Текст книги "Инженер. Система против монстров 8 (СИ)"

Автор книги: Сергей Шиленко

Соавторы: Гриша Гремлинов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

ВНИМАНИЕ! Критическое повреждение оптических сенсоров! Запущена система самодиагностики. Видеосигнал частично потерян.

Экран шлема засыпало красными предупреждениями. Миомерный поддоспешник спас мою шею от перелома, но электроника такого удара не выдержала.

Со стороны главного входа «Крома» раздался топот множества ног. Во двор влетел Тарас Ершов, сжимая в руках пистолет. Следом за ним, на ходу материализуя «Священный Клинок», выскочил Варягин. За ним выбежал Фокусник с жезлом и сразу же остолбенел.

– Что за херня здесь происходит⁈ – рявкнул Ершов.

Медведь повернулся в их сторону. Я видел, как его мышцы напряглись. Он сделал шаг… второй… и внезапно рухнул на колени. Его глаза закатились, из носа пошла кровь. Эффект Марионетки спал. Организм не выдержал колоссального перегруза. Наверняка эта идиотка вызвала у него внутреннее кровотечение!

Берсерк повалился лицом вниз на плитку и затих.

– Петровича сюда! Срочно! – заорал Варягин.

Я упёрся руками в тротуарное покрытие и рывком поднялся на ноги. Картинка в шлеме мерцала, но мне не требовалась дополненная реальность, чтобы видеть главное. Рейн стояла, тяжело дыша. Она была выжата как лимон. Адреналиновый допинг заканчивался.

– Всё? – спросил я, подходя к ней. Голос из динамиков шлема прозвучал искажённо и гулко. – Фокусы кончились? Теперь можно поговорить?

Эта фраза стала последней каплей. Её гордость, её ярость не позволяли ей проиграть. Красноволосая фурия издала гортанный вопль.

Рейн активировала навык: «Кровавый Раж».

В ответ на её яростный крик вся кровь во дворе вдруг задрожала и пришла в движение. Даже брызги с моей брони начали отрываться и улетать прочь, будто их притягивал гигантский магнит. Мелкие капли сливались в ручьи, ручьи собирались в одну гигантскую реку. Вся эта масса метнулась к ногам Рейн.

Девушка развернулась всем корпусом, вкладывая в удар абсолютно всё, что у неё осталось. Широкий горизонтальный взмах, и вся кровяная масса волной рванула ко мне.

Рейн активировала навык: «Кровавая Коса».

Багровый прилив внезапно уплотнился, кристаллизовался. Чудовищный серп нёсся прямо ко мне, оставляя за собой шлейф из брызг. Лезвие, длиной в пять метров, с воем рассекало воздух. Это был её ультиматум. Её всё или ничего.

Я не стал уворачиваться или принимать удар на грудь. Просто слегка присел, и система уловила моё намерение. Бортовой компьютер мгновенно подал пиковое напряжение на миомерные жгуты ног. Взрывной толчок! Одновременно сервоприводы получили команду на максимальную мощность в том же направлении. Они форсировали движение, добавляя свой крутящий момент к усилию миомеров, и отслеживали, чтобы сустав шёл по точной расчётной траектории, не отклоняясь в стороны.

Меня подбросило в воздух.

Кровавая коса прошла подо мной, врезалась в кирпичную стену той же хозяйственной постройки. Удар оказался чудовищной силы. Грохнуло так, будто по зданию пришёлся артиллерийский залп. По стене пошла трещина. Кровавая коса разлетелась на тысячи брызг, которые дождём оросили всё вокруг.

Приземление. В момент касания поверхности сервоприводы перешли в режим демпфирования, удерживая сустав от схлопывания под весом корпуса. Миомеры сработали как амортизатор. Растянувшись, они погасили остаточную энергию удара.

– Всё, – прорычал я. – Надоело.

Вспышка материализации. Я достал из инвентаря простую бронзовую монету с изображением рукопожатия.

Предмет: Жетон Переговорщика.

Я выставил его вперёд, предъявляя Рейн, как и говорилось в описании.

– Переговоры, – процедил сквозь зубы.

