Текст книги "Школьная осень (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

Я тут же прогнал пару раз по телу «живую» силу – вверх-вниз. Процесс подействовал отрезвляюще. Я отстранил Альбину от себя. А её аура совсем была без желтого цвета.

– Противно, да? – печально вздохнула она. – У меня другого выхода не было. Родственники от меня отказались, друзей-подруг нет. Понимаешь, как это ни странно, у красивой девушки не бывает подруг.

– В глаза улыбаются, а сами за спиной пакостят, – продолжила она. – Я же вижу, кто мне врёт, а кто нет. Вот я и охмурила директора.

Она улыбнулась, села рядом, положив руки на колени, как примерная девочка. Даже халатик до колен одёрнула.

– А он хороший человек. Помогает мне, заботится. Ревнует, конечно…

Я усмехнулся. Альбина увидела это и нахмурилась:

– Что тут смешного?

– Да я вспомнил, как он сюда ворвался… А тут брат!

– У него ключ есть, – ответила Альбина.

– Сделай щеколду, засов или цепочку, – посоветовал я.

– Возьми и сделай! – немного сварливо отозвалась она. – А я девочка!

– А что, у вас тут слесаря нет? – удивился я.

– Есть, наверное, – пожала плечами Альбина. – Только он ведь бесплатно работать не будет.

– А я буду? – засмеялся я.

– А я тебя поцелую! – хитро улыбаясь, ответила она.

– Ладно, хорошо! – махнул рукой я. – Сделаю я тебе что-нибудь. На следующей неделе сделаю. В магазине посмотрю. Кстати, ты знаешь, что у него серьезные проблемы с животом?

Она замерла, пристально посмотрела на меня и медленно кивнула.

– Говорила ему?

Она вздохнула:

– Говорила. Только он отмахнулся, говорит, что бесполезно лечить.

– Рак?

Она снова кивнула, смахнула с глаза слезинку, развела руками.

– Сказал, что полгода-год ему врачи обещали…

– Понятно.

Я встал.

– Уходишь? – немного разочарованно спросила она.

– Пора! – я пожал плечами.

Она подождала, пока я обуюсь. Я повернулся, осмотрел дверь изнутри, чтобы понять, какой засов или щеколда сюда больше подойдёт. Альбина вдруг сорвалась в комнату, прибежала, сунула мне в руки клочок бумаги.

– Это мой телефон. Рабочий. Звони, с 8 до 16 я на работе. И это…

Она подошла ко мне, встала совсем близко, положила мне ладони на грудь:

– Ты… Ты совсем не мальчик, Антон. Я с тобой общаюсь, а мне кажется, что ты старше меня. Сколько тебе?

– 16, – улыбнулся я и добавил. – Скоро будет.

Она задумчиво взглянула мне в глаза и на полном серьезе сказала:

– Я ведь ведьма…

– Я знаю! – так же серьезно ответил я.

– Дурачок ты, – она печально улыбнулась, видимо, не понимая, что я знаю.

– Как знать, как знать? – отрицательно качнул головой я.

– Мы встретимся? – она продолжала смотреть мне в глаза.

– Ну, я же обещал тебе помочь с дверью, – улыбнулся я и, сам не знаю, почему, но предложил, кажется, даже покраснев. – Если тебе вдруг потребуется помощь, любая помощь, деньгами, прибить что-нибудь или кого-нибудь, можешь на меня рассчитывать.

В ответ Альбина прильнула ко мне и поцеловала меня прямо в губы. Я было ответил, но она отпрянула.

– Всё, иди!

Действие «каменной кожи» закончилось уже у меня дома.

Глава 15

Глава 15.

Магия крови. Начало.

После ужина, когда maman разобрала стол, помыла посуду, я занял кухонный стол и попросил её мне не мешать.

К приезду Василия Макаровича мне надо было успеть сделать десяток амулетов – по числу карандашей в пачке. Пачка была всего одна.

– Ты на свидание ходил? – спросила maman, вытирая тарелки. – От тебя духами пахнет. Хорошими духами.

Запах этих духов мне даже сейчас чудился. А еще мне было жутко стыдно за то, что я сделал с ней – выжил из квартиры. Как будто там других мало было?

Я вздохнул:

– Пообщался с одной девушкой. Даже поцеловались на прощанье.

