Текст книги "Инженер. Система против монстров 8 (СИ)"

Автор книги: Сергей Шиленко

Соавторы: Гриша Гремлинов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

– Отлично! – я был искренне рад. – Продолжайте.

– Не знаю, как повлияла мутация, но куриным яйцам нужно тридцать семь с половиной – тридцать восемь градусов. Стабильно. И влажность.

– Может, на кухню их? – предложила Искра. – Там печи, всегда жарко.

– Нет, – покачал головой Кирилл. – Там слишком резкие перепады температуры. То жарко от готовки, то холодно, когда проветривают. Это убьёт зародышей. Нужен инкубатор. Срочно.

– Инкубатор будет, – пообещал я. – Сделаю. Но прямо сейчас? Как сохранить их до вечера? Разложить по ящикам с ветошью и расставить в комнате обогреватели?

Кирилл задумался, потирая подбородок.

– Прямой нагрев, – вдруг выдал он. – Обычные обогреватели не потянут. Яйца слишком крупные. Литров по восемь жидкости и желтка в каждом… Если греть просто воздух масляными радиаторами, мы их либо зажарим снаружи, либо они останутся холодными внутри. Укрывать одеялами тоже нельзя. Одеяло не греет, оно только изолирует внешнее тепло от инкубатора.

– И что делать? – тут же спросила Олеся, с тревогой глядя на агронома.

Кирилл ободряюще улыбнулся ей.

– Слушайте. Нам нужны электропростыни, термоковрики из номеров, электрические грелки. Всё, что даёт контактное тепло. Выстилаем ими дно ящиков, накрываем тонкой тканью, чтобы не обжечь скорлупу, и уже на них аккуратно укладываем яйца. И самое главное: к каждому яйцу надо пластырем или изолентой примотать градусник. Прямо к скорлупе. Нам нужно знать температуру самих яиц, а не воздуха вокруг.

Олеся серьёзно кивнула.

– Поняла. Как в больничке.

– Именно, – подтвердил Кирилл. – И ещё влажность. Опрыскивать их водой напрямую из пульверизатора нельзя ни в коем случае. Вода начнёт испаряться с тёплой скорлупы и резко охладит её, будет температурный шок. Вместо этого мы расставим вплотную к батареям тазы с водой, чтобы пар шёл на всю комнату. Или притащим несколько увлажнителей воздуха, в отеле они точно должны быть.

Агроном тяжело вздохнул и посмотрел на меня.

– Ещё яйца надо переворачивать. Раз в три-четыре часа. Обязательно.

– Зачем? – удивилась девочка.

– Чтобы зародыш не прилип к подскорлупной оболочке, – терпеливо объяснил Кирилл. – Если он прилипнет, то погибнет. Вертеть надо аккуратно, на сто восемьдесят градусов. И лучше всего нечётное количество раз в сутки, чтобы ночью эмбрион оказывался на другом боку.

Я слушал его и мысленно составлял список задач.

– Добро, – кивнул я. – Искра, Олеся, Вера, вы слышали специалиста. Приступайте.

– Есть, мой повелитель, – улыбнулась Искра, подхватывая одну из сумок. – Ого! Тяжёлая! Нет, помогать не надо. Я ж для чего очки в физуху вкладывала? Пошли, девочки, надо высиживать монстров.

Я повернулся к Вере.

– Перед тем, как укладывать, проверь их своей «Диагностикой». Убедись, что все эмбрионы живы и здоровы. Не хочу, чтобы потом обнаружился сюрприз. Тухлые яйца взрываются.

Вера кивнула, её лицо стало серьёзным и сосредоточенным.

– Ящики – это временное решение, – добавил я, глядя на Кирилла. – Сегодня же мы с вами займёмся разработкой чертежа полноценного автоматического инкубатора. С подогревом, контролем влажности и механизмом переворота.

Кирилл кивнул. На его лице отразился профессиональный интерес. А затем он, набравшись смелости, задал вопрос, который, видимо, давно его мучил.

– Алексей… можно спросить? Как… так получилось, что вы… ну, лидер?

Все непонимающе уставились на агронома. Дед Василий хрюкнул.

– А что? – прищурилась Искра, сложив руки на груди. – Вам кажется, что наш Лёшенька недостаточно умный для этой роли? Или, может, недостаточно харизматичный?

