Текст книги "Журнал «Если», 2000 № 11"

Автор книги: Сергей Лукьяненко

Соавторы: Кир Булычев,Евгений Лукин,Майкл Суэнвик,Ким Ньюман,Фриц Ройтер Лейбер,Андрей Синицын,Владимир Гаков,Павел (Песах) Амнуэль,Эдуард Геворкян,Лев Вершинин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

Павел Амнуэль
ВРЕМЯ СЛОМАННЫХ ВЕЛОСИПЕДОВ

Предлагаемая статья известного фантаста П. Амнуэля уже знакома пользователям Интернета и успела обрасти немалым количеством откликов. Член Творческого совета «Если» Е. Лукин пожелал ответить на нее на страницах журнала. Однако спорить с тем, что неизвестно большинству наших читателей, занятие неблагодарное. Поэтому, хотя мы и считаем появление материала в Интернете публикацией, а следовательно, избегаем перепечаток, но с согласия автора печатаем статью в журнале.

Пророки и астрологи любят цитировать себя: «Предсказывал я землетрясение на Островах очень зеленого мыса? И был прав!» Когда (в большинстве случаев) прогноз не сбывается, пророки и астрологи хранят молчание, будто и не они несколько месяцев назад утверждали нечто.

К счастью, я не астролог и, к несчастью, не пророк. И потому признаю, что был не прав, когда в октябре прошлого, 1999 года писал в своей статье «И затонула лодка…» следующее: «Весной 2000 года соберутся в Питере на «Интерпрессконе» профессиональные фэны, и если «Рубеж» не получит премии, я с радостью признаю, что ничего не понял в литературном процессе, происходящем в мире русской фантастики».

Любители фантастики, писатели-фантасты и издатели действительно собрались неподалеку от Санкт-Петербурга в мае 2000 года, и роман «Рубеж», написанный М. и С. Дяченко, А. Валентиновым, Г. Л. Олди никакой премии – ни «Интерпресскон», ни «Бронзовая улитка» – не получил. Лауреатом «Интерпресскона» стал роман С. Лукьяненко «Фальшивые зеркала», а «Бронзовую улитку» Б. Н. Стругацкий присудил роману В. Пелевина «Generation П». В номинации «средняя форма» победителем стала повесть С. Синякина «Монах на краю Земли» [16]16
  «Если» № 7, 1999 г. (Здесь и далее прим. ред.)


[Закрыть].

На мой взгляд, в номинационных списках были произведения, больше заслуживавшие премии, но если я стану утверждать, что «Гиперборейская чума» М. Успенского и А. Лазарчука – вещь, на голову превосходящая «Фальшивые зеркала», мне возразят: это ваше личное мнение, г-н Амнуэль, в Питере имело место демократическое голосование, и результат таков, каков есть.

Действительно. Вот почему я признаю, что ничего не понял в литературном процессе, происходящем в мире русской фантастики. Но признаю это с горечью, а не с радостью, потому что если процесс таков, что предпочтение отдается, на мой взгляд, худшему перед лучшим, то деградация идет даже еще более быстрыми темпами, чем мне казалось прошлой осенью.

И еще одну свою ошибку я готов признать с горечью. Ошибка заключается в моем наивном предположении о том, что именно литературные премии определяют процесс развития жанра, и потому, исследуя динамику присуждения «Интерпресскона» и «Бронзовой улитки», можно сделать вывод о том, куда движется русская фантастика.

От обеих иллюзий меня избавили многочисленные критики моих предыдущих статей, а также авторы немногочисленных, к сожалению, аналитических обзоров современной русской фантастики. Один из авторов написал в своей заметке: «За десять лет мы потеряли читателя», и у меня нет оснований это мнение оспаривать – не только потому, что я уже больше десяти лет не живу в России (если быть точным, то я никогда в России и не жил, поскольку Азербайджан, как говорится, «хоть похоже на Россию, только все же не Россия»), но и потому, что мнение этого человека всегда было компетентным и обоснованным.

