Текст книги "Школьные годы чудесные (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Глава 15

Глава 15.

Как поймать душу.

– А ты не мог бы за мной заходить по утрам? – спросила на стадионе Светка. – Мы бы вместе в школу ходили бы.

– Ты этого хочешь?

Я только закончил наматывать свои традиционные семь кругов вокруг футбольного поля и подошел к шведской стенке, где Быкова отбивала поклоны, задрав ногу на перекладину выше головы.

– Конечно! А ты нет?

– Пожалуй… – я сделал паузу. – Да!

– Отлично! Только не опаздывай, я рано выхожу.

– Не, – я сразу пошел на попятный. – В восемь ровно. Не раньше. А то я не успеваю дела переделать.

– Какие дела? – Светка сняла ногу с перекладины, подошла к брусьям.

– Хорошие! – отрезал я. – Свет, реально, в восемь, не раньше.

– Ладно, – согласилась она.

– Свет, – попросил я. – Покажи мне упражнения на растяжку, а?

– Без проблем, – ответила Светка. – Сначала разогреваешь мышцы…

Зарядка отняла еще десять минут утреннего времени.

Без десяти восемь, я заглянул к Мишке с предложением изменить график и маршрут движения.

– Нас на бабу променял, – мрачно заключил Мишаня. – Не, я так рано выходить не готов!

– Повторяешься, – отмахнулся и направился к Светке. Стоило мне только нажать кнопку звонка, как дверь тут же отворилась. Светка уже обутая, одетая и с портфельчиком, стояла у двери.

– Устала уже тебя ждать, – сообщила она. – Сидеть на банкетке.

– А что там так рано делать? – осведомился я, отбирая у неё портфельчик. – В школу, как в тюрьму, опоздать невозможно.

– Почему это?

– Потому что всё равно учиться заставят!

В вестибюле школы мы разбежались. И всё равно наш совместный приход в школу без внимания не остался. У Светки были поклонники и в параллельном, 10А классе.

Стоило мне присесть в вестибюле на скамейку, чтобы переобуться в сменку, как рядом нарисовался Игорь Гавриков, по прозвищу «Папа», из 10А. Он протянул мне руку, пожал и поинтересовался:

– Ты со Светкой ходишь?

Я отрицательно покачал головой:

– Нет! Это она со мной ходит.

И засмеялся своей незамысловатой шутке, которая туповатого Игорька ввела в ступор.

– А ты с какой целью интересуешься? – в свою очередь полюбопытствовал я.

– Да я не то, чтобы интересуюсь, – замялся Игорь. Я повернулся и помахал рукой его приятелям-одноклассникам Димке Баранкину и Лехе Шрезеру, которые (100 %!) его подослали ко мне. «Ашки» сразу отвернулись, делая вид, что не при чём.

Первым уроком у нас была геометрия. Сдвоенный урок. Две геометрии сразу. Одно радовало – это событие поставили нам в расписание один раз в неделю. Жалко, что не в месяц.

Я сел на свое место. Светлана уже меня заждалась.

– Ты чего так долго переобувался? – нетерпеливо спросила она.

«Вот, начинается! – подумал я. – Сначала – что так долго? Потом – поставим шкафчик здесь, обои надо переклеить и, – я мысленно хохотнул, – к друзьям не ходи, не смей писать в раковину на кухне!»

– Чего улыбаешься? – подозрительно поинтересовалась Светка.

– Ничего, ничего! – ответил я. – Можно подумать, что мы с тобой муж и жена со стажем супружеской жизни не меньше 10 лет.

Светка обиженно замолчала.

– Я тебя обожаю, – сообщил я, пытаясь её успокоить.

Кстати, на мои эскапады, публичные признания в любви и обожании в адрес Светки в классе уже перестали обращать внимания. Только Светка иногда краснела, но прекратить это не требовала.

Кстати, Капаница в школу больше так и не пришел. И его мамаши Василисы Филимоновны тоже не наблюдалось. В кабинете географии хозяйничала пионервожатая Ленка Русакова, студентка-заочница пединститута.

Наташка, Наталья Михайловна Гревцова, на обеих своих «метриях» меня почему-то старательно не замечала, зато пару раз подняла Светлану, выставив ей одну «пятерочку». Светка восприняла это как должное.