– Нет-нет, что вы! – замахал руками Кирилл, заливаясь краской. – Я не это имел в виду! Просто… ваш класс. Инженер. Это же… ну, крафт. Поддержка. Тыловик. Обычно лидеры – это боевики. Так сказать, прирождённые полководцы. А вы… вы же должны гайки крутить, а не рейдами командовать.

Комнату наполнил дружный смех. Улыбнулась даже Вера, а Олег Петрович откровенно расхохотался и хлопнул совсем покрасневшего агронома по плечу.

– Ох, парень, расскажи это Мутировавшей Змее тридцатого уровня, Гнилозубу-Клешневику размером с дом, Гончим, Теневой Неясыти, Голему и куче других чудищ, которых наш Алексей сломал об коленку. Банду Гладиаторов он, между прочим, почти в одиночку вырезал, когда вас освобождал.

– Просто Лёше никто не сказал, что инженер – это не боевой класс, – с ухмылкой подытожила Искра.

Я тоже усмехнулся, но сразу же строго сказал:

– Не будем терять время. Искра, Олеся, Вера, вы получили распоряжения, займитесь. Остальные – за мной. Есть ещё одно срочное дело.

Искра вздохнула.

– Вот поэтому он и лидер, – покосилась она на Кирилла. – Он отлично умеет всех строить и никому не даёт бездельничать.

– В первую очередь – себе, – тихо добавил Олег Петрович с подлинным уважением в голосе.

Поймав любопытный взгляд агронома, я лишь мысленно вздохнул. Да, уважаемый, вот так и становятся лидерами. Не потому, что хотят, а потому, что кто-то должен постоянно всех пинать, чтобы продержались ещё день в этом катящемся под откос мире.

Мы вышли на широкое крыльцо отеля. В лицо ударил свежий, пахнущий сваркой и влажной землёй воздух. Солнце уже поднялось достаточно высоко.

– Интересные дела творятся, – задумчиво пробормотал Олег Петрович, идущий рядом со мной. – То огромное, плотоядное растение, то живые мертвецы, теперь вот… курицы, откладывающие яйца размером с арбуз. Я, конечно, военврач и повидал всякого, но биология этого нового мира ставит меня в тупик. Если мы действительно выведем этих тварей… Алексей, ты отдаёшь себе отчёт, что нам придётся кормить стаю хищников?

– С едой проблем не будет, – ответил я, шагая вперёд. – Гладиаторы выкосили поголовье монстров в Красногорске почти под ноль. Но скоро сюда набегут твари из Москвы и окрестностей. Будем перерабатывать агрессивную фауну в корм для нашей собственной агрессивной фауны. Экосистема, Петрович. Круговорот монстров в природе.

В центре двора кипела работа. Точнее, не кипела, а вяло булькала, как болотная жижа. Четверо парней – Максим Орлов, Фрост, Гэндаьф и Сталкер – те самые «герои», решившие устроить самосуд над Соколом, теперь познавали дзен исправительных работ.

Зрелище было поучительным. Гора тёмной, воняющей могильным тленом земли всё ещё возвышалась посреди двора, хоть и заметно уменьшилась стараниями штрафников. Парни выглядели жалко. Их куртки перепачкались, лица лоснились от пота и грязи.

Максим Орлов вонзил лопату в вязкую субстанцию с такой злостью, будто хотел убить эту землю. На работяг с лесов то и дело поглядывал Семён-строитель.

– Шевелись, чего застыл! – рыкнул он на Фроста, который, опираясь на черенок, пытался отдышаться. – Чем быстрее закончите, тем быстрее свалите отсюда!

– Я больше не могу… – проныл ледяной маг, вытирая сопли рукавом. – У меня спина отваливается. Давайте хотя бы перекурим…

– Копай! – вызверился Семён.

В этот момент мы спустились с крыльца. Максим поднял голову. Наши взгляды пересеклись. В его глазах я прочитал целую гамму чувств: страх, унижение, жгучую обиду и бессильную злобу. Он скрипнул зубами, но тут же отвёл взгляд и с удвоенной энергией, демонстративно, швырнул ком грязи в бочку. Шмяк! Чёрные брызги полетели во все стороны.

Дед Василий, шедший чуть позади, крякнул и остановился.

– Ишь ты, зыркает, как волчонок из-за куста, – громко, чтобы слышали все во дворе, произнёс старик. – Не нравится, видать, на свежем воздухе трудиться. Лопата, Максимка, инструмент благородный. Она дурь из головы выбивает лучше любого психолога.

