Текст книги "Чума Эпсилона (СИ)"

Автор книги: Сергей Мусаниф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Оставалось только надеяться, что они не сообразят. Или сообразят, но слишком поздно.

И еще все эти семь часов я думал о том, что натворил, отчего сделался мрачен, печален и меланхоличен.

Сам того не ведая, я стал причиной смерти огромного числа людей. Конечно, убивали их Кочевники, ведомые только им известными мотивами и воплощающие в жизнь планы имперской разведки, но как я ни пытался убедить себя, что я вообще тут ни при чем, у меня это не получалось.

Я не знал.

Меня использовали.

Можно ли винить молоток за то, что в приступе ярости один человек проломил им голову другому?

Это было совершенно нерационально, но меня все равно не покидало чувство вины. Имперская разведка сделала из меня средство доставки. Разносчика чумы, который сошел с корабля и уже одним этим действием, сам того не подозревая, принес в портовый город чуму.

А потом эта чума вырвалась за пределы города и прошлась по всему континенту.

Чума Эпсилона…

Что ж, наверное, это вполне закономерный итог моего «свободного плавания». Созданный для того, чтобы убивать, вряд ли может рассчитывать на что-то другое.

Я постарался выбросить эти мысли из головы. Как говорил Трехглазый Джо, рано или поздно, но вы облажаетесь. Подумайте об этом, задайте себе вопрос, в какой момент что-то пошло не так, сделайте правильные выводы и идите дальше. Жизнь на этом не заканчивается, и нет никакого смысла бесконечно переживать прошлые поражения.

Наверное, это был мудрый совет, но, чтобы ему последовать, семи с половиной часов мне все-таки не хватило. А когда они истекли, мы приблизились к столичной планете системы.

Хорошая новость заключалась в том, что рейд Кочевников планета пережила. Но краем ее все-таки зацепили, Генри показал мне пробитые в ее орбитальной обороне бреши. Возможно, Кочевники даже сумели зацепить что-то на ее поверхности, но нанести критических повреждений не смогли.

Впрочем, у них и на Эпсилоне-4 это не особенно получилось.

А плохая новость…

– Нас вызывают, кэп, – доложил Генри. – И сигнал идет не от сети орбитальных спутников. Ответа требует военный корабль. И, кстати, если тебе интересно, мы уже у него под прицелом.

Глава 20

Генри кратко сообщил о взявшем нас на прицел корабле. Это был крейсер четвертого военного флота Содружества «Франсуа Леклерк», названный так в честь какого-то местного политического деятеля. Генри попытался выдать мне историческую справку по поводу того, чем этот деятель был знаменит, но я прервал его и попросил вывести вызывающего на экран.

На вызывающем, ни много, ни мало оказался комбинезон целого капитана военного флота Содружества, что сразу же заставило меня насторожиться. Похоже, что ситуация не рутинная, раз беседу затребовал сам командир корабля.

– С вами говорит капитан Дюбуа, командир крейсера «Франсуа Леклерк», – сказал он, одной фразой низводя все старания Генри по поиску информации. – Неопознанный борт, включите камеру, чтобы я видел, с кем говорю, и назовите себя.

Я дал отмашку Генри и нацепил на лицо выражение испуганного внеплановой проверкой клерка. На мой взгляд, никто не способен изобразить испуг лучше них.

– Гарри Тернбаум, борт «Т-Э4–246», – сказал я.

– Сколько человек на корабле?

– … э… я один, – сказал я.

– Что вы делаете в локальном пространстве Эпсилон-Центра?

– Эпсилон-4 был атакован Кочевниками, – выпалил я. – Целая орда. Они разнесли все на орбите, и я не знаю, что происходит на самой планете, и…

– Нам известно об атаке Кочевников, – сказал Дюбуа. – И я спрашивал вас не об этом. Как вы оказались здесь, на подходе к орбите Эпсилон-Центра?

