Текст книги "Школьная осень (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Глава 4

Глава 4.

Самбо форевер!

В 14.00 я вышел из дома на тренировку. До начала занятий в секции был час. Автобус ехал минут 30–40. Плюс еще минут 10 – на ожидание на остановке. Тут не угадаешь, расписания чёткого городской транспорт фактически не имел.

Мой выход как раз совпал с окончанием обыска. Ожогин увидел меня и через губу сказал:

– Не забудь, пацан! Завтра к десяти ко мне!

– Как скажете, дяденька! – ответил я. Прокурорский скривился.

– Мне мамку брать с собой? – продолжил я. – А то мне еще 16-и нет!

Но Ожогин уже сел в машину.

– Возьми, возьми! – посоветовал Шишкин из окна «уазика». – Будет лучше.

– Нашли что-нибудь? – тихо спросил я у него.

Он отрицательно покачал головой и с долей ехидства сообщил:

– Геннадий Степанович книжку какую-то ухватил из библиотеки. Говорит, почитаю, отдам подследственной. А я ему – внесите в протокол, пожалуйста. Сразу обратно положил!

– У тёти Маши библиотека хорошая, – согласился я. Шишкин протянул мне ключ:

– Держи! Похоже, запасной от квартиры. На притолоке лежал. На всякий случай.

Они уехали, и я после этого уже сообразил, что можно было попросить их довезти до спорткомплекса или хотя бы до города, до ближайшей троллейбусной остановки.

Кстати, желтые всполохи из его ауры пропали. Значит, дело было совсем не во мне.

В автобусе я трясся сорок минут. Водитель никуда не спешил, останавливаясь даже на остановках «по требованию», где никто не выходил и не заходил.

Тем не менее, я успел. Переоделся, подхватил сумку, чтобы оставить её у тренерского стола – в кошельке червонец был. Жалко, если пропадёт. Хотя порой вдруг стал себя ловить на мысли, что тот же червонец перестал для меня быть «большими» деньгами.

Сегодня нас, спортсменов-самбистов в зале было ощутимо меньше – 10 человек, ⅔ группы. Смирнов сам провел перекличку, отмечая в журнале отсутствующих. Его помощника Амира тоже не наблюдалось.

– Кирюхин! – вызвал он.

– Я! – из строя вышел самый здоровый из нас самбист, метра два ростом, единственный обладатель второго разряда в группе.

– Проводи разминку! – скомандовал тренер. – Потом разбиваетесь на пары и отрабатываете падения после броска. Ясно?

– Ясно! – ответил здоровяк. Кажется, его звали Леонидом.

Мы побежали по кругу…

Гонял он нас минут сорок, не особо зверствуя. При этом сам бежал впереди строя, наравне со всеми выполняя разминочные упражнения. Тренер пару раз посмотрел в зал на нас и ушел. Пришел он только, когда мы по парам стали отрабатывать падения. Вообще падения отрабатывали каждую тренировку, уделяя этому минут по 10–15. Один проводил прием, второй падал – классически, отбивая с хлопком ладонь об маты.

Бросок через бедро – падение на бок. Хлопок! Бросок через другое бедро – падение на другой бок. Хлопок!

Тренер вернулся не один. Следом за ним пришел длинный жилистый мужик в классическом «динамовском» синем спортивном костюме и «самбовках», которые от «борцовок» отличались наличием тонкой резиновой подошвы. Глаза закрывали модные дымчатые очки явно буржуйского происхождения.

Тренер хлопнул в ладоши, привлекая наше внимание, крикнул:

– Группа, внимание! Сели у стены. Проводим тренировочные поединки. Первая пара – Кирюхин-Ковалев!

Здоровяк легко вскочил на ноги, вышел в середину круга, нарисованного краской на матах. Я поднялся следом, удивляясь данному решению. Кирюхин под 2 метра ростом, вес – под сто килограммов. И я – 185 сантиметров, 70 килограмм. Да и второй «взрослый» у него против моего второго «юношеского» как-то не очень бились.

Тренер мог бы подобрать более подходящего напарника или Кирюхину, или мне.

