Текст книги "Школьные годы чудесные (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

В заключение я наложил отмену действия конструкта подчинения – установки даны, пусть работает!

Плотник трудился практически без перекуров почти три часа и закончил как раз к приходу maman. Я рассчитался с ним, накинул еще «пятерку» за «старание», а в большей степени за вынос старой двери и отходов к мусорным бакам. А когда оценил результат его деятельности, то даже немного пожалел, что поступил с ним так жестоко в отношении алкоголя. Тем не менее, снимать установку не стал.

И правда, дверь была роскошной – из цельного полотна, крепкой, изящными ручками да еще и с отделкой, но – белой. Молочно-белой! Входная дверь и молочно-белая покраска…

Maman дверь оценила – окинула её восхищенным взглядом, но… Опять это «но»! Триумфом мне насладиться не дали. Затрещал ненавистный входной звонок.

Глава 7

Глава 7

Особенности агентурной работы

– Нормальный он парень! – Иннокентий развалился в кресле, сидя напротив Устинова. – Без заскоков.

– Ты давай, рассказывай, без эмоций! – строго в приказном тоне сказал офицер. – По пунктам. Сколько он у тебя купил, что, как себя вёл? Всё по порядку! И сядь нормально, шантрапа!

– Денис Владимирович! – взмолился Кеша. – Вы ж сами меня ему рекомендовали! Причём, как фарцовщика. В чём дело-то? Деньги у него есть. Много денег. Купил он себе куртку одну, духи бабам своим, косметику, сапоги матери, наверное… Кофемолку, кофе и турку.

– Почему бабам? Не одной? Обоснуй!

– Да он чуть одинаковые не купил. Но взял потом всё-таки разные. И как будто подсчитывал, что кому дарить.

Иннокентий, оперативный источник капитана Устинова, работал на органы безопасности больше года. Его взяли с поличным при перепродаже импортного магнитофона на «толчке» – местном радиорынке. От тюрьмы пацана, которому только исполнилось 16 лет, не спасло бы даже заступничество отца, работника обкома КПСС. У парня при личном досмотре обыске обнаружили в кармане куртки журнал «Плейбой» в целлофановой упаковке, и дежурный РОВД на всякий случай позвонил в Управление КГБ. Жизнь у Иннокентия пошла по другому руслу.

Сначала он послушно сдал всех своих поставщиков. Некоторых посадили, причем, даже надолго, потому как обнаружили валюту, а это статья была «тяжелой». Кое-кого оставили на свободе. И эти «кое-кто» стали исправно поставлять Кеше товар. А он продолжал заниматься фарцовкой, но только уже под контролем органов.

– Давай, давай, – Устинов поторопил парня. – Откуда у него деньги?

– А я знаю? – огрызнулся Кеша. – Вообще про это не спрашивают. Враз голова слетит! Я-то думал, что он ваш… Скидку ему сделал.

– И дальше делай! – приказал Устинов. – А сам присматривай за ним! Без контроля с вашим братом никак нельзя! Что еще?

– Ну, он… – Кеша замялся. – С Юлькой знаком!

– С кем?

– Девушка моя, в одном классе со мной учится. А он её знает. Я её спрашивал про него. Только она молчит, не хочет говорить.

Устинов кивнул.

– Да он нормальный пацан, – Кеша пожал плечами. – Не подлый, не говно. Но вот откуда у него бабки, я даже предположить не могу. Пришел ко мне, спрашивает всякую ерунду, ширпотреб, который в магазине свободно лежит. Из простых он, из работяг. Гегемон.

– Ты аккуратней словами бросайся! – обрезал его оперативник. Придвинул к нему лист бумаги, ручку.

– Теперь пиши!

– Что писать?

– Всё пиши! – Устинов усмехнулся. – Всё, что мне наговорил, всё пиши!

Он поднялся с кресла, подошел к Иннокентию, встал у него за спиной.

– Про свои коммерческие дела с ним писать, сам понимаешь, не стоит, – посоветовал он. – И про его финансовое положение тоже. Понял, да? В конце напиши: «Политически грамотен, морально устойчив. Политику партии и правительства СССР понимает правильно».