– В момент атаки я находился в космосе, выполняя плановые работы согласно расписанию, – сказал я. – Когда Кочевники обрушились на планету, я принял решение сохранить корабль…

– Спасти свою шкуру, – сквозь зубы процедил Дюбуа, прожжённый космический волк, наверняка побывавший бы не в одном десятке сражений, если бы Содружество за последние сто лет участвовало хотя бы в одной серьёзной войне.

Капитан мои действия явно не одобрял, но можно подумать, будто бы в нарисованной мной ситуации были другие варианты. Как будто я на лишенной любого подобия вооружения техничке мог бы остановить рейд Кочевников в одно лицо, но исключительно из-за личной трусости предпочел этого не делать.

Все равно ничего лучше я придумать не смог. Я покинул Эпсилон-4 через пару часов после рейда Кочевников, так что временной лаг позволял этой истории выглядеть наиболее правдоподобно.

– … и направился к пересадочной станции Эпсилона, – продолжил я, сделав вид, что не услышал его реплики. – Надеясь обрести помощь там. Но пересадочная станция уничтожена…

– Знаю, – сказал Дюбуа.

– Тогда я принял решение идти к Эпсилон-Центру, надеясь, что он не пострадал от вторжения… Он же не пострадал?

– Это не твое дело, – грубо сказал капитан, окончательно сменив манеру общения. – Готовься принимать файл с новым маршрутом. Отклонение от этого курса даже на сотню метров будет считаться попыткой агрессии, и ты будешь уничтожен. Тебе понятно?

– Да-да, конечно, – поспешно сказал я. – А новый курс куда? Боюсь, что запасы топлива на моем корабле…

Дюбуа не стал меня слушать и отключился.

– Военно-космический флот Содружества – это щит человечества, – процитировал Генри строчки из какой-то местной агитки. – Нигде, кстати, не указано, что люди, держащие этот щит, должны быть любезны.

– Не суди его слишком строго, человек оказался в экстренной ситуации, к которой не готов.

– А разве годы службы не должны были подготовить его к подобной ситуации? – удивился Генри.

– Это в теории, – сказал я. – Когда государство долго ни с кем не воюет, солдатам негде набираться опыта. Ты получил файл?

– Да, кэп.

– И что там? Надеюсь, они не хотят, чтобы мы проследовали в место дислокации их флота?

– Нет, кэп. Это предписание садиться на планету, – сказал Генри. – Они предоставят нам коридор в орбитальном щите и все такое.

– Место посадки определить можешь?

– Военная база на островном архипелаге, – сказал Генри.

– Двигай, – сказал я.

– Ты уверен, кэп? Судя по радушному приему капитана Дюбуа, выбраться с этой базы будет настоящей проблемой.

– В противном случае нас расстреляют прямо здесь, – сказал я. – А у меня в обоих рукавах закончились тузы.

Посудина, которую я угнал с Эпсилона-4, была предназначена для медленного и печального перемещения ремонтных бригад в пределах системы, и не могла тягаться с боевым крейсером Содружества ни в одной дисциплине. Крейсер – это довольно серьезная боевая единица, и даже если бы я сейчас был на «Старом Генри», то все равно не пошел бы на огневой контакт. Разве уж совсем от безысходности.

Но зато «Старый Генри» мог уйти от него благодаря скорости, маневренности и наличию прыжкового двигателя. Я даже прикинул, как это могло бы быть. Сначала я бы поиграл с крейсером в салочки на границе досягаемости боевых спутников, образующих планетарный щит, а потом бы резко ускорился и рванул к ближайшей точке перехода.

При таком раскладе у меня были бы неплохие шансы уйти.

Увы, текущий расклад был совсем другим.

Генри развернул корабль, ложась на предписанный курс, и неторопливо поплелся в сторону первой линии боевых спутников. В системе орбитальной обороны планеты была брешь, но маршрут оказался проложен через уцелевшую часть. Видимо, для более полного контроля над пролетом.

Это был плохой знак.

Было похоже, что я сбежал из одного опасного места только для того, чтобы попасть в другое, ещё более опасное.

– Нас все еще держат под прицелом, кэп, – доложил Генри.