– Ты у меня молодец! – сообщил я ей, когда она вернулась на место с дневником.

– Я стараюсь! – отозвалась она.

Даже на мою достаточно громкую реплику Наталья Михайловна решительно не обратила внимания.

После второго урока на перемене у нас, средних и старших классов, был завтрак. Разумеется, в школьную столовую на приём пищи мы ходили бегом, включая девчонок, хотя порций всегда хватало всем.

После первого урока завтракали 1–3 классы. У дверей столовой на первой перемене выставляли дежурных, которые не пускали представителей старших классов, чтобы не мешать малышне завтракать. Иногда для усиления у дверей столовой вставал дежурный учитель.

На второй перемене дежурных уже не было. И работал буфет. Прорвавшись через толпу, я купил две полоски. Принес, предложив Светлане:

– Будешь?

– Спасибо!

Не успела она взять пироженку, как вторую у меня выхватил Мишка:

– Я тоже буду! – и хитро улыбнулся мне приветливой улыбкой людоеда. Так я остался без мучного к чаю.

Третий урок был химия. И опять Татьяна Федоровна о чём-то распиналась у доски, но так тихо и невнятно, что проще было открыть и читать учебник.

Ближе к концу урока дверь кабинета отворилась без стука. В класс вошел Ершов в сопровождении директора школы.

– Где Ковалёв? – начал он без каких-либо предисловий, вроде «здрасьте».

Я встал.

– Поехали, Антон! – сказал он как-то то ли устало, то ли замученно. – Времени нет. Всё потом.

Я пошел на выход. Проходя мимо Мишки, попросил:

– Вещи мои забери, хорошо?

– Пошли, пошли! – поторопил меня опять чекист.

Во дворе школы стояла черная «волга» с «цветомузыкой» на крыше.

– Садись! – Ершов открыл мне заднюю дверь. Сам сел впереди рядом с водителем.

– Поехали!

Водитель сразу же включил и мигалку, и сирену. «Волга» рванула с места. Я, даже находясь на заднем сиденье, ухватился за ручку над дверью.

Мы мчались, нет, скорее летели исключительно по встречной полосе, распугивая немногочисленные машины. Всё-таки пассажиропоток в середине рабочего дня был не особо плотным.

– Куда едем? – спросил я, когда мы уже проехали химзавод.

– В госпиталь, – бросил Ершов. – Дениса подранили.

– Сильно?

Ершов смолчал. Я осознал некорректность своего вопроса. Конечно, сильно. Иначе за мной бы они не приехали.

«Волга» заехала прямо во двор, практически не останавливаясь на КПП. Солдаты с повязками на рукаве только козырнули, поднимая шлагбаум. Ершов вышел, махнул рукой:

– За мной.

Мы поднялись на второй этаж, прошли до конца по коридору. Остановились перед дверью с надписью «Реанимация».

«Все, как в БСМП!» – подумал я.

Только в отличие от больницы, дверь в реанимационный отсек была открыта. Ершов снял с вешалки белый халат, надел. Второй надел я. Вешалка с халатами стояла прямо у двери.

Прошли дальше, до конца коридора, упёрлись в дверь с надписью «Операционная». Над ней горела красная лампа «Не входить». Возле двери стояла кушетка, на которой сидели мужик в возрасте и молодая женщина. Поодаль стояли еще трое мужчин в костюмах-галстуках, все как на парад. Видимо, коллеги.

Ершов кивнул им и приоткрыл дверь, осторожно зашел. Следом за ним шагнул и я. Нам навстречу выскочила женщина в халате и маске:

– Сюда нельзя! Нельзя!

И попыталась нас вытолкнуть. Следом за ней из застекленной комнаты вышел мужчина, тоже в халате, маске и шапочке и, снимая резиновые перчатки, устало буркнул:

– Всё, уже можно!

– В смысле? – не понял Ершов.

– Всё, можно заходить, – яростно с непонятной досадой ответил хирург, бросив перчатки в контейнер. – Можно польку бабочку танцевать. Всё, что хотите!

Следом за хирургом из операционного отсека вышли две женщины, тоже из числа медперсонала. Одна развела руками:

– Мужайтесь… Увы… Все мы не вечны…

Ершов оттолкнул её, бросился в отсек. Я – за ним. На столе под многоламповой люстрой лежало тело, с головой накрытое простыней. Игорь повернулся ко мне.