Орлов замер, сжав черенок так, что скрипнули перчатки.

– Мы работаем, дед, – процедил он сквозь зубы. – Не мешай.

– А ты не огрызайся, – Василий сдвинул ушанку на затылок. – Когда вы вчетвером одного пинали, который сдачи дать не мог, смелости у вас побольше было. Герои, мать вашу… А как лопатой помахать пришлось, так сразу глазки прячем? Труд – он поучительный. Глядишь, людьми станете. А то пока щенки шелудивые.

Максим ничего не ответил, лишь сгорбился и продолжил кидать землю. Остальные трое вообще старались слиться с ландшафтом, даже не поднимая голов.

Я тронул старика за плечо.

– Пойдёмте, Василий. Пусть работают.

Мы отошли от дурно пахнущей кучи и остановились у чудом уцелевшей во время битвы деревянной беседки. Её резная крыша и ажурные решётки выглядели островком досистемного уюта посреди разрухи. Я отдал мысленную команду.

Воздух перед беседкой дрогнул и сгустился. Из голубоватого сияния соткались три фигуры. Кирилл ахнул и отшатнулся, едва не сев на землю. Олег Петрович инстинктивно выставил вперёд руки, принимая оборонительную позу. Дед Василий остался невозмутимым, лишь взгляд стал острее и внимательнее.

Три статуи, застывшие в динамичных, полных отчаяния и ярости позах.

– Это… это… что? – заикаясь, выдавил из себя агроном.

– Это люди, – спокойно ответил я, обходя статуи. – Охотники. Попали под раздачу от той самой курочки. Она их в камень превратила.

– Живые? – тут же уточнил Олег Петрович с профессиональным интересом.

– Скорее да, чем нет, – пожал я плечами. – Система считает их предметами, но я думаю, это временно. Скорее всего, когда таймер дебаффа истечёт, они сами расколдуются. Но ждать можно долго. Дед Василий, – я повернулся к магу, – хочу, чтобы вы посмотрели. Может, в вашем арсенале есть какой-нибудь подходящий знак, чтобы ускорить процесс?

Потом я перевёл взгляд на врача.

– Олег Петрович, вы нужны здесь на тот случай, если они очнутся. Состояние у них, полагаю, будет не лучшим. Шок, дезориентация, мышечная атрофия… В общем, ваш профиль.

Я обошёл статую Рейн, постучал костяшками пальцев по её каменной спине. Звук был глухой и твёрдый.

– Ну а если не расколдуются… – я позволил себе кривую усмешку. – Что ж, у нас появятся отличные садовые статуи. Здесь и останутся.

Дед Василий хмыкнул, оценив шутку. Он подошёл ближе, внимательно осматривая серую, безжизненную поверхность.

– Хм-м-м… Каменюки, значит… – пробормотал он, поглаживая седую бороду. – Может и пособлю. Я тут, давеча, Соколу твоему руку от магического обморожения лечил. Почти в ледышку превратилась. Помог один символ… «Знак Рассеивания Магии». Он не лечит, нет. Он как бы… разрывает чужие чары. Как растворитель для краски. Может, и тут сработает. Только магии тут поболее будет, чем на одной руке.

– Это не проблема, – тут же отозвался я. – Доступ к кристаллам у вас открыт. Берите. Пробуйте. Что-то ещё нужно?

– Поверхность нужна. Ровная. И чем чертить, – ответил дед.

Я без лишних слов достал из инвентаря толстый чёрный перманентный маркер.

– Подойдёт?

Василий взял маркер, повертел его в руках, снял колпачок, понюхал.

– Спиртягой пахнет. Годится. А вот с поверхностью… – он обошёл статуи, недовольно цокая языком. – Засада. Тут складки на одежде, тут рука согнута… Чтобы знак правильно сработал, его нужно начертать чётко, без изломов.

Он подошёл к статуе коренастого стрелка, который застыл, выставив вперёд руки.

– Вот тут, на рукаве, вроде ровно… Да нет, всё равно тянется. Исказится линия, и пиши пропало. В лучшем случае не сработает, в худшем, может, и похуже чего случится. Я ж не знаю, не так давно в ремесле колдовском.

Старик перешёл к седому копейщику.

