Текст книги "Школьная осень (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Глава 11

Глава 11.

Загадки от Натальи Михайловны

Утро было пасмурным, сырым, но без дождя. Я с удовольствием пробежал свои семь кругов вокруг футбольного поля и неожиданно для себя пошел на восьмой круг, а потом и девятый.

Вокруг совсем никого не наблюдалось. Я под настроение подтянулся раз 50 (сбился после 30), сделал десяток подъемов переворотом, потянулся по светкиным рекомендациям.

Дома (maman уже убежала на автобус) принял душ, позавтракал (два яйца, бутерброд с маслом, кофе) и сел на диван медитировать, благо еще времени с полчаса в запасе оставалось.

Традиционно погонял по организму силу, отметив рост энергетического узла, черканул несколько строк в дневник, в основном, касаясь поединков на ковре и встречи с Альбиной. Потом «зашел» в библиотеку, взял в руки «Наставление по магическому растениеводству» и снова «пропал для человечества», как говорила когда-то maman, когда я увлекался новым приключенческим романом.

В Астрале прошло не меньше двух часов, пока я не прочел учебник до конца. И снова меня потянуло на эксперименты. В том числе совершенно хулиганского характера. Например, придать сонные качества цветам в классе и поставить их на подоконник поближе к учительскому столу. В кабинете химии, например, учительский стол стоит как раз рядом с подоконником. А уж как Молекула обожает всякие кактусы! А ведь они могли бы стрелять иголками, как дикобразы. Например, на контрольной… Моя морда невольно растянулась в улыбке.

Я едва успел собраться. Выскочил из Астрала, взглянул на часы и обомлел. Время 8.00! Бежать пора! Тем более первым уроком стояла как раз химия. Разумеется, о домашней работе не могло быть и речи. Если Молекула спросит, вся надежда только на отличную память.

Мишка уже стоял возле подъезда. Осклабился, завидев меня, поинтересовался:

– Чем увлекся-то? Вроде утром на стадион успел сбегать, а сейчас запаздываешь…

– Вздремнул, – буркнул я.

– Понятно.

Уже не особо торопясь, мы направились за Андреем. Тот тоже стоял у дома, в ожидании нас. И тоже заметил:

– Опаздываете…

– Чингачгук всегда успеет, – ответил Мишка.

– Если его никто не остановит, – добавил я. – Но это исключение.

Так, лениво перебрасываясь незначительными фразами, мы дошли до школы, переобулись, повесили куртки в гардероб.

Уже на пороге кабинета химии нас догнал звонок. Молекула, как всегда, встречала всех у доски, хмуро кивая некоторым особо избранным на приветствие.

– Контрольная работа! – объявила она. – Учебники с тетрадями убрали, достали двойные листочки!

Андрюха попробовал возмутиться, дескать, предупреждения никакого не было.

– Можешь не писать, Комаров! – отрезала Татьяна Федоровна. – Можешь даже уйти с урока. Два балла и разговоров нет!

Андрэ уйти не решился. А я вспомнил про кактусы.

Молекула разнесла по партам листочки с вопросами и заданиями. Каждому – свое индивидуальное задание. Списать ни малейшего шанса.

Мне повезло. Мои вопросы про физические и химические свойства полиэтилена обсуждали на предыдущем уроке. А вот задача… С задачей я решил не заморачиваться – уж на «тройку» и так хватало.

Молекула сразу «срисовала», что я закончил. Мгновенно, словно молодая, подскочила ко мне, выхватила листочек.

– Всё? Иди, гуляй! Не мешай другим.

Я подхватил «дипломат», направился на выход, по пути поймав завистливый взгляд Мишки.

Вышел в коридор, постоял немного. До конца урока оставалось 20 минут. Я побрел к кабинету алгеброметрии. Следующим уроком стояла «сдвоенная» геометрия.

– Антон, постой!