– Опоздали, – бросил он. – Опоздали…

От отчаяния он сел прямо на пол и заплакал. В отсек зашла медсестра, попыталась его поднять.

– Пойдемте, здесь нельзя посторонним!

Она потянула за рукав и меня.

Я замер. Сквозь призму магического зрения я увидел, как над самым телом замер серебристый сгусток – точно такой же, как на кладбище в деревне.

Я осторожно, словно боясь спугнуть, протянул к нему щупальце «хлыста», формируя на его конце кисть руки. Этой кистью я ухватил этот серебристый сгусток, слегка сжал, не выпуская.

– Работаем! – выкрикнул я, не отрываясь.

– Что? – сзади поднялся Ершов.

– Не пускай сюда никого и не отвлекай!

Я пустил в тело, лежащее на операционном столе под простыней, конструкт регенерации, предварительно напитав его силой Жизни по максимуму. В магическом зрении я увидел, как стали зарастать раны – совсем небольшая на сердце внизу, откуда сочилась кровь. В сердце я направил еще один импульс силы Жизни – чтобы рана побыстрее зажила и перестала кровоточить. Кровь тоже ведь придется каким-то образом убирать из полости.

Из ранки на сердце в грудину вывалился маленький кусочек металла.

Наверное, это выглядело донельзя странно, а может быть, даже и страшно – уже в мёртвом теле вовсю шел процесс регенерации. При этом я не забывал удерживать серебристый сгусток в «руке», сформированной из «хлыста».

– Сделайте мне чай, крепкий, черный, сладкий! – снова сказал я. Мне показалось или на самом деле – мой голос стал непонятно сиплым. Я еле выдавил из себя эти слова.

Даже на груди рана – хирургический разрез – и тот заживал, превращаясь в тонкий шрам. Кусочек металла, чуть деформированная пуля успела выйти из грудины вместе с запекшимися сгустками крови. Остальную кровь внутри полости должны были убрать подселенные мною в организм конструкты постепенной регенерации – как у той самой девочки Оксаны. Вот удивится Устинов, когда его дальше в жизни ни одна болячка не возьмет – от банальной простуды до всяких там онкологий и ИБС!

Если он оживёт, конечно. Впрочем, о другом результате я даже и не думал.

Как только раны зажили, я сформировал еще одну «руку», на этот раз из «плети» – силы Жизни. Этой «рукой» я залез Устинову в грудь, сжал сердце, разжал, снова сжал, разжал, словно медицинскую грушу-спринцовку. Еще раз, и еще. Я увидел, как заструилась кровь по венам и артериям. Еще раз! Я выпустил сердце из «руки», вытащил её из груди и ударил его импульсом силы Жизни – как разрядом тока. Тело ожило. Ожило!

Но душа-то еще была у меня в другой «руке». На секунду я задумался, куда её «воткнуть»? В грудь? В голову?

Я ничего не нашел лучше, как запихнуть её Устинову в рот. Причем прямо через простыню. Да еще, запихивая её, стукнул его, как ладонью плашмя, по лицу, правда, не «хлыстом», а «плетью», максимально расширив узкий жгут до состояния полосы сантиметров в 10 шириной. Мертвый «хлыст» вызвал бы инсульт.

Тело, точнее, уже оживший «ранбольной» Устинов, закашлялся и сел на столе, роняя простыню на пол.

– Готово! – сипло сообщил я и отошел к стене, опираясь на неё рукой. Я, в отличие от этого «ранбольного», был готов не стоять, а упасть там.

Глава 16

Глава 16

Откат. Позабыт, позаброшен.

– Чай сделали? – еле двигая непослушным языком, спросил я у Ершова. Тело отказывалось слушаться. Ноги стали ватными. В глазах то мутнело, то темнело. В общем, только усилием воли я держался, чтобы не лечь прямо в операционной на пол в обмороке.

– Какой чай? – недоуменно переспросил Ершов.

– Сладкий, крепкий! – прорычал я. Хотявряд ли рычанием это можно было назвать. Так сипение какое-то.