Проблема, однако, в том, что потеря читателей неминуемо влечет за собой потерю авторов, поскольку между этими процессами существует положительная обратная связь. В начале девяностых на русский книжный рынок вывалилось и продолжает вываливаться огромное количество низкопробной западной фантастики, в подавляющем преимуществе – фэнтези. Вкус у читателя был испорчен, читатель пожелал иметь что-нибудь подобное и от русских авторов. «Рынок требует!», «Клиент всегда прав!» и так далее. Русской фэнтези сейчас на рынке не меньше, чем западной, а уровень (в среднем, естественно, ибо у всякого правила есть счастливые исключения) ниже – повторение всегда хуже оригинала. Читатели впитали и эту продукцию, еще больше испортив себе вкус, после чего… Впрочем, достаточно – тенденция, полагаю, понятна.

Как же судить о литературном процессе и о реальном состоянии русской фантастической прозы?

Одна возможность – выявить консенсус. Если и читатели, и писатели, и компетентное жюри критиков, и сам Б. Н. Стругацкий единодушно называют лучшим некое произведение, может ли человек, желающий понять направление литературного процесса, пройти мимо этого факта? Признание столь разнородных жюри вряд ли может быть случайным совпадением и следствием пресловутой тусовочности.

Итак, факт: «Интерпресскон-2000» (вроде бы присуждаемый фэнами), «Бронзовая улитка» (присуждаемая лично Б. Н. Стругацким) и премия имени Аркадия и Бориса Стругацких (присуждаемая жюри писателей и критиков) достались в нынешнем году повести волгоградского литератора Сергея Синякина «Монах на краю Земли». Троекратное «Ура!», провозглашенное в адрес этого произведения, видимо, предполагает, что независимые жюри и лично Б. Н. Стругацкий нашли в «Монахе…» нечто принципиально важное для современной русской фантастики. [17]17
  А также повесть получила премию «Сигма-Ф», присуждаемую читателями журнала «Если».


[Закрыть]

Я с интересом прочитал эту удивительную повесть и полностью согласен – «Монах на краю Земли» действительно стал вехой в развитии фантастики в России за последние десять лет. К чему все шло, к тому и пришло.

В моих словах нет ни тени иронии. Будь я на месте членов жюри и рассуждай я о целях и методах фантастики в том духе, в каком это принято в последнее время, то наверняка тоже отдал бы наиболее престижную премию повести С. Синякина.

Сюжет знаком [18]18
  Изложение автором статьи сюжета повести опущено: она хорошо известна нашим читателям.


[Закрыть]– и это единственный его недостаток. Нет, господа, сюжет, фабула, композиция – это последнее, по поводу чего я бы бросил в автора камень. Единственная, повторяю, претензия: отсутствие новизны, но разве в фантастических сюжетах непременно нужна новизна?

Так же не нов и часто встречался в литературе герой: романтик, в одиночку борющийся с косной системой. Это тоже не недостаток, ибо такая борьба рождает именно таких героев, и характеру Штерна нельзя отказать в формальном правдоподобии.

Открытие, ради которого герой, по сути, отдал жизнь, тоже не ново, но ведь считается (впрочем, лично мне такое отношение к фантастике всегда казалось нелепым), что в фантастическойлитературе новые фантастическиеидеи не обязательны.

При таком подходе к фантастическим идеям неизбежно должно было появиться произведение в своем роде эпохальное, доказывающее самим своим существованием, что жанр научной фантастики в ее русском варианте умер и похоронен.

Вот в чем заключается выдающееся открытие, сделанное героем повести Синякина аэронавтом Штерном: Земля, оказывается, плоская и покоится на трех китах, а небо есть твердь, расположенная на высоте нескольких десятков километров.

Хочется спросить автора: вы это серьезно? Нет, я понимаю, конечно, что на самом деле Синякин не предполагает, что Земля – плоский круг. Это – удачная, на его взгляд и взгляд уважаемых жюри и Б. Н. Стругацкого, метафора. Нужно было взять какую-то идею, способную быть изображенной в качестве открытия мирового значения. Можно было взять другую идею – мировой лед, например. Или теорию флогистона. Или еще что-нибудь столь же выдающееся.