– Это тогда характеристика какая-то получается, – заметил Кеша, выводя буквы и высунув от усердия кончик языка, словно первоклассник.

– Аккуратней пиши и чтоб без ошибок! – потребовал Устинов и согласился. – Вот ты как раз и даёшь ему эту характеристику. Со своей точки зрения.

Глава 8

Глава 8

Айболит для оборотня.

Звонок звенел, не переставая. Кто-то за дверью нажал кнопку и упрямо не хотел её отпускать.

Я уже практически ненавидел этого гостя. Открыл дверь (новую!), хотел было высказать всё, что думаю про этого «звонилу», но смолчал. За порогом стоял лесник из деревни Василий Макарович. Колдун.

– Пошли! – бросил он мне. – Некогда.

Maman выскочила в прихожку, увидела лесника, оторопело поздоровалась.

– Здравствуйте, Нина Павловна, – сказал лесник. – Извините, времени нет. Антон!

Он снова позвал меня. Я забежал в комнату, подхватил на всякий случай кинжал. Лесник одобрительно кивнул, развернулся и направился на выход. Я побежал вслед за ним.

Прямо у подъезда, чуть ли не вплотную к двери стоял знакомый «уазик». Машина стояла на тротуаре, прямо на пешеходной дорожке, и никто на это не обращал внимания, обходя машину стороной, по клумбам и газону. Даже тётя Маша прошла мимо, не замечая этакой наглости. А ведь она была явным поборником справедливости.

Я вопросительно посмотрел на лесника. Он буркнул:

– Садись в машину!

И, усевшись за руль, пояснил:

– Здесь шишок сзади сидит, он всем глаза отводит.

Я обернулся – на заднем сиденье сидел тот самый то ли чёртенок, то ли медвежонок – слуга колдуна. Я кивнул ему, поздоровался и открыл форточку. В кабине жутко воняло псиной, навозом и еще чем-то неприятно затхлым, словно тухлятиной или, еще хуже, мертвечиной.

Двигатель взревел, машина словно подпрыгнула, рванулась вперед.

– Мы куда? – поинтересовался я, стараясь дышать пореже и неглубоко.

– Помощь нужна, – ответил лесник. – Сейчас поймешь, может, справишься. Я не смог.

Я замолчал. «Уазик» выехал на трассу, свернул в сторону от города. Через пару километров, не сбавляя скорости, мы миновали пост ГАИ. Гаишники нас словно не заметили, хотя до нас останавливали все машины подряд, благо транспортный поток был небольшой.

Миновали село. За ним лесник резко свернул на проселочную и въехал в небольшой лесок.

– Выходим!

Мы вышли из машины.

– Иди сюда! Скорей!

Колдун подвел меня к двери багажника, отвел в сторону кронштейн с запаской, откинул заднюю дверь.

– Смотри!

В багажнике лежала здоровая, с теленка, не меньше, черная собака со связанными лапами и в наморднике, плотно обхватывающим всю голову. Собака не двигалась, то ли спала, то ли была мертвой.

Лесник вздохнул, махнул на собаку рукой:

– Знакомься, оборотень Селифан.

– Это который в Кочарах живёт? – вспомнил я.

– Ага, – кивнул головой лесник. – Тут такое дело. На него кто-то проклятье наложил, когда он в обличье волка был. Селифан после этого обратно перекинуться не смог. Пока в нём звериное начало не победило, он успел добраться до меня, накарябал лапами, что не может обернуться.

Лесник с надеждой посмотрел на меня, показал на него:

– Если проклятье не снять, он озвереет совсем. Будет убивать без разбора всех подряд. Я его пока усыпил, укол сделал. У меня не получается ему помочь. Вся надежда на тебя.

Василий Макарович вздохнул, протянул руку, неожиданно погладил оборотня по голове:

– Селифан – неплохой в сущности мужик-то. Нормальный. Жалко его…

Пока лесник рассказывал мне про оборотня, я осматривал «собаку» или, точнее говоря, волка, магическим зрением.