– На спине? – бормотал он себе под нос. – Тоже нет. Позвоночник, лопатки… всё кривое. На щите можно попробовать, только он хреновый какой-то, щербатый, да и вообще не часть человека. Поди, за компанию окаменел.

Наконец, его взгляд остановился на Рейн. Она застыла, слегка наклонившись вперёд, отставив назад одну ногу. Дед Василий обошёл её сзади, опустил взгляд, критически осмотрел.

– Хм. А тут, вроде, и гладко… – пробормотал он, и я понял, на что он смотрит. – На жопе ей нарисовать, что ли? – вслух возмутился он. – Нет, не по-людски это. Не по-божески.

Я невольно усмехнулся. Характер у деда… старой закалки.

– Так, ладно, – решил он наконец. – Будем по классике. Где у человека самое ровное, самое важное и самое доступное место? Правильно!

С этими словами он решительно подошёл к коренастому и занёс маркер над его каменным лбом.

– Здесь и намалюем.

Дед Василий активировал навык: «Начертание»

Он принялся за работу. Я наблюдал, затаив дыхание. Рука у деда, несмотря на возраст, была твёрдой. Чёрный маркер скользил по серому камню, оставляя за собой чёткие, уверенные линии. Сначала – идеальный круг. Затем внутри него – сложная вязь из рун и символов, которые я не мог опознать. В процессе он бормотал заклинание, наверняка опять собственного сочинения.

– Не камень будь, а плоть живая… Не холод смертный, а кровь по венам… Чужое уйди, своё вернись… Печать ломаю, замок крушу… Да будет так!

Закончив с первым, он перешёл ко второму. Снова круг, снова символы, снова тихое заклинание. Затем Рейн. Через минуту на лбах всех трёх статуй красовались одинаковые чёрные печати.

И… ничего не произошло.

– Ну? – нетерпеливо спросил я, когда прошла ещё минута.

– Антилопа гну, – осадил меня Василий. – Магия – не скальпель, ей время надо, чтобы впитаться. Жди.

Мы ждали. Слушали шорох лопат, смотрели на немутировавших ворон на проводах. Они тоже с интересом на нас смотрели. Кирилл нервно переминался с ноги на ногу. Олег Петрович, наоборот, стоял неподвижно, как хирург перед началом сложной операции.

И тут я услышал.

Крак.

Тихий, едва различимый звук, будто на морозе лопнула тонкая льдинка. Он донёсся от статуи коренастого. Я всмотрелся и увидел. От чёрного круга на его лбу побежала тончайшая, почти невидимая трещинка. Но она не была похожа на обычную трещину в камне. Она светилась изнутри тусклым серебристым светом.

Крак-крак-крииик…

Трещинок становилось всё больше. Они паутиной расползались по лицу, шее, рукам. И с каждой секундой их свечение становилось всё ярче. Чёрные чернила маркера вспыхнули, как магний, и сгорели в одно мгновение, оставив на лбу сияющий белый знак.

Процесс пошёл лавинообразно. Каменная поверхность подёрнулась рябью, словно отражение в воде, в которую бросили камень. Серый, безжизненный цвет начал отступать, уходить, словно его смывала невидимая волна. Он исчезал, оставляя под собой… кожу. Бледную, почти прозрачную, но определённо живую. Процесс стремительно охватил всех троих охотников.

Ш-ш-ш-ш-ш…

Послышался звук, похожий на шипение газировки. Это магия окаменения покидала тело, испаряясь с поверхности кожи лёгким серым дымком. Я видел, как проступают вены под кожей, как серая ткань одежды вновь обретает свой первоначальный цвет, как волосы из каменной монолитной массы распадаются на отдельные пряди.

Мир вокруг словно замер. Эпицентром всего стали эти три фигуры, преображающиеся на наших глазах. Это напоминало ускоренную съёмку распускающегося цветка, только вместо лепестков была живая плоть, сбрасывающая каменные оковы.

И вот, над головой коренастого вспыхнула надпись:

Полкан – Уровень 12

Рядом, над седым копейщиком:

Сильвер – Уровень 14

И, наконец, над головой девушки:

Рейн – Уровень 22

Три человека стояли перед нами, слегка покачиваясь.

Первой рухнула Рейн. Её ноги подкосились, и она начала заваливаться набок. Я рванул вперёд, подхватил её под руки и осторожно усадил на скамейку. Она была ледяной на ощупь, а её глаза, широко распахнутые от ужаса и непонимания, бессмысленно смотрели в пространство.