Монета вспыхнула тёплым золотым светом. Невидимая волна прокатилась по двору. Марина как раз снова подняла в воздух капли крови, формируя новые кинжалы. Но в тот момент, когда жетон сработал, магия просто… исчезла. Кровавые сгустки шлёпнулись на землю безвредными лужицами. Эффект «Кровавого Ража» пропал. Алый цвет ушёл из её глаз. Она испуганно захлопала ресницами, посмотрела на свои руки, не понимая, почему магия больше не подчиняется.

– Варягин, Борис, тащите Медведя в медпункт. Живо! – скомандовал я и шагнул к обессиленной и растерянной девушке. – Пять минут, – сказал я ей. – У нас есть пять минут, чтобы поговорить без магии. А потом, если захочешь, можешь попробовать ещё раз. Но я бы не советовал. Больше тебя щадить не стану.

Она молча смотрела на меня… а потом бросилась с кулаками. Несколько глухих ударов в мою нагрудную пластину. Отчаянная ругань. Я просто стоял, давая ей возможность выпустить остатки пара.

Медведь заворчал, когда Борис забросил его руку себе через плечо. Варягин помог ему подняться и поддержал с другой стороны. Медленно, шаг за шагом, его повели в направлении служебного входа. Женя опустил ствол, но остался начеку. Полкан и Сильвер бросились к своей командирше, но я жестом остановил их.

– А теперь слушай меня, Марина, – начал я, когда она отступила и вытерла слёзы. – И слушай очень внимательно.

Девушка подняла на меня волчий взгляд, тяжело дыша.

– Твой брат, – я указал пальцем за её спину, где в стороне от крыльца стоял ошарашенный Сокол. – Он был нашим товарищем. Мужик, которого ты сейчас использовала как куклу, это его сослуживец. А вон тот хмурый седеющий человек, прибежавший сюда с сияющим мечом, это его бывший командир. Мы фракция «Ратоборцы», знаешь ведь это название? Так называлась ЧВК, где служил твой брат. Часть его бойцов уцелела, они здесь.

Рейн слушала, но продолжала сжимать кулаки. Её руки дрожали, девушка выглядела так, будто вот-вот рухнет. Но пока держалась на злости и упрямстве.

Я рассказал ей всё. Как мы искали семьи «Ратоборцев», как добрались до психиатрической клиники, в которой она работала. Рассказал про библиотеку, про аномалию, про то, как Сокол выживал, и про то, кем он стал. Про убийства, про грабежи, про рабынь в подвале. Я не щадил её чувств, просто излагал факты.

Потом сделал паузу, чтобы слова улеглись в её кипящем разуме.

– Твой брат стал одним из них. Гладиатором, Марина. Он стрелял в безоружных людей. Он помогал держать рабов взаперти. Он участвовал в рейдах, получал награды от Черепа и не попытался сбежать, хотя такая возможность наверняка была. Мы взяли его в плен, но не стали казнить. Вместо этого я повесил на него эту сбрую и заставил разбирать завалы, чтобы он каждый день смотрел в глаза людям, над которыми издевался. Опроси их, если не веришь мне. Пусть сами всё расскажут.

Рейн слушала, и с каждым моим словом её лицо становилось всё бледнее. Гнев сменился отрицанием, а отрицание глухим ужасом.

– Я сохранил ему жизнь, – подвёл я итог. – Хотя, возможно, не следовало этого делать.

Девушка долго молчала, а потом повернулась к брату. Тот уже не стоял. Когда Медведя увели, он опустился на бетонную ступеньку крыльца и теперь сидел, обхватив голову руками.

– Дим… – прошептала она надломленным голосом. – Дима, скажи, что он врёт. Скажи, что это неправда. Ты… ты бы не смог. Мама нас не так воспитывала. Ты же… ты же защищал людей во время ваших миссий. Скажи мне!

Сокол поднял голову. Посмотрел на Рейн пустыми глазами. Затем его взгляд скользнул в сторону дверей, куда только что Варягин и Борис затащили истекающего кровью Медведя. Человека, с которым он ел из одного котла и делил последний кусок хлеба до того, как всё рухнуло.

Сокол закрыл глаза, судорожно вдохнул и кивнул.

– Это правда, Марин, – тихо ответил он. – Я был Гладиатором. Я делал… все эти вещи. Я всё это делал.

Рейн задохнулась, словно её ударили под дых невидимым кулаком. Её рот приоткрылся в немом крике. Она рухнула на колени, закрыла лицо выпачканными в крови руками и глухо, надрывно зарыдала, раскачиваясь из стороны в сторону на холодном бетоне.