– Может, тебе фонарь принести? – вдруг спросил лесник, заметив, что я разглядываю зверя.

– Не, не надо, – отозвался я. – Всё и так видно.

Уже стало смеркаться, темнеть. Но магическому зрению сумерки совсем не мешали. Лесник отошел от меня, чтоб не отвлекать.

Я обнаружил у оборотня магический узел силы – такой же, как у меня. Шар светился ярко-зеленым цветом, цветом магии Жизни. Только этот шар покрывала крупно-ячеистая сетка красного цвета – точно такая же, как я наложил конструктом-заклинанием на старуху-ведьму, блокируя доступ к её магии. Только моя сеть была мелкой, из тонких волокон. Здесь же ячейки были крупные, а волокна напоминали скорее жгуты.

Я осторожно коснулся «сетки» щупальцем магии Жизни. Оборотень вздрогнул, дернулся. Лесник тут же оказался рядом.

– Что? Он просыпается?

– Нет, – ответил я, не отвлекаясь и не прекращая попыток зацепить «сетку». – Я нашел, то есть вижу заклинание. Оно блокирует его магические способности. Если бы заклинание было бы наложено, когда Селифан был человеком, то он бы не смог бы перекинуться в оборотня. А тут наоборот…

– Ладно, не мешай! – отрезал я.

Ярко-красный жгут удалось зацепить с пятой или шестой, а может и десятой попытки. Щупальце силы я согнул крючком, поддел под красный жгут, завязал на узел – в призме магического зрения это выглядело так. И потянул на себя. «Сетка» поддалась, но потащила за собой «шар» – узел силы оборотня.

Волк взвыл, заворочался, приподнялся, но не проснулся. Я попробовал еще раз потянуть на себя. «Сетка» отказалась выпускать свою добычу. Волк снова заворочался. Толстые жгуты «сетки» упрямо не хотели рваться.

Я выпустил щупальце «мертвой» силы, осторожно тронул им жгут. Неожиданно «сетка» стала вибрировать и сокращаться, сжимая «шар». Волк в багажнике завизжал, попытался свернуться в клубок. Видимо, сдавливаясь, «сетка» причиняла ему нешуточную боль. Хорошо еще, что он спал!

Лесник, наблюдая за нами, положил руки ему на голову, пытаясь успокоить.

– Ни хрена не выходит! – прохрипел я. Во рту оказалось неожиданно сухо. Я попытался сглотнуть появившийся комок, не получилось.

– А, сука! – в сердцах громко выругался я, добавив еще кое-что из нецензурной лексики.

Лесник шарахнулся от меня в сторону. Я вытащил правой рукой кинжал и, потянув «сетку» крючком-щупальцем Жизни, полоснул им по ярко-красным жгутам, кажется, даже чуть задев шкуру оборотня. Жгут под лезвием кинжала ведьмака легко распался на две части. Следом за ним стала расползаться, словно из гнилых ниток, и «сетка». Я уже без труда вытянул всю, как рваную авоську, и отбросил подальше в сторону.

– Готово, – я совершенно без сил опустился на землю. Ноги подкосились.

Я сразу почувствовал окружающий мир. До этого был как бы в отключке от всего внешнего. А сейчас… Волк вонял до тошноты. Ночной (ого, уже и ночь наступила!) холод пробрался до самых костей. Меня начала трясти крупная дрожь – то ли от холода, то ли от усталости.

Василий Макарович, не замечая моего состояния, занимался оборотнем. Он вытащил его из машины, развязал лапы, снял намордник: дело в том, что оборотень стал сразу, буквально на глазах превращаться в человека.

Я наблюдал за процессом краем глаза, причём совершенно без какого-либо интереса. Состояние у меня было не то: и дрожь во всём теле, и дышалось астматически тяжело, и голова кружилась, как будто лбом об стенку постучался, и сердце как-то подозрительно сильно билось о ребра, словно хотело взломать грудную клетку изнутри.

Ко мне подошел шишок, протянул железную солдатскую фляжку:

– Пей!