– Ну-ка, ну-ка, – maman прекратила своё занятие, села напротив, наблюдая, как я делаю насечки на карандашах – по одной и по две. – Давай, рассказывай!

– Натуральная блондинка, комсомолка, не замужем, – кратко сообщил я. – Лет 20-и от роду.

– Сколько? – удивилась maman. – 20 лет? Она же старше тебя, Тоша!

– Мэм! – вздохнул я. – Мы даже не погуляли! Просто пообщались у неё дома.

– У неё дома? – всплеснула руками maman. – Ты был у неё дома? И с родителями познакомился?

– Мэм, она живет одна, – терпеливо ответил я, делая последнюю насечку. – Всё, ма. Мне надо поработать чуточку. Не мешай мне, хорошо?

Maman яростно вдохнула-выдохнула, показывая своё негодование, но смолчала. Она обернулась, чтобы сказать что-то такое, тяжелое, весомое, но встретила мой укоризненный взгляд и смешалась.

– Ладно, работай! – буркнула она, развязала и сняла фартук и ушла в комнату, плотно прикрыв за собой дверь.

Я начал работать – накачивать амулеты конструктами: карандаши с одним ободком «исцелением», оно же «айболит»; карандаши с двумя ободками – «регенерацией», оно же «хвост ящерицы».

Интересно, куда колдун успел израсходовать прежние амулеты? Я ж ему с месяц назад штук 30 разных сортов выдал! Он в деревне лечебницу открыл что ли?

Провозился я почти до полуночи. Maman на кухню так и не зашла. После ЧП во время медитации беспокоить меня она не решалась. Я заглянул в комнату. Maman уже спала, и я решился на медитацию, рассчитывая, что меня не побеспокоят.

После упражнений по развитию энергетических каналов сделал записи в дневнике. Потом «прошел» на полигон – большой зал, бесконечный в длину, где в своё время с Герисом отрабатывал конструкты. Стало немного тоскливо – без наставника я здесь еще ни разу не появлялся. Даже, кажется, чуть слеза не прошибла.

Ладно, работать надо. Время идёт.

Я вспомнил в деталях фигуру, которую нарисовала Наташка. Изобразил её перед собой, слегка напитал вершины многоугольника «живой» силой и «бросил» вперед. Астральный полигон имел особенность – конструкты-заклинания, невидимые в реальном мире (они ж мысленно создаются), здесь представали не только видимыми, но и физически реальными. Их можно было потрогать руками, разорвать связующие линии-нити между вершинами, или, наоборот, «склеить» – достаточно было прижать их друг к другу концами. Из одной такой фигуры можно было легко «вылепить» другую.

Наташкин конструкт полетел вперед и… расплылся, растаял. Значит, это было совсем не заклинание. А что? Я снова изобразил его перед собой, осмотрел, чуть поправил нити, напитал вершины силой. Хотя всё было ровно и точно так, как нарисовала Наталья Михайловна.

Конструкт снова растаял. То же самое произошло и с другими фигурами. Они пролетали несколько метров и таяли.

Для очистки совести каждую фигуру испытал дважды, не получив никакого результата. Можно, конечно, было попробовать напитать фигуры «мертвой» магической энергией, но у Натальи Михайловны я чётко разглядел «зеленое ядро» – клубок «живой» силы.

Мысленно махнув рукой на дальнейшие опыты, я переместился в библиотеку. Помещение ничуть не изменилось с прошлого раза.

Протянул руку, взял первую попавшуюся книгу и сел с ней за стол. «Магия крови. Учебник для адептов пятого года обучения». Я судорожно проглотил комок в горле. Учебник для пятого курса! По магии крови!

Сначала я испугался – справлюсь ли? Хватит ума и сил?

Я осторожно, слегка мандражируя (стыдно признаться!) подрагивающими руками открыл книгу, перевернул титульный лист, прочел вступление и приступил к первой главе или параграфу – разделы книги на универсальном языке можно трактовать и так, и так.

* * *

Чтение, а точнее изучение первого параграфа (или главы) у меня заняла часа два по местному времени. Текст требовал не столько запоминания, сколько осмысления.