– Потом! – отмахнулся Ершов. – Всё потом! И покормим, и напоим!

Он бросился к Устинову, поддержал его, стал помогать слезть с операционного стола. За ним потянулись какие-то провода, трубки…

Я вышел из отсека. Меня сразу оттеснили в сторону люди в белых халатах. Ворвались из коридора и мужики в костюмах, и женщина.

Я, шатаясь, направился на выход. Конечно, Ершова можно было понять. Друга спасли. Но у меня сейчас было такое состояние, что мне казалось еще чуточку и я сдохну. Прямо тут. В голове вертелась единственная мысль – утолить жажду и восполнить силы. А то во рту словно пустыня Сахара…

Аккуратно, тихо-тихо, мелкими шажочками я добрался до выхода из реанимационного отделения. Так же потихоньку дошел до лестницы, спустился вниз к выходу.

На улице полной грудью вдохнул чистый воздух. Голова опять закружилась. Куда идти? Кажется, мы заехали справа. Там, в той стороне, вроде, размещался КПП.

Пока добрёл до КПП, чуть не упал раз пять. Хорошо, что рядом с тротуаром во дворике военного госпиталя растут деревья. Дошел до одного, подержался, отдохнул. Пошел дальше до следующего.

Внутри КПП у «вертушки» меня тормознули.

– Уважаемый, вы халат забыли снять!

Наряд на КПП был из курсантов местного училища связи. Я стащил маску, которая висела под подбородком, халат, под которым была школьная форма.

– Ты что, школьник что ли? – удивился дежурный. – А как сюда попал? Почему мы тебя не видели?

Он уже было потянулся к трубке телефона. Я остановил:

– Я на комитетской «волге» приехал. На операцию приезжал.

Дежурный убрал руку с трубки.

– Какую операцию?

Я отмахнулся.

– Мужики, – обратился я к ним (кроме дежурного на КПП дежурили еще двое дневальных). – У вас тут топчан есть какой-нибудь? Мне что-то хреново. Наверное, на кровь насмотрелся.

Дежурный усмехнулся:

– Заходи! – он показал на дверь в глубине помещения. – Там.

Я прошел к двери, открыл. Действительно, там была маленькая комнатушка, в которой едва помещалась кушетка и тумбочка. Я повернулся:

– Я полежу 15 минут, ладно? Только просьба, меня не трогать. Хорошо? Если будут искать кто-нибудь, вы меня не видели и всё. Мне нужно 15 минут. Пожалуйста!

– Да без проблем, пацан! – пожал плечами дежурный. – Ложись и закрывайся!

Как только я вышел на улицу, сразу подумал, где бы уединиться, чтоб никто не мешал, хотя бы минут пять. Восполнить силы можно и в Астрале. Только нужно чтоб никто не потревожил. А то получится, как тогда, дома.

Изнутри на дверце была щеколда. Я её задвинул на всякий случай. Лег, вытянулся и провалился в Астрал.

Я снова оказался в пустой белой комнате с зеркалом в мой рост. Руки кольцом, и остатки силы Жизни пошли по кругу. 10 раз, 10 кругов. Потом по кругу пошла некросила. Её осталось больше. Тоже 10 кругов.

Руки вверх. Сила жизни по каналам вверх-вниз. 10 раз. Некросила – 10 раз вверх-вниз.

Энергия, магические силы восстанавливались прямо на глазах. Магический узел заполнился до отказа. Всё, можно выходить в реальный мир.

Я открыл глаза, встал, сдвинул щеколду, открывая дверь.

– Ты всё? – удивился дежурный. – Пяти минут не прошло!

Я улыбнулся. Чувствовал я себя, как будто поспал вволю. Только есть хотелось почти так же, как тогда, в Больнице скорой медицинской помощи, когда я из комы вышел. Живот крутило коловоротом.

– Спасибо, мужики! – я пожал руку дежурному, дневальным и вышел за ворота.

Деньги я таскал с собой всегда в кармане, игнорируя кошельки. Это меня и выручило. Я подсчитал капиталы и довольно улыбнулся: в кармане у меня была «пятерка» и горсть мелочи почти на рубль.