Первый раз я услышал его голос – скрипучий, пронзительный, неприятный.

– Пей! Настойка сорока трав!

Я взял фляжку, сделал глоток, ожидая, что там будет настойка на коньяке или водке. Ошибся. Настойка оказалась совершенно без градусов, прохладной, пресной, совершенно безвкусной. Трава она и есть трава!

Однако дрожь вдруг прекратилась, сердце успокоилось, голова стала ясной. Только в теле осталась слабость.

Момент, когда оборотень окончательно принял человеческий облик, я прозевал. Только что был то ли черный волк, то ли крупная собака. И вот – голый человек в позе эмбриона. Лесник присел над ним, похлопал по щекам. Дал понюхать ватку – запах нашатыря даже я учуял отсюда, метров с пяти.

Мужик зашевелился, выругался, встал на корточки.

– Макарыч! – сказал он хриплым голосом. – Ты меня вытащил!

Он попытался встать, упал на бок. Приподнялся, сел голым задом на землю, ничуть не смущаясь.

– Ё-моё, Макарыч!

Лесник отошел от него, хмыкнул, бросил ему:

– Вот, кто тебя спас!

И указал на меня. Он открыл заднюю дверь «уазика», достал какие-то мешковатые штаны, рубаху, галоши, бросил мужику:

– Одевайся!

Кстати, и запашок-то противно-тухлый вроде пропал. Мужик оделся, обулся, подошел ко мне, осторожно протянул руку:

– Селифан.

Я её, не раздумывая, пожал, представился:

– Антон.

И обнаружил, что до сих пор держу кинжал в руке. Поднёс его к поясу. Клинок словно сам выскочил из руки и нашел дорогу, скользнув прямо в ножны.

– Спасибо тебе, Антон! – мужик даже поклонился почти в пояс. – От смерти спас. Должок за мной!

– Поехали домой! – попросил я. – Замерз, колбасит всего не по-детски.

Кстати, флягу из моих рук как-то очень ловко вытащили. Шишок не дремлет! Я не успел еще глотнуть, как обнаружил, что руки-то пустые. Чуть отвлёкся, и всё! В кругу друзей не клоцай клювом!

– Поехали! – согласился лесник. Я сел опять на переднее пассажирское сиденье. Оборотень залез на заднее, усаживаясь рядом с шишком.

– Кто тебя так? – поинтересовался колдун, выворачивая руль.

– Бабка какая-то поселилась у нас в Кочарах, – ответил Селифан. – Раз ко мне подошла, молока попросила, второй… Я ж не отказываю – старость уважать надо, соседей тем более. Нас в деревне и так немного, всего четверо осталось. Даже дачники не заезжают. Друг другу помогать должны. Мяса ей давал. А она приходит, а сама глазами зыркает, как будто что-то высматривает. Вчера вечером в полнолунье я, как всегда, на огород… Ну, сам понимаешь? Ягненка привязал, чтоб далеко не бегать. И она там рядом за забором оказалась. Почуял я её. Она в меня что-то кинула. Всё тело как сковало…

– Ведьма это, – согласился Василий Макарович. – Проклятье на тебя наложила!

– Не проклятье, – подал голос я. – Заклятье, блокирующее магическую силу. Проклятье – это другое… Проклятье – заклятие, нарушающее баланс работы внутренних органов.

– Так, что делать-то? – спросил оборотень. – Я ж вернусь, её на клочки порву!

– Порвёшь, как же! – усмехнулся Василий Макарович. – Она тебе так даст, что устанешь рвать! Тебе мало?

– А что делать?

– Извести её надо, – не отрывая глаз от дороги, ответил лесник. – А тебе пока лучше не соваться в Кочары.

– Почему это? У меня там дом! – возмутился Селифан. – Хозяйство!

– Знаешь, кто теперь твоим хозяйством заведует? – злобно рассмеялся лесник. – Или ты думаешь, она просто так вот тебя?

Оборотень замолчал. Тут у меня родилась идея.

– Я вообще-то могу сделать защиту, – предложил я. – Но ненадолго. На час, может быть, максимум.