Я удивился – авторы (коллектив архимагов Академии Жизни под руководством великого архонта Академии Руалиса, как гласила аннотация) писали этот учебник, опираясь на научные основы и исследования крови, в том числе её состав. Маги четко расписали, что кровь состоит из так называемой «жидкости» (в современной медицине, гематологии – плазмы, это я узнал из Анатомического атласа), «красных частиц» (эритроцитов!), «белых частиц» (лейкоцитов!) и «пластинок» (тромбоцитов!).

Более всего магическому воздействию поддаются эритроциты и тромбоциты. В меньшей степени лейкоциты. И совсем нейтральна к воздействию магии жидкость, то есть плазма.

Получается, что, если воздействовать на тромбоциты, можно довести объект до инфаркта или инсульта и наоборот, спасти от инфаркта и инсульта. Лишь бы (я мысленно хихикнул) не переборщить, а то получится несворачиваемость крови.

В реальном мире прошло всего пятнадцать минут. В Астрале я «сидел» часа четыре. Стоило голове коснутся подушки, как я отключился.

* * *

– Вставай! – я проснулся, от того, что maman тормошила меня за плечо. – Десятый час, засоня! К тебе гости скоро приедут.

Я поднялся и обнаружил, что проспал ночь, не раздеваясь. Maman, глядя на меня, посмеялась, но ничего не сказала, ушла на кухню.

– Кофе будешь?

– Да! – ответил я уже из ванны.

Глава 16

Глава 16

Исцеление ведьмы

Лесник приехал, чуть запоздав, ближе к половине одиннадцатого. Шарахнул в дверь кулаков, забыв про звонок. А когда я ему напомнил, смутился и что-то пробормотал на предмет извинений.

– Дело к тебе, Антон, – сразу на пороге заявил он. – Я тебя на улице подожду. Ты собирайся и это, – он взглянул в сторону кухни, где maman ловила каждое наше слово, – нож не забудь.

Он ушел, а я стал собираться. Maman вышла из кухни, сердито сжала губы в ниточку:

– Что за дело?

– Мэм, – пожал плечами я. – Ну, я откуда знаю. Схожу, посмотрю, потом расскажу.

– Не ходи! – попыталась приказать maman, ухватив меня за лацканы джинсовки.

– Ты чего? – удивился я. – Ма, ты что?

Maman опустила руки, отвернулась. Я зашел в комнату, достал нож, повесил его на ремень. Maman сидела за столом на кухне. Я подошел к ней, наклонился, приобнял:

– Ты что, мам?

Она тоже обняла меня в ответ:

– Слишком много всякого непонятного с нами происходит в последнее время. То уголовники к тебе приходят, то кэгэбэшники, то стреляют в тебя, то на соревнования… А теперь еще колдун деревенский к нам дорожку протоптал. Неспроста он мясо просто так возит, мёд.

Maman всхлипнула.

– Ма, успокойся ты! – улыбнулся я как можно искренней. – Я ему помог, вот он и теперь нам помогает. Ладно, я побежал. Через полчасика вернусь.

Лесник ждал меня у своего «уазика». С переднего пассажирского места вылез Селифан – в брюках, заправленных в кирзовые сапоги, свитере и желтой болоньевой куртке нараспашку. Он пожал мне руку, открыл заднюю дверь, сел, подвину немного кучу тряпья, лежащую сзади.

– Садись! – скомандовал Василий Макарович, усаживаясь за руль. Я сел впереди рядом с ним. «Уазик» рыкнул и, как ретивый конь, рванул вперед.

– Мы куда? – поинтересовался я.

– Туда, где в прошлый раз были, – ответил Василий Макарович. – Когда с Селифана заклятье снимали.

– Понятно.

До знакомого съезда с трассы добрались быстро. Дожди еще не успели изуродовать грунтовку в непролазную грязь. До знакомой полянки доехали без проблем.

Лесник заглушил двигатель.

– Антон, – начал он, повернувшись ко мне. – Тут такое дело…

Он показал на груду тряпья на заднем сиденье. Я посмотрел, вздрогнул и отшатнулся – груда тряпья вдруг пошевелилась, приподнялась. Оттуда вылезла сначала сморщенная коричневая рука, потом тряпки стали подниматься, показалась голова. Это была старуха. Не просто старуха, а невообразимо старая бабка. Кожа на лице, вся сплошь в коричневых пигментных пятнах, обтягивала череп, что казалось передо мной самая настоящая мумия, а не живой человек. Руки – были руками скелета, кости, обтянутые кожей.