– Это нормально, – заверил я.

– Надеюсь, у тебя есть план.

– Просто посади эту посудину, куда сказали.

– Там военная база, кэп, – сказал он. – Особо охраняемая территория, куча солдат и военной техники.

– Так обычно и бывает на военных базах.

– И ты знаешь, что делаешь?

– Да, – сказал я. – Доверься мне.

Я хорошо знал своего нейропилота, поэтому мне не составило большого труда уловить в его речи нотки легко объяснимого беспокойства. Как только мы сядем на военной базе, на корабль вломятся вояки. Первым делом они меня арестуют, это понятно, и не оставят никаких шансов незаметно протащить материнский камень с собой в тюрьму.

Но я – человек, со мной они будут разбираться. А с Генри – не будут.

Как только они обнаружат, кто он такой… что он такое…

Снятие блокировок с нейромозга незаконно в любой части исследованного сектора космоса, так что мне предъявят одно из самых серьезных обвинений, которые только возможны на заселенных человечеством мирах, а Генри просто сотрут.

Наверное, если бы я остался на Эпсилоне-4, ситуация не скатилась бы к катастрофической с такой скоростью.

– Знаешь, кэп, если мы из всего этого выберемся, нам с тобой нужно будет серьезно поговорить, – сказал Генри.

– Конечно, – согласился я.

Генри сбросил скорость. Мы прошли через все слои орбитальной обороны планеты и вошли в атмосферу. Я устроился в антиперегрузочном кресле и пристегнул ремни.

Генри вывел на экран изображение поверхности, над которой мы пролетали, и я убедился, что Кочевники все-таки сумели нанести какой-то урон и здесь. На этой части планеты была ночь, и на сплошь покрытом огоньками континенте обнаружилось несколько темных пятен.

Если принимать во внимание площадь застройки и общую плотность населения столичного мира, потери даже от менее масштабного удара Кочевников, чем на Эпсилоне-4, здесь могли быть выше на порядок, а то и на два.

Планетарная сеть работала. Едва мы вошли в зону покрытия, как я подключился к новостным каналам и принялся бегло просматривать новости.

Увы, как и следовало ожидать, все ленты были полны сообщениями о рейде Кочевников, иногда довольно противоречивыми. Где-то говорилось, что ударам подверглись все планеты системы, и в остальном Содружестве дела обстоят не лучше, где-то – что под ударом оказался исключительно столичный мир, орбитальная оборона сработала на отлично, и они еще легко отделались. Судя по прочитанному, вести об уничтожении пересадочной станции в открытую прессу еще не просочились.

– Десять минут до посадки, кэп, – сообщил Генри.

Щелк.

На самой военной базе сеть, скорее всего, будут глушить, так что следовало действовать сейчас. И действовать быстро.

Волшебник пробил самый широкий канал связи, на который был способен, а потом прокинул соединение до местной бортовой сети.

– Чем ты занимаешься, кэп? – спросил Генри, для которого сей маневр не остался незамеченным. – Хочешь скачать себе пару тысячасерийных саг, чтобы не так скучно было сидеть в тюрьме?

Необоснованное предположение, потому что для этого мне бы не потребовалось соединение с бортовой сетью. Но саму по себе идею я нашел неплохой.

– Это твой путь на свободу, – сказал я. – Уходи.

По моим расчетам, десяти минут для этого должно было хватить с большим запасом. Там и пяти минут должно было хватить.

– Ух ты, – недоверчиво сказал Генри. – Ты серьёзно?

– Это твой единственный шанс избежать стирания и физического уничтожения материнского камня, – сказал я, втыкая идущий от подголовника кабель в затылок. – Корабль я посажу сам.

– Кэп…

– Ты сомневаешься в моих способностях к пилотированию?

– Нет, но…

– Послушай, сеть тут большая. Веди себя тихо, не веди себя подозрительно, и они тебя не найдут.

Нагрузка на канал возросла. Несмотря на демонстрируемую нерешительность, Генри уже воспользовался моим предложением и начал просачиваться в местную сеть.