Он с «динамовцем» спустились с тренерской в зал, подошли к кругу. Смирнов встал между нами, жестом показал пожать друг другу руки. Потом взмахнул рукой, подавая сигнал к началу схватки.

Кирюхин сразу ухватил меня за рукава куртки, потянул к себе влево и ловко подсек мою правую ногу своей левой. Есть передняя подсечка!

Я упал на правый бок, хлопнул, тут же перекатился и встал на ноги, благо Кирюхин не стал переводить схватку в партер.

Смирнов почему-то недовольно скривился, «динамовец» ухмыльнулся и хмыкнул.

По сигналу тренера мы снова схватились. На этот раз Кирюхин резко потянул меня за правую руку, ухватив за пояс за моей спиной. Развернулся, двинул тазом – и я опять лечу на маты. Бросок через бедро.

«Динамовец» засмеялся. Смирнов не выдержал:

– Ковалев! Ты будешь бороться?

– А что? – пошутил я, вставая. – Можно, да?

– Клоун, блин! – со злостью рявкнул тренер. – Нужно!

Ладно, потанцуем! Я мгновенно прогнал силу вверх-вниз по телу, чуть ли не физически ощущая, как заискрились мои мышцы. Нечто подобное я проделывал со Светкой, только в отношении её я ограничился всего лишь очисткой. Сейчас же я дополнительно «подкачал» свои мускулы «живой» силой.

Кирюхин поощрительно мне улыбнулся, опять ухватил за правый рукав (левша он, что ли?), потянул на себя. Зря он это сделал. Я быстро подшагнул к нему, ухватив его тоже за правую руку, вывернулся-развернулся к нему спиной, пропуская свою ногу между его ног, присел и с силой потянул на себя-вниз. Готово! Здоровяк пролетел у меня над плечом и приложился всей спиной об пол. 12 очков – чистая победа!

Разумеется, всё это произошло в считанные доли секунды, мой партнер даже понять ничего не успел. Магия дала мне не только силу, но и скорость, раза в два превосходящую скорость обычного спортсмена.

Кирюхин, кряхтя и поёживаясь (всё-таки приложился от души, что называется) поднялся, встал в стойку. И тренер, и «динамовец» замерли. При этом «динамовец» аж со стула вскочил и выдал:

– Это как?

Кирюхин повёл плечами, крутанул головой, разминая шею, вытянул вперед руки, пытаясь взять меня в захват.

Я ухватил его за руки под локтями, потянул на себя-вверх, упираясь одной ногой в живот, другой подшагивая к нему вплотную, и покатился на спину, увлекая его за собой. Бросок через голову. Есть! Конечно, он опять ничего не успел ни сообразить, ни сделать и распластался на спине. Магия – наше всё!

– Молодец! – похвалил Смирнов. – Закончили!

– Как технично! – воскликнул «динамовец».

Я помог Кирюхину встать. Мы пожали друг другу руки, сели у стены на пол отдохнуть. Лавочек в борцовском зале не имелось.

– Какого хрена ты дурака валял? – буркнул он. – Ведь надо ж было повыё… повыделываться!

В сердцах он чуть не выругался матом. Откинулся назад, опираясь на стену спиной, закрыл глаза. Я последовал его примеру.

– Ну, ты… Резкий стал, – услышал я его. – Где так настрополился за лето? Я ж помню, какой ты был…

Я открыл глаза повернулся в его сторону. Он так и сидел с закрытыми глазами, разговаривая со мной.

– Брал уроки у своей бабушки, – буркнул тогда я. – Она грузчиком на станции подрабатывала в молодости, мешки ворочала.

Кирюхин шутку оценил, хохотнул и заметил:

– Ну, теперь держись! Готовься к выступлениям!

– Каким выступлениям?

– Как минимум городским. Думаешь, зря наш Николаич на тренировку Арнольда притащил?

– Это кто? – спросил я.

– Вон сидит, – Кирюхин открыл глаза. – Председатель спортобщества нашего. Заслуженный тренер. Мастер спорта по самбо. Готовься честь защищать динамовскую от всяких трудовых резервов…

Пока остальные, разбившись на пары, старательно по очереди швыряли друг друга на маты, изображая то бросок через бедро, то передне-заднюю подсечку, мы сидели и переводили дух.