Бой закончился. И победителей в нём не было.

Глава 14
Идеальный образец (интерлюдия)

Леонид лежал на крыше заброшенной шестнадцатиэтажки в тени вентиляционной шахты, холодный ветер обдувал лицо. В руках он держал армейский бинокль БКС 20×50, модифицированный Системой. Металлический корпус с кожзамом был покрыт сетью тонких, едва светящихся рун, а на окулярах мерцал дополнительный интерфейс. Сейчас он служил Леониду и телескопом, и анализатором.

Арчи приземлился далеко отсюда. На крышу Леонид поднялся просто по лестнице. Внизу, в полукилометре от него, раскинулся двор отеля «Кром». Он видел, как несколько минут назад там разыгралась настоящая драма. Вспышки магии, грузные фигуры, мечущиеся по двору, и, наконец, финальный аккорд – исполинский кровавый серп, врезавшийся в стену пристройки.

«Дикари, – с холодным профессиональным презрением подумал Леонид. – Могущественные, но дикари. Слишком много эмоций».

Он не знал причин конфликта, но это и неважно. Важно то, что хаос – его лучший союзник. Пока эти идиоты выясняют отношения между собой, засланный мертвяк уже начинает действовать изнутри. Подарок лича, замаскированный под выжившего, уже пустил корни. Сейчас Леонид действовал по собственному почину, некромант не посылал его сюда. Просто любопытство. Обычно старлей не любил лишний риск, но что-то требовало увидеть развязку. Когда всё произойдёт? Сегодня? Завтра?

Леонид перевёл окуляры на окна отеля. Их закрывали бронированные ставни, так что он не мог видеть, что творится внутри, но прекрасно представлял себе картину. «Игнат» должен пройти первичный осмотр. Это самый рискованный этап операции. Но Зултакар не поскупился. «Эликсир Ложной Жизни» создавал идеальную симуляцию биологических процессов, а «Амулет Личины» скрывал истинную некротическую ауру под маской живого человека.

«Главное, чтобы их лекарь не был параноиком», – усмехнулся Леонид, поудобнее перехватывая бинокль. Он был терпелив. Он умел ждать. А сейчас ему оставалось только наблюдать, как яд, который он впрыснул в эту общину, отравит её изнутри.

* * *

Медицинский блок служил островком стерильности и порядка посреди всеобщего хаоса. Воздух здесь пах не пылью и гарью, а спиртом, хлоргексидином и сушёными травами. Странная смесь казённой медицины и знахарской избы.

Олег Петрович устало потёр переносицу поверх очков. Он сидел за широким столом, заваленным бумагами, и выглядел как памятник усталости. Мешки под глазами, глубокие морщины, плотно сжатые губы. За последние двое суток он спал от силы часа три.

Сначала спасение раненого Сокола. Потом осмотр шестидесяти человек и беглая проверка запасов медикаментов, оставшихся от Гладиаторов. Следом приём «на работу» двух барышень. Ещё и расколдованные статуи, а перед ними… этот загадочный пациент. Игнат.

За соседним столом, поменьше, сидели две женщины, его новоиспечённые и не слишком добровольные помощницы. Лариса, фитотерапевт с повадками столичной штучки, и Регина, бывший врач УЗИ, а теперь «Сенсор». Под строгим, но справедливым руководством Петровича они занимались инвентаризацией. Используя фракционный интерфейс, они методично распределяли лекарства по папкам и подпапкам. Каждую ампулу, каждый бинт, каждый блистер с таблетками. Работа нудная, но абсолютно необходимая.

– Адреналина гидрохлорид, ноль-один процент, один миллилитр, – вполголоса диктовала Регина. – Вносим в папку «Стимуляторы и аналептики». Десять ампул.

– Есть, – кивнула Лариса, не отрывая взгляда от висящей в воздухе полупрозрачной панели. – Это в «Антибиотики»? – спросила она, держа в руке упаковку «Амоксиклава».

– Да, – коротко подтвердила Регина.

– А это, кажется, сердечное…

Лариса морщила носик, когда ей попадались препараты с особо сложными названиями, но дело своё делала.

– Нет, не сердечное, это диуретик, – поправила её Регина. – Мочегонное. Кладём к почечным препаратам.