– Тихо, тихо, – сказал я, удерживая её за плечо, чтобы не клюнула носом. – Дыши. Ты жива.

Сильверу повезло меньше, его ловить никто не кинулся. Мужик рухнул на одно колено, с грохотом ударив краем щита об асфальт. Сплюнул густую слюну, вытер рот. И упёрся кулаком в землю, тяжело дыша, как загнанный конь.

Полкан провалился вперёд, сделал несколько шагов, запутался в ногах и просто сел на попу. Сперва он закашлялся, потом начал ошалело хлопать глазами и щупать своё лицо. Военврач тут же оказался рядом с ним.

Олег Петрович активировал навык: «Диагностика»

– Зрачки реагируют, – быстро констатировал он, по старой памяти светя фонариком в глаза охотнику. Тут же глянул в результаты сканирования и добавил: – Пульс нитевидный, но разгоняется. Шок. Обезвоживание. Сильнейшая гипоксия тканей.

Двое мужчин и женщина озирались по сторонам, пытаясь понять, где они, что произошло. Их лица выражали крайнюю степень дезориентации. Не удивительно. Последнее, что они помнили – это ослепляющий рубиновый взгляд гигантской курицы и стремительно наступающую на сознание каменную тяжесть. А теперь внезапно оказались хрен знает где с подозрительными незнакомцами.

Рейн подняла на меня глаза. В них плескался первобытный ужас.

– Где… – прохрипела красноволосая. – Курица… Где курица⁈

– Курица готова, – спокойно ответил я. – В смысле, готова стать грилем. Вы в безопасности. Отель «Кром». Я Алексей.

Рейн буравила меня взглядом ещё пару секунд. Потом посмотрела на раскинувшийся перед нами двор, на людей в рабочей одежде, на кучу грязи, на ощетинившийся защитными сооружениями отель.

– Фракция? – прошептала она. – Отель? Мы же были… далеко отсюда.

Я повернулся к Петровичу.

– Доктор, они ваши. Полный осмотр. Дайте им воды, стимуляторы, если нужно. И объясните ситуацию.

Глава 12
Новая биология

Рейн дрожала. Не от холода, а от шока. Её взгляд метался от моего лица к фигуре Олега Петровича, склонившегося над её товарищами, и обратно.

– Как… как мы здесь оказались? – снова прохрипела она, пытаясь сфокусироваться.

– Успокойтесь. Курица наложила на вас мощный дебафф, но теперь он снят. Вы в безопасности, – повторил я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально ровно и убедительно. – Вы уцелели.

«Уцелели» стало ключевым словом. Оно сработало лучше любого успокоительного. Я видел, как в её глазах, где только что плескался животный ужас, проклёвывается росток осознания.

Военврач оказался в своей стихии. Он мягко отстранил меня от Рейн и присел рядом с ней на скамейку, заглядывая в глаза.

– Меня зовут Олег Петрович, я врач. Всё хорошо. Глубокий вдох… вот так, умница.

Полкан тем временем пытался подняться. Сильвер сидел на асфальте, обхватив голову руками, и раскачивался из стороны в сторону, словно пытаясь унять гул в ушах.

Это критическая точка. Сейчас они либо примут помощь, либо увидят в нас угрозу. И судя по уровню Рейн, её паническая атака может закончиться для окружающих очень плачевно. Нужно подкрепление. Тяжёлая артиллерия убеждения.

Я открыл интерфейс фракции, не спуская глаз с гостей.

Кому: Борис, Медведь, Женя

Текст: «Срочно ко мне во двор. У нас гости, трое. Нужна помощь и присмотр. Без агрессии, но будьте наготове».

Отправлено.

– Олег Петрович, как они? – спросил я громко, привлекая внимание.

– Живы, – отрезал военврач, заканчивая быструю диагностику Рейн. – Но состояние… Представь, что тебя заморозили, а потом резко разморозили в духовке, но ты чудом не помер. Мышечные спазмы, обезвоживание, дикая дезориентация. Им нужен покой, капельница и хороший психолог. Пока обойдёмся первыми двумя.

Не прошло и минуты, как из главного входа отеля показались те, кого я звал. Первым, широко шагая, шёл Борис. На лице великана читалось простодушное любопытство. За ним, двигаясь как танк, шёл Медведь. Замыкал шествие Женя. Он машинально посмотрел по сторонам, оценивая обстановку, его рука привычно лежала на рукояти пистолета.