– Ковалёв! – услышал я голос Смирнова. – Подойди сюда.

Я встал, направился к тренерскому столу.

– Готовься к отборочным соревнованиям на первенство города. Ориентировочно через 3 недели. Пройдешь отборочные, будешь честь «Динамо» защищать среди юниоров. Понял?

Я пожал плечами.

– Ты что, не хочешь за приз побороться? – удивился «динамовец». – У тебя все предпосылки для победы в чемпионате есть!

– Попробуем, – уклончиво ответил я. – Посмотрим…

– Ты смотри! – «динамовец» развел руками. – Каков, а?

Глава 5

Глава 5

Знакомство с Зотовым

Устинов меня встретил на выходе из спорткомплекса, протянул мне руку, поздоровался. Мы отошли в сторону, где была запаркована его «трёшка».

– Как ты? – поинтересовался я. – Как себя чувствуешь?

– Нормально, – он чуть поёжился. – Просто великолепно!

Я осмотрелся, никого не обнаружив рядом, вполголоса сообщил ему:

– Ты теперь вообще болеть не будешь никогда, и раны у тебя будут заживать быстрее.

– Я уже заметил, – кивнул он, показывая левую ладонь с тонким, едва заметным шрамом. – Вчера консервы открывал, нож скользнул и воткнулся прямо в мякоть основания большого пальца. Видишь?

Я усмехнулся.

– Пока бинты, йод искали, рана зажила. Ну, я почему-то не удивился. А вот жена в шоке.

– Помощь мне нужна, – сказал я. – Очень сильно нужна.

– Садись, – он открыл мне дверь автомобиля. – Доедем в одно место, там поговорим.

Ехать пришлось недалеко – всего три квартала и свернули налево во двор длинной блочной шестиподъездной пятиэтажки. Устинов запарковался на площадке возле пустых мусорных контейнеров.

– Нам сюда, – он показал на подъезд. – Сумку свою можешь оставить в машине.

Мы – Устинов первым, я за ним – вошли в подъезд, поднялись на второй этаж. Денис коротко пару раз стукнул в дверь, которая тут же отворилась. На пороге стоял незнакомый мне лысоватый среднего роста мужчина лет сорока в сером костюме, белой рубашке и строгом синем галстуке в белый мелкий горошек. Он улыбнулся, посторонился:

– Заходите!

Как только мы зашли, он выглянул за порог на лестничную площадку, потом закрыл дверь на замок. Я невольно улыбнулся и (вот кто меня за язык тянул?) сообщил:

– Хвоста не притащили. Всё чисто!

Вопреки моим ожиданиям хозяин квартиры не обиделся, а наоборот засмеялся и ответил:

– Так это ж здорово! Это просто замечательно! Проходите в комнату!

Мы – опять сначала Устинов, за ним я – не разуваясь, прошли в комнату.

– Присаживайтесь! – хозяин первым уселся в кресло рядом с журнальным столиком. В кресло с другого конца столика сел Денис. Мне оставался только стул, стоящий напротив. Очень даже знакомый приём!

Я окинул взглядом комнату и сел на диванчик, который находился поодаль.

Хозяин и Устинов быстро переглянулись между собой. Устинов пожал плечами, мол, а я говорил. Хозяин вздохнул и поинтересовался:

– Тебе там удобно?

– Нормально, – улыбнулся я.

У меня дома была книга Болховитинова «Твоё свободное время» со всякими психологическими задачами и тестами. Я её изучил от корки до корки и нельзя сказать, что она мне не понравилась. Даже наоборот, одно время она у меня чуть ли не настольной книгой была.

– Давайте поступим так!

Хозяин кивнул Устинову. Они вместе взяли журнальный столик, перенесли поближе к дивану, то есть ко мне. Потом так же перенесли кресла и сели в них. Теперь мы сидели рядом друг напротив друга.

– Так лучше? – поинтересовался хозяин и представился. – Меня зовут Михаил Иванович Зотов. Я, в некотором роде, руководитель Дениса Владимировича.

Я кивнул, уступая право говорить хозяину.

– Во-первых, я хочу поблагодарить тебя за помощь, оказанную нашему офицеру, – Михаил Иванович показал рукой на Устинова. – Которого ты фактически вытащил из могилы. Кстати, как ты это сделал?