Первым делом огляделся по сторонам. В этом районе я никогда практически и не был. Домой придется добираться с двумя пересадками: отсюда до центра города и от центра уже домой на «пятом» автобусе. Остановка оказалась рядом. Поодаль был продуктовый, в который я и направил свои, так сказать, стопы.

Рогалик за 5 копеек, бутылка молока и шоколадный батончик спасли отца русской демократии. Сначала я проглотил шоколадку, потом сожрал рогалик, запивая молоком. Червячка заморил, но всё-таки крепкий сладкий чай после этих процедур – первое дело. Он еще и бодрит. А у меня еще до сих пор руки дрожали.

Я опустил бутылку в урну. Вытянул вперед руки. Пальцы подрагивали, никак не успокаиваясь.

А этот Ершов… Ну его нафиг! Хватит, пообщались. Чуть ласты не откинул из-за него. Просил же – чаю завари! Откат после этой операции оказался просто кошмарным. Хватит!

С этой мыслью я дождался троллейбуса, идущего в центр, сел, благо свободных мест хватало.

Дома я был уже к двум часам пополудни. Шестой урок закончился, смысла в школу возвращаться не было. С остановки я направился домой. Зайдя в квартиру, сразу скинул одежду. Вся она, кроме пиджака, неприятно пропахла потом…

Глава 17

Глава 17

Накануне.

Управление КГБ

– Что мы имеем? – совещание-инструктаж проводил сам начальник УКГБ генерал-майор Лифанов. – У нас на Литейной, 40 находится самая натуральная вооруженная до зубов банда уголовников, которую нам силами Управления необходимо взять. У банды есть автомат, гранаты, пистолеты. Предлагаю захват произвести силами «Абэвэгэдэйки» (АОБГ – внештатная антитеррористическая оперативная боевая группа, формировалась в территориальных управлениях КГБ до создания «Альфы» из числа наиболее физически подготовленных оперативников – прим. авт.), усилив её оперативным составом. Разумеется, из числа добровольцев.

Он замолчал, предлагая высказаться собравшимся. Совещание проходила у начальника в кабинете за отдельным огромным столом, за которым вполне могли уместиться человек 30, если не больше.

– За домом организовано круглосуточное наблюдение, – сообщил заместитель начальника 5-го отдела подполковник Стасов. Линия работы была совсем не его подразделения, но первоначальная информация, а потом и разработка шла от его подчиненных. Поэтому отрабатывать ситуацию передали ему.

– Установлено, – продолжил он. – Что бандиты выходят из адреса не раньше 9.00. Старший из них, рыжеволосый, соответственно обозначенный, как объект «Рыжий», постоянно находится в районе бывшей так называемой «воровской малины» (ул. Рыбацкая, 65).

– Второй, хромоногий, обозначенный как объект «Хромой» выезжает на железнодорожный вокзал «Переславль-Восточный» и находится там до 20.00–21.00. Места наблюдения Хромого – зал ожидания, перрон.

– Третий, кавказского облика, объект «Казбек» дежурит на автовокзале. Как установлено, после прибытия уголовники провели опрос соседей по ул. Рыбацкой, действовали аккуратно, общались вежливо. В конфликты с кем-либо не вступают. Адрес посещал участковый. Замечаний, насколько известно, не делал.

– Известно, кто там живет? – поинтересовался руководитель АОБГ майор Толстоногов.

– Некто Пётр Иванович Барсуков, – ответил Стасов. – Инвалид 2-й группы. У него сад с плодовыми деревьями. Вот он и пробавляется тем, что продает осенью и в начале зимы яблоки на рынке.

– Значит, начало операции запланируем на 7.00, – подытожил Лифанов. – Толстоногову и Стасову разработать план захвата, доложить мне через час. Сбор участников операции в 5.00 утра во дворе Управления. Начальнику ХОЗО предусмотреть доставку личного состава из дома в управление к указанному времени.

Ровно в 7.00 возле ничем не примечательного дома, окруженного высоким глухим дощатым забором, одновременно остановились два «уазика-буханки». Практически беззвучно (постарались автослесари в гараже!) открылись двери салона и на улицу высыпались люди в песчаных «афганских» камуфляжах и с короткими автоматами. Их было много, человек 30 с обеих машин.

По разборным алюминиевым лестницам бойцы легко перемахнули через забор. Пару раз тихо щелкнули затворы бесшумных пистолетов, нейтрализуя собак во дворе.