– Слушай, Регин, а ты видела тех троих? – подняла глаза Лариса.

– Которых из камня расколдовали? – Регина вздохнула, откладывая упаковку с ампулами. – Видела, конечно. Олег Петрович велел их осмотреть.

– И как они? Я с ними в коридоре случайно пересеклась, так от одного их вида чуть в обморок не упала, – призналась Лариса. – Особенно эта, красноволосая. Глаза дикие, смотрит, как волчица.

– У них был чудовищный физиологический шок, Лариса. Я своими сенсорными навыками их «щупала». Ауры у всех троих фонили так, будто они прямо в преисподнюю заглянули. Тахикардия за сто сорок ударов в минуту, давление зашкаливает. У них кровь бурлила от паники. И я их даже понимаю. Окаменеть, а потом очнуться в чужом лагере. Не у каждого хватит выдержки, чтобы сохранить спокойствие. Я им предложила инфузионные регенераторы, питательные растворы… Знаешь, что эта красная Рейн ответила?

– Что?

– «Убери от меня свои иглы», – сообщила врач УЗИ. – И зыркнула так, что у меня мурашки по коже побежали. Схватила своих мужиков, и они просто ушли. Практически сбежали из медблока. Отказались от помощи. Гордые, как черти.

– Идиоты, – коротко резюмировала Лариса, возвращаясь к работе.

– В их состоянии любой сквозняк может стать смертельным.

– Ну и пусть, – фыркнула травница. – Естественный отбор. И вообще, может, они заразные? Вдруг это вирус какой? Каменная болезнь?

Олег Петрович громко кашлянул, не поднимая головы от записей. Женщины мгновенно смолкли, втянув головы в плечи, и зашуршали упаковками с удвоенной скоростью.

– Меньше языками чешем, больше делом занимаемся, – проворчал военврач. – «Каменная болезнь»… Сказок перечитали. Это магическое воздействие, петрификация. Структурное изменение тканей на клеточном уровне под воздействием эфира, – он произнёс диагноз так уверенно, будто не выдумал его только что. – Лечится не таблетками, а рассеиванием.

Коротко и успокоительно. Не хватало, чтобы эта дура Лариса начала распространять слухи о выдуманной болезни.

Петрович вернулся к изучению раскрытой перед ним гроссбух-тетради. Страницы были исписаны его резким, неразборчивым почерком:

«Игнат, 42 года (со слов). Класс: Мнемоник. Уровень 5. Пульс: 65 ударов в минуту, ритмичный, удовлетворительного наполнения. Артериальное давление: 120/80 мм рт. ст. Температура тела: 36,6°C. Кожные покровы чистые, бледные. Видимые слизистые розовые, влажные. Дыхание везикулярное, хрипов нет. Частота дыхательных движений: 16 в минуту. Живот мягкий, безболезненный. Рефлексы в норме. Навык „Диагностика“ патологий не выявил. Состояние: стабильное».

Запись была сделана час назад, когда Ершов и Варягин привели к нему на осмотр того самого пришлого мужика. Этот Игнат с самого начала показался Петровичу… неправильным. Воспоминания о том осмотре стояли у него перед глазами так чётко, словно это происходило прямо сейчас.

* * *

Дверь кабинета открылась, и Варягин буквально ввёл внутрь худощавого мужчину. Следом вошёл Ершов, его лицо было мрачнее тучи.

– Петрович, осмотри, – коротко бросил паладин. – Полный комплект. На всё, что только можно.

Военврач окинул пациента взглядом. Среднего роста, неприметный, серый.

– Присаживайтесь, – скомандовал врач, указывая на смотровую кушетку.

Игнат подчинился без малейших колебаний. Его движения были ровными, точными, но какими-то неестественными. Лицо выглядело застывшей маской безразличия. Ни тени страха, ни любопытства, присущих всем выжившим. Пустой взгляд в никуда.

– Жалобы? – буркнул Петрович.

– Отсутствуют, – бесцветно ответил Игнат.

– Как питались последние дни? – спросил врач, светя фонариком в глаза пациента.

Зрачки сузились. Реакция на свет есть. Содружественная реакция – тоже. Но… как-то механически. Без той едва уловимой заминки, дрожания, которое бывает у измученного страхом человека.