Я улыбнулся, развел руками:

– Я сам не понимаю, как у меня это выходит. При этом иногда получается, иногда нет.

– А что получается, а что нет? – сразу хитро попытался уточнить Михаил Иванович.

– Разное, – уклончиво ответил я. Михаил Иванович понимающе кивнул:

– Не хочешь говорить, не надо. Я хочу сказать, чтобы ты нас не боялся, не избегал. Никто тебя не собирается хватать, везти куда-то, изучать и прочее. Надеюсь, ты это поймешь…

– А что, во-вторых? – перебил я его.

– Что, во-вторых? – не понял Михаил Иванович.

– Ну, во-первых, вы мне спасибо за Дениса Владимировича сказали, а что, во-вторых – нет.

– Во-вторых, спасибо тебе за помощь в возвращении похищенных ценностей, – сказал Михаил Иванович. – В этой связи тебе полагается премия.

Он достал конверт из внутреннего кармана пиджака и протянул мне.

– Как нашедшему клад, в принципе. Понимаешь?

– Понятно, – я взял конверт, открыл клапан, вытащил оттуда стопочку 50-рублевых купюр. Пересчитал – 20 штук.

– Спасибо! – поблагодарил я и снова усмехнулся. – Так ведь там ценностей явно было больше, чем на 4 тысячи рублей.

– Так ведь это не совсем клад, – с улыбкой парировал Михаил Иванович.

– Не клад, – согласился я.

Потом он завёл разговор о школе, расспрашивал меня об учёбе, об отношениях с окружающими, чем планирую заниматься после окончания школы, в том числе, не хотел бы я работать в органах безопасности, разумеется, предварительно закончив вуз.

Я отвечал максимально сдержанно, особенно, когда речь зашла о семье. Михаил Иванович почувствовал мой настрой и, видимо, поэтому поспешил завершить беседу.

– Если мы к тебе обратимся за помощью, – он внимательно посмотрел мне в глаза. – Ты не откажешь?

– Постараюсь помочь, – согласился я. – Но мне тоже нужна помощь.

– Какая? – заинтересовался Михаил Иванович.

– Вот, – я протянул тетрадный лист. – Надо узнать, кто эти люди.

В тетради были записаны данные Валерия Спиридонова, работающего инженером на радиозаводе, номер и имя хозяина автомашины Степана.

– И еще, – сказал я. – Моя соседка Мария Гавриловна Киселева, полковник МВД в отставке, бывший начальник ОББ, вчера спасла мне жизнь. В меня стрелял цыган, который ранее участвовал в нападении на мою маму. Сам он находился в розыске. Мария Гавриловна застрелила его из наградного револьвера. А её забрали в прокуратуру и завели дело по 102-й статье. Следователь прокуратуры, который ведет дело Ожогин Геннадий Степанович. Я хочу, чтобы вы ей помогли. Тем более, что это несправедливо – первым стрелял цыган, она стреляла в ответ, защищая меня…

– М-да, – озадаченно кашлянул Михаил Иванович. – А Ожогин, стало быть, ей убийство, так сказать, шьёт?.. Так получается?

Я молча кивнул.

– Попробуем разобраться, конечно, – он посмотрел на меня и добавил. – Всё, что можно сделаем!

– Кстати, – он вдруг подсел ко мне поближе. – А что случилось с уголовниками?

Я задумался, стоит рассказывать или нет? Тем более, что Устинов с Ершовым и так знают в общих чертах о происшедшем и моей роли, наверняка поделились. Решил рассказать.

– Магия, – ответил я. – Я их проклял. Они похитили мою маму, изнасиловали её. Хотя их главарь обещал, что если я вылечу его сына, то ей ничего не будет. Она потом дома порезала себе вены, еле успели спасти. Я вернулся и всех уничтожил. Они умирали очень тяжело, – я зло улыбнулся. – Осуждаете? Я не жалею ни капельки и снова сделал бы с ними то же самое.

Михаил Иванович глубоко вздохнул, посмотрел на Устинова, перевел взгляд на меня:

– Нет, не осуждаю. Ты был прав. Но по закону… По закону их надо было судить, а уж потом наказывать.

