя элегантность! – фыркала Алиса. – Новый год должен быть ярким!

Я стоял на стремянке, работая арбитром и развешивая игрушки там, куда девушки не могли дотянуться.

– Девочки, не ссорьтесь, – говорил я сверху. – У нас эклектика. Смешаем все. Пусть будет и лед, и пламя.

Шая, которая до этого лишь наблюдала, вдруг встала с кресла. Она подошла к елке, провела тонкой рукой по веткам.

– У эльфов нет такой традиции, – задумчиво произнесла она. – Мы украшаем живые деревья в лесу. Светом.

Она щелкнула пальцами.

На кончиках иголок вспыхнули крошечные, призрачные огоньки. Они не были электрическими – это была чистая магия. Мягкий, голубовато-золотистый свет окутал дерево, заставляя игрушки сиять так, словно они были сделаны из драгоценных камней.

Все замерли. Даже отец, который в этот момент отчитывал кого-то по телефону за недоставленные фейерверки, замолчал на полуслове.

– Ого… – выдохнула Алиса.

– Красиво, – признала Лидия.

– Магия, – улыбнулся я, спускаясь со стремянки. – Спасибо, Шая. Это… волшебно.

Эльфийка пожала плечами, но я видел, что она довольна произведенным эффектом.

– Мелочи. Экономия электричества, – подмигнула она.

Время летело неумолимо. Стрелки часов подбирались к десяти. Дом был готов. Стол в главной столовой был накрыт с имперским размахом: хрусталь, серебро, белоснежная скатерть. Повара, закончив свою вахту, удалились, оставив нас наедине с горами еды.

– Пора переодеваться! – объявил отец, хлопнув в ладоши. – Дамы, у вас час. Господа, мы встречаемся здесь же в одиннадцать. Без опозданий! Это Новый год, а не заседание кабинета министров, его перенести нельзя!

Мы разошлись по комнатам.

Я вошел в свою спальню, где на кровати уже лежал приготовленный с вечера смокинг.

Подойдя к зеркалу, я посмотрел на свое отражение.

Виктор Громов. Год назад этот человек, чье тело я теперь занимаю, наверное, валялся бы пьяным в какой-нибудь канаве в Феодосии, проклиная весь свет. А я? Я, Алексей Воробьев, наверное, дежурил бы в морге в своем мире, резал салатик «Оливье» скальпелем и пил спирт с санитарами под бой курантов по радио.

Как причудливо тасуется колода.

Теперь я здесь. В альтернативной Российской Империи. Граф, коронер, маг-самоучка, борец с нечистью. У меня есть отец (сложный, шумный, но любящий), есть друзья, есть женщины, которые мне дороги. Есть враги, которые хотят меня убить, но куда ж без них? Это придает жизни остроту.

Я начал одеваться. Белоснежная сорочка, запонки с гербом рода, черный галстук-бабочка. Смокинг сел идеально.

Я поправил воротник, подмигнул своему отражению.

– Ну что, Громов. С наступающим. Постарайся не умереть в следующем году. Это было бы обидно.

Когда я спустился вниз, гостиная уже сияла. Камин потрескивал, бросая теплые отблески на паркет. Елка, украшенная магией Шаи, мерцала в углу.

Отец уже был там, наливая себе аперитив. Он выглядел торжественно и немного взволнованно.

– Ну, красавец! – оценил он мой вид. – Весь в меня.

– Стараюсь соответствовать, – улыбнулся я.

А потом спустились они.

Первой шла Лидия. Платье цвета ночного неба, облегающее, струящееся, с открытой спиной. Волосы убраны в сложную прическу, на шее – тот самый кулон-сова, который я подарил ей. Она выглядела как снежная королева, решившая на один вечер спуститься к смертным.

Следом, чуть не споткнувшись на последней ступеньке, выпорхнула Алиса. Изумрудное платье, пышное, летящее. Рыжие локоны рассыпаны по плечам. На груди – малахитовый кулон. Она была самой жизнью – яркой, неудержимой.

И, наконец, Шая.

Она не шла, она плыла. Платье цвета червонного золота, подчеркивающее ее экзотическую красоту. На запястье блестел браслет со знаком бесконечности. В ее глазах плясали древние огни.