Я обернулся. Меня быстрым шагом, почти бегом догоняла Светлана.

– Подожди, Антон! – повторила она.

Я остановился. Она подошла ко мне, остановилась.

– Все задания выполнил? – спросила она вдруг.

– А какая разница? – удивился я.

– Да, прости, – смутилась она. – Действительно, какая разница?

– Тогда зачем спрашиваешь? – улыбнулся я. Просто улыбнулся, без всякой подначки. Потом отвернулся и пошел дальше по коридору. Она пошла вслед за мной.

– Антон!

– Ну, что? – я снова повернулся к ней.

– Я хотела бы извиниться, – сказала она, глядя куда-то в сторону вниз.

– Понятно, – я хотел было идти дальше, но она ухватила меня за рукав.

– Антон, прости меня! Слышишь?

Я удивился надрывным ноткам в её голосе. Взглянул магическим зрением. В ауре отчетливо светились красные протуберанцы. Желтого цвета не было. Светка вся была на нервах, буквально «кипела» внутри себя, но не врала.

– Идём! – я потянул её в рекреацию рядом с кабинетом математики. Мы встали в угол, за стенд, чтобы нас не было особенно заметно.

– Что случилось? – спросил я. – Рассказывай.

– Прости меня, Антон! – Светка вдруг заревела.

– Я не хотела! – выдавала она между всхлипами. – Так вышло. Они меня шантажировали, запугали. Сказали, что всем покажут…

– Что покажут? – спросил я. – Кто они? Можешь конкретику выдать?

Светлана отмахнулась, оттолкнула меня.

– Как ты не можешь понять? – она рванулась в сторону туалета и не оборачиваясь, бросила мне. – Ты во всём виноват! Всё из-за тебя! Я тебя любила, а он…

Догонять я её не стал. Было бы глупо бежать за ней в женский туалет. Да и желания не было.

Звонок с урока прервал мои размышления. Двери кабинетов открылись, школьные коридоры стали заполняться учащимися.

Стали подходить одноклассники. Подошли Мишка и Андрей, одинаково мрачные, одинаково возмущенные.

– Что тебе досталось? – поинтересовался я у Мишки.

– Какая нафиг разница? – ответил тот. – Всё равно не знал.

– А тебе? – обратился ко мне Андрэ.

– Целлофан, – ответил я. – То есть полиэтилен. Физические и химические свойства плюс задача.

– Молекула сказала, что это билеты, которые будут на выпускном по химии, – хмуро сообщил мне Мишка. – Стопроцентный пролёт фанеры над Парижем.

Подошел аккуратный и до противности элегантный Никитос. Посмотрел на меня. Я кивнул, намекая, что его место остается рядом со мной. Он еще раз кивнул, мол, понял.

Весь урок математичка Наташка – учитель по алгебре и геометрии Наталья Михайловна Гревцова – чертила на доске фигуры в трехмерной проекции, что-то рассказывала, кажется, даже доказывала теорему. Наша очаровательная голубоглазая учительница-блондинка в темно-сером приталенном костюме с юбкой до колен сегодня выглядела особенно возбуждающе. Во всяком случае большинство парней в классе смотрело на неё, как я подозреваю, не только с эстетическим интересом.

А я сидел и совершенно бездумно по памяти автоматически вычерчивал конструкты-заклинания воздействия на растения. Вообще все конструкты-заклинания напоминали эти самые геометрические фигуры в трехмерном изображении. Вершины фигур были точками приложения силы, линии между ними каналами прохождения магической энергии. В каждой вершине – своё количество силы или магической энергии, а чем толще линия, тем шире канал, тем быстрее подействует заклинание.

– Ковалёв! – как вдруг рядом со мной оказалась Наталья Михайловна, я и не заметил, увлеченный своими рисунками. – Ты что это у себя в тетради нарисовал?