– Плохо, – ровно ответил Игнат. – Находили консервы. Воду кипятили.

– Спите как?

– Нормально. Когда удаётся. У меня класс такой, я могу отключаться быстро.

Петрович взял его за запястье, нащупывая пульс. Ритмичный. Чёткий. Слишком ровный для того, кого только что допрашивали бывший опер и вооружённые до зубов «Ратоборцы». Шестьдесят пять ударов в минуту. Как у космонавта перед стартом.

Врач достал из кармана халата фонендоскоп.

– Раздевайтесь до пояса, – велел он.

Мужчина молча снял куртку, потом свитер. Под ним оказалась серая, но относительно чистая футболка. Он снял и её. Тело было худощавым, но не истощённым. Ни шрамов, ни татуировок, ни следов старых травм. Идеально чистая кожа. Ну, не считая обычной уличной грязи.

Петрович приложил холодную мембрану фонендоскопа к его груди. Сердце билось ровно, уверенно. Словно у человека, который только что проснулся после восьмичасового сна в комфортной постели.

– Дышите. Не дышите. Глубже…

Он слушал лёгкие, потом попросил повернуться и прослушал со спины. Всё в абсолютной норме. Измерил давление механическим тонометром, хотя знал, что навык «Диагностика» сделает это автоматически. Просто иногда полезно перепроверять то, что преподносит тебе магия. Манжета привычно сдавила плечевую часть руки, стрелка манометра поползла вверх и плавно опустилась. Сто двадцать на восемьдесят.

– Откройте рот. Скажите «а-а-а».

Игнат послушно выполнил команду. Петрович заглянул ему в горло с фонариком. Миндалины не увеличены, налёта нет. Всё это время мужчина смотрел сквозь него пустым, немигающим взглядом.

Петрович проверил его живот и рефлексы. Сунул градусник, который Игнат зажал под мышкой.

– Алексей приказал провести полную диагностику, – напомнил Ершов, стоявший у двери.

– Помню, Тарас, помню, – проворчал Петрович.

Олег Петрович активировал навык: «Диагностика».

Перед глазами врача развернулось полупрозрачное полотно с медицинскими показателями. Петрович нахмурился.

Травмы: отсутствуют.

Следов магического воздействия: не обнаружено.

Вирусная нагрузка: отсутствует.

Токсины/Яды: отсутствуют.

Паразиты: отсутствуют.

Идеально чист. Даже слишком. Система выдала короткий вердикт: «Пациент здоров». Никаких скрытых угроз, никаких аномалий. Но что-то в этом Игнате царапало профессиональное чутье врача.

– Чист, – констатировал Олег Петрович. – Как младенец. Хоть сейчас в отряд специального назначения.

И в этот момент Игнат впервые проявил что-то похожее на интерес. Он повернул голову и посмотрел на полки со склянками, на разложенные на столе инструменты.

– А у вас тут хорошо оборудовано, – сказал он, скользнув взглядом по банкам с мазями. – Для полевых условий просто роскошь. Много у вас лекарей в штате?

Петрович нахмурился.

– Хватает.

– И алхимики есть? Я запах спирта чувствую и трав. Зелья варите?

– Варим, – уклончиво ответил врач. – Слушай, мил человек, ты на медосмотре или инвентаризацию проводишь?

– Просто интересно, – Игнат даже не моргнул. – В наше время медицина – это жизнь. Хочется знать, каковы шансы, если ранят.

– Если ранят – заштопаем. Если убьют – закопаем. Сервис полный, – отрезал Петрович.

Любопытство Игната было слишком профессиональным. Слишком целенаправленным. Он не спрашивал про еду или безопасность. Он зондировал их медицинский потенциал. Ершов, стоявший у двери, тоже это заметил и напрягся ещё сильнее.

– Давай-ка мы пару анализов возьмём, – сказал военврач, материализуя в руке предметы. – На всякий случай. Профилактика, знаешь ли.

Олег Петрович натянул тонкие нитриловые перчатки. Взял стерильный зонд-тампон, попросил Игната открыть рот и провёл ватной головкой по эпителию на внутренней стороне щеки. Тщательно собрав мазок, он опустил зонд в пластиковую пробирку и защёлкнул крышку.

– Рукав закатай, – велел врач. – Будем кровь брать.