А дальше всё словно взорвалось. Стекла окон дома разлетелись от мощных ударов прикладов. Тут же в окна полетели светошумовые гранаты. Следом с душераздирающими криками в дверь дома цепочкой, а в окна рыбкой врывались бойцы:

– Стоять! Лежать! Не шевелиться!

Вскоре всё закончилось. Из дома вывели трех уголовников с заломленными сзади руками, натянутыми до подбородков черными чехлами-шапочками, чтобы ничего не могли увидеть, и двух молодых женщин. Задержанным женщинам просто сковали руки сзади наручниками, заламывать сзади не стали, пожалели. Но, тем не менее, на головы тоже надели шапочки.

Старший группы захвата доложил заместителю начальника Управления Зотов, который сидел в салоне «буханки» на впереди пассажирском месте:

– Товарищ полковник! Захват дома осуществлен по плану. Потерь не имеется. Задержаны трое мужчин и две женщины. В доме оставлена оперативно-следственная группа.

– Задержанных конвоируйте в Управление! – кивнул Зотов. Оставить двоих автоматчиков для охраны.

– Есть!

Денис Устинов в этом мероприятии участвовал в качестве сотрудника АОБГ. Его коллега и сосед по кабинету Игорь Ершов – в качестве оперативного сотрудника.

Задержанных увезли, оружие, которое было на виду, тоже. В доме остались работать два следователя, три оперативника да два оперативника – офицера АОБГ.

Работа во внештатной АОБГ давала ощутимую прибавку к жалованью, дополнительные две недели к отпуску. Вместо общей физической подготовки два раза в неделю, как у всех, сотрудники эти занимались так называемой усиленной ОБП – оперативно-боевой подготовкой: стреляли, бегали кроссы, штурмовали здания, даже прыгали с парашютом.

Особо работа в «абэвэгэдейке» не напрягала. Оперативно-боевые мероприятия проводились не так часто. Сегодняшнее было совершенно не типичным и относилось скорее к исключениям. Ну где уголовники и где безопасность?

Его коллега Ершов работал в доме. Устинов патрулировал заднюю часть дома, в саду, держа под наблюдением ограду. Другой сотрудник АОБГ находился во дворе.

В саду росли восемь яблонь. У трех из них, с «зимними» плодами – две антоновки и богатырь – ветки чуть ли не ломались от обилия плодов. Устинов вспомнил, что хозяин дома как раз занимался торговлей яблоками осенью и зимой.

За всеми этими мыслями он не заметил, что сзади тихо открылась дверь покосившегося полуразвалившегося деревенского туалета-сортира. Оттуда выглянул рыжий уголовник. Он осторожно открыл дверь настежь и вышел на улицу, сжимая в руке маленький пистолет.

Ржавому не спалось. Около трех часов ночи он вдруг проснулся. Его почему-то одолело непонятное гнетущее чувство, предчувствие неприятностей.

Он задумался. Вроде бы всё складывалось достаточно неплохо. Проведенный опрос установил, что из дома, где жил Шалва, вечером выходил молодой парень с двумя чемоданами. Потом он вызвал такси. И таксиста они опять же нашли, побеседовали с ним. Парень доехал до железнодорожного вокзала.

На вокзале выставили пост. Рано или поздно пацаненок должен был там нарисоваться.

Правда, установить, кто убил Шалву вместе с охраной и подельниками, так и не удалось. Но наверняка знает этот пацан, которого найти вопрос времени.

Ржавый встал, походил, снова лёг. Сон всё равно не шел. Так он пролежал, пока не начало светать. Тихо, чтобы никого не будить, он вышел в сад. Сорвал пару кислых терпких желтых яблок с антоновки. Он любил антоновку. А здесь их было две – две старых яблони, усыпанных многочисленными плодами да так, что ветви чуть ли не ломались. Петька Барсук подставил подпорки. Это был его основной легальный бизнес – продажа яблок со своего сада.

Захотелось в туалет. Вообще-то туалет был в доме – всё, как в квартире. И горячая вода, и газ, и туалет. В саду оставалась старая покосившаяся кабинка уличного сортира.

Ржавый зашел туда, присел.

