Текст книги "Школьная осень (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Глава 33

Глава 33

У меня появилась идея и я её думаю

Всенародный праздник был сразу после понедельника. Для maman – лишний день поспать вволю. А я вскочил, словно по будильнику, в 7.00. Стараясь не разбудить maman, обулся, оделся, напялив поверх спортивного костюма дождевик – на улице моросило – и побежал на стадион.

Вчера, когда Денис доставил меня домой, я ему в лицо, совершенно не стесняясь, заявил:

– Я всё больше убеждаюсь, что вы меня просто-напросто используете. Не нравится мне всё это. Забираешь с уроков, когда можно было приехать ближе к вечеру. Почему? А ведь мне тоже учиться надо. Почему я должен бросать свои дела, когда надо вам? Почему не наоборот?

Денис развел руками, дескать, когда приказали, тогда и приехал.

– Дэн, я не ваш сотрудник, – сказал я. – Ты говорил, что будем помогать только вашим ветеранам. Зинаида Павловна – ваш ветеран? А этот, который скандалист? Не обижайся, но у меня нехорошие мысли появляются.

Устинов молчал.

– Между прочим, – добавил я (приврал, конечно). – Я на исцеление ваших ветеранов своё здоровье трачу. Ты сам видел.

Он вздохнул, виновато посмотрел на меня:

– А я что сделаю? Приказ отдали, я под козырёк и вперед на танки!

– Ну, тогда в следующий раз я просто не поеду, – заявил я. – Не хочу сам сдохнуть. Всё.

Я вышел из машины и пошел в подъезд, домой. Не прощаясь. Спинным мозгом я чувствовал, что мне просто необходимо немедленно создать конфликтную ситуацию с кэгэбэшниками, чтобы понять настоящую цель всех этих исцелений. Ну, не верилось мне, что чекисты вдруг так озаботились здоровьем своих ветеранов, пусть даже трижды заслуженных.

А сегодняшнее моё состояние, которое «срисовал» Денис, как нельзя лучше будет способствовать формированию моей так называемой «обиды» на органы. В своей безопасности от возможных пакостей я был совершенно уверен.

Maman уже хозяйничала на кухне, когда я вернулся со стадиона.

– Яичница или каша? – весело спросила она.

Определенно, «вяленький цветочек» работает на всю катушку. Приятно!

– Каша, мэм! – отозвался я из ванной.

– Бегом за стол!

За столом во время завтрака я сообщил о гостях, которых ждал к 11.00. Maman напряглась.

– Приедет Василий Макарович и Селифан, – сообщил я. – Селифан это тот, который в Кочарах живёт.

– Зачем они приедут? – поджав губы, спросила maman.

– Мэм, не сердись, – я подсел к матери, приобнял за плечи. – Не хмурься. Во-первых, тебе не идёт, ты выглядеть начинаешь аж на целых 30 лет. А во-вторых, у тебя снова морщинки появятся, и тогда никакая магия тебя от этого уже не спасёт! Ну, если, конечно, меня не попросишь.

Maman засмеялась, взъерошила мне волосы и потребовала, хоть и в шутливой форме:

– Ой, подлиза! Говори немедленно, зачем они приедут!

Я вздохнул и, глядя ей в глаза, сказал без тени улыбки:

– Дом мне нужен, ма. И желательно подальше отсюда.

– Что ты говоришь, Антон⁈ – сразу взвилась maman. – Какой дом? Да еще подальше!

– Ма, – я снова обнял её. – Мне ж здесь жить спокойно не дадут. И тебе тоже. Ты что, не понимаешь?

– Кто тебе не даст? А институт? Ты думаешь после школы в институт поступать?

Я вздохнул. Я уже не собирался поступать в институт. Зачем? Я собирался заниматься магией! А уж насчет зарабатывания денег вопрос передо мной тем более не стоял.

Я сделал еще попытку:

– Ма, я собираюсь заниматься магией. Развивать свой дар, свои возможности. Ты полагаешь, что это возможно вот здесь, в этой клетушке?

Я обвел вокруг руками.

– Я даже с цветами не могу нормально экспериментировать. В полную силу. Ты знаешь, что здесь растёт?

Я показал на горшки с желудями.

– Здесь растут деревья-охранители! Через три месяца их уже можно высаживать.