– По закону тётю Машу, которая спасла мне жизнь, обвиняют в убийстве да еще совершенным способом, опасным для жизни многих людей! – повысил голос я. – Её наградить надо, а не судить. Вот он – закон!

– Это, конечно, неправильно, – нахмурился Михаил Иванович. – Мы обязательно разберемся.

– Пока вы разбираетесь, тётя Маша сидит в тюрьме, – буркнул я.

– К сожалению, по щелчку, – терпеливо ответил Михаил Иванович, щелкнув пальцами, – её освободить не получится. Но мы постараемся.

Мы распрощались.

– Я его отвезу, товарищ полковник? – спросил Устинов, указывая на меня.

– Конечно, конечно! – согласился Михаил Иванович. А я мысленно сделал себе пометку – Михаил Иванович Зотов оказывается полковник…

В машине, не отрывая взгляда от дороги, Устинов буркнул:

– Ты чего дурака валяешь?

– В смысле? – не понял я.

– Ты ж на людей можешь оказывать влияние! – продолжил он. – Тебя на допрос вызывали?

– Да, – ответил я, всё еще не понимая его идею.

– Вот! – сказал он. – Так внуши этому Ожогину, что тётю Машу твою надо награждать, а не наказывать! Что там в её действиях нет состава преступления, а сплошная необходимая оборона! А тётя Маша – вообще идеал сотрудника правоохранительных органов для него. Чтобы он все протоколы переписал и её выпустил. Понял?

Я озадаченно закивал головой. Конечно! Как я сразу об этом не догадался. Лишь бы этот следователь был один. Несколько человек сразу у меня подчинить не получится. Нет у меня ни опыта, ни силы такой.

– Только я тебе ничего не говорил, – заявил Устинов. – Уяснил?

Я опять молча кивнул.

– А Михаил Иванович – нормальный дядька, – продолжил Денис. – Не подлый. Ему можно верить.

Он довёз меня почти до самого подъезда, пожал руку.

– Имей ввиду, – на прощанье сказал мне, – про что я тебе говорил насчет допроса… И про нашу дружбу не стоит никому говорить.

– А то я не понимаю, – усмехнулся я.

Только вот весь вечер, пока мы беседовали, аура Зотова прямо-таки полыхала желтыми искрами. У ауры Дениса таких расцветок не наблюдалось.

Было, о чём задуматься.

* * *

УКГБ, кабинет заместителя начальника Управления полковника Зотова

Спустя полтора часа

– Юноша, конечно, дерзкий, – задумчиво подытожил полковник Зотов. – Максималист. Но честный, без червоточинки. Вы…

Устинов встал.

– Да сидите, сидите, – махнул рукой Зотов. – Вы с ним работайте, почаще встречайтесь, воспитывайте его, направляйте. Понимаете…

Он помедлил, задумчиво продолжил:

– Не хотелось бы, что бы он вдруг стал представлять угрозу обществу. Сейчас он вроде нормальный, всё понимает, учится, у него друзья, родители, школа… И такие громадные способности и возможности. Не хотелось бы, чтобы он ощутил вседозволенность от своих возможностей. Его обидели жулики, он их взял и к ногтю. Нельзя допустить, чтобы у него и дальше развилось это чувство – право на самосуд. Сейчас вот Ожогин неправильно себя ведет… А юноша возьмет и… В общем, вы поняли задачу?

– Так точно, Михаил Иванович! – не вставая, отозвался Устинов.

– И докладывайте мне о малейших изменениях в его, так сказать, жизни, окружении, мировоззрении.

– Есть!

Как только Устинов покинул кабинет, Зотов снял трубку внутреннего телефона, набрал номер и скомандовал:

– С завтрашнего дня установить за объектом «Колдун» наблюдение выборочного характера. 1–2 раза по 6 часов в неделю будет достаточно. Цель – отслеживать его контакты, связи, поведение. Особое внимание уделять контактам с нашими сотрудниками, документировать каждое слово…

Он опустил трубку на аппарат и задумчиво сказал:

– М-да, не хотелось бы принимать крайние меры. А ведь всё может быть.