– И что? – пожал плечами лесник. – Дальше что?

– А дальше либо вы её за час нейтрализуете, – я тщательно подобрал слово такое, нейтральное. Может быть, они её не собираются убивать?

– Или сделать амулет с таким же заклятием, нейтрализующим магический узел, – продолжил я. – Точно такой же конструкт-заклинание, каким она наградила тебя.

– А можно? – оборотень подался ко мне, ухватив за спинку переднее кресло. – Я заплачу!

Лесник засмеялся.

– Вот ты даешь, Антоха! – похвалил он меня. – Молодой да ранний! Я б вообще не полез бы в это дело!

– А я и не лезу, – возразил я. – Я сделаю вам амулеты, а вы уж дальше сами, как хотите.

Мы подъехали к дому.

– Спасибо тебе! – Василий Макарович пожал мне руку. – Выручил.

– Спас! – с заднего сиденья протянул мне руку Селифан. – От смерти лютой спас!

– Когда за амулетами приезжать? – лесник ковал железо, не отходя от кассы. Я задумался. Завтра – второе, день рождения у Ленки. Потом надо в камеру хранения наведаться.

– Давайте третьего, – предложил я. – В среду вечером.

Мы распрощались.

Глава 9

Глава 9

А я вот день рожденья не буду справлять!

Первым уроком была химия. Органическая химия, которую вела Молекула. Эту учительницу можно наиболее полно охарактеризовать двумя словами – сварливая бабка. Невысокого росточка, полная, круглая, возрастом за 60, Калошина Татьяна Федоровна («Калошина! Не Галошина!» – как-то наорала она на кого-то из нас в классе 7-м…) постоянно носила короткие юбки, из-под которых сверкали отвратительно толстые ляжки.

Я у неё авторитетом не пользовался от слова «совсем», сидел за самым последним столом в своём ряду – на «камчатке» – и имел твердую «тройку». Даже если бы я и захотел получить что-то выше «тройки», это оказалось бы бесполезным занятием. Если Молекула вбила себе в голову, что этот ученик знает на «тройку», значит, он будет знать только на «тройку».

Я не спорил, не выделывался, поэтому спрашивала она меня от силы раз в месяц, обрывала после первых же слов и выставляла в журнал традиционную оценку.

Сидели мы в классе по одному человеку за столом, поэтому мне на уроке никто не мешал, никто не отвлекал. Молекула что-то там бубнила у доски. Я за ней следил вполглаза, а сам думал насчет амулетов.

После вчерашнего я обнаружил, что «живой» силы после «процедуры» с оборотнем у меня почти не осталось. Даже если бы я захотел поупражняться, погонять её по каналам, у меня вряд ли что-то получилось. Да и вымотался я к тому же. Поэтому когда вернулся, только наскоро принял душ и сразу лёг спать.

С утра, конечно, после этого почти проспал. На зарядку не пошел. В школу в кабинет химии вошел буквально за минуту до звонка. Вовремя! Молекула на урок после звонка не пускала.

Первый амулет с защитой – «каменной кожей» – сделать было не проблемой. По аналогии изготовления лечебного амулета в простой карандаш загнать конструкт, напитать силой по максимуму и готово. Кто его сломает, тот и получит защиту.

Я прямо на уроке химии три штуки сделал, благо простые карандаши были с собой, целая коробка, 10 штук.

А вот с наложением «сетки» возникла проблема. Если её закатать в тот же карандаш, получилось бы, что тот, кто ломает карандаш и активирует конструкт, на того и накладывается эта самая «сетка». Тут варианты были либо заставить бабку сломать карандаш, носитель заклинания, либо придумать амулет, выстреливающий «конструкт» так, чтобы он сломался об объект воздействия. Либо ехать мне вместе с колдуном и оборотнем. Куда-то ехать мне не хотелось.

На всякий случай я сделал и амулеты с «сеткой».

Схема с использованием ряда заклинаний одного за другим пришла мне в голову уже в конце урока. Я сам чуть не закричал (условно, конечно – мы ж люди выдержанные!) «Эврика!».