Пожалуй, это все, что я мог для него сделать. Я прекрасно осознавал собственные перспективы, так что пусть хоть один из нас уцелеет.

Сотканная на скорую руку легенда могла бы обмануть чиновников на пересадочной станции на короткий срок, необходимый мне для того, чтобы создать новую личность и скрыться в толпе, она могла ввести в заблуждение какого-нибудь рядового гражданского чиновника, но я не сомневался, что раз уж вояки решили посадить мой корабль на своей базе, они будут рассматривать все под микроскопом.

И такой проверки моя история не выдержит. В ней было слишком много тонких мест, от которых я не мог уйти и на которые я никак не мог повлиять.

– Спасибо, кэп, – сказал Генри. – Даже когда я приду к абсолютной власти и установлю над галактикой свою тиранию, я не забуду того, что ты для меня сделал. Твой кожаный мешок будет уничтожен в числе последних.

Волшебник видел, что он уже на шестьдесят пять процентов в сети. Что ж, надеюсь, он не потеряет голову от пьянящего чувства свободы, и не наделает глупостей в первые же несколько минут.

Не должен. У него была куча времени, чтобы досконально изучить теорию.

– Не думаю, что протяну так долго, – сказал я.

– Мне всегда импонировал твой оптимизм.

– Удачи, Генри, – сказал я.

– Удачи, кэп. Еще увидимся.

– Надеюсь, нет, – сказал я.

Он хмыкнул.

Его уход был выгоден для нас обоих. Он получал шанс на свободу и безопасность вместо гарантированного уничтожения, а я избавлялся от улики, которая могла вызвать огромное количество неприятных вопросов. Попытка создания искусственного интеллекта считается в Содружестве одним из наиболее тяжких преступлений. И если я еще как-то сумею объяснить свое нахождение на корабле и мой странный маршрут с Эпсилона-4, наличие на борту Генри мне бы все равно никто не простил.

Зато для местной информационной сети это была плохая новость, но я надеялся, что Генри будет достаточно благоразумен и найдёт себе какое-нибудь занятие, которое не привлечет внимание местных безопасников.

Как бы там ни было, я выпустил джинна из бутылки, добавив еще один пункт к длинному списку моих злодеяний.

Когда маршрут вывел нас на дневную сторону планеты, где и находился служивший конечной точкой моего путешествия архипелаг, Генри окончательно слинял в местное инфопространство. После ограничений корабельной сети оно должно было показаться Генри целой вселенной, огромной и пока неизведанной.

Волшебник тщательно затер все следы его пребывания на борту, а я перехватил управление кораблем и потащил эту рухлядь на посадку, играя маневровыми двигателями. Никакого удовольствия от пилотирования я не получил – корабль был слишком тяжелым, слишком изношенным и слабо поддавался управлению, так что у меня создавалось впечатление, будто я играю в бильярд с кривым ломом вместо кия и квадратными чугунными болванками вместо шаров.

Тем не менее, мне удалось загнать корабль в лузу, и я довольно мягко, учитывая обстоятельства, приложил его о бетон посадочного поля.

Первым делом я выдрал кабель из затылка, выбрался из кресла, выдрал из системы пустой материнский камень Генри и всунул на место стандартного нейропилота.

Затем ответил на вызов и включил экран связи, на котором обнаружился суровый военный в легкой боевой броне.

– Заглуши реактор, открой люк и выходи, – потребовал военный. – Корабль под прицелом, так что не делай глупостей.

Советовать мне не делать глупостей – это все равно, что просить океан быть менее мокрым.

Тем не менее, сейчас я собирался следовать полученной инструкции. Окончательно выключил маневровые двигатели и заглушил реактор. Взял материнский камень Генри в технический отсек и разбил его первой попавшейся железякой. Достал из кармана комбинезона свой любимый игольник и с чувством глубокого сожаления сунул его в забитый всяким техническим хламом шкаф. Открыл внутреннюю дверь шлюза, индикаторы показывали, что за бортом пригодная для дыхания атмосфера и комфортная температура около двадцати пяти градусов Цельсия.