Она взяла у меня тетрадь, удивленно посмотрела на мои художества, потом – внимательно – на меня. Снова просмотрела фигуры в тетради, перелистнула страницу, закрыла тетрадь, положив на парту.

– Что это? – требовательно спросила она. – Я тебя спрашиваю!

Я поднялся с места, встал перед Наташкой, пожал плечами, опустив глаза. Объяснять, что это, разумеется, я не собирался.

– Откуда ты это взял? – продолжала требовать ответ Наталья Михайловна.

– Не знаю, – деланно смущенно ответил я. – В голову вот взбрело.

– На уроке надо уроком заниматься, – сурово отрезала Наташка. – В данном случае теоремой, которую я перед вами доказываю. А не рисовать всякие… вот это!

Она хлопнула ладонью по тетради.

– Повторишь, что я вам пыталась донести? – она посмотрела мне в глаза.

Я кивнул. Наташка замолчала, выбирая вызвать меня к доске или посадить на место. Видимо, всё-таки второй вариант ей показался наиболее оптимальным, поэтому она скомандовала:

– Сядь и не отвлекайся! Имей совесть, Ковалёв, в конце концов! Знаешь, сколько занимает времени у меня подготовка к вашему уроку?

– Извините, Наталья Михайловна! – пробурчал я, изображая раскаяние (я ж никому не мешал!).

Всё последующее время до самого звонка я не спускал глаз с Наташки, делая вид, что очень её внимательно слушаю, и старательно перечерчивал в тетрадь с доски фигуры и формулы. Кажется, Наталья Михайловна под конец урока под моими взглядами даже стала смущаться.

Второй урок геометрии тянулся невероятно медленно. Сначала проверка домашнего задания (странно, почему на первой геометрии она этого не сделала – а класс-то расслабился!), затем задачи из учебника и снова новый материал.

К концу урока морально вымотался даже я, не то, что остальные. Наталья Михайловна это поняла и после звонка никого задерживать не стала. Ну, почти никого.

– Ковалёв! – бросила она мне в спину. – Постой, не спеши!

Я замер почти в дверях класса. Обернулся.

– Штирлиц! А вас я попрошу остаться! – пошутил я.

– Не юродствуй! – сказала Наташка. – Дверь прикрой.

Я закрыл дверь.

– Садись!

Она усадила меня за первую парту. Сама села рядом, поставив на стол свою сумку, вытащила оттуда блокнот. Села так близко, что я почти ощутил тепло её тела, да еще и прижалась ко мне локтем.

– Достань тетрадь! – голос у неё был как никогда серьезен.

Я достал. Она выхватила её у меня, раскрыла на странице, где я сегодня на уроке изобразил структуры конструктов, потом раскрыла свой блокнот. Всмотрелась туда и сюда.

Я тоже посмотрел на рисунки в блокноте. Фигуры в моей тетради и её блокноте были похожи, очень похожи. Но, тем не менее, они были разными. Наташка еще раз посмотрела, видимо, сравнивая их, вздохнула.

– Можно? – я попросил у неё блокнот. Она протянула его мне. В блокноте были карандашом сделаны наброски двух геометрических многолучевых звезд и одного многогранника в трехмерной проекции. Сразу можно было определить, что нарисованы они наспех, карандашом, без всяких линеек. Структуры этих конструктов мне были незнакомы. Впрочем, я их, разумеется. Сразу запомнил. А уж выяснить, что это за штука, для меня не представляло труда – астральный полигон всегда готов к моим опытам.

– Что это? – поинтересовался я.

– А у тебя? – чисто по-еврейски вопросом на вопрос отозвалась Наталья Михайловна.

– Просто в голове вдруг возникло, – легко соврал я. Наташка поверила.

– Когда? – продолжала допытываться она.

– Да вот, совсем недавно, – попытался я уклониться от конкретного ответа. – А у вас они откуда?

Она отодвинулась от меня, взглянула мне в глаза своими умопомрачительно голубыми глазищами.