– Зачем? – в голосе мнемоника не было страха, только лёгкое, сухое любопытство.

– Протокол. Проверка на скрытые инфекции и паразитов. Вдруг ты глистов-мутантов в себе носишь, а «Диагностика» этого почему-то не заметила?

Петрович привычным, отточенным за десятилетия жестом накинул и затянул венозный жгут чуть выше локтевого сгиба пациента.

– Поработай кулаком.

Игнат сжал и разжал ладонь несколько раз. Петрович пальцами нащупал набухшую срединную локтевую вену. Протёр зону инъекции спиртовой салфеткой. Взял иглу, бабочку-держатель и вакутейнер с фиолетовой крышкой.

Игла мягко вошла под кожу. Игнат даже не шелохнулся. Ни микросокращения мышц, ни учащения дыхания, которое бывает у 99% людей при заборе крови. В пробирку тут же хлынула густая, тёмно-вишнёвая венозная кровь. Набрав нужные четыре миллилитра, врач снял жгут, извлёк иглу и прижал стерильный тампон.

– Держать пять минут. Всё, свободен. Сергей Иванович, забирай клиента! – крикнул Петрович.

Варягин, наблюдавший за всем этим с каменным лицом, кивнул.

– Пошли, гость.

Он вывел Игната из кабинета. Ершов задержался на пороге.

– Ну что, Петрович? – тихо спросил он.

– Мутный он, Тарас. Как вода в болоте, – так же тихо ответил врач. – Здоровый, как бык. Слишком здоровый. И пустой. У него даже зрачки на свет реагируют с какой-то… идеальной точностью. Ни капли эмоций. Ни страха, ни боли. Проверь его хорошенько.

– Уже занимаюсь, – кивнул Ершов и закрыл за собой дверь.

* * *

Воспоминание растаяло. Олег Петрович посмотрел на стол перед собой. Рядом с тетрадью стояли два образца: пробирка-вакутейнер, в которой находилась тёмная кровь, и запечатанная пробирка с зондом для мазка. Сразу после ухода Игната он применил свой самый мощный и затратный по мане навык. «Анализ патогенов».

Результат его озадачил ещё больше. Образцы были стерильны. Не только чисты от известных ему вирусов или бактерий. Они были идеальны. Никаких посторонних микроорганизмов, никаких маркеров хронических заболеваний, которые есть у любого человека старше сорока.

«Образец крови. Гемоглобин – 140. Эритроциты – 4,5. Лейкоциты – 6,0. Патогенной флоры не обнаружено. Токсинов не обнаружено».

И самое главное, что заставило седые волосы на затылке Петровича зашевелиться, это полное, абсолютное отсутствие гормонов стресса. Ни кортизола, ни адреналина. У человека, который, по его словам, только что пережил гибель всей своей группы и в одиночку пробивался через кишащий мутантами город, уровень стресса был нулевой. Это биологически невозможно. Это неправильно.

И это пугало его до дрожи.

– Не может быть, – прошептал Петрович себе под нос. – Так не бывает.

Любой человек, проживший в этом аду две недели, должен быть ходячим коктейлем из гормонов стресса. Кортизол должен зашкаливать. Адреналин прыгать. В крови должны быть следы недоедания, изменённый электролитный баланс, маркеры воспаления от мелких ссадин и грязной воды.

У Игната кровь была как из учебника «Нормальная физиология человека» для второго курса мединститута. Глава «Здоровый мужчина средних лет, состояние покоя».

– Кто же ты такой, Игнат? – тихо спросил врач у пробирки.

– Вы что-то сказали, Олег Петрович? – обернулась Регина.

– Я говорю, что не бывает таких здоровых людей в нашем дерьмовом мире! – Петрович в сердцах хлопнул ладонью по столу. – Понимаете, девочки? Я прогнал кровь этого Игната через свой глубокий анализ. Его гормональный фон должен быть похож на ядерный взрыв. В биохимии должен царствовать стресс, мышцы должны быть забиты молочной кислотой, а нервная система истощена. А у него кровь такая, будто он две недели отдыхал в санатории на альпийских лугах, принимая ванны с лавандой.

– Психопат? – робко предположила Лариса. – Ну, эмоционально выгоревший человек? Ничего не чувствует…

– Даже у психопатов в экстремальной ситуации вырабатывается адреналин. Это базовый рефлекс симпатической нервной системы, биология, Ларисочка! – Петрович ткнул пальцем в пробирку. – А это… абсолютно искусственный баланс.