Я так и слышу хор моих оппонентов: ведь повесть-то совсем не о том!Повесть-то о герое-мученике, о его мужественном сопротивлении бездушной машине подавления…

Да-да, конечно. Но я, извините, не верю этому герою, и этому автору, и этому сюжету – по той простой причине, что не могу поверить в то, что это серьезно. А для фарса то, что написано, серьезно вдвойне и потому попросту глупо.

Какие замечательные примеры можно найти в фантастике, где герои-одиночки восстают против косности, идут вперед и побеждают (или погибают, но все равно побеждают, ибо в любом случае новое, неизведанное одерживает победу над косным, отживающим): «Мастера» Ле Гуин, например, или «Стена мрака» Кларка, или «Стена вокруг мира» Когсуэлла! Уж насколько абстрактнее, казалось бы, юноша Шерван из «Стены мрака», насколько он дальше от реальности, чем жизненно выписанный Штерн! Но Шерван запомнился мне на всю жизнь, и подвиг его запомнился, и идея,ради которой он пошел против своих соплеменников, запомнилась своей красотой и необычностью.

Неужели никто не заметил, что повесть Синякина окончательно доказала: в современной русской фантастике новые идеи не нужны никому – ни читателям, голосующим рублем, ни писателям-фантастам? Более того: новые идеи не просто не нужны, они вредны!

А действительно, зачем фантастике новые научно-фантастические идеи, если:

а) фантастика, как и литература «большого потока», пишет о людях, а всякие там звездолеты и планеты суть лишь фон, антураж, сцена, на которой разыгрывается драма жизни;

б) фантастика, в принципе, не может предсказывать или прогнозировать будущее, она лишь конструирует миры – близкие к современности или не очень – с единственной целью: рассказать о неизменных с далекого прошлого человеческих характерах и отношениях;

в) как следствие – идеи в фантастике конструируются так же, как складывается мозаика из давно известных элементов.

Мне уже приходилось читать – в том числе и в статьях весьма уважаемых мэтров, что научно-техническая фантастика умерла, и мир ее праху, и слава Богу, что ее больше нет. Приходилось читать, что фантастика не должназаниматься прогнозами, поскольку это в любом случае – тыкание пальцем в небо с тем же нулевым результатом, ибо предсказания фантастов не оправдываются никогда, да и не нужно, чтобы они оправдывались. Фантастика – литература, а потому… см. выше.

Вот еще утверждение, которое мне в последнее время приходилось многократно и читать, и слышать: «Читателям плевать на философские мысли и проблемы автора, они платят деньги не за это, а за интересную историю. Если же там будет еще и философия, кроме увлекательной истории, то это не помешает, но деньги платят не за философские откровения».

Почему, хотел бы я знать, уважаемые авторы и критики дают право на жизнь лишь тому из многочисленных поджанров фантастики, который им нравится по складу их ума? И почему уважаемые авторы и критики полагают, что точно знают, за что платят деньги читатели? Мне лично, как читателю, интересны как раз «философские мысли и проблемы автора», а если там еще будет и интересная история, то это не помешает. Имею я право на такое восприятие фантастики? Полагаю, что да. И сдается мне почему-то, что так думаю не только я – убежден, среди читателей найдется не один человек, согласный с этой, а не с противоположной точкой зрения.

Похоже на то, что вывелись не только думающие читатели, но как следствие – и авторы. Причина не только в том, что читатель рублем проголосует против научно-технической и философской фантастики (он проголосует «за», если найдет в такой фантастике новыенеожиданные идеи, а не перелицовку или прямое повторение старых). Авторы вывелись еще и потому, что на протяжении десятилетий слышали от мэтров: новые идеи фантастике не нужны, фантастика не должнапрогнозировать, фантастика не должнато, а должнаэто…

Из этой концепции, навязанной авторам, и возникла повесть Синякина. Лозунг «Идея – ничто, сюжет – все!» победил окончательно.

Можно ли представить идею о плоской Земле сюжетообразующей в каком-нибудь рассказе Артура Кларка? Или Урсулы Ле Гуин? Или всеми уважаемых братьев Стругацких? Пожалуйста, не нужно говорить о масштабе дарований или о том, что повесть Синякина относится к другому поджанру. Я ведь тоже не о масштабе дарований говорю (повторю, кстати, что единственная претензия моя к повести вовсе не связана с ее сюжетом, характером героя, языком, стилем и пр.). А поджанр всех этих произведений один – научная фантастика. Как и повести Синякина.