Я взглянул на неё магическим зрением. Аура была совершенно пустой. Но внутри неё зрело сверкающее ярко-зеленое ядро величиной с кокос, сжатое знакомой «сеткой». Я понял, что передо мной та самая ведьма, которая чуть не сжила со свету Селифана. Причем, ведьма старая и очень сильная.

Я рефлекторно наложил на себя «каменную кожу», в руках застыл, готовый сорваться «хлыст» – конструкт плети «некросилы».

Лесник угадал моё состояние:

– Стоп, стоп, стоп! Антон, замри! Всё нормально. Всё хорошо!

Я замер.

– Это та самая ведьма, что чуть не убила оборотня! – сообщил лесник. – Мы её скрутили твоим заклятьем. Теперь её надо расколдовать. Иначе она умрёт.

Я отрицательно покачал головой:

– Макарыч, ты понимаешь, что стоит мне снять с неё заклятие, как она вас и меня тоже тут же убьёт? Скинет проклятье и хана и вам, и мне!

– Она поклялась своей силой, – ответил лесник. – Что больше никому и никогда не причинит вреда ни прямым действием, ни опосредованно.

– Словам ведьмы можно верить? – усмехнулся я. – Они хозяйки слову: захотели – дали, захотели – взяли обратно.

– Она силой своей поклялась, – упрямо повторил Василий Макарович. – Если ведьма клянется силой, её клятва нерушима. Она не сможет ничего сделать – сила не даст.

– А отчего у вас такой вдруг гуманизм проснулся? – я зашел с другой стороны. – Она чуть Селифана со света не сжила, а вы её облагодетельствовать задумали.

Оборотень стоял сзади молча и в наш разговор не вмешивался. Лесник поморщился:

– Жалко её. Это с одной стороны. С другой – она может быть полезной. Она и лечить умеет, и по хозяйству помочь. Тех же самых крыс-мышей изничтожить, урожай поднять. С третьей стороны – если она умрет, знаешь, какой выплеск силы будет? А посмертное проклятье?

– Фигня это всё с проклятьем! – заявил я. – Цыганка Зара помирала под моей «сеткой», проклясть так никого и не смогла. И сила, а у неё её до хрена было, ушла в никуда.

– Антон, – подал сзади голос Селифан. – Если ведьма силой поклялась, она умрёт, но сдержит слово.

– Я вам удивляюсь, – развёл руками я, вздохнул, посмотрел на кучу тряпья, точнее уже оформившуюся на заднем сиденье старуху, и обратился к ней. – Сниму с тебя заклятье, но ты тут же дашь клятву никому никогда не вредить мне. Согласна?

Её голова согласно качнулась.

– Умный мальчик! – голос был похож на скрип. – Дам слово. Жить очень хочется. Доживешь до моих лет, поймешь…

Каждое слово ей давалось с трудом. Я поморщился, но достал нож, вытащил носовой платок из кармана (спасибо maman, без носового платка ни одна куртка не обходится), сказал:

– Руку дай!

Старуха протянула мне трясущуюся руку. Я, преодолевая отвращение, чиркнул её палец ножом и тут же зажал платком, пачкая его кровью. Потянулся к ней, ухватил за волосы и чиркнул по ней ножом, отсекая прядь. Ведьма снова не возразила. Я завернул отрезанный клок волос в окровавленный носовой платок, тщательно завернул, сунул в карман. Старуха равнодушно наблюдала за мной. Её аура по-прежнему была пустой. Сзади уважительно оборотень заметил:

– Толково!

– М-да, – согласился Василий Макарович. – А я не догадался.

Зачем я срезал волосы и взял у старухи кровь, честно говоря, я и сам не понял, действуя чисто по наитию. В учебнике по магии крови в первом параграфе я успел прочесть, что кровь я является носителем информации… Может быть, поэтому?

– Выходи! – скомандовал я. Старуха, кряхтя и охая, стала выкарабкиваться, точнее, выползать с сиденья. Видимо, сил у неё оставалось совсем немного. Селифан помог, вытащил её наружу. Старуха прислонилась к грязному боку «уазика», уперлась в него одной рукой, пытаясь встать ко мне лицом. Стоять даже так, опираясь на машину, ей было тяжело. Селифан поддержал её под другую руку.