– Через три месяца разгар зимы, – хмуро заметила maman.

– За мной уже кэгэбэшники по пятам ходят, на уроки приходят. Милиция наблюдает. Да еще всякие сектанты…

Последний аргумент её добил.

– Ладно, делай, как знаешь! – она ушла с кухни, оставив меня одного допивать чай.

Без десяти одиннадцать зазвенел звонок. Я открыл дверь:

– Заходите! Здравствуйте!

Первым вошел Василий Макарович, за ним Селифан. Третьим в дверь прошмыгнул шишок и сразу протянул мне свою лапку. Я её осторожно пожал. Maman вышла из комнаты, хотела поздороваться, но словно проглотила язык. Потом она всё же выдала:

– Это кто?

И указала на шишка.

– Это шишок, слуга мой, – ответил Василий Макарович и поздоровался. – Добрый день, Нина Павловна!

Шишок тоже поздоровался, кланяясь в пояс.

– Здрасьте, – проговорила maman. – Вы где будете располагаться?

– На кухне, наверное, – предложил я. – Мы там чаю попьём или кофе. А может, вы позавтракаете, а?

– Лучше чаю, – подал голос Селифан. Лесник кивнул, соглашаясь с ним.

Мы втроём расположились за столом. Maman осталась в комнате, но дверь не закрыла. Шишок присел на пол в углу у газовой плиты и замер, напоминая пенёк, поросший мхом. Я разлил свежезаваренный чай, выставил на стол кусковой сахар, сухари и печенье.

– Угощайтесь!

– Ну, рассказывай, – делая глоток, сказал Василий Макарович.

– В общем, мне нужен дом где-нибудь в глухой деревне, желательно в такой, как Кочары. Для постоянного проживания.

Василий Макарович осклабился, засмеялся:

– Что, уже прочувствовал?

– Ага, – согласился я. – Давит на меня бремя цивилизации. Можно дом построить, если поможете найти мастеров. Деньги у меня есть.

– Это хорошо, что деньги есть, – задумчиво произнес лесник.

– Тут это, – влез в разговор Селифан. – У нас в Кочарах пустой дом есть!

– Вот и я про него подумал! – заявил Василий Макарович.

– Шесть лет назад сосед мой дед Семен поставил сруб, – сообщил оборотень. – Большой, капитальный. Восемь на восемь. Пристройку сделал, окна, двери врезал, когда сруб год отстоял. Даже печь сложил. А остальное доделать не сумел. Умер. Его сын сначала хотел жить там, на лето приезжать, но потом рукой махнул, далеко, мол. Сам-то он в Москве живет, за триста вёрст. Вот и попросил меня присматривать за ним, пока покупателя не найдет. Уже три года, как ищет.

– Участок там большой, – добавил лесник. – Тридцать соток, из них треть в лесу, соснами заросло.

– А сколько он за этот дом хочет?

Селифан пожал плечами:

– Три года назад хотел тысяч десять за него. Сейчас, думаю, за половину отдаст!

– Надо ехать смотреть, – сказал лесник. – А то вдруг тебе не понравится.

– Там колодец есть, сараи всякие, – сказал Селифан. – Старый дом, где дед Семен жил.

Он наклонился и вполголоса заметил:

– Там еще домовой жив!

Василий Макарович хмыкнул и сказал:

– А у нас в леспромхозе я бы плотников моментом нашел. Сейчас им всё равно делать нечего. Выписали бы досок, вагонки. Отделали бы его тебе, что называется, под ключ. Заезжай да живи!

– Надо ехать! – решил я. – Когда?

– Да хоть сейчас! – сказал Селифан.

– Ты погоди, погоди, – возразил лесник. – Сейчас! Когда сейчас? Приедем, уже темно будет. А ему обратно ехать! Завтра-то на работу.

– В школу, – поправил я.

– Вот! – подытожил лесник. – Так что лучше всего на выходных. Сам-то до райцентра доберешься? А я тебя там бы и встретил.

– В воскресенье, – уточнил я. – Где-нибудь часов в десять-одиннадцать в райцентре.

– Вот и договорились!

Я опять поставил чайник на плиту, зажег газ. Через пять минут мы продолжили чаепитие.

– Ведьма-то та еще жива? – будто между прочим поинтересовался я.