– Вставай! – меня хлопнул по плечу Мишка. Я очумело посмотрел на него.

– Уснул что ли? – он засмеялся. – Ты что, проспал сегодня что ли? Утром не зашел, на урок чуть не опоздал.

– Ага, – согласился я, укладывая в дипломат учебник, тетрадь, линейку, карандаши. Карандаши! Лишь бы не перепутать! В отдельный кармашек дипломата я сложил 4 амулета.

– Пошли!

Мы направились на выход.

– Спал на уроке? – недовольно спросила меня Молекула, когда мы проходили мимо её стола.

– С вами уснёшь! – многозначительно бросил я на ходу. Мишка фыркнул. По-моему, Молекула мне в спину даже зарычала. Я прибавил ходу.

После химии у нас была география, точнее её разновидность – экономическая география. Предмет вела мамаша моего заклятого «друга» Вовки Капаницы Василиса Филимоновна Капаница. За глаза её называли, конечно, Васей. И оглядывались, нет ли рядом её сыночка Вовки, который крайне болезненно реагировал на это прозвище.

Пока шел к кабинету, перездоровался с одноклассниками, успел ответить, что проспал, пожать плечами и прочее.

За столом со мной вместо Мишани опять села Светка Быкова.

– Здравствуй, Светик-семицветик! – пропел я, падая на стул. – Добрый день, моя любовь!

На мою эскападу обернулась добрая половина класса. Светлана покраснела и опустила голову, вперив взгляд в поверхность стола. Я подумал, что если сейчас она приложит меня со всей дури чем-нибудь по голове, я даже уклоняться не буду.

– Я рад тебя видеть, Светлана Аркадьевна! – я решил выйти из этой щекотливой ситуации, куда загнал Светлану. – А они все дураки дурацкие и завистники окаянные!

Светка заулыбалась, повернулась ко мне и прошипела, впрочем, по-доброму:

– Ковалёв, ты у меня когда-нибудь дождёшься!

– Ключевое слово – «у меня»! – заметил я. – Давай, рассказывай, что там сегодня интересного было на стадионе.

– Да, – Светка отмахнулась. – Всё то же. Старичьё трусцу разминает. Из всех молодых только я одна красивая была.

– Ну, кто бы сомневался? – пожал плечами я.

– А ты почему опять не пришёл? Забил?

– Проспал, – покаялся я. – Вчера, точнее уже сегодня, домой вернулся заполночь. Дела были! – сообщил я, предупреждая её вопрос.

Наш диалог прервал звонок на урок.

Василиса Филимоновна во время урока постоянно ходила по рядам, вынуждая заниматься только изучением учебного материала. Да еще Светлана поглядывала иногда в мою сторону. Пришлось все мои опыты с артефакторикой и амулетами отложить до более благоприятного времени.

И вообще школа мне переставала нравиться!

– Ты сегодня к Ленке пойдешь? – шепнула Светка. Я пожал плечами.

– Вроде приглашала. Пойду, наверное. А ты?

– Иду! Меня она лично позвала.

– Мне приглашение через Мишку передала.

– А что ты ей подаришь? – в вопросе Светланы я уловил подвох.

– Может, рубль в конверте? – я попытался отшутиться.

Светка саркастически угукнула.

Этот же вопрос я задал Мишке, когда после пятого урока мы пошли по домам.

– Давай перед походом к ней в промтоварный зайдём? – предложил он.

– Несерьезно, – пожал плечами я. – Ну, что там на юбилей купить можно? Вазу хрустальную?

– Ладно, время есть. Еще два часа.

Мишке думать не хотелось. Мыслей ни у него, ни у меня не было никаких. Надеялся что-нибудь «родить» потом, экспромтом.

У меня был один вариант – духи. И не абы какие, а «Шанелька под пятым нумером»! Но для Жазиль это было бы слишком роскошно. Тем более, на глазах у Светки, которая мне всё больше и больше нравилась.

Проводив Мишку, я направился к себе. Вдруг у самого подъезда у меня мелькнула мысль по поводу чемоданчиков в камере хранения. Я направился к таксофону, набрал по памяти номер.