Я пустил в неё «айболита». Бесполезно. Ну, почти бесполезно. Конструкт бесследно растворился в теле. Бабка чуть дёрнулась, подняла голову, не отрывая руки от борта машины, и невесело ухмыльнулась.

– Уже почти не помогает, – проскрипела-просипела она. – Колдун пробовал…

Вот куда мои амулеты-карандаши подевались!

– Сейчас я с тебя сниму сетку, – сказал я. – Будь готова дать клятву.

Старуха кивнула и бессильно опустила голову, уже не в силах её поднять. Я запустил в неё щупальце «живой» силы, ухватил «узелок» «сетки», потянул на себя. Конструкт распался, развязался, как плохо завязанный шнурок. Бабка застыла, видимо, прислушиваясь к своим ощущениям. Я ввалил в неё еще «айболита», потом «хвост ящерицы». На этот раз «исцеление» подействовало, как и «регенерация».

Старуха медленно выпрямилась.

– Охо-хо… Охохонюшки мои… – выдохнула она.

– Клятву! – напряженно сказал я, готовый спустить на неё заклинание «паралича». – Клятву – мне!

– Обещаю никому и никогда не причинять вреда не напрямую, не опосредованно, – выдохнула ведьма, – ни человеку, не имуществу его, если мне не будет прямая угроза жизни. Клянусь в этом своей силой, солнцем и луной, землей, солью и огнем.

Как только она произнесла эти слова, её аура полыхнула зелеными искрами. Василий Макарович отшатнулся, а Селифан и вовсе повалился на землю. Я почти физически ощутил, как на меня накатила невидимая волна, едва не сбившая с ног.

Ведьма выпрямилась во весь рост, пошевелила плечами. Я в ожидании встал перед ней, держа наготове заклинание «паралича».

– Как хорошо-то! – выдохнула она. И внезапно поклонилась мне в ноги до самой земли. Я отшатнулся.

– Ты что?

– Прости меня, чародей! Век должна тебе буду! – выдохнула она, выпрямляясь. – Не держи на меня обиды.

– И ты прости! – она повернулась к Селифану и тоже поклонилась ему, но не в ноги, а в пояс.

– Спасибо тебе, колдун, что спас меня, – она повернулась к Василию Макаровичу. Поклонилась ему. Лесник смутился.

– Что я… Это вот он, – он показал рукой в мою сторону.

– Ему особая моя благодарность, – сказала старуха. – И долг жизни.

Хотя какая старуха? Бабка молодела на глазах. Пигментные пятна бледнели, кожа становилась светлее и светлее. А скоро вообще на щеках у неё заиграл румянец! Только вот одежда… Лохмотья какие-то портили весь облик. Да и пованивали они, честно говоря. Как там у Ильфа и Петрова – воздух не озонировали!

– Есть, во что переодеться? – спросил я у лесника. Он озадаченно покачал головой.

– Да так доедем! – легкомысленно отозвался Селифан. Бабушка с некоторым осуждением глянула на него, вздохнула.

– В принципе, можно и у меня помыться, – пожал я плечами. – Какой-нибудь старый халат выделю…

– Не в обиду? Не в убыток? – повернулась ко мне ведьма.

– Да поехали, поехали! – махнул рукой я. Аура у ведьмы была большая, яркая, но чернота, как говорится, имела место быть. Не одного человека, видно, отправила ведьма на тот свет.

Перед подъездом я остановился, повернулся к ней. Лесник и оборотень остались в машине.

– Не дай бог… – предупредил я её.

– Клянусь силой своей, никому, никогда, ни тебе, ни твоим родным и близки не причинять вреда ни прямо, ни опосредованно, – повторила ведьма и добавила. – Я ж долг жизни перед тобой имею, Антон!..

И буркнула:

– Эх, молодежь, учить вас и учить…

На моё счастье, maman куда-то ушла. Я показал ведьме ванную, включил-выключил воду.

– Да что ж я, совсем что ли дикая? – засмеялась она. – Разберусь.

Из одежды я предложил ей старый материн халат и свои трико – старенькие, но чистые, постиранные. Она благодарно кивнула мне и закрылась.