– Может, у него есть уникальные навыки, о которых мы не знаем? – пожала плечами Регина. – Сейчас все вокруг стали носителями чего-то уникального и невозможного.

Врач глубоко вздохнул, собираясь набрать сообщение Алексею и доложить о всех подозрениях и неясностях. Но его прервал звук, заставивший всех троих вздрогнуть.

Дверь медицинского кабинета распахнулась, с силой ударившись об ограничитель на стене. Звук был таким хлёстким, словно внутри помещения выстрелили из дробовика. В проёме возникли три фигуры. Варягин, Борис и Медведь, который безвольно висел между ними, едва переставляя ноги.

– ПЕТРОВИЧ!!! – срывающийся бас Бориса разорвал относительную тишину кабинета.

Лицо Михаила было смертельно бледным. Из обеих ноздрей текла кровь, заливая подбородок и капая на пол. Тёплая куртка на глазах покрывалась стремительно расползающимися багровыми пятнами. Кровь просачивалась сквозь плотную ткань.

Лариса взвизгнула, выронив банку с таблетками. Регина замерла с открытым ртом, её лицо вытянулось от ужаса.

– Без паники! Отставить визг! – генеральским рыком приказал Олег Петрович, мгновенно сбрасывая маску усталого мыслителя. Включился рефлекс полевого хирурга. – На кушетку его! Живо! Регина, готовь инфузионный регенератор! Лариса, гемостатические бинты и системные обезболивающие. Живо!

Команды, отданные твёрдым, не терпящим возражений голосом, вывели женщин из ступора. Они бросились выполнять приказания.

Варягин и Борис доволокли обмякающего на глазах гиганта до широкой смотровой кушетки и тяжело усадили. Лампы внутреннего освещения мигнули, бликанув на бледном лбу раненого.

– Мишаня, держись, брат! – бормотал Борис. Его руки, перепачканные в крови товарища, дрожали.

– Раздевайте его! – скомандовал врач, подлетая к кушетке. – Мне нужно видеть раны!

Борис начал стягивать куртку с друга. Олег Петрович помогал, на ходу активируя «Диагностику».

– Что случилось⁈ Пулевые? Осколочные? – быстро спросил медик.

– Хуже, док, – прохрипел Варягин. – Магия. Чёртова магия. Баба там… бешеная.

Врач уже принялся за пуговицы плотной фланелевой рубахи. Когда распахнул её, то замер на долю секунды. На широкой, покрытой татуировками груди и животе берсерка алели глубокие, ровные, резаные раны. Длинные, как от ударов бритвой. Но одежда… одежда была цела. Ни единого пореза, ни дырочки.

– Внутреннее кровотечение… – прошептал Петрович, глядя в интерфейс на данные «Диагностики». – Множественные разрывы сосудов. Повреждена селезёнка. Гемолиз… Серёжа, напиши Вере. Пусть немедленно явится помогать.

Варягин кивнул и быстро набрал сообщение через интерфейс фракции.

Лекарь вознёс руки над торсом пострадавшего.

Олег Петрович активировал навык: «Стандартное Исцеление».

Поток мощной целительной энергии хлынул в растерзанное тело берсерка. Края ранений начали медленно стягиваться с тихим, влажным звуком. Но ран было слишком много. Одна регенерация не справлялась с колоссальной потерей объёма циркулирующей крови.

– Инфузию! В вену! Ставь катетер, Регина! – рявкнул Петрович, не прекращая вливать ману. – Лариса, промой раны на спине и наложи повязки!

Зазвенело стекло, зашуршали упаковки бинтов.

Олег Петрович поднял взгляд на Варягина. Паладин стоял рядом, тяжело дыша, его одежда тоже была испачкана.

– Что за баба? – быстро спросил медик. – Кто это сделал?

Варягин скрипнул зубами.

– Красноволосая сука, – выплюнул он с ненавистью. – Командирша этих оживших статуй. Она кровью управляет. Маг Крови. Она его своей магией исполосовала!

Петрович отвернулся к пациенту, заново активируя «Стандартное Исцеление». Зелёный свет с новой силой хлынул из его ладоней. Красноволосая сука? Та самая, что всего несколько минут назад сбежала отсюда, отказавшись от лечения?