Глава 6

Глава 6.

Закон и дышло

– Ты знаешь, кто такой Ожогин? – иронично хмыкнул Красавин, когда Шишкин закончил своё повествование. – Тебе фамилия Лейдер ничего не говорит?

– Областной прокурор, – пожал плечами капитан. – А при чём тут он, Олег Иванович?

– При том, что у жены Ожогина девичья фамилия Лейдер, – пояснил подполковник. – Не понятно, Вень? Он зять областного прокурора. Поэтому я к нему с просьбой не пойду. И сомневаюсь, что Георгич к нему пойдёт. Несмотря ни на что.

– Как же так? – возмутился Шишкин. – Здесь же реально Ожогин «дело шьёт»? Там нет состава 102-й! Максимум – 105-я. Да и то натянуто.

Красавин вздохнул.

– Ожогин наверх лезет, понимаешь? Он сейчас кто? Следователь городской прокуратуры. Ему показатели нужны, чтобы в областную прокуратуру перевестись. В районе убийство, как преступление, слава богу, редкость. А тут практически раскрытое преступление, да по «тяжелой» статье. Это ж для него, как минимум, премия и ступенька вверх!

– Олег Иванович! – взмолился Шишкин. – А если к его начальнику? К городскому прокурору Белкину сходить поговорить?

Красавин тяжело вздохнул, достал из кармана сигареты. Ловко вышиб из пачки одну, сунул в рот, прикурил. Потом опомнился, протянул пачку Шишкину. Тот отрицательно качнул головой.

Подполковник подошел к окну, открыл створку.

– Ты же знаешь, какие у нас сейчас отношения с прокурорскими, – задумчиво сказал он. – Белкин нас на дух не переносит. А областной, Лейдер, это уровень генерала. Сомневаюсь, что Воронцов к генералу с просьбой насчет Киселевой пойдет. Хотя, если обыграть в нужном ключе, мол, заслуженный сотрудник, всё такое… Может, и пойдет. Но весь вопрос – пойдет ли генерал к Лейдеру даже из-за заслуженного, но всё же пенсионера?

Шишкин молчал. Красавин посмотрел на него, ожесточенно затушил окурок в пепельнице.

– Георгичу я в любом случае доложу, – сказал он. – А ты тоже подумай, помозгуй. Может, у кого-то из твоих подходы к этому Ожогину имеются. Может, кто-то с ним водку пьянствовал, безобразия вместе нарушал, на рыбалку ездил, в бане парился, наконец! Озадачь ребят, поспрошай!

– Поспрошаю, – с некоторой тоской сказал Шишкин. – Только это вряд ли. Кто мои пацаны, и кто он?

Он встал:

– Я пойду, Иваныч?

– Иди, иди, Вень Венич! Будем думать…

У двери Шишкин обернулся и сказал:

– А пока мы думаем, бабка в КПЗ сидит, клопов кормит…

* * *

Следственный изолятор

Сутки назад

– Получите, распишитесь! – конвойный толкнул Марию Гавриловну кулаком в спину между лопаток, продвигая её вперед, в комнату приема арестованных.

В комнате за пустым столом сидел контролёр – старший сержант-сверхсрочник внутренних войск, характерный представитель коренных народов среднеазиатского региона. Кроме него были еще две женщины, тоже контролёры, сержанты внутренних войск, сотрудники СИЗО. Конвойный бросил на стол папку, дело арестованной и вышел.

Контролёр за столом улыбнулся, растягивая и без того узкие глаза, раскрыл дело.

– Так, Киселева Мария Гавриловна 1911 года рождения, – прочел он с едва заметным акцентом, поднял на неё глаза, цыкнул. – Ай-яй-яй! Ну, ни фига себе! У них там, что, ошибка, наверное? Писать грамотно разучились? У тебя какой год рождения, тётка?

Мария Гавриловна скривилась:

– Всё там правильно написано. Здоровый образ жизни. Слышал про такой? И еще учти, гражданин старший сержант, что я отношусь к категории «бс» (бывший сотрудник – прим. авт.). Полковник милиции в отставке, к вашему сведению.

– Да мне пофиг! – засмеялся азиат. – У нас тут и генералы раком стояли! И ты встанешь.