Она управилась быстро, минут за десять. Maman еще не пришла. Ведьма собрала свои вещи в охапку и направилась на выход.

– Меня зовут Цветана, – сообщила она. – Жить буду в Кочарах, рядом с Селифаном. Там много пустых домов. Если заедешь, привечу. Мой дом для тебя всегда открыт.

Она снова поклонилась мне. Я проводил её до машины. Вспомнив про амулеты, протянул пачку карандашей леснику. Он благодарно кивнул мне и пожал руку.

– Кто это?

В дверях подъезда стояла тётя Маша, наблюдая за отъезжавшим «уазиком».

– Из деревни, – ответил я уклончиво. – Гости приезжали, соседи.

– Понятно, – непонятно ответила соседка и заметила. – А бабка-то непростая.

– В смысле? – попытался уточнить я.

– Ведет себя по-деревенски, – сказала тётя Маша. – Простецки вроде как. А иногда проскальзывает у неё что-то такое… Ты видел, как она шла к машине? Спина прямая, походка плавная, чисто графиня. А повернулась к тебе поручкаться-попрощаться, сразу деревня-деревней! Непростая бабка, совсем непростая.

Глава 17

Глава 17

Баре и холопы

В понедельник с утра удивила Светлана – она в школу не пришла. Причем о причине её отсутствия никто не знал, включая нашу класснуху. На своем уроке – литературе – она внимательно оглядела класс, остановилась было взглядом на мне, отвернулась и сказала, не обращаясь ни к кому конкретно:

– Сходили бы к ней, проведали. Вдруг что случилось?

– А можно прямо сейчас? – предложил хитрющий Севка Щеглов.

– После уроков! – отрезала Лавруха. – Будем считать это комсомольским поручением. Понял?

Севка огорченно кивнул. Ни к какой Светке ему да еще после уроков идти совершенно не хотелось, но с Лаврухой спорить ему было совершенно не с руки. Уж очень нетвердая «тройка» у него была по русскому. А Нина Терентьевна – учитель дотошный…

– Что с ней, не знаешь? – вполголоса спросил у меня Никитос.

– Откуда я знаю? – удивился я. – У нас с ней развод и девичья фамилия! Если уж Тараскин не в курсе…

Юрка скорчил такую мину, что я чуть не засмеялся.

– Нашел, у кого спросить…

Наша творческая беседа была прервана в самом разгаре. В дверь постучали, но входить не стали. Лавруха на минуту вышла из класса, прервав объяснения, а когда вернулась, скомандовала:

– Ковалёв! На выход.

И добавила:

– С вещами. Кажется, ты сегодня уже не вернешься.

– Прощай, Тоха! – вслед мне схохмил Севка. И тут же, уже в коридоре, я услышал металлический голос Лаврухи:

– Щеглов, к доске!

– Не повезло Севке! – сказал я вслух. – Допрыгался.

– Дотрепался! – улыбнулся мне Устинов, протягивая руку. – ничего, что я к тебе вот так?

– Нормально, – отмахнулся я. – Здорово!

Мы пожали друг другу руки.

– Дело есть, – сообщил Устинов. – Помощь твоя нужна.

– Ну, конечно, – усмехнулся я. спускаясь за ним вниз по лестнице к раздевалке. – Иначе бы ты разве приехал?

– Ладно, не гуди! – ответил Устинов. – Вон, с уроков тебя сняли. Разве плохо?

Кэгэбэшник приехал ко мне на своей «трёшке», которую загнал прямо во двор, где стояла директорский «москвич».

– Поехали! – он открыл мне дверь.

– Сначала объясни, куда? – я упрямо встал возле автомобиля, почему-то совсем не желая ехать куда-то в неизвестность.

– По дороге объясню! – настаивал Устинов. Я вздохнул.

– Ладно, – сдался он. – Нашему одному очень заслуженному и уважаемому сотруднику нужна помощь. И, похоже, помочь сможешь только ты.

– Уже решать стали, что я должен кому-то там помогать? – возмутился я. – Меня спрашивать совсем не стоит?

– Тох, – Денис облокотился на крышу в мою сторону. – Тох, ну выручай, а? Мужик помирает. Неплохой мужик… Ветеран.

Я махнул рукой и сел.