– Добрый день! Антон беспокоит, – сказал я в трубку. – Дело есть срочное!

В 15.45 я стоял у двери квартиры Мишки и нажимал кнопку звонка. Бесполезно. Дома у него никого не оказалось. Увы, дверь мне не открыли.

Я пошел к Ленке сам, один, держа в руках целлофановый пакет-сумку с ковбоем в шляпе и надписью «Мальборо». В пакете был диск с записями «Роллинг Стоунз», привезенный дядей Сашей из командировки. Вообще-то он привез еще диски «Битллз», «Бони М». Недолго думая, я решил презентовать Ленке «Роллингов». Всё-таки дефицит и музыка приятная. Такой рублей 50–70 на толкучке стоит. А в карман куртки сунул еще коробочку «Шанели» – презент Светке. Захотелось приятное девушке сделать и всё тут!

Подходя к квартире, услышал громкую музыку. Вроде еще время есть – без пяти минут четыре, а веселье уже в разгаре. Я нажал кнопку звонка раз, другой, третий. Наконец щелкнул замок, дверь открыла сама Ленка. Она была в коротком белом, словно свадебном платье, через которое красиво и заманчиво просвечивалось кружевное белье. Видели бы её в таком наряде наши учителя, особенно парторг школы физичка Елена Витальевна Середина. Мозги бы вынесла на раз-два вместе с комсомольским значком!

– Это ты Ковалёв? – как-то даже разочарованно протянула Ленка. Она вздохнула и вдруг выдала:

– Ты какими судьбами? Я ведь тебя не звала.

И ехидно улыбнулась. Я замешкался, на секунду словно потеряв дар речи. В принципе, что-то такое вполне могло случиться, от Жазиль можно ожидать чего угодно. Я в ответ только смог промямлить:

– Извини, конечно, Лен, а Светлана у тебя?

– У меня, у меня, – Ленка снова улыбнулась и, не оборачиваясь, крикнула. – Свет! Быкова! Тут тебя спрашивают. Подойдешь?

В коридоре показалась Светка. Она увидела меня на лестничной площадке, поинтересовалась:

– Что не заходишь, Тошка?

Я демонстративно шмыгнул носом и сообщил:

– Я – лишний на этом празднике жизни! Вот зашел на тебя посмотреть и кое-что тебе вручить. От своего большого и чистого сердца.

Я сунул руку в карман и достал флакон духов.

– Это вот… Тебе! Ну, считай просто подарок. Просто так. За то, что ты есть!

Я выпалил эту фразу, протянул духи. Лицо Жазиль даже вытянулось, когда она их увидела.

– Шанель № 5, – прочитала Светка. – Здорово! Спасибо.

Она прижала духи к груди, улыбнулась.

– Ладно, до завтра, – я уже собрался развернуться и идти.

– Пока! – Светка танцующей походкой пошла вглубь квартиры. Жазиль хмыкнула и захлопнула передо мной дверь. Прежде, чем она успела это сделать, я услышал голос Капаница:

– Светочка, ну куда ты убежала?..

Я, не торопясь, спустился вниз по лестнице, вышел на улицу, глубоко вдохнул, выдохнул, успокаиваясь.

Обидно было, что Светка не пошла следом за мной. Хотя она могла и не знать, почему я не пошел на днюху. И больше всего, конечно, меня вывел из себя голосок Вовки Капаницы с его обращением «Светочка».

Я криво улыбнулся и направился домой. Светка вдруг для меня стала как-то слишком много значить. Вдруг. Не с того, ни с сего. Со стадиона?

В принципе, обращение Капаницы отнюдь не значило, что Светка отвернулась от меня и обратила внимание в его сторону. Он за ней пытался ухаживать уже третий год и, насколько я знаю, совсем безрезультатно.

А я ведь едва сдержал желание запустить в квартиру либо «дротик», либо «понос».

За этими размышлениями я не заметил, как дошел до дома. Поднялся в квартиру, повесил пакет с диском на вешалку – потом заберу.

Потом вдруг меня озарила