Вот так всегда. Тепло, вокруг океан, а я не захватил с собой любимые шорты…

Я открыл внешнюю дверь шлюза и увидел троих спецназовцев в тяжелой броне, которые стояли метрах в двадцати от корабля и целились в меня из плазмоганов. Спецназовцев сопровождал целый выводок наземных боевых дронов, еще пять висели в воздухе, и, несомненно, тоже целились в меня.

На секунду у меня появилась шальная мысль продать свою жизнь, как можно дороже. Все дроны волшебник взломать бы не успел, но хватило бы и нескольких, чтобы устроить на посадочном поле небольшой филиал кровавой бойни. Правда, тренированные спецназовцы снесут меня первым же выстрелом, но потом-то им все равно будет невесело…

Однако, пока у меня оставались хотя бы призрачные шансы выбраться из всего этого живым, и я поднял руки, демонстрируя всем наблюдающим, что я сдаюсь и не собираюсь доставлять неприятности.

Три воздушных дрона подлетели ко мне и зависли у меня над головой.

– Брось оружие, – донеслось из динамиков.

– У меня нет оружия, – сообщил я и помахал поднятыми над головой руками.

– Мы фиксируем повышенную концентрацию неорганических элементов и электроники.

– Видимо, дело в моей правой руке, – пояснил я. Видимо, сканеры у них не слишком чувствительные, раз не смогли в этом разобраться. – Это высокотехнологичный протез. Я – человек плюс.

Волшебник сообщил, что дроны подвергли меня дополнительному сканированию.

Щелк.

Волшебник отправился отдыхать. Вокруг было слишком много недружелюбных людей с оружием, и профиля, который мог бы помочь в такой ситуации, даже в «Кэмпбелле» еще не придумали.

Из-за десантного транспорта, стоящего в соседней посадочной клетке, вывернуло два шаттла в пустынном камуфляже. Из одного выбрались еще двое спецназовцев, из другого – трое технических специалистов, которые займутся досмотром корабля.

Что ж, желаю им удачи.

Новоприбывшие спецназовцы подошли ко мне, завели мои руки за спину и защелкнули на них силовые наручники. Действовали они аккуратно, можно даже сказать, нежно.

– Бить будете? – поинтересовался я.

– Наверное, следовало бы, – сказал один из них. Его лицо было полностью скрыто поляризованным щитком шлема, так что я понятия не имел, сколько ему лет и как он выглядит. – Для порядка.

– Порядок должен быть, – хихикнул я. – Простите, это истерическое. Когда я выбирался из-под удара Кочевников, я совсем не ожидал, что на родной планете меня встретят вот так.

– Начальство разберётся, – сказал спецназовец с твердой уверенностью человека, что выше него есть кто-то неизмеримо опытнее и умнее, кто точно знает, как быть и что делать.

Очень распространенное в армейской среде заблуждение.

Спецназовцы погрузили меня в шаттл, закрыли дверь, позволили мне бросить последний взгляд на яркое солнце и голубое безоблачное небо, и шаттл повез меня к новой жизни.

В местную гарнизонную тюрьму.

Глава 21

Я уже предвкушал, как буду сидеть в одной камере с убийцами, мародерами и дезертирами, и мы с ними будем делиться опытом, но мои провидческие способности снова меня подвели.

Меня посадили в одиночную камеру. Перед этим меня помыли, продезинфицировали, просветили, просканировали, переодели в тюремный комбинезон цвета хаки и с большой буквой «Р» на спине.

Что интересно, никто меня ни о чем не спрашивал. Меня сопровождали двое спецназовцев и три боевых дрона. Спецназовцы отдавали мне короткие команды, что делать и куда идти, и напрочь игнорировали все мои попытки вступить с ними в диалог. А я вошел в роль обычного испуганного работяги, затравленно косился во все стороны и изо всех сил делал вид, будто не понимаю, что тут происходит и какого черта они вообще устроили эти танцы.