– Лёха, звал? – гулко спросил Борис, останавливаясь в паре метров. И тут же оценил троицу незнакомцев. – О, новенькие. Потрёпанные какие. Откуда будете, ребята?

Рейн подняла на него глаза, но промолчала. Я коротко обрисовал ситуацию.

– Ну дела! – воскликнул Боря. – Прям в камень? Ни хрена ж себе пируэты!

Медведь ничего не сказал. Он просто встал чуть поодаль, скрестив руки на могучей груди. Одного его вида было достаточно, чтобы любой здравомыслящий человек трижды подумал, прежде чем делать резкие движения. Женя занял позицию возле беседки, откуда просматривался и я, и гости, и подходы к нам.

– Борис, Медведь, – кивнул я. – Помогите доктору отвести гостей в медпункт. Аккуратно. Они… немного не в себе.

Борис понимающе хмыкнул.

– Как после хорошей драки в баре. Знаем, проходили. Пойдём, мужики, – он дружелюбно протянул руку Сильверу. – Наш док вас на ноги вмиг поставит!

Сильвер с недоверием посмотрел на протянутую ладонь, потом на Бориса, потом на ещё более внушительного Медведя, который уже помогал подняться Полкану, и, кажется, решил, что сопротивление бесполезно и глупо. Он со вздохом принял помощь.

Рейн попыталась встать сама, но ноги её не держали. Олег Петрович попытался поддержать женщину, за что получил отворот-поворот.

– Я сама… – пробормотала она, но тут же пошатнулась.

Я не дал ей упасть и назидательно сказал:

– Не геройствуйте. Вам нужен отдых.

Одарив меня не самым приязненным взглядом, она всё же опёрлась на врача и позволила помогать. Женя без лишних слов шагнул вперёд и пошёл следом за процессией, движущейся к отелю. Он не сопровождал, а конвоировал, готовясь в любую секунду среагировать на угрозу. Стрелок понял свою задачу без единого слова.

Когда они скрылись в дверях, дед Василий, до этого молча наблюдавший за сценой, шумно крякнул.

– Ну вот и ладно. Хорошо то, что хорошо кончается, – он закинул ружьё на плечо. – Кому лечиться, кому каяться. А мне работать надо. У меня ещё полпериметра не обережено. Негоже дело на полпути бросать.

– Спасибо, Василий, – искренне сказал я. – Без вашей магии мы бы сейчас сад камней обустраивали.

– Твёрдая рука да капелька труда – вот и вся магия, – отмахнулся старик и, шаркая ногами, побрёл в сторону ограждения, зорко высматривая удачные места для своих художеств.

Я проводил его взглядом и повернулся к агроному. Тот всё ещё выглядел так, будто его только что стукнули мешком по голове. Оживление статуй произвело на него сильное впечатление.

– Ну что, Кирилл, – сказал я, отряхивая руки. – Хватит быть зрителями. Пора становиться творцами. Пошли, нам нужно тихое место.

– В ваш подвал? – без энтузиазма спросил он.

– Почти. В бытовку у КПП. Там сейчас пусто, и никто мешать не будет.

Мы прошли через двор к небольшому строению рядом с воротами. Внутри было тесно, но чисто. Голые оштукатуренные стены, бетонный пол, одинокая лампочка под потолком. Пахло пылью и известью. Раньше здесь, судя по всему, был склад дворницкого инвентаря, но за утро рабочие успели расчистить его, убрав всё лишнее в Хранилище.

– Здесь будет инкубатор, – объявил я.

Кирилл удивлённо огляделся.

– Здесь? Но…

Я не дал ему договорить. Мысленная команда, и воздух в центре комнаты замерцал. Сначала материализовался прочный металлический стол, затем два простых стула. Ещё мгновение – и на столе появилась брошь «Фонарщик». Активировал. Ровный свет залил комнату.

– Садитесь, – предложил я.

Мы сели друг напротив друга. Кирилл смотрел на меня с благоговейным ужасом, смешанным с любопытством.

– Итак, – начал я деловитым тоном. – Задача: спроектировать и создать инкубатор для пятнадцати яиц курочки-кайдзю. Срок вылупления неизвестен, но процесс идёт.