– А что ей будет? – отмахнулся Селифан. – Живет по соседству. Пустую развалюху заняла, обжила. Мужиков наняла. Они ей дом обустроили, подлатали. Живёт, хлеб жуёт, травки собирает!

– А что это ты вдруг ведьмой заинтересовался? – усмехнулся Василий Макарович.

– Да тут вопрос один возник…

Я рассказал про Альбину.

– Выучиться она хочет. Дар у неё есть, а умений нету.

– Так поговорить надо с тёткой Цветаной, – сказал оборотень. – Ведьмам обязательно учениц иметь надо. Хотя бы для того, чтоб потом свою силу передать.

– У Альбины уже есть сила, – заметил я.

– И что? Ведьма может к чужой силе свою добавить!

– Антон! – засмеялся Василий Макарович. – У Цветаны перед тобой долг жизни. Она ж сама признала. Так что, если ты попросишь, она тебе никогда не откажет. Да еще спасибо будет говорить! Впрочем, сам ей в воскресенье скажешь. Если не передумаешь.

– Договорились!

Я проводил гостей (разумеется, до машины), вернулся, зашел на кухню с намерением сварить себе кофе.

– Я поеду с тобой! – безапелляционно заявила maman. – Я тоже хочу посмотреть дом. И откуда у тебя деньги?

Я подошел к ней, обнял:

– Обязательно, мэм. Я только-только хотел это тебе предложить.

– А на чём мы поедем?

– На попутке, наверное, – пожал плечами я. – Если машину не найду.

Вариантов с машиной просматривалось не так уж много:

– попросить Дениса – отпадал сразу, незачем чекистам знать про моё будущее местонахождения;

– попросить через батю его знакомого дядю Диму;

– набраться наглости и позвонить Степану, наплевав на советы Дениса. Почему-то вот этот вариант мне нравился больше. Хулиганский, конечно, но стопроцентно проходной.

Глава 34

Глава 34.

Отборочные соревнования

На следующий день я с утра отнес в школу справку из секции, практически торжественно вручив её классному руководителю. Нина Терентьевна улыбнулась, похвалила меня, заявив:

– Смотри! Чтоб первое место занял! И медаль в школу принеси обязательно. Понял? Сфотографируем тебя и повесим на стенд «Ими гордится школа».

– Меня? – пошутил я. – Сразу и вешать? Лучше уж расстрелять. Так гуманнее.

– Ковалёв! – в голосе Нины Терентьевны появились раскаты грома.

– Нина Терентьевна! – я развел руками. – Это только отборочные соревнования. Может, меня еще и не допустят.

– Я тебе дам «не допустят»! – шутливо пригрозила Лавруха. – Вот тогда у тебя будет прогул по всем предметам с отработкой. Понял?

– Ладно, ладно, – сдался я. – Если медаль дадут, принесу, похвастаюсь.

Вообще, насколько я знал, первый этап городских соревнований был назначен на эту субботу на 10.00 в ЦСК – Центральном спортивном комплексе.

Отборочные проходили в СК «Динамо». Я прибыл, переоделся, надев куртку, спортивные трусы и самбовки, и тут же был отловлен Смирновым и практически за руку отведен к врачам.

– Жалобы есть?

– Нет!

Пощупали лоб, осмотрели всего с ног до головы. Взвесили, измерили рост.

– Годен!

Смирнов повел меня в зал. Там уже собрались четыре группы – по возрасту и весу.

– У тебя третья, – сообщил Смирнов. – Сиди, жди. Придёт судья, будете бороться.

Наша группа оказалась самой немногочисленной: всего пять человек со мной. Я подошел, поздоровался с каждым, протягивая руку. Первый, паренек ниже меня ростом, коренастый крепкий, кавказец руку пожал с улыбкой, представился:

– Алик!

– Антон, – ответил я.

Второй, черноволосый, тоже ниже меня ростом, но, пожалуй, шире в плечах тоже, пожимая руку, улыбнулся, представился:

– Василий.

– Антон.

Третий, белобрысый, иронично хмыкнул, представляться не стал. Рукопожатие его было вялым, а ладонь неприятно потной. Я вытер ладонь об куртку.

Четвертый, крепыш в синей «фирменной» динамовской куртке, которые я видел только у наших тренеров, вообще проигнорировал меня напрочь. Только презрительно взглянул, скривился, не реагируя на протянутую руку.