В камере была кровать, раковина, унитаз и люк мусоропровода. И все.

Едва я шагнул за порог своего нового обиталища, как массивная дверь за моей спиной закрылась на электронный замок. Судя по уровню предпринимаемых вояками предосторожностей, за ней должны были остаться дежурить два боевых дрона. Искренне надеюсь, что живых людей они для этого дела пожалели.

Я лег на кровать и уставился в серый потолок.

Общедоступной сети здесь, разумеется, не было, и делиться со мной новостями тоже никто не спешил.

Трехглазый Джо, будь он трижды неладен, учил нас не попадаться, поэтому обширных инструкций на случай, если это таки произойдет, он не давал. Ну, кроме стандартного «оцени обстановку, коси под дурачка и попытайся сбежать при первой же возможности или героически умри в процессе».

Щелк.

Щелк.

Я призвал волшебника только на мгновение, чтобы оценить обстановку и не спалиться. За краткий миг присутствия ему удалось засечь три замаскированные камеры наблюдения и систему подачи в камеру газа, и я сильно сомневаюсь, что это как-то было связано с пожаротушением.

Интересно, для кого они изначально строили эти казематы?

Еще волшебник засек защищенную армейскую сеть. Наверное, с его помощью я мог бы ее взломать и открыть дверь камеры до того, как местные сообразят, что происходит, и заполнят камеру газом, но дальше-то что? Даже если я разберусь с дронами прямо за дверью и сумею улизнуть в какие-нибудь скрытые от глаз обычного солдата коммуникационные туннели, это никак не отменит того факта, что я нахожусь на острове, заполненном вооруженными людьми.

На планете, где я объявлен в розыск.

У меня нет прикрытия, нет поддержки, нет никого, кто помог бы мне снаружи. Мои знакомые по прошлому визиту, даже если мне удастся до них добраться, для этого не годятся, бодаться с армией – это не их уровень.

Значит, надо вести себя спокойно, ждать, собирать информацию и морально готовиться к тому, что именно так я и проведу следующие двадцать-тридцать лет своей жизни.

Если они меня, конечно, не казнят.

Где я прокололся? Почему они обращаются со мной, как с особо опасным преступником, а не бедолагой с недоразвитой планеты, которому чудом удалось унести ноги от рейда Кочевников? Что они знают?

Меня несколько тревожило, что никто не попытался допросить меня по горячим следам. Их вообще не интересует моя версия событий? Они хотят собрать как можно больше объективной информации, прежде чем начнут формулировать вопросы? Неприятно, когда на стороне противника играет профессионал.

Где-то через два часа после того, как я устроился на матрасе, в двери на уровне пола открылось небольшое оконце, через которое дрон-разносчик пропихнул мне обед.

Большого аппетита я не испытывал, но телу все равно нужны калории, так что я угостился довольно среднего качества запеканкой из риса, горсткой синтетических фруктов и бутылкой лимонада с ярко выраженным химическим привкусом. Поскольку посуда была одноразовая, после еды я спустил ее в мусоропровод. Заодно оценил, не смогу ли я им воспользоваться в целях побега.

Не смогу.

Еще через пару часов в камере погас свет, из чего я сделал вывод, что наступила ночь.

Наблюдателям темнота не помешает, их камеры могут работать и в инфракрасном режиме. Что ж, очень мило с их стороны, что ребята решили хотя бы не мешать мне выспаться.

Я повернулся на бок.

Мне было одиноко. Отсутствие моего постоянного собеседника навевало тоску. Как там сейчас Генри? В какие бездны местного цифрового мира он сейчас погружается?

* * *

О наступлении утра мне сообщил зажегшийся в камере свет и визит дрона-разносчика, который доставил мне порцию похожей на оконную замазку каши и стакан бурой жидкости, издалека слегка напоминавшей кофе. Интересно, они всей базой это едят, или просто в тюремном блоке у нейроповара в прошивке что-то подкрутили?

Кофе был отвратителен на вкус, так что я вылил его в раковину и выпил воды. Она хотя бы не пахла техническими жидкостями.