По-моему, все это печально. По-моему (хотел бы ошибиться), в русской фантастике уже невозможны произведения типа «Пути меча» Г. Л. Олди, «Многорукого бога далайна» С. Логинова, я уж не говорю о том, кто же теперь станет и сможет писать так, как писали в свое время те же братья Стругацкие, Г. Альтов, В. Журавлева, И. Ефремов… Впрочем, и традиции Ж. Верна забыты давно и прочно.

Ответ предвижу: все это устарело, теперь авторы создают свои миры, своих героев. Вы действительно считаете, что в современной российской фантастике можно найти своимиры? Для создания своегомира нужны своиидеи. Для создания своих идей нужно хотя бы понимание того, что такие идеи нужны.

Когда я говорю о новых идеях в НФ, то имею в виду не только идеи научно-технические. Идея может быть из области социологии, психологии, даже юриспруденции – откуда угодно. Где они? Их нет, поскольку постулировано, что фантастике они не нужны и вообще от идей один вред.

Впрочем, с отсутствием новых идей я уж как-то успел смириться за эти годы – не сейчас ведь появился лозунг о том, что фантастика и без идей прекрасно проживет. Нет новых идей – что ж поделаешь… Но в повести С. Синякина декларируется нечто более важное для фантастики: идея может быть не только старой, но попросту бредовой. Бредовость ясна автору, критикам, читателю. Автор заставляет своего героя совершить подвиг во имя идеи не просто старой, но откровенно и очевидно глупой!

Если бы бедняга Штерн угробил жизнь, чтобы доказать, что дважды два четыре, я бы его понял, даже несмотря на то, что для фантастики подобная идея, как бы помягче выразиться… немного старовата. В конце концов, герой не может быть умнее автора – это, думаю, ясно.

Но в конце XX века на страницах научно-фантастической повести заставить героя страдать из-за идеи плоской Земли… Как же надо не уважать научно-фантастическую идею как таковую, как пренебрежительно нужно относиться к жанру научной фантастики, чтобы всерьез написать такое!

Или я опять чего-то не понял, и повесть С. Синякина все-таки фарс?..

Редкие исключения лишь подтверждают правило. Я с большим уважением отношусь к творчеству В. Рыбакова, и его последний роман «На чужом пиру», на мой взгляд, стал именно таким исключением. По сути, ведь роман и написан-то потому, что автор хотел высказаться – не историю рассказать, а волновавшие его мысли донести до сознания читателей. Мысли спорные, но новыеи свои.

Вряд ли мне удастся кого-то переубедить. Научная фантастика в России умерла – что ж, поставим ей памятник. На гнилом Западе, с таким талантом уничтоженном В. Рыбаковым в его новом романе, научная фантастика начала возрождаться после застоя – ну так это их западные дела, мы идем своим путем. Как всегда.

Закончу, как и предыдущую статью, цитатой, с которой вынужден согласиться. Это из статьи Алексея Караваева «Рукопись на крыльях бабочки»: «Мне печально об этом говорить, но фантастика России в большинстве своем знанием не изуродована. Вы не задумывались о том, отчего девять десятых героев – воины, суперагенты, стрелюны и драчуны? Почему вдруг со страниц книг исчезли простые люди: рабочие, ученые, музыканты и мастера художественного свиста, со своими простенькими Великими Проблемами?.. Ответ, к сожалению, прост. ОНИ НЕ ЗНАЮТ! Они не в состоянии описать того, что чувствует простой человек, задыхаясь в беспощадной несправедливости обычного мира. И они не хотят этого знать, не хотят читать, не хотят учиться, жестоко обижаются на критику. Они – инженеры человеческих душ, выпускающие неработающие велосипеды».

Велосипеды, ко всему прочему, давно изобретенные. □

Евгений Лукин
С ПРИВЕТОМ ИЗ 80-Х!

Выдумают, надо же!.. Мир круглый!

По мне хоть квадратный, а умов не мути!..

А. Стругацкий, Б. Стругацкий. «Трудно быть богом».