Я убрал руку, пожал плечами, отошел в сторону, присел рядом на скамейку.

– Соскочил отсюда, – лениво цедя слова, он повернулся ко мне.

– Чего? – удивленно не понял я.

– Здесь занято! – повторил он, придвигаясь ко мне и хватая меня за лацкан куртки. – Не понял что ли? Пошел отсюда! Сядь с другой стороны.

– По-моему, ты берега попутал, мальчик! – я сжал его кисть, подпустив чуточку силы. – Приборзел, что ли?

Он скривился, вскрикнул, вырывая руку из захвата, затряс ей. Остальные самбисты, улыбаясь, смотрели на нас.

– Огрёб, Вадик? – засмеялся Василий. – Правильно! Выёживаться не будешь!

– Поборемся, тогда посмотрим, – пообещал Вадик, отсаживаясь от меня.

Ко мне подошел самбист из четвертой группы, более старшей по возрасту, легонько пнул меня ногой по голени:

– Ты что здесь развыступался? Самый бурый что ли?

Он встал передо мной, расставив кривые «кавалерийские» ноги. Так получилось, что мои ноги оказались как раз между его ног.

Сам бог велел завести пятки под его и толкнуть, что я и сделал. Он повалился на спину. По залу прошелся хохоток. Парень вскочил, красный от злости, подшагнул ко мне – я успел встать.

– Отставить! – к нашей группе подошел мужчина в синем спортивном костюме с эмблемой «Динамо» на груди и журналом в руках, видимо, судья, обещанный Смирновым. – Что здесь у вас происходит?

Я не стал скрывать, развел руками:

– Нарывается.

– Гурьянов? – спросил судья. – Опять? Марш в раздевалку. С соревнований снимаю!

– Леонид Петрович! – взмолился Гурьянов. – За что?

– Всё, я сказал! – ответил судья.

Гурьянов нахмурился, направился на выход, бросив мне:

– После поговорим!

– Запросто, – ответил я.

– А ты кто такой? – поинтересовался судья.

– Антон Ковалев, 3-й разряд, – ответил я. – Тренер Смирнов.

– Понятно, – он встал перед нами, скомандовал. – Встать! Смирно.

Мы встали в одну линию, вытянулись.

– Я – судья, тренер Леонид Петрович Крайнов. Из вашей группы будут отобраны два претендента на городские соревнования по самбо. Основной и запасной, на случай, если вдруг основной претендент выйдет из строя. Отбор простой. Вы сейчас проведете между собой по одной схватке. Подготовка у вас примерно одна и та же. Кто победит, тот проходит. Ясно? У вас 10 минут на разминку.

Он хлопнул в ладоши и отошел. К другим группам тоже подошли судьи, объявив условия отбора. Правда, в четвертой, самой многочисленной, группе, парни в возрасте от 17 до 18 лет, должны были отобрать для соревнований двух основных и двух запасных претендентов.

В нашей группе первой парой боролись Алик с Никитой, это третий, с которым я поздоровался, у которого были влажные руки. Схватка завершилась достаточно быстро. Алик поймал противника на прием, бросок через бедро и тут же провёл удержание.

Второй парой были я и Василий. Я тоже не стал «танцевать», сбил спарринг-партнеру равновесие, подсек ему левую ногу и тоже провел удержание. Победа.

Третьей парой на ковер вышли Алик и Вадик. Кстати, его фамилия оказалась Гурьянов, младший брат дисквалифицированного самбиста.

Схватка у них сразу пошла не по правилам. Вадик изобразил подсечку левой ноги, но фактически ударил Алику в голень. Кавказец сразу захромал.

– Стоп! – прервал схватку судья. – Минус 4 очка Гурьянову.

Однако, когда он дал команду продолжать, Алик едва мог наступать на больную ногу и вскоре проиграл. Вадик провел подсечку под здоровую ногу и вышел на удержание.

Крайнов развел руками. Едва сдерживая злые слёзы, покрасневший Алик сел на скамейку, растирая голень.

Через десять минут судья объявил:

– Ковалев, Гурьянов! На ковер!

Вадик мне злобно оскалился. Я ему в ответ весело подмигнул. Он сразу нахмурился.

– Буду бить аккуратно, но сильно, – вполголоса процитировал я Папанова из «Бриллиантовой руки».