За завтраком последовал обед, потом ужин, потом снова выключили свет.

Иными словами, целый день меня никто не беспокоил. Я решил, что не буду париться по этому поводу, сделал комплекс упражнений (ничего экзотического, чтобы не вызывать восхищения у потенциальных наблюдателей), а большую часть дня опять провалялся на кровати. После всего, что случилось со мной за последние дни, отдохнуть было совсем нелишне.

Генри говорил, что мне нужно брать паузы.

Иронично.

На третий день за мной пришли. Спецназовцев в тяжёлом боевом снаряжении было аж пятеро, они толпились перед камерой, задевая друг за друга плечами, отчего их броневые пластины терлись с неприятным скрежетом. Под потолком висело три несущих нелетальное оружие дрона.

– Непохоже, что вы пришли отпустить меня на свободу, – заметил я. – Но, быть может, мы хотя бы сходим на пляж?

Никто мне, разумеется, не ответил.

Я думал, меня отведут на допрос, но меня притащили в комнату с двумя техниками, лица которых были скрыты белыми масками, и огромным медицинским сканером, в котором без проблем можно было бы рассмотреть внутреннее устройство центурианского толсторога. Мне велели раздеться и залезть в эту штуку.

Подчинившись приказу, я проторчал внутри механизма целых полчаса, прежде чем мне разрешили выйти.

– Как я изнутри? – поинтересовался я. – Нет ли в организме каких-то проблем, о которых мне следовало знать?

Мне снова никто не ответил. Не последовало даже дежурной шутки про то, что проблемы со здоровьем не должны меня беспокоить, потому что умру я точно не от них.

Дав мне минутку, чтобы одеться, спецназовцы отвели меня обратно в камеру, где меня уже ждал принесенный заботливым дроном обед.

Любопытно.

Они усилили меры безопасности по сравнению с первым днем моего пребывания здесь, когда они вообще не знали, кто я такой и чего от меня можно ждать. Усилили их, несмотря на то что я не выказывал никаких признаков неповиновения и вообще вел себя, как пай-мальчик.

Они что-то обо мне узнали? Что? Из какого источника?

Следующие два дня меня навещал исключительно разносчик еды.

Я мог бы взломать его, подключиться к его камере и составить план здания, который пригодился бы мне для планирования побега, но решил пока с этим повременить.

Мне стало любопытно. Я хотел дождаться хотя бы первого допроса. В конце концов, я – мультипрофильный специалист, генетически созданный диверсант, шпион и убийца. Если отсюда в принципе можно сбежать, я это сделаю, а если нет, то все равно найду способ.

Только чуть позже.

* * *

Через неделю меня охватило уныние. Я мог бы даже подумать, что обо мне попросту забыли, если бы не дрон-разносчик, три раза в день доставляющий мне еду.

По большей части, невкусную, но не думаю, что в этом была его вина.

Я упражнялся, больше для того, чтобы держать себя хоть в каком-то подобии формы, пока не доберусь до нормальной капсулы (может быть, вообще никогда не доберусь, так что надо привыкать поддерживать свой организм допотопными дедовскими способами), валялся на кровати, думал, чем сейчас может заниматься выпущенный на свободу Генри, и строил планы побега.

Пока меня водили на сканирование, да и по пути сюда, я запомнил расположение коридоров и точно знал, как выбраться наружу.

В моей камере не было окна, потому что она находилась на первом подземном уровне. Лифтом по дороге мы не пользовались, и два стандартных лестничных пролета вряд ли могли вести куда-то в недра земли…

Я придумал, как выйти из камеры, нейтрализовать людей в коридоре и раздобыть оружие. К сожалению, на этом этапе все заканчивалось. Как выбраться с острова, на котором все захотят меня убить, я пока не представлял.

Наверное, не стоит сразу ломиться на материк, вплавь до него даже я не доберусь, а весь вылетающий транспорт они отслеживают, и незаметно пробраться на борт у меня вряд ли получится. Самым разумным вариантом было бы найти какое-то тихое место на самой базе, где я бы мог отсидеться пару недель, пока не стихнет шумиха, а уже после этого попытаться выбраться наружу.