Я почувствовал, как перехватило дыхание.

– Вы… великолепны, – искренне произнес я, подавая руки дамам.

– Мы знаем, – улыбнулась Шая. – Но приятно слышать это от тебя.

– Ну что, к столу? – отец широким жестом пригласил всех в столовую. – Гусь стынет! А остывший гусь – это преступление против человечества!

Мы расселись. Стол ломился. Здесь было все: от традиционного оливье (с раковыми шейками и перепелами, естественно, мы же аристократы) до сложнейших заливных, икры всех цветов и размеров, и, конечно, того самого гуся с яблоками, который занимал почетное место в центре.

Разговор потек рекой. Сначала немного скованно, но после пары тостов с «Дварфийской выдержкой» напряжение ушло.

Мы вспоминали прошедший год.

– А помните, как мы в первый раз встретились? – смеялась Алиса, намазывая икру на бутерброд. – Я целилась в тебя из револьвера и хотела нажать на спусковой механизм, Лидия валялась в подсобке, а Виктор был похож на восставшего из мертвых!

– Это я-то? – возмутился я. – Я был образцом элегантности после похмелья!

– Ты был ужасен, – подтвердила Лидия, отпивая вино. – Но убедителен.

Отец слушал, раскрыв рот. Мы, конечно, опускали самые мрачные подробности, превращая наши опасные приключения в героический эпос.

– Ну вы даете, молодежь! – качал головой Андрей Иванович. – Я думал, вы там бумажки перебираете, а у вас там боевик! Горжусь!

Шая сидела рядом со мной, ее нога касалась моей под столом.

– У людей интересные традиции, – тихо сказала она мне. – Столько еды. Столько шума. Зачем?

– Чтобы отогнать тьму, – ответил я так же тихо. – Зима долгая, ночи темные. Нам нужен свет, нужна еда, нужно тепло близких, чтобы пережить холод. Это древний инстинкт. Собраться в пещере у огня и показать зиме, что мы не боимся.

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

– Красиво сказано. Может быть, в этом есть смысл.

Время неумолимо бежало.

23:45.

Григорий Палыч, который весь вечер незримо присутствовал рядом, наполняя бокалы и меняя тарелки, внес шампанское.

– «Вдова Клико», – объявил он. – Охлаждено до идеальной температуры.

– Открывай, Гриша! – скомандовал отец.

Хлопок пробки прозвучал как выстрел стартового пистолета. Золотистая пена полилась в высокие фужеры.

23:50.

Отец, сверившись с карманными часами, взял пульт и включил огромный плазменный телевизор, висевший на стене гостиной. На экране появилась заснеженная Красная площадь и Спасская башня Кремля. В этой реальности она выглядела немного иначе – вместо рубиновых звезд шпили венчали золотые двуглавые орлы, хищно расправившие крылья в свете прожекторов, но суть оставалась той же: сердце Империи готовилось отсчитать последние мгновения уходящего года.

В гостиной царило томительное ожидание. Стол ломился от яств, шампанское в ведерках со льдом «плакало» конденсатом, Алиса и Лидия, нарядные и немного взволнованные, сидели на диване, перешептываясь. Я стоял у камина, крутя в руках бокал, и поглядывал на входную дверь.

– Ну где же они? – проворчал Андрей Иванович, нервно поправляя бабочку. – Неужели в пробке застряли? Я же говорил выезжать заранее!

– Успеют, – спокойно ответил я, хотя сам начал испытывать легкое беспокойство. – Время еще есть.

И словно в ответ на мои слова, в холле раздался грохот, будто кто-то пытался вынести входную дверь вместе с косяком, а затем послушался звонкий смех и басистое ворчание.

Григорий Палыч, который дежурил у входа, распахнул двери гостиной, и в комнату вместе с клубами морозного воздуха ворвалась жизнь.

– Успели! – громогласно объявил Александр, вваливаясь в помещение.

Мой шурин выглядел как огромный заснеженный медведь. На плечах его пальто лежали сугробы, нос был красным от мороза, а в руках он держал столько пакетов с подарками, что его лица почти не было видно.