– Ковалёв! – тут же отреагировал судья. – Минус 4 очка.

– Есть минус четыре очка! – отозвался я.

Вадик ухватил меня за грудки, потянул на себя. Я схватил за рукав и за грудь, развернулся, присел, рванул. Готово! Мой соперник перелетел через меня, прежде чем что-то успел понять и приложился всей спиной. Чистая победа! Удержание я проводить не стал. Но у меня было минус 4 очка…

Вадик встал, поёживаясь. Бросил-то я его на спину со всей силы. Крайнов, махнув рукой, дал команду к схватке.

С полминуты мы кружили вокруг друг друга, «танцевали». Я пытался ухватить соперника. Вадик старательно этому препятствовал, осторожничал, сбивая мои руки. Можно было бы, конечно, применить силу, увеличить скорость с помощью магии, но я пока этого решил избегать. В сущности, Вадик был мне совсем не соперник. Наконец я снова ухватил его за рукав, потянул на себя. Он попытался высвободиться, вырваться, инстинктивно шагнул назад. Я подсек его опорную ногу и отпустил рукав. В результате он упал на спину сам, перекатился и снова встал в стойку. Ребята на скамейке засмеялись. Крайнов вздохнул и поднял руку:

– Стоп! За явным преимуществом победил Ковалёв!

Таким образом, основным претендентом от нашей возрастной категории на городские соревнования был выдвинут я, запасным, как ни странно, Шаркаев Алик. Возмущенному Вадику Крайнов сказал:

– Тебя вообще дисквалифицировать надо за твое отнюдь неспортивное поведение. Понял?

Потом был то ли инструктаж, то ли беседа с комиссией. Выяснилось, что допустить меня до соревнований в моей возрастной группе 16–18 лет могут, но с натяжкой. Соревнования были в субботу, а 16 лет мне исполнялось в пятницу. В конце концов морально выжатый я освободился к трем часам. Вместе со мной все мытарства выдержал и Алик, которому я украдкой пустил «айболита».

– Я бы этого придурка влегкую заборол бы! – крикнул он мне в душевой. – Если б он нормально боролся, по-спортивному. Кстати, нога-то совсем болеть перестала.

Вопреки моим ожиданиям братья Гурьяновы, что старший, что младший дожидаться меня не стали, решили не тратить время зря. Всё-таки эти инструктажи оторвали у меня часа два.

– Домой? – спросил Алик.

– Да, – кивнул я. – Увидимся в субботу.

– Да, в 9.00…

По дороге до остановки я с таксофона позвонил Альбине. На этот раз она сама взяла трубку.

– Меня сегодня шеф к себе вызывал, – сходу сообщила она, узнав мой голос. – Он сказал, что у него всё нормально, и я могу не беспокоиться. Ты меня понимаешь?

– Понимаю!

Голос её просто звенел радостью. А по недомолвкам я понял, что в кабинете она не одна.

– Дело у меня к тебе, – сообщил я. – Насчет твоей возможной учёбы…

– Ура!!! – заорала в трубку Альбина с такой силой, что я невольно отодвинул её от уха.

– Подожди, подожди! – я поспешил её успокоить. – Тут дело такое. У меня соревнования в субботу в ЦСК в 9.00. Вход там свободный. Народу много вряд ли будет. Я выступаю среди юношей от общества «Динамо». Давай после соревнований увидимся, обсудим. Этот вопрос надо решить до воскресенья.

– Конечно!– заявила девушка. – Я обязательно приду за тебя поболеть!

– Отлично!

Мы распрощались. Уже в салоне автобуса я вспомнил, что не спросил у Смирнова, будет ли завтра плановая тренировка?

Глава 35

Глава 35

Подготовка ко Дню рожденья

В четверг, благодаря Лаврухе, уже весь класс знал, что в субботу я выступаю на городских соревнованиях по самбо.

Одноклассники то ли сговорились, то ли решили мне вскипятить мозги и по очереди подходили ко мне, интересовались временем и местом проведения соревнований, можно ли прийти посмотреть, поболеть и т.д. Даже отнюдь не спортолюбивый Мишка и тот высказал желание за меня поболеть. В конце концов я не выдержал.

– Без проблем, вход свободный в 9.00 в ЦСК, – объявил я на перемене между первой и второй геометриями, устав отвечать на вопросы. – Желающие за меня поболеть могут присоединиться.