Активирован навык: «Разработка Чертежей»

Перед моим взором вспыхнул интерфейс графического режима. Пустое, расчерченное голубыми линиями пространство, готовое принять форму новой идеи.

– Кирилл, – я пристально посмотрел на агронома. – Вы – мозг. Я – руки. Диктуйте требования. Каким должен быть идеальный дом для наших… цыплят?

Агроном сглотнул, но, увидев серьёзность на моём лице, взял себя в руки. Профессионализм перевесил неуверенность.

– Хорошо. Первое и главное – индивидуальный подход. Каждому яйцу своя ячейка. Учитывая их размер… это не инкубатор, это климатическая камера. Нам нужен шкаф. Вертикальный. Скажем, три ряда по пять ячеек.

Я тут же начал формировать в интерфейсе базовую конструкцию. Каркас из стального профиля, сэндвич-панели с толстым слоем теплоизоляции… Пенополистирол или PIR-плиты, минимум десять сантиметров толщиной. Мы должны исключить влияние внешней температуры. Внутри должен быть свой микроклимат, независимый от того, что творится в комнате.

– Температура, – продолжил Кирилл, входя в раж. – Это самое важное. Нам нужен не просто нагрев, а зональный, программируемый нагрев. Я бы предложил инфракрасные плёночные нагреватели по периметру каждой ячейки. Они дают мягкое, равномерное тепло, как от тела матери.

– Принято, – я добавил в модель три десятка ИК-излучателей. – Механизм переворота. Это самое сложное. Ролики здесь не очень годятся. Если мы будем их катать, как обычные яйца, есть риск повредить скорлупу. Она прочная, но и масса давит.

– Нет-нет, катать нельзя! – замахал руками Кирилл. – Ложемент! Яйцо должно лежать в мягком ложементе, который будет его удерживать. Нужно сделать из двух частей. Неподвижную опору, чтобы яйцо не провалилось. И подвижное поворотное кольцо.

– Червячный редуктор с шаговым двигателем, – тут же нашёл я решение. – Точно, плавно и надёжно.

Добавил в схему. Кольцо охватывает яйцо по экватору. На нём выполнен косозубый венец под червяк. Редуктор крутит червяк, который цепляется за венец кольца. Кольцо проворачивается.

Чертёж обрастал деталями. Вентиляторы для циркуляции воздуха, датчики CO2, система фильтрации… Настоящий ковчег, произведение инженерного искусства.

– Стоп, – вдруг сказал Кирилл. – Мы всё делаем правильно, но… мы не знаем главного. Какую температуру выставлять? У обычных кур, если держать чуть выше среднего, вылупляются в основном петушки, чуть ниже – курочки. Это не как у крокодилов, у которых пол эмбрионов зависит от температуры. Просто меняется количество выживших птенцов разного пола. А здесь? Какая температура у этих тварей? Мы не знаем, как их высиживать. Можем легко убить ошибкой в пару градусов.

Я побарабанил пальцами по столу.

– Ясно, нужны точные данные. Гадать нельзя. У меня должны сохраниться логи.

Сначала мелькнула мысль материализовать шлем от доспеха. Там остались показания с датчиков. Но я тут же отмёл эту идею. В бою Наседка была взбудоражена, её метаболизм находился на пике. Температура тела была завышена. Мне нужны данные в спокойном состоянии.

Дрон! «Стрекоза-2»! Он следил за курицей со вчерашнего дня.

Я быстро открыл интерфейс «Техно-Ока». Нашёл в списке устройств нужный дрон и полез в архив логов. Система услужливо сообщила, что данные хранятся 48 часов, после чего автоматически стираются для освобождения памяти.

Запустил воспроизведение записи с мультиспектральной камеры. Вот она, цель. Сидит, чистит пёрышки. Мысленно кликнул её тушу.

Температура объекта: 35,2 °C.

– Тридцать пять и две десятых градуса, – произнёс я вслух.

– Что? – переспросил Кирилл. – Так мало? У обычной курицы температура тела под сорок один градус! Она греет яйца до тридцати семи с половиной, тридцати восьми. А тут…

Агроном резко замолчал. Его глаза расширились. Он с силой ударил себя ладонью по лбу.

– Идиот! Я идиот! Гигантизм! Я же про него совсем забыл!

– В чём проблема? – теперь настала моя очередь не понимать.

– Алексей, срочно! Пишите Искре! Пусть немедленно понизят температуру! Убрать все грелки!