– Ты понимаешь, что об этом никому не следует говорить? – попросила она. В ответ я только кивнул.

– Мне уже которую ночь подряд снятся сны, – сказала Наташка. – Странные сны. Я в них то ведьма, то волшебница. А это… Почему-то мне казалось, что вот эти чертежи имеют большое значение. Я, когда просыпалась, постаралась их сразу же зарисовать. И тут у тебя увидела похожие…

Она смутилась, даже покраснела.

– Только ты, пожалуйста, никому не говори, Антон, хорошо?

Я взглянул на неё магическим зрением. Ого! У неё повыше живота горел темно-зеленым светом небольшой, размером с греческий орех, шарик-ядрышко «живой» силы. Наталья Михайловна была потенциальной волшебницей? Я был удивлен. Разумеется, она об этом не догадывалась.

– Вы сами про это молчите, – наконец выдал я. – Это дело серьезное. Я вам потом объясню.

Она энергично закивала головой:

– Конечно! Разумеется, никому ни слова.

Потом до неё дошло.

– Ты знаешь? – вскинулась она. – Ты об этом знаешь?

– Наталия Михайловна! – улыбнулся я. – Чесслово, я вам всё расскажу! Но позже.

И поспешно ушел, а практически сбежал, опасаясь продолжения допроса с пристрастием со стороны учительницы.

И вдруг я подумал, что Наташка-то, пожалуй, совсем не старше Альбины и будет даже посимпатичней.

* * *

Наталья Михайловна даже и не думала продолжать расспрашивать Ковалёва.

Она давно заметила, еще с первых дней нового учебного года, что нынешний десятиклассник сильно изменился и не только внешне. Прежний Ковалев был забитым тихоней, совершенно не пользовавшимся авторитетом ни у ребят, ни у тем более девочек. Его раньше в классе шпыняли все, кому не лень. А учителя в школе либо его жалели, либо смотрели на него как на пустое место. Он и ходил даже… Не ходил, а старался тихо и незаметно прошмыгнуть мимо – на свое место, в уголок, лишь бы его никто не трогал.

После каникул Антон радикально изменился: и внешне, и внутренне. Он вытянулся, вырос в плечах. Даже цвет волос сменился с черных на соломенные. Так ведь не должно было быть!

И внутри у парня словно появился стержень. Он даже с учителями стал вести себя словно с ровесниками. Нет, безусловно уважительно, но на равных, без какого-либо подобострастия или уничижения.

Наталья Михайловна даже ловила себя на мысли, что стала даже немного опасаться этого ученика. Поэтому и перестала спрашивать его, даже когда он не готов – а учитель это чувствует! Издержки, так сказать, профессии. Профессиональная деформация со знаком «плюс».

А девчонки? Учительница отметила, как на Антона стали смотреть его одноклассницы. А Светлана Быкова (честно говоря, её любимица, хоть и не должно быть у педагога любимчиков!) так вообще «хвостиком» стала за ним бегать. Хотя в последнее время между ними словно черная кошка пробежала. И Наталья Михайловна была уверена, что виноват в этом совсем не Антон. Она видела, как он смотрел на свою одноклассницу…

И еще она пару раз поймала себя на мысли, что Ковалев очень даже симпатичен, как мужчина, и если бы он был постарше, и не учился бы в школе… И тут же выгнала эту мысль из головы.

А теперь еще и эти непонятки. Сны ей стали снится с месяц назад – яркие, красочные, динамичные. Она видела себя то ведьмой, живущей в лесу. Но не Бабой-Ягой, а эдакой высокой черноволосой красавицей-колдуньей, живущей в бревенчатом тереме в дубраве среди величественных дубов. То ей снилось, что она магиня, преподаватель магических наук в загадочной Академии, и её дом – дворец посередине озера на острове.

Сны ей нравились. Она просыпалась с сожалением, а порой и в слезах, потому что это всё оказывалось, увы, не настоящим.