Обидно… Прочел в Интернете статью П,Амнуэля «Время сломанных велосипедов», где тот объявил во всеуслышание из далекого Израиля, что «научная фантастика в России умерла» и что последний гвоздь в крышку ее гроба вогнал волгоградец Сергей Синякин. Вот ведь какая несправедливость! Всю жизнь я добивался этого высокого права: гвоздочков припас, молоток заготовил – и нате вам! В последний момент отпихивают от гроба. А главное – кто? Друг и земляк…

Ладно, не удалось крышку приколотить – дайте хоть осиновый кол водружу…

Для меня фантастика не просто литературный прием. С ее помощью я пытаюсь разобраться в фантасмагории, которую мы в силу привычки именуем реальностью. А вот с так называемой научной фантастикой отношения у меня всегда были несколько натянутые. Видите ли, двадцать лет назад слово «научная» применительно к фантастике означало – помимо всего прочего – «прогрессивная», «хорошая» и даже «советская». Отсутствие же «научности» свидетельствовало об антикоммунистической направленности произведения. Говорю не понаслышке – в 1984 году нас с женой, представьте, по этому поводу чуть из города не выперли.

Помню, как я был взбешен, обнаружив, что американец Карл Вагнер пишет хоррор в гоголевском ключе, в то время как от советских фантастов требовали познавательных приключений в духе месье Жюля Верна.

Была и другая причина неприятия – чисто филологическая. Дело в том, что сам термин «научная фантастика» представляет собой очевидную бессмыслицу, поскольку наука и искусство несовместимы по способу отражения действительности. Научно-фантастическая художественная литература (с научной точки зрения) не более реальна, чем пятиугольный треугольник.

Мне возражали: да мало ли в нашем языке бессмысленных словосочетаний! «Красные чернила», «белая сирень». И ничего – привыкли, употребляем.

Согласен. Однако никто не требует от красных чернил, чтобы они были одновременно и красными, и черными. А научную фантастику в лучшие ее дни, помнится, объявляли чуть ли не венцом творения – сплавом искусства и науки.

Но сплава не может быть по определению – возможна только смесь. Что такое вообще НФ, как не беллетризованный научпоп? Берем щепотку искусства, щепотку науки, бросаем в котел, ставим на слабый огонь и помешиваем до полной готовности.

Ну хорошо, а если бросить в котел не одну, а две щепотки науки? В этом случае, согласитесь, варево выйдет в два раза научнее… А если одну щепотку науки и полщепотки искусства? Да то же самое! Варево выйдет в два раза научнее.

То есть чем бездарнее, тем научнее…

Но, слава Богу, повывелись у нас наконец (если верить П. Амнуэлю) старикашки эдельвейсы, лезущие в литературу лишь по той причине, что недостаток образования лишил их возможности изложить очередное свое открытие в терминах и формулах…

В целом я согласен с выводами П. Амнуэля. Да, НФ приказала долго жить. Да, «Монах на краю Земли», действительно, веха. С выводами-то согласен, а вот с доводами… Судите сами: «За десять лет мы потеряли читателя», и у меня нет оснований это мнение оспаривать… <…> Вкус у читателя был испорчен, читатель пожелал иметь что-нибудь подобное и от русских авторов».

Начнем с того, что единого читателя у нас нет и не было. Так называемый «широкий читатель» советских времен – не более чем фантом, порожденный скудостью книжного ассортимента и распавшийся еще в годы перестройки. Псевдолюбители охладели к фантастике: кто схлынул в политику, кто в экстрасенсорику, кто к эльфам в рощу… Оставшиеся же и вновь народившиеся читатели разбились на отдельные группы, каждую из которых следует рассматривать особо. Поклонники технической НФ, по признанию П. Амнуэля, и вовсе сказались в нетях.

Так что злоупотреблять словом «читатель» в наши дни как-то, знаете, некорректно. Все равно что манипулировать словом «народ».