– Сядь на место! – оборвала меня Наташка – Наталья Михайловна Гревцова, чьё появление в классе я проворонил.

Я послушно опустился на своё место. Первым и вторым уроком в четверг нам в расписании поставили сдвоенную геометрию.

Домашку по геометрии Наталья Михайловна обычно не проверяла. Не проверила она и на первом уроке. А тут, то ли я своим объявлением испортил ей настроение, то ли еще что, но сразу после начала второго урока она пошла по рядам да еще и с журналом в руках.

Как результат шесть двоек (я, Мишка, Севка Щеглов, Колька Артамохин и, как ни странно, близняшки Селезневы). Я попытался оправдаться, мол, вчера отборочные были. На что Наталья Михайловна заметила:

– Мог бы домашнюю работу, в таком случае, и позавчера сделать!

Обижаться оставалось только на себя. Геометрию на перемене списывать было сложновато – чертежи и всё такое. Алгебру на коленке списывали, ничего сложного. Кривые цифры можно на почерк списать. С геометрией сложнее.

Кстати, в ауре Натальи Михайловны периодически мелькали багровые вспышки. Или её что-то беспокоило, или настроение было плохим. Болячек у неё никаких вроде не наблюдалось. Может, настроение и послужило причиной шести двоек?

После урока у нас по плану был завтрак. Столовая уже работала в обычном режиме. Одноклассники все как один, включая девчонок, после звонка поспешили на трапезу к булочкам и какао.

Я задержался, остановился у учительского стола. Наталья Михайловна прекратила что-то писать в журнале, подняла голову, посмотрела на меня:

– Ну, что еще, Ковалёв? Ты мне что-то хочешь сказать?

Я поставил перед ней на стол синюю коробочку:

– Это вам! Прошу прощения, что вчера не принес.

– Сколько я тебе должна? – совсем равнодушным тоном спросила она.

– Нисколько! Подарок ко дню учителя!

Я развернулся и, не дожидаясь реакции учительницы, вышел (фактически, сбежал) из класса. Закрыв дверь, рванул в столовую – а то ведь всё сожрут, обжоры, без меня!

На завтрак были плюшки с какао и одинокая сосиска в целлофане с зеленым горошком. Мою порцию Мишка придержал.

– Реально собираешься придти за меня поболеть? – поинтересовался я.

– Кто нас с уроков отпустит? – скривился Мишка. – Лишний раз нарываться неохота. И так с предками тёрки. Кстати, ты, говорят, богат? Одолжи «петрофан».

– С собой нету, – я развел руками. – Если только завтра или пойдем ко мне после уроков домой.

Подошел довольный Андрей с плюшкой в руке.

– Что, еще одну урвал? – засмеялся Мишка.

– Ага, – ответил тот. – Ленка фигуру бережет. Пожертвовала вот нуждающимся.

– Вот! – вспомнил я. – Чуть не забыл. У меня ж завтра День рожденья. Самый оптимальный вариант, собраться часа в три. Вы как?

– Не рано? – спросил Андрей.

– Нормально, – отмахнулся я. – Maman на работе. Успеем по рюмке чая выпить. А она уж подойдет, так шампанское на стол поставим.

– Кто еще будет? – поинтересовался Мишка.

– Не знаю, я еще никого не звал.

– Может, Ленку пригласишь?

– И Лариску! – встрял Андрей.

– Нет, – отмахнулся я. – Если хотите, зовите сами. Типа, от моего имени.

В нашем классе как-то сама собой сформировалась традиция: именинник в День рождения приносит в класс какие-нибудь вкусняшки и на первом уроке всех угощает. Обычно обходились конфетами. Девчонки иногда умудрялись что-то испечь своими руками. Печь я не мог. Поэтому после уроков направился домой. Компанию мне составил Мишка, которому позарез оказались нужны пять рублей.

– Может, поможешь мне? – попросил я его. – По магазинам пробежаться, затариться.

– А пошли! – согласился Мишка. – Всё равно делать нечего.

Я вытащил пять «красненьких» и одну «синенькую» из своей заначки. «Синенькую» вручил Мишке.

– Алёнку в кино пригласил, – объяснил он, а потом добавил. – Точнее, она сама напросилась. А я уж свой лимит карманных денег на месяц вперед израсходовал.