– Ну, ну, – критически хмыкнула тётя Маша. – Еще посмотрим, кто встанет. Начальник оперчасти Коля Сизов здесь?

– Николай Николаевич ушел на пенсию еще три года назад, – буркнула в ответ стоявшая за спиной контролёрша с резиновой палкой. – Вставай мордой к стене, руками упереться, ноги на ширину плеч!

– А этот будет на меня таращиться? – поинтересовалась Мария Гавриловна, вставая лицом к стене. – Как же приказы, инструкции?

– Встала, блин! – вызверилась контролерша, вроде несильно перетягивая палкой её вдоль спины. – Поговори еще!

Тем не менее, от этого удара Киселева аж выгнулась назад дугой, застонала.

– Поговорим, – сквозь зубы пообещала она. – Вот завтра на допрос к прокурору съезжу, после него и поговорим!

И тут же получила палкой по ногам.

– Раздевайся!

После унизительного досмотра-обыска (старший сержант так и не вышел, падла!), когда обе бабы-контролёрши не побрезговали осмотреть её даже «там», прощупали все швы на одежде, одна из сотрудниц почесала затылок:

– Куда ж её определять-то?

– В сорок третью ведите! – буркнул старший сержант. – До завтра там посидит, а потом определимся.

– Нельзя её туда, – заметила сотрудница. – Она ж «б/с».

– Нету у меня бабских «красных» камер, – развел руками контролер. – Уже год, как нет. До утра посидит, ничего с ней не случится!

– А если случится? – продолжала настаивать сотрудница.

– Да и хрен с ней, – отмахнулся контролер.

– Ну, смотри, – пожала плечами сотрудница. – С тебя спрос будет…

Тяжелая обитая металлом дверь с лязгом захлопнулась за её спиной. В лицо пахнуло давно забытой вонью из смеси табака, немытого тела и химии, которой в СИЗО периодически обеззараживали помещения, нары, обрабатывали одежду.

Мария Гавриловна с кривой ухмылкой огляделась вокруг. Камера-квадрат размером 4 на 4, три двухъярусные кровати. Точнее, даже не кровати, а сбитые из досок нары-стеллажи. Впрочем, надо отдать должное неизвестным умельцам – нары были сбиты добротно и даже красиво выглядели. Отполированы, обработаны лаком и затейливой резьбой. Прямо художественное произведение, а не лежанка для зэков!

Посередине, между нарами стояли, едва умещаясь, узкий стол и три табурета. Слева от двери – унитаз-параша и железная проржавевшая раковина с краном.

В камере обитали семь человек, семь женщин разного возраста. Самой молодой, обитавшей у входа на втором «этаже», наверное, едва исполнилось 16. Самой старой, кроме тети Маши, сидела прямо у двери бабка примерно её возраста, лет под 70. Сейчас они все сидели на нарах, кто внизу, кто вверху, свесив ноги, и выжидающе смотрели на «новенькую». Только одна, сидевшая за столом, невысокая толстая бабища с неприятным рябым лицом и свернутым набок носом, как только тётю Машу втолкнули в камеру, вскочила и заорала хриплым голосом:

– Да вы охренели совсем! Дышать и так уже нечем, а вы нам в хату еще людей пихаете!

Но дверь уже захлопнулась. Рябая толстуха, одетая в домашний пёстрый байковый халат, вразвалочку подошла к тёте Маше, встала перед ней и рыкнула:

– Кто такая? Обзовись!

И тут же, не давая ответить:

– Чего пришла? Звездуй отсюда обратно! Нету здесь свободных мест.

И вмазала ей кулаком в живот. От неожиданности Мария Гавриловна охнула и согнулась. Толстуха выхватила у неё из рук её дело, раскрыла и прочитала:

– Киселева Мария Гавриловна, статья 102, пункт «д». Ого!

Повернулась к ней и поинтересовалась:

– Это ж кого ты, болезная, завалила-то?

Обитатели камеры молчали. Киселёва выпрямилась, огляделась вокруг, протянула руку за своим делом. Толстуха отдёрнула руку, то ли рыкнула, то ли заржала, поддразнивая тётю Машу.