Следом за ним, легкая и сияющая, вошла Настасья. Ее щеки рдели румянцем, а глаза, так похожие на мамины с портрета, искрились счастьем.

– Простите! – воскликнула она, на ходу стягивая перчатки и передавая шубку подбежавшему Палычу. – Сашка умудрился пропустить поворот, и нам пришлось делать крюк через поселок! Я думала, мы Новый год в сугробе встречать будем!

– Зато какой был бы экстрим! – хохотнул Александр, сгружая подарки под елку и сгребая меня в свои фирменные медвежьи объятия. – Здорово, шурин! С наступающим!

Я похлопал его по спине, чувствуя запах мороза и мандаринов.

– И тебя, Саш. Рад, что вы добрались.

Отец стоял посреди комнаты, и я видел, как дрогнули его губы. Он смотрел на дочь, на зятя, на нас всех, собравшихся под одной крышей, и в его глазах блестела подозрительная влага. Но он быстро моргнул, прогоняя сентиментальность, и расплылся в широкой улыбке.

– Настасья! Дочка! – он шагнул к ней и обнял, бережно и крепко. – Ну, слава богу. Теперь все в сборе. Теперь семья полная.

– Папа, – она прижалась к нему, и я заметил, как ее плечи расслабились. Напряжение прошлых лет, обиды и недомолвки – все это таяло в тепле этого вечера, как снег на ботинках Александра.

– Так, время! – спохватился я, глядя на экран телевизора. – Пять минут! Быстро за стол!

– Виктор, – отец повернулся ко мне. – Ты – главный наследник, а значит, можно сказать глава рода. Тебе говорить тост.

Я встал.

Взял бокал. Шампанское искрилось в свете люстр.

Я посмотрел на лица, сидящие вокруг стола.

Отец. Постаревший, но сильный. Человек, который дал мне это тело и эту жизнь.

Лидия. Мой холодный разум, моя опора в работе.

Алиса. Мое сердце, моя энергия, мой хаос.

Шая. Моя тайна, моя магия, моя связь с иным миром.

Григорий Палыч, замерший у двери. Верный хранитель очага.

Настасья и Александр, поддержка и опора.

Они все смотрели на меня. Ждали слов.

– Друзья, – начал я. Голос мой звучал твердо, но в горле стоял ком. – Семья. Этот год был… непростым. Мягко говоря. Для каждого из нас. Мы теряли, мы находили, мы рисковали жизнями. Мы сталкивались с тем, во что невозможно поверить.

Я сделал паузу.

– Я… я изменился. Тот Виктор Громов, который начинал этот год, и тот, кто стоит перед вами сейчас – это два разных человека. И я благодарен судьбе за этот шанс. За то, что я здесь. С вами.

Я поднял бокал выше.

– Я хочу выпить за нас. За то, что мы выжили. За то, что мы вместе. За то, что, какие бы бури ни бушевали за окном, здесь, внутри, у нас тепло. Пусть следующий год принесет нам меньше врагов и больше таких вот вечеров. За Громовых! За нас!

– За нас! – хором отозвались они, чокаясь.

Звон хрусталя слился с первым ударом курантов.

Бам!

Один.

Бам!

Два.

Я сделал глоток, чувствуя, как пузырьки щекочут нос.

А потом…

Потом я медленно повернул голову. Не к отцу, не к девушкам.

Я посмотрел прямо перед собой. Туда, где ничего не было. В пустоту.

Или нет?

Мир вокруг замер. Куранты зависли между ударами. Снежинки за окном остановились в полете. Отец застыл с открытым ртом, собираясь закусить огурчиком.

Только я остался в движении.

Я улыбнулся. Не той циничной ухмылкой коронера, а просто, по-человечески.

– И вы, – произнес я, глядя сквозь ткань повествования. – Мои дорогие читатели. Я знаю, что вы здесь. Я чувствую ваше внимание, как чувствую психею живых людей.

Я сделал шаг вперед, словно приближаясь к невидимой камере.