И во сне она чертила эти фигуры, которые оказывались могучими заклинаниями. Просыпаясь, она пыталась их сразу же зарисовать, пока не забыла, пока сон не ушел в небытие.

И сегодня увидела подобные рисунки не у кого-нибудь, а у Ковалёва!

Глава 12

Глава 12.

Приключения на базе

Следующие два урока – русский и историю – я провёл в раздумьях, практически не реагируя на окружающих, включая Лавруху и Карабулака. Меня тоже не трогали.

Первым желанием было сорваться с уроков домой, попробовать «на вкус» в Астрале заклинания от Наташки. То, что это конструкты-заклинания, причём заклинания достаточно сложные, а не просто рисунки, для меня сразу стало понятно.

На следующем уроке я немного успокоился. Не стал срываться, решив выждать. Никуда от меня эти конструкты не уйдут, не денутся.

Кстати, нашей класснухе я должен был отдать обе повестки – из милиции и прокуратуры. Она взяла их, посмотрела и равнодушно кивнула.

– Садись на место, Антон.

Даже не спросила, что случилось и как дела. Зато на уроке отыгралась на «сладкой парочке» – Светке и Олежке Тараскине. Вызвала их сразу обоих к доске и заставила разбирать предложения – каждому своё, благо доска у нас в кабинете большая, во всю стену. Оба получили «трояки» – завалила на дополнительных вопросах. Если Олежка отреагировал на свою оценку достаточно спокойно, то Светка сжала губы и едва сдержала слёзы, пока шла на место. Нина Терентьевна – она такая…

Да! Еще и Мишка «четверку» получил. Тоже на разборе предложения. Его Нина Терентьевна валить не стала, даже наоборот.

У Карабулака урок прошел спокойно. Олька Селезнева на пару с сестрой-близняшкой Галькой бодро отбарабанили домашнее задание – параграф про революцию 1905 года и получили свои «пятёрки» (Максим Иванович на хорошие оценки не скупился). Остальное время историк нам рассказывал про реакцию в послереволюционной Российской Империи.

Печень у Максим Ивановича светилась ровным здоровым светло-зеленым цветом. Да и выглядел он бодрячком. Поэтому мысль закодировать его я отодвинул на «потом».

То ли он что-то почувствовал, то ли вдруг подумал про меня, но Максим Иванович обернулся в мою сторону:

– Ковалев!

– Я! – по-военному отозвался я и вскочил.

– Как имя-отчество попа Гапона?

– Григорий Аполлонович, – без запинки ответил я (спасибо товарищу Герису за нашу хорошую память!).

– Годы жизни? – продолжал допытываться Карабулак.

– 1870–1906!

– Садись!

Это был единственный вопрос, заданный мне за оба урока.

По дороге домой мы не стали заходить ни в булочную выпить соку (Андрюха пристрастился к персиковому соку!), ни в столовую за пирожками.

– Через полчаса у тебя! – объявил Мишка. – А то времени мало, темнеет рано.

Я быстро переоделся, сунул в рот кусок сыра, проглотил, не разжевывая, вареное яйцо, запив компотом чтоб не подавиться. Тут же прозвенел дверной звонок.

– Возьми спички и нож! – с порога заявил Мишка. Я сунул в карман еще трёшку, трёхрублевую купюру, на всякий случай.

Автобуса мы ждали долго – минут сорок. Не было транспорта, хоть тресни! Андрэ уже начал ныть, мол, успели бы и за пирожками сходить, и соку выпить, и вообще поздно уже ехать куда-то.

На наше счастье подошедший автобус не стал отстаиваться на стоянке, а сразу же подъехал к остановке, где столпилось с сотню человек пассажиров. Водитель открыл двери, сам убежал в диспетчерскую. Мы разумно пропустили всех, лезть вперед и штурмом брать лучшие места не стали – ехать-то всего две остановки.