Я не стал спорить. Увидев панику на лице обычно робкого агронома, тут же открыл чат.

Кому: Искра

Текст: «ОТБОЙ ПО НАГРЕВУ! Срочно уберите все грелки от яиц! Понизить температуру!»

Одновременно с отправкой я посмотрел на Кирилла.

– Объясните.

– Закон квадрата-куба! – он вскочил со стула и начал мерить шагами тесную комнату. – Объём тела растёт в кубе, а площадь поверхности в квадрате! У крупных животных всегда проблема с отводом избыточного тепла, а не с его сохранением! Восьмилитровые яйца, блин! Эмбрион – это работающий организм. Сердце бьётся, клетки делятся, кровь бегает. Всё это выделяет тепло. Много тепла!

Он подбежал к столу и хлопнул руками по столешнице.

– Алексей, пока эмбрион маленький, в начале срока, он тепла почти не даёт. Ему нужно внешнее тепло, чтобы запустить процессы. Но если он большой… Если он уже развит… Он работает как печка! Он греет сам себя!

Понял, к чему он клонит.

– И если мы сейчас дадим ему внешние тридцать восемь градусов… – начал я.

– … то внутреннее тепло не сможет выйти! – закончил Кирилл. – Яйцо перегреется изнутри! Произойдёт денатурация белка. Мы их сварим заживо! Мы создадим им сауну, в которой они задохнутся от собственного жара. Нужно немедленно просветить яйца и посмотреть на размер зародышей. Нам нужно знать их точный возраст!

Я тут же переключился на другой чат, а Кирилл продолжил нервно ходить по комнате.

Кому: Вера

Текст: «Вера, ты сделала диагностику яиц. Все живы?»

Ответ прилетел почти мгновенно.

«Да, Алексей. Все пятнадцать эмбрионов жизнеспособны. Пульсация ровная».

Набрал ещё сообщение:

«В диагностике был возраст? Срок развития?»

Медсестра ответила:

«Да, там было примечание. Возраст плода 74 часа. Ориентировочное время до вылупления 46–50 часов. А что случилось?»

Я зачитал сообщение вслух. Кирилл остановился как вкопанный.

– Пять дней… – прошептал он. – Пять дней на весь цикл инкубации… Это… это невозможно. Им уже три дня, а вылупятся они через два… Они уже на финишной прямой. Их не греть, их охлаждать скоро придётся!

Я откинулся на спинку стула и потёр переносицу. Животноводство. Господи, я думал, что буду строить боевых роботов и лучевые пушки, а занимаюсь расчётом теплоотвода для цыплят-мутантов.

Кирилл посмотрел на меня безумным взглядом.

– Вы понимаете, что это значит? У курицы инкубация двадцать один день! У страуса сорок два дня! А тут такая туша развивается за пять дней⁈ Это же… это какой же там метаболизм? Это не биология, а ядерный реактор!

– Это магия, Кирилл, – пожал я плечами. – Тут законы Дарвина работают через пень-колоду.

– Это упрощает и усложняет всё одновременно, – заговорил агроном, быстро возвращая самообладание. – Если им осталось двое суток, значит, они уже прошли экватор. Они огромные. Они выделяют колоссальное количество тепла. Сейчас, в этой фазе, курица обычно встаёт с гнезда, чтобы проветрить кладку. Она их охлаждает.

– Значит, сейчас им вообще не нужен подогрев? – уточнил я.

– Если в комнате двадцать пять градусов, этого более чем достаточно, – твёрдо сказал Кирилл. – Главное влажность и переворачивание.

Я вздохнул и посмотрел на чертёж, парящий над столом.

– Ладно. Возвращаемся к нашему чуду техники. Нам нужен эффективный теплообмен. Ставим датчики не только воздуха, но и инфракрасные пирометры, направленные на скорлупу каждого яйца. Если температура поверхности яйца поднимается выше, скажем, тридцати шести…

– Включаем вентиляцию, – подхватил Кирилл.

– Мало, – отрезал я. – Нужно создавать инкубатор не только из расчёта на эту кладку, но и с заделом на будущее. Вдруг мы доживём до следующего лета? Если на улице будет жара, вентиляция просто будет гонять тёплый воздух. Нужно активное охлаждение.

Я добавил в схему компрессорную фреоновую установку и ещё пару усовершенствований. Над чертежом появилась сложная система воздуховодов.