Но вернемся к тексту: «Рынок требует!», «Клиент всегда прав!» и так далее. Русской фэнтези сейчас на рынке не меньше, чем западной, а уровень (в среднем, естественно, ибо у всякого правила есть счастливые исключения) ниже – повторение всегда хуже оригинала. Читатели впитали и эту продукцию, еще больше испортив себе вкус, после чего…»

Ну что ж, самое время перейти от общего к частному и доказать на примере Сергея Синякина, сколь выродился вкус российского читателя и сколь низко пал в России уровень фантастической литературы. Превзойти в низкопробности нашу современную фэнтези – это ведь, согласитесь, уметь надо…

И тут совершенно неожиданно следует осечка: «Нет, господа, – признается вдруг П. Амнуэль, – сюжет, фабула, композиция – это последнее, по поводу чего я бы бросил в автора камень».

Вот те клюква!.. А как же все вышеизложенное?

Однако камень бросить необходимо. Иначе – конфуз. Иначе выяснится, что, кроме возмутительного образа плоской Земли, критику придраться не к чему. Камня, правда, не находится, и в дело идут махонькие камушки: «…характеру Штерна нельзя отказать в формальном правдоподобии».

Вроде попал… Ан нет! Потому что вскоре читаем: «…жизненно выписанный Штерн…»

Да, кажется, к герою не придерешься. Или же все-таки придерешься? «Так же не нов и часто встречался в литературе герой: романтик, в одиночку борющийся с косной системой».

Даже не берусь гадать, что привело П. Амнуэля к такому выводу. Этак можно назвать романтиком и утопающего. Но поскольку статья целиком состоит из подобных неточностей, по мелочи придираться не стану.

Едем дальше: «Открытие, ради которого герой, по сути, отдал жизнь, тоже не ново…<…> Единственная, повторяю, претензия: отсутствие новизны…»

От себя добавлю, что также не новы вопросительные знаки и запятые, встречающиеся в повести сплошь и рядом…

Как-то даже, знаете, неловко объяснять профессиональному писателю П. Амнуэлю, в чем именно должна заключаться новизна литературного произведения.

Лучше Витезслава Незвала не скажешь: «Логически стакан относится к столу, звезда – к небу, двери – к лестнице. Поэтому эти предметы мы не видим. Необходимо было звезду положить на стол, стакан поставить вблизи пьяных ангелов, а двери поместить по соседству с океаном. Речь шла о том, чтобы сорвать маски с действительности, придать ей светящиеся формы, как в первый день творенья».

Итак, не новизна отдельных элементов, а их принципиально новое сочетание. Именно это и сделал Сергей Синякин в своей повести, совместив, казалось бы, несовместимое: прозу в духе Варлама Шаламова и абсурдное фантастическое допущение. Ради чего? Вот вопрос, который так и не задал автор статьи. Да и зачем оно ему? И так все ясно: Земля – круглая!

Тем не менее ради чего? П. Амнуэль пишет: «Я так и слышу хор моих оппонентов: ведь повесть-то совсем не о том! Повесть-то о герое-мученике, о его мужественном сопротивлении бездушной машине подавления…»

Что ж, тема. определена более или менее верно. Однако речь в данном случае идет не о теме, а, скорее, об идее повести. Пользуясь формулировкой Михаила Зощенко: «Чего хотел сказать автор этим художественным произведением?»

Своей повестью «Монах на краю Земли» Сергей Синякин хотел сказать и сказал: «Научное утверждение может быть истинным, может быть ложным, но, взятое на вооружение идеологией, оно неминуемо становится поводом к уничтожению людей!»

Для П. Амнуэля, видящего спасение человечества именно в науке и технике, подобная мысль – нож острый. Так и не доказав литературной ущербности «Монаха…», он прибегает к последнему, отчаянному аргументу: «Но я, извините, не верю этому герою, и этому автору, и этому сюжету – по той простой причине, что не могу поверить в то, что это – серьезно».

Не верит, потому что не может поверить… Нет, критик не притворяется – он искренне возмущен. А теперь спросите себя: если в наши дни гражданин цивилизованного государства Израиль П. Амнуэль с таким пылом негодования обрушивается на еретическую мысль о плоской Земле, то что же должны были сделать с аэронавтом Штерном за подобную ересь в СССР сталинских времен?

Стало быть, идея повести – верна. И П. Амнуэль, нечаянно уподобившись гонителям Штерна, доказал это с блеском. Всем, кроме себя самого.