Приехали, прошли к «общественной проходной» – здоровенной дыре в старом кирпичном заборе.

– Куда пойдем? – спросил Андрэ. – Сначала в бумажный или сразу в тряпки?

В бумажном иногда попадались неплохие книги. Правда, состояние у них было не ахти, но тем не менее… А иногда и журналы всякие, типа «Плейбоя» и «Пентхауза». Но это уже, честно говоря, на уровне слухов. Ни мне, ни Мишке, ни Андрею они ни разу не попадались.

Зато с год назад из местного отделения Госбанка на базу в бумажный цех привезли на утилизацию три мешка ветхих купюр. Охранять их возле гидроразбивателя поручили всего одному милиционеру. Через час ему захотелось перекурить…

Когда он вернулся, мешков, конечно же, на месте не оказалось. Работяги на базе тоже были не лыком шиты, а слух насчет доставки ветхих купюр для переработки прокатился, как только госбанковский «уазик» пересек ворота проходной.

Милиционер, разумеется, сразу позвонил дежурному в отдел. Но даже прибывшие «по тревоге» менты общей численностью более 50 человек, обыскав всех без разбора рабочих и служащих базы вторсырья, смогли собрать едва полмешка ветхих, направленных на утилизацию купюр.

История имела продолжение. Милиция всё-таки приняла меры: в городских сберкассах ветхие купюры перестали брать на обмен, при предъявлении сразу вызвали милиционеров. В торговые точки города тоже поступили аналогичные распоряжения.

– Пошли сразу в тряпки! – решил Мишка. – Андрэ, куда новый завоз был?

Тряпичный цех представлял собой металлический ангар размером почти с половину футбольного поля. Новый завоз в виде пары-тройки «свежих» тюков можно искать, не зная, полдня, а то и больше.

Андрэ залез повыше на гору тряпья, по-хозяйски огляделся.

– Вон там! – он махнул рукой в сторону дальних ворот. – Пошли туда.

Мы надели самодельные марлевые маски (дышать в тряпичном от гнилых испарений было тяжеловато) и по горам вторсырья попрыгали/поскакали туда, куда сгрузили новые тюки.

Тюков оказалось много – пять штук «кубиков» по 1,5 кубометра каждый, спрессованных и связанных толстой сталистой проволокой.

– Не перекусить, – сообщил Мишка, пряча в карман плоскогубцы.

– Дербанить будем! – упрямо заявил Андрэ, пытаясь выдернуть из тюка запрессованную ткань. Действительно, ничего не оставалось, кроме как потихоньку раздёргивать (дербанить) тюк, вытаскивая из него по тряпочке… Мы распределили себе по стороне.

Первым повезло мне, зацепившему рукав джинсовой куртки. После небольших усилий я вытащил куртку наружу.

– «Монтана»! – завистливо протянул Андрэ. – Вещь! Фирма́!

Я вытащил небольшого, чуть ли не детского размера женскую джинсовую курточку, от которой ощутимо воняло прелостью и гнилью. Причина такого запаха обнаружилась практически сразу – куртка откровенно прогнила, рукав, стоило мне потянуть, моментально пошел по швам.

В принципе, это было неважно. Я достал нож, вырезал все пуговицы, лейблы, этикетки, не забывая про внутренние ярлыки. Следующим везунчиком оказался Мишка. Ему попались вполне нормальные итальянские «Lee», своим качеством вогнав его в раздумья – забрать их целиком (прокипятить и продать или самому носить) или же всё-таки ограничиться вырезанием пуговиц, заклепок и лейблов. Мишаня выбрал второй вариант и взялся за раскройку, используя мой нож. Свой он, увы, не нашел дома.

Где-то через час Андрэ окончательно осознал, что ему сегодня не повезет. Тюк мы разобрали, но больше ничего такого интересно нам не попалось.

На улице начало уже темнеть.