– Я рад, что вы пришли ко мне сегодня. Что вы прошли этот путь со мной. От грязного морга в Феодосии до этого сверкающего зала в Москве. Вы видели, как я резал трупы, как дрался с наемниками, как учился магии. Вы переживали за меня, когда я лежал с простреленным плечом. Вы смеялись над моими шутками (надеюсь) и ругались на мою глупость (уверен).

Я поднял бокал, салютуя.

– Этот тост – для вас.

– Мы стоим на пороге нового 2026-го года. Я знаю, в вашем мире время течет иначе. У вас свои проблемы, свои «доппельгангеры» и свои «энергетические вампиры», пусть они и не носят плащи с капюшонами, а сидят в офисах или телевизорах.

Я подмигнул.

– Я хочу пожелать вам… силы. Той самой силы, которая позволяет вставать, когда упал. Которая заставляет двигаться вперед, даже когда кажется, что все летит в тартарары. Желаю вам найти своих людей. Свою «стаю». Тех, с кем можно вот так сесть за стол, выпить вина и не бояться удара в спину. Желаю вам здоровья. Как врач говорю – это важно. Берегите себя. Не лезьте на рожон без крайней необходимости (но если лезете – берите с собой верных друзей и дробовик). И пусть в вашей жизни будет немного магии. Не той, что убивает, а той, что заставляет глаза гореть. Магии любви, творчества, вдохновения.

Я глубоко вздохнул.

– Впереди у нас с вами еще много дел. Доппельгангер все еще на свободе. Гримуар шепчет в ящике стола. Нам предстоит много работы. Будет страшно, будет весело, будет интересно. Я обещаю. Но это будет в следующем году. А сейчас…

Я снова посмотрел на своих застывших друзей. На уютный зал. На елку.

– Сейчас просто будьте счастливы. Здесь и сейчас. С Новым, 2026-м годом вас, друзья!

Бам!

Двенадцатый удар курантов разорвал тишину. Время снова потекло.

– С Новым годом! – заорал отец, опрокидывая стопку.

– Ура! – завизжала Алиса.

– С праздником, – улыбнулась Лидия.

– За новую жизнь, – шепнула Шая.

Я допил шампанское до дна и разбил бокал об пол.

На счастье.

Дорогие читатели!

Мы рады поздравить Вас с Наступившим Новым 2026 годом, в котором желаем оставаться здоровыми, жить долго и счастливо!

Очень приятно понимать, что каждый из вас прошел длинный путь вместе с нами (и еще столько же предстоит впереди).

Эта глава – наш подарок для вас под новогоднюю елку, пускай ничего общего она и не имеет с основным сюжетом, однако очень надеемся, что вам было тепло и приятно.

С Новым Годом!

Глава 23

Дорога домой слилась в одну сплошную серую ленту, разрезаемую лучами фар. Я вел машину на автомате, позволяя мышечной памяти рук крутить руль и переключать передачи, в то время как разум блуждал где-то очень далеко, в темном, пахнущем сыростью и гнилью тупике.

В салоне стояла тишина, нарушаемая лишь гулом мотора и моим собственным дыханием. Я выключил радио сразу, как сел за руль. Любой посторонний звук сейчас раздражал, царапая оголенные нервы.

Я снова и снова прокручивал в голове последние минуты. Не схватку, нет. Схватка была быстрой и грязной, как и все уличные драки. Меня беспокоило то, что последовало за ней. То чувство всемогущества, когда чужая сила хлынула в мои вены. Это было не похоже на то, как я брал энергию у Шаи. С Шаей это было добровольное слияние, танец двух потоков. Здесь же я действовал только исключительно из соображений собственной безопасности.

Я посмотрел на свои руки, сжимающие кожаную оплетку руля. В тусклом свете приборной панели они казались самыми обычными. Но я знал, что под кожей сейчас бурлит нечто чуждое. Резерв был полон до краев, и эта энергия, которую я отобрал у вампира, теперь стала частью меня.

«Чудовище… Демон…»

Слова упыря эхом отдавались в ушах. В них было столько неподдельного ужаса, что игнорировать их было глупо. Он увидел во мне нечто, что испугало его больше смерти. Меня, обычного человека – ну, почти обычного – испугался тот, кто жрал людей на завтрак, обед и ужин.