– Понимаешь, Тох, – рассказал Устинов по дороге. – Меня начальник попросил. Зотов, помнишь? Вот, попросил чисто по-человечески, помоги, мол, попроси… Мол, хана мужику. Только на тебя надежда.

Я вполуха слушал его объяснения. Всё вроде нормально, и аура у него светла, видно, что не врёт. Но какой-то мелкий червячок сомнения меня упрямо грыз всю дорогу.

Где-то в центре города Устинов свернул во двор, запарковался у подъезда.

– Пошли? – он вопросительно взглянул на меня.

– Ну, пошли, – обреченно буркнул я. Идти почему-то совсем не хотелось. Тем не менее, я взял дипломат и шагнул за Устиновым в подъезд.

Квартира располагалась на первом этаже. Устинов нажал кнопку звонка. Дверь открыла женщина лет 40–45, высокая, статная шатенка в непривычно выглядящим, без единой складочки, атласном черном с золотыми драконами длинном халате. Она внимательно, словно рентгеном просветила, осмотрела нас, то ли покровительственно, то ли презрительно свысока кивнула, будто делая одолжение:

– Ладно, проходите, разувайтесь. Вот гостевые тапочки. Меня зовут Софья Павловна. Я буду в столовой. Вас ждут в зале.

– И не наступайте на паркет в грязной обуви, переобувайтесь на коврике! – окрысилась она на меня, увидев, как я сошел с придверного коврика в туфлях.

Я переобулся, повесил куртку на крючок. Прихожая поражала своими размерами – эдакий квадрат 4 на 5, а то и на 6. Деревянный трехстворчатый шкаф ручной работы со всякими узорами-позументами прямо-таки дышал древностью. Но не затхлой, а отполированной годами старой красотой, словно свидетельствуя, мол, «сейчас таких не делают, а если и захотят, ничего не получится!».

– Руки мыть сюда, – дама показала на дверь в ванную. – Гостевое полотенце слева!

Устинов послушно шагнул в ванную, я подождал его, зашел сам. Ванная оказалась тоже непривычно большой. В ней, кроме самой ванны, был установлен душ, которого я до этого нигде в квартирах не видел, заграничная стиральная машин, раковина, шкаф. И еще оставалось место, где можно было порезвиться, как говорил мой друг Мишаня. Да и плитка на стенах и потолке была явно не нашего производства.

Буржуйское гнездо какое-то, а не квартира!

– Сюда! – сразу после мытья рук дама пригласила нас в комнату.

Я вошел первым, Устинов за мной следом.

Стоило нам войти в комнату, как сразу раздался грозный рык:

– Куда прёшь? На ковёр в тапках не наступайте! Босиком идите! Носки чистые?

От неожиданности я отступил назад, врезался спиной в кэгэбэшника, и чуть не упал. Хорошо Устинов помог, поддержал руками за бока.

На здоровенном дубовом диване явно не фабричной работы сидел здоровенный старик в пижаме с укутанными клетчатым пледом ногами. Раньше, в молодости он, видимо, был силён, крепок, косая сажень в плечах, подковы гнул и всё такое. Только сейчас он весь усох. Пижама на широких плечах болталась как на вешалке. Только неправдоподобно ярко голубые глаза из впавших глазниц смотрели на нас пронзительно и колко.

– Здравствуйте! – поздоровался Устинов. Я промолчал, огорошенный таким приёмом. Старик перевел взгляд на меня. С минуту, может, две мы играли в гляделки.

– Что, пацан, здороваться не учили? – наконец не выдержал старик. – Мало отец порол, если старших уважать не научился?

Я смолчал, не зная, что ответить. Здороваться с ним не хотелось. От деда ощутимо шёл один негатив. Старика моё молчание разозлило еще больше.

– Что молчишь, пионер? Ты кто?

Я взглянул на старика магическим зрением. В животе у него, ближе к паху, будто гиганский паук, чернела клякса с длинными щупальцами.

– Что вылупился? – снова спросил старик.

И, не дождавшись от меня ответа, обратился к Устинову:

– Этот шкет собрался меня лечить?

Он произнёс слово «шкет» так, как будто сплюнул. Я присвистнул, развернулся и вышел из комнаты. Молча прошел к двери, где на резиновом коврике-подставке оставил свою обувь, стал обуваться.

– Ты что? – выскочил за мной Денис.