– Домой пошли! – с разочарованием в голосе предложил он.

– Пошли! – согласился я.

Мишка не ответил. Он залез в кабину автопогрузчика, стоявшего возле ворот.

– Пошли, Майкл! – крикнул я, пытаясь привлечь его внимание. Мишка повернул голову в нашу сторону и с хитрющим выражением лица ответил:

– Поехали!

Он сел в кресло, махнул нам рукой, приглашая присоединиться. Я вскарабкался к нему, сел рядом на пластиковый бортик.

– Ты чего?

– Поехали, прокатимся до остановки? – предложил, улыбаясь, Мишка. – А там, может, и до Химика. Прикольно же!

– Нет, ну а что? – пожал плечами Андрэ. – Поехали!

Электрический автопогрузчик с «вилами» впереди был размером с небольшую легковушку типа инвалидки. У него даже кабины, как таковой, не было – четыре трубы-стойки с брезентовым тентом вместо крыши. Внутри сиденье, руль, две педали да тумблер «вкл/выкл». И рукоять управления подъемником «вверх/вниз».

Я и Андрюха кое-как уместились у Мишки по бокам. Мишаня щелкнул тумблером, крутанул рулём, нажал педаль.

Погрузчик бесшумно, но резво развернулся вокруг себя. Я с Андрюхой чуть не слетели, хорошо, успели вцепиться в стойки вокруг сиденья.

– Тише, блин! – Андрей слегка хлопнул Мишку по макушке. Мишка хихикнул.

– Вперёд!

И порулил к центральным воротам базы. Ворота, как всегда, были открыты настежь. Из будки выбежал дедушка-вахтёр и встал прямо посередине дороги. Рот у него был открыт, на нижней губе прилипла дымящаяся папироса.

– Ну ни фига себе, – ошеломленно проговорил он. – Совсем работяги охренели. Алкаши грёбанные.

Не снижая скорости, Мишаня заложил вираж (мы с Андрэ снова едва не слетели!), объезжая бдительного сторожа.

– Вы куда⁈ – заорал вахтёр нам вслед. – Я щазз стрелять буду!

– Сейчас вернемся! – крикнул в ответ Мишка.

Андрэ молчал, закрывая морду лица, опасаясь узнавания. У него всё-таки дядька здесь работал, а он к нему частенько заглядывал. Уж его-то хорошо знали в лицо.

Погрузчик бодренько доехал до поворота с базы на шоссе, проехал одну остановку.

– До Химика доедем? – спросил я.

– А хрен его знает? – пожал плечами Мишка.

Мы проехали еще метров пятьдесят. Скорость вдруг стала снижаться. Аппарат остановился.

– Пипец, аккумуляторы сдохли, – сообщил Мишка и вздохнул. – Выходим.

– Автобус! – сообщил Андрэ. Мы обернулись. К остановке подъезжал «Икарус» с «пятёркой» на лобовом стекле. Мы побежали обратно к остановке. Успели. Втиснулись в салон, пассажиров было уже много. Час пик, народ возвращается с работы. В благодарность водителю я даже передал 15 копеек (за троих) на талончики за проезд.

Никто из пассажиров не обратил внимания ни на нас, ни на одиноко стоящий на обочине погрузчик. И уж тем более не связал нас с ним.

Мы доехали до конца, прижатые к дверям, едва сдерживая смех.

– Лишь бы тебя не опознали! – хихикнул Мишка в сторону Андрюхи.

На Химике мы отошли в парк, присели на скамейку. Делить «трофеи» не было смысла – всего лишь куртка да штаны.

– Насчет погрузчика – никому! – заявил Мишка, смоля свою «родопину».

– Само собой, – согласился Андрэ. – Дед уже, наверное, ментов вызвал…

– Шпана! – вздохнул я. – И с кем я связался?..

– Это точно! – спародировал Мишка товарища Сухова из «Белого солнца пустыни».