– Твою же мать… – в сердцах выругался он. – Так это Рейн?

– Угу, – отозвался паладин. – Бладрейн, люби её семеро.

* * *

Двор затих. Единственным звуком были глухие, надрывные рыдания Марины. Она так и стояла на коленях посреди развороченного двора. Вокруг подсыхали тёмные лужи крови, валялись выщербленные из плитки осколки камней. Её плечи мелко дрожали, а руки, перепачканные в багрянце, закрывали лицо. Она больше не выглядела грозным Магом Крови. Она была просто сломленной девушкой, чей мир рухнул во второй раз.

Вдалеке тихо крошились кирпичи. Глубокая трещина в стене хозблока, оставленная «Кровавой Косой», потихоньку расширялась.

Я стоял, закованный в титан, и смотрел на Рейн сверху вниз через повреждённый визор. Помехи на экране понемногу исчезали, диагностические протоколы отчитывались о восстановлении части функций, но я не обращал на них внимания. Я видел её – жалкую фигурку в центре хаоса, который она сама и устроила. И никакой эмпатии не чувствовал. Только холодный, трезвый расчёт. Эта дрянь опасна. Нестабильна. Могущественна. Такую нельзя оставлять без присмотра.

И нельзя отпускать. Тем более после того, что она натворила.

Сзади бесшумно, как тень, подошёл Ершов.

– Её нужно изолировать, – тихо, но веско произнёс он. – Прямо сейчас. Пока не пришла в себя и не решила, что брат всё равно дороже правды.

Голос бывшего опера не содержал ни грамма эмоций, в нём звучал лишь многолетний опыт работы с человеческим отребьем. Я коротко кивнул. Мой доспех отозвался едва слышным гудением сервоприводов.

– Действуй.

Ершов не нуждался в дальнейших инструкциях. Он двинулся вперёд, обошёл Марину сзади. Девушка, поглощённая горем, даже не заметила его приближения. Присел на корточки, как это делают, чтобы поговорить с ребёнком. Вот только из инвентаря он достал не конфету.

Короткая голубая вспышка, и в его руках материализовались стальные полицейские наручники. Никакой розовой опушки. Эти браслеты принадлежали ему до того, как он попал в лапы Гладиаторов и Череп вывернул его инвентарь. Они блеснули на холодном солнце.

Движения Ершова были молниеносными, отточенными до автоматизма. Он схватил её левую руку, завёл за спину. Щёлк! Сталь сомкнулась на тонком запястье. Марина вскрикнула от неожиданности, попыталась вырваться, но второй её локоть уже был перехвачен. Резкий рывок. Щёлк!

Она попыталась обернуться, заплаканное лицо исказилось смесью непонимания и вспыхнувшей злости.

– Что? – хрипло выдохнула она, пытаясь отползти. – Нет! Какого чёрта⁈

– Гражданка, – с издевательской официальностью начал Ершов, поднимая её на ноги. – Вы задержаны. Имеете право хранить молчание, потому что всё, что вы скажете, меня совершенно не волнует. Имеете право на адвоката, но они все, скорее всего, сдохли или превратились в мутантов. Имеете право на один телефонный звонок, но все вышки лежат.

Он сделал паузу, заглянул ей в лицо и криво, почти по-волчьи усмехнулся:

– Ах, да, чуть не забыл. Уголовно-процессуальный кодекс сгорел вместе с государством. Так что ты, сука, на самом деле ни на что не имеешь права.

– Тарас, – окликнул я. – Левая рука. Браслет с камнем.

Ершов кивнул, мгновенно поняв, о чём я. Он грубо дёрнул скованную руку девушки, подтягивая выше рукав её куртки. Там находился кожаный ремешок с кристаллом, пульсирующим слабым багровым светом.

Марина зарычала и попыталась лягнуть его, но Ершов, предвидя это, просто сместился в сторону, удержав равновесие и не ослабив захвата. Одной рукой удерживая дёргающуюся пленницу, другой он ловко расстегнул застёжку.

– Лови, командир.

Он бросил артефакт мне. Я выставил закованную в латную перчатку руку. Поймал браслет титановой ладонью. Разжал пальцы, чувствуя, как сервоприводы послушно отзываются на команду.