На улице вдруг что-то грохнуло, зазвенело стекло, опять грохнуло. Пару раз кто-то выстрелил.

Первым желанием Ржавого было выскочить из сортира, броситься в дом. Он опомнился. Если уж дело дошло до гранат, а так громыхать могли только гранаты, то выскакивать ему совсем не было смысла. Все, кто находились в доме, включая двух местных шалав-проституток, все они либо смертники, либо их повязали – раз уж дело дошло до гранат! Гранаты – это серьезно…

Ржавый затаился, глядя в щелочку. В саду появились люди в светло-зеленых камуфляжах с автоматами-«коротышами» десантного типа. Эта форма, насколько Ржавый помнил, была только у пограничников. Но откуда здесь пограничники?

Уголовник осенило, он даже вздрогнул и присел. Пограничники относились к КГБ. Система снабжения у КГБ и погранцов была одна и та же. Значит, захват их проводит КГБ!

Ржавый затаился.

Он просидел в сортире часа два, боясь пошевелиться. Позади дома в саду вышагивал офицер в камуфляже с автоматом. То, что это был офицер, Ржавый определил по звездочкам на погонах. Сил ждать дальше уже не было. Ноги затекли. Да и гнилые доски угрожающе потрескивали. Ржавый достал небольшой пистолет, который всегда таскал с собой – ТК «Тульский Коровин». Никто про него, ни дружбаны, ни даже дядя Сева, не знали.

Он тихо взвел затвор, досылая патрон в патронник, дождался, когда офицер отвернется, тихо открыл дверь.

Вдруг офицер, словно что-то почувствовал, стал поворачиваться. Ржавый, не целясь, нажал на спуск пару раз в его сторону и бросился бежать, ожидая ответных выстрелов в спину. Однако, в спину ему

Он легко перескочил забор, пробежал по чужому саду, снова перескочил через другой забор, выскочив на улицу, чуть не попав под грузовик.

Остановился, сунул за пояс под рубаху пистолет и зашагал прочь. У него не было ни документов, ни денег. В этом городе он не знал никого. Зато он был свободен!

Услышав два негромких выстрела, похожих на хлопки от шампанского, Ершов выглянул в окно и тут же бросился на улицу. Во дворе он застал своего коллегу, оперативника из 3-го отдела, сотрудника АОБГ капитана Дроздов.

– На задний двор! Там еще один! – крикнул он, доставая ПМ. Они вдвоём обежали дом, но увидели только лежащего Устинова.

– Звони в Скорую! – заорал Ершов. – Дениса ранили!

Обыск, разумеется, приостановили. После поверхностного осмотра Устинова решили не трогать – пуля вошла в спину в район сердца. Денис едва дышал.

«Скорая» приехала достаточно быстро, минут через 15. Врач бегло осмотрел раненого, цинично буркнул «Еще живой!» и «Грузите!».

Два то ли санитара, то ли медбрата осторожно положили офицера на носилки, понесли в старенький «Рафик».

– Я с вами! – Ершов прыгнул в салон. – Едем в госпиталь! Предупреди наших. Скажи, чтоб в приёмной покое нас ждали.

– Есть! – кивнул головой Дроздов. «Буханка» была оснащена радиотелефоном, со связью проблем не было.

– Почему в госпиталь? – удивился врач.

– Потому что в ОКБ или БСМП врачей не найдешь! – отрезал Ершов. – Включай иллюминацию и погнали!

Устинова повезли сразу в операционную, минуя приемный покой. Возле операционного блока уже собрались замначальника отдела Стасов, кадровик Федоткин и даже начмед Управления Зуйков. Ершов вспомнил, что начмед, полковник Петр Юрьевич Зуйков, во время войны был хирургом во фронтовом госпитале и даже имеет боевые награды.

Бригада хирургов – два врача, три хирургических медсестры – уже ждали в предбаннике. Ведущий врач-хирург осмотрел раненого, которого уже освободили от одежды, скептически поморщился:

– Похоже, ранение в сердце. Ой, беда… На стол срочно!

– Какие шансы? – поинтересовался Земцов.

– Плохие! – отрезал врач. – Удивительно, как он до сих пор жив… На стол срочно!

Ершов замер, потом подошел к Стасову:

– Я возьму машину? Очень надо!