Мария Гавриловна криво усмехнулась, не поддаваясь на провокацию дальше за делом тянуться не стала, толкнула сидящих на ближайшей то ли кровати, то ли нарах:

– Двигайся!

– Э, не так быстро, тётка! – удивилась толстуха. – Ты представься обществу, кто ты, за что…

Она еще раз взглянула на дело, увидела отметку «б/с» и воскликнула:

– Да ты из краснопёрых! Вот это сюрприз!

Сидевшая поблизости слева смуглянка, похожая на цыганку, довольно заулыбалась и заявила:

– Под шконкой спать будешь!

И легонько ладошкой ударила её в спину.

– А в свободное время, – добавила другая, молодая, лет 30-и, не больше, видимо, азиатка, узкоглазая и лысая арестантка, – будешь у нас…

Что будет делать Мария Гавриловна, полковник милиции в отставке, в прошлом начальник отдела по борьбе с бандитизмом областного УВД, в свободное от сна под шконкой время, она договорить не успела чисто по техническим причинам – слишком близко её лицо оказалось от Киселевой, которая резким ударом вмяла свой локоть прямо ей в лицо.

Азиатка взвыла, ухватилась за лицо руками. Через пальцы тут же просочилась кровь.

Мария Гавриловна отнюдь не собиралась останавливаться на достигнутом. Азиатка еще не успела почувствовать боль, как Киселева размашисто кистью другой руки полоснула толстуху по лицу, чиркнув пальцами по глазам. Та немедленно ухватилась за лицо руками и тут же получила одновременный удар ладошками по ушам. Толстуха заорала.

Закрепляя успех, Мария Гавриловна мгновенно развернулась и нанесла два коротких боковых удара смуглянке, сидящей у неё за спиной. Смуглянка неопределенно хрюкнула и повалилась боком на нары.

– Ну, вот как-то так, – почти совсем спокойно сообщила Киселева, усаживаясь на стол. Вообще-то на столе в камере сидеть было нельзя. Никому. Но на это никто не обратил внимания. Сидельцы ошарашенно молчали, зыркая то на Марию Гавриловну, то на потерпевших.

Вдруг истошно завопила сидевшая на втором «этаже» молодая длинноногая девчонка. Она подскочила к двери и начала в неё долбить изо всех сил своими почти детскими кулачками.

Открылось маленькое оконце на двери, в которое заглянула любопытствующая физиономия надзирательши. По коридору разнесся крик:

– В 43-й драка! Дежурная группа, на выход!

Через минуту распахнулась дверь, в которую ввалились, размахивая резиновыми дубинками, три здоровых мужика-контролёра и следом за ними две рослых надзирательницы, тоже с резиновыми палками в руках.

– Хорьки, по норам! Кто не спрятался, я не виноват! – с садистской радостью заорал один из мужиков, с оттяжкой врезав Марии Гавриловне вдоль спины.

Потом досталось смуглянке, которая успела очухаться, и рябой толстухе. Разумеется, досталось и другим обитателям камеры, не успевшим спрятаться на первом ярусе.

Надзирательши подхватили тётю Машу за шиворот куртки, завернули за спину руки, задирая их вверх до боли в суставах, поволокли в коридор. Проходя мимо толстухи, Мария Гавриловна успела лягнуть её ногой по голени, от чего та взвыла и получила еще разок палкой по спине от контролёра-мужика.

– Вернусь, продолжим беседу! – пообещала Мария Гавриловна уже на пороге камеры. За это она получила еще разок дубинкой, уже по ногам.

Её бросили в карцер – пустую камеру-пенал 2 метра в длину, метр в ширину, с одним лишь унитазом-очком и раковиной с поржавевшим краном, из которого капала вода. Высоко под потолком светлело небольшое окошко, зарешечённое мелкой сеткой.

Мария Гавриловна отошла к стене. Еще через минуту дверь открылась, контролерша высыпала на пол у двери с полведра белой хлорки, плеснула воды из-под крана, злорадно сообщив:

– Это тебе, чтоб не скучала!

В камере сразу стало нечем дышать. Тётя Маша присела на корточки к противоположной от двери стене, закрыв лицо носовым платком, случайно обнаруженным в кармане…