Сначала мы пошли в «Восток». Я затарился сыром, котлетами-полуфабрикатами, венгерскими «глобусовскими» соленьями, копченой скумбрией. Мишка был несколько поражен моей хозяйственной активностью. Увы, ни колбасы, ни каких-нибудь деликатесов в продаже не наблюдалось.

– В «красный»?

– Сначала сумки отнесем.

Мы занесли сумки домой и направились в «красный» магазин, прозванный так из-за того, что здание, в котором он размещался, выстроили из красного кирпича. Одно крыло магазина занимала бакалея и гастрономия. Другое – вино-водочный отдел.

Я направился налево – в бакалею. Мишка разочарованно хмыкнул.

– Что брать будем?

– Два килограмма шоколадных конфет «Каракумы»!

С меня взяли 8 рублей – по 4 рубля за килограмм. Я еще взял пару больших шоколадок «Аленка». Одну тут же, хитро улыбаясь, прихватил Мишка. Я тоже ухмыльнулся. Понятно, кому!

А вот в вино-водочном мы встретили Максима Ивановича, который лихорадочно искал по карманам деньги. Увидев нас, он ничуть не смутился, даже наоборот обрадовался.

– Парни, нужно 40 копеек! – безапелляционно заявил он. – 40 копеек спасут отца русской демократии!

Мишка тут же ткнул пальцем в меня:

– Это к нему! Он сегодня богат.

Карабулак повернулся ко мне. Я вынул из кармана горсть мелочи, хотел отсчитать сорок копеек, но не успел. Историк ловко выхватил лежащую сверху скомканную рублевую бумажку и засмеялся.

– Сочтемся! – сказал он и протянул продавщице рубль и мелочь. – Чекушку, пожалуйста!

Продавщица брезгливо пересчитала монеты, подхватила с витрины бутылочку «Русской» 0,25, поставила на прилавок.

– Спасибо, Клавочка! – сладко улыбнулся ей Карабулак. А я подумал, что всё-таки надо его закодировать…

– Бутылку коньяка «Белый аист» и две бутылки шампанского, – попросил я, протягивая четвертной и червонец – купюры 25 и 10 рублей.

– Зачем коньяк? – зашептал Мишка. – Бери водку, дешевле выйдет!

– У меня день рожденья, что хочу, то и беру! – отрезал я.

– Детям спиртное не отпускаем, – лениво процедила продавщица, высокомерно наблюдая нашу перепалку через прилавок.

Мишка рванулся на улицу:

– Я за Максим Иванычем!

– Стой! – удержал его я. В магазине кроме нас никого больше не было. Я бросил в продавщицу конструкт подчинения:

– Продайте мне 2 бутылки шампанского и бутылку коньяка, – повторил я. Продавщица со стеклянными глазами послушно передала мне три бутылки, взяла деньги, отсчитала сдачу. Я убрал бутылки в сумку и скинул заклинание отмены.

– Идем?

Ошеломленный Мишка послушно пошел за мной.

– Это ты ей что хочешь можешь приказать? – выдал он. – Даже вино бесплатно отдать?

– А смысл, Миш? – ответил я на ходу. – Зачем рисоваться? Так и влететь можно! Это чистая уголовка.

Мы возвращались через парк – так ближе. Впереди показалась знакомая личность – Карабулак, который прямо из горла поглощал водку. Опорожнив полбутылочки, он довольно хмыкнул, закусил конфеткой. Мы прошли мимо, многозначительно кивнули. Он шутливо погрозил нам пальцем.

– Значит, завтра в три?

– В три, – подтвердил я. – В школе еще обсудим. Если твоя Ленка и Лариска с Андрюхой придут, я возражать не буду. Звать никого больше не собираюсь.

Мы разошлись.

Дома меня ждал сюрприз. Нет, maman еще была на работе. Просто на лавочке сидел какой-то пацан лет десяти. Увидев меня, встал. Пошел мне навстречу и спросил:

– Ты Антон?

– Да, – подтвердил я.

– Здесь живешь? – он показал на подъезд.

– Здесь, – снова подтвердил я.

– Это тебе! – он протянул мне в руки обувную коробку, заклеенную со всех сторон и перевязанную бечевкой. – Пока!

И ушел, оставив меня в недоумении.