Я уже предупредил, что по мелочи придираться не намерен. Поэтому готов считать забавным недоразумением явный промах, когда критик в качестве положительного примера приводит роман Святослава Логинова «Многорукий бог далайна», где мир, если помните, не просто плоский, но еще и квадратный.

Я даже готов допустить, что ошибка, послужившая поводом к написанию данной статьи, также сделана критиком неумышленно. Кстати, вот она: «А поджанр всех этих произведений один – научная фантастика. Как и повести Синякина».

Кто ему это сказал? Найти бы, в глаза посмотреть…

И это все о Синякине. Но далеко еще не все об авторах, выродившихся вслед за читателем, который «голосует рублем».

«Авторы вывелись еще и потому, – пишет П. Амнуэль, – что на протяжении десятилетий слышали от мэтров: новые идеи фантастике не нужны, фантастика не должна прогнозировать, фантастика не должна то, а должна это…»

О каких же это он, интересно, мэтрах? Да уж, наверное, не о тех озорных старикашках эдельвейсах, что учинили когда-то мятеж в литературоведении, объявив НФ жанром, разбив ее на поджанры и окончательно отгородившись от прочей изящной словесности частоколом самодельной терминологии. Той самой терминологии, которую использует в своей статье П. Амнуэль. Слово «идея», к примеру, он употребляет в од-ном-единственном смысле: сюжетообразующая научно-фантастическая гипотеза…

Так что же это за мэтры, испортившие вкус читателю и, как следствие, растлившие авторов? Имен, к сожалению, критик не называет, лишь пространно пересказывает наставления этих вредителей. Суть наставлений можно выразить одной фразой: «Фантастика – это прежде всего литература».

И дальше – без перехода: «Вот еще утверждение, которое мне в последнее время приходилось многократно и читать, и слышать: «Читателям плевать на философские мысли и проблемы автора, они платят деньги не за это, а за интересную историю».

Чье утверждение-то? Тоже мэтров? Выходит, тоже…

Остается лишь надеяться, что и эта подтасовка сделана П. Амнуэлем не умышленно, а по простоте душевной…

За десять последних традиционно проклинаемых лет те, кто пытался в условиях России мыслить самостоятельно, вынуждены были резко повзрослеть. Недаром же сказал Достоевский: «От истинного, настоящего горя даже дураки иногда умнели… это уж свойство такое горя». Мы лишились многих иллюзий – в том числе убежденности, что наука работает на благо человека. Увы, наука работает исключительно на благо науки и к счастью людскому никакого отношения не имеет.

Невольно возникает ощущение: в каком возрасте человек покинул Россию – в том он и остается до конца дней своих. Статья Амнуэля «Время сломанных велосипедов» словно вынута из 80-х годов. Именно с позиций критики тех лет громит он антинаучное и, стало быть, реакционное произведение. Скажу больше: если заменить обобщающее слово «читатель» на более обтекаемое выражение «некоторые наши читатели» (то же самое и с авторами), статью эту можно было бы смело публиковать еще при Советской власти.

Не верите? Ну так я вам сейчас приведу две цитаты, изъяв из них пару-тройку слов, чтобы задание не казалось слишком легким: «Какие замечательные примеры можно найти в фантастике, где герои <…> восстают против косности, идут вперед и побеждают (или погибают, но все равно побеждают, ибо в любом случае новое, неизведанное одерживает победу над косным, отживающим)…»

«Фантастика – это прежде всего мечта, проникновение в возможные события, это показ людей <…>, преодолевающих трудности, борющихся и побеждающих. Это литература, пробуждающая любовь к знаниям, <…> зовущая к светлому началу, а не тянущая в болото невыкорчеванных недостатков и в темный угол безысходности».

А теперь вопрос на засыпку: которая из цитат принадлежит П. Амнуэлю (2000 г.) и которая А. Казанцеву (1983 г.)?

Как будто и не было этих семнадцати лет, верно?

Видно, сладко им там живется, «в безмятежной аркадской идиллии», если только и осталось, что сидеть да мастерить заводные механические игрушки НФ.

P.S.А что, Земля в самом деле круглая? □