– Я ему не холоп, а он мне не барин, – громко сообщил я, надевая куртку. И уж не командир тем более.

Открыл дверь, вышел из квартиры и спустился вниз на улицу. Устинов вышел чуть позже.

– Ну, ты что? – переспросил он.

– Пошёл он нафиг! – заявил я. – Хам он. Ему жить два понедельника, а он раскомандовался. Ты меня отвезешь, или я пошел на остановку?

– Отвезу, – мрачно ответил Устинов. – Куда ж я денусь?

Минут десять мы ехали молча. Денис ожесточенно крутил баранку, со злым скрежетом переключал скорости.

– Ты не узнал насчет Спиридонова? – спросил я, совсем не рассчитывая получить какую-либо информацию после случившегося.

– Узнал, – словно сквозь зубы ответил Устинов, не отрывая глаз от дороги. – Задержали мы его.

– Это как? – удивился я.

Устинов съехал на обочину, благо из города мы уже выехали, остановил автомобиль, заглушил двигатель.

– Пошли, покурим, – предложил он. Я вместе с ним вышел из машины.

– Такое дело, Антон, – сказал он. – Ты мне жизнь спас, поэтому, что бы у нас там, – он неопределенно крутанул кистью руки, – в Конторе не случилось, я всегда буду на твоей стороне. Понимаешь?

В ауре у него желтого цвета не наблюдалось. Дениска не соврал!

Я кивнул.

– Я тут микрофончик хитрый у себя в машине нашел, – продолжил он. – Понял, почему вышли?

Я снова кивнул.

– То, что я тебе скажу, должно остаться строго между нами. Матери своей тем более не смей рассказывать. Понял?

– Ага, – согласился я.

– Этот Валерий Павлович Спиридонов вовсе никакой не Спиридонов, – сообщил Устинов. – А Алексей Алексеевич Рыков, бывший мой коллега, только из другого, так сказать, «главка». Ушел со службы два года назад, сейчас работает по заказам, как частный детектив.

Устинов замолк, сунул руки в карманы, постоял, несколько раз переминаясь с носка на пятку, посмотрел оценивающе на меня и продолжил:

– Он работал пару месяцев за границей. Там случилась какая-то нехорошая штука. Его выдворили в Союз. Он поработал полгода и уволился. Что там случилось, почему он уволился, никто мне, да и моему начальнику не скажет. Вот так.

– Ну, не предатель же он? – сказал я.

– Джентльмен в поисках «десятки», – пошутил Устинов. – Сейчас у него на тебя «заказ». Знаешь от кого? Раньше, до революции в нашей Церкви было некоторое подобие своей инквизиторской службы. После революции попов знатно погоняли, церкви-монастыри поупраздняли. Только вот выяснилось, что щуку съели, а зубы остались. Знаешь такую поговорку? Степан Никифорович Коломойцев, на чьей машине вы катались на шашлыки, как раз сотрудник этой службы.

Он замолчал, достал из кармана пачку сигарет, ловко выбил до половины одну, взял её губами. Вытащил из кармана зажигалку, прикурил.

– Спиридонова вчера задержали под предлогом выяснения причины, почему он устроился на оборонный завод под вымышленными установочными данными. Побеседовали с ним. Мужик понял, с кем связался, поэтому в игру «партизан в гестапо» играть не стал, сразу дал весь расклад. Теперь, – Денис затянулся, – голову ломаем, как выйти из создавшейся ситуации. С одной стороны, его наказать надо. А с другой – за что? За подделку документов? За трудоустройство на оборонный завод? Так это наших надо наказывать, которые его проверяли. Да и тебя «светить» нельзя. Коломойцев тоже своё получит. Так, что можешь их не опасаться.

– Я тебя сейчас сильно подставил? – спросил я. – Влетит тебе?

Устинов поморщился:

– Зотов просил мужику помочь по возможности… Ладно, забудь. Мужик, хоть и заслуженный, но реально берега попутал. Хамло! Поехали!

Он довёз меня до дома.

– Или тебя в школу отвезти?

– Нет, – улыбнулся я. – Домой.

– Кстати, – он вышел из машины вслед за мной. – К Кеше больше не ходи. Понял? Он под статьей теперь ходит. Я тебе попозже другой адресок дам.

– Хорошо, – я пожал плечами. – Как скажешь.