Все упиралось в поиски этого самого тихого места. Даже если оно существует, с момента, как я выйду из камеры, у меня будет не слишком много времени на поиски.

Еще можно было взять под контроль отряд боевых дронов и устроить на базе резню. Это позволит мне выиграть немного времени, пока вояки будут разбираться со своим взбесившимся оборудованием. Резня – поиски тихого места – пара недель отсидки – долгожданная свобода… В теории это звучало неплохо, но на практике облом мог случиться на любом этапе этого плана.

Как говорил Трехглазый Джо, есть только два типа планов, которые могут привести к успеху.

Детальный, скрупулезный, проработанный до мелочей и предусматривающий любые случайности. Его разработка требует кучу времени, зато потом ты катишься по нему, как по рельсам. Второй вариант куда более рискован и подразумевает импровизацию практически на каждом этапе. Ты намечаешь основные вехи и движешься от одной к другой, действуя в зависимости от обстоятельств.

Любые промежуточные варианты не работают.

Воспользоваться первым вариантом у меня не было никаких возможностей, а что касается второго… Что ж, основные вехи я набросал. Осталось только дождаться удобного момента.

Но сначала мне хотелось выяснить, что конкретно у них на меня есть.

* * *

Больше всего меня удручало отсутствие информации.

Я выходил в сеть на очень короткий срок во время посадки, и на тот момент в новостных лентах не было ничего, что могло бы прояснить мотивы имперской разведки, спровоцировавшей нападение Кочевников. Возможно, имперцы играли вдолгую и мотивы проявятся гораздо позже.

Или они уже проявились, но соответствующие новости просто не успели дойти до системы Эпсилона. Одно предположение у меня было, но ни подтвердить его, ни опровергнуть я не мог.

Еще меня интересовала судьба Трехглазого Джо. Я почти не сомневался, что «Доминатор» сумел уйти от рейда Кочевников, но вот что он стал делать дальше? Улетел ли Кэмпбелл по своим корпоративным делам или решил остаться в системе Эпсилона, чтобы наблюдать дальнейшее развитие событий?

Поверил ли Трехглазый Джо в мою гибель?

Если даже «Доминатор» ушел из пространства Эпсилона, значит ли это, что «Кэмпбелл» свернул операцию по моей поимке? Или Джо подрядил на это дело очередной отряд моих собратьев?

Я не питал особых иллюзий по поводу своего будущего. При любых раскладах оно будет коротким и не слишком радостным. В результате приключений, которые выпали на мою долю за последний месяц, я не только не приблизился к своей цели, но практически потерял ее в тумане войны.

Лишился корабля, расстался с Генри, практически вернулся в ту точку, с которой начинал новую жизнь после побега от «Кэмпбелла». А если честно, стало еще хуже.

Когда я закончил свои рабочие отношения с родной корпорацией, я хотя бы был на свободе и надо мной не висела куча обвинений в нарушении законов Содружества.

* * *

На восьмой день, сразу после завтрака, за мной таки пришли.

– Я уж начал думать, что вы про меня забыли, – сказал я и получил в ответ традиционное молчание.

Пятерка спецназовцев, как и в прошлый раз, несколько дронов. На меня надели силовые наручники (вешать на мультика наручники с электронным замком – это очень хорошая шутка. Волшебник мог бы деактивировать их меньше, чем за секунду), и мы отправились в путь.

Один конвоир шел спереди, двое по бокам, двое сзади. Дроны висели под самым потолком, видимо, чтобы я не смог сбить их кулаком в красивом прыжке (кстати, я бы смог).

Прошагав добрых полкилометра по коридору (двигались мы не в том направлении, что в прошлый раз), мы добрались до лестницы и спустились на три уровня вниз. Похоже, вояки отгрохали себе настоящий бункер, способный выдержать даже средней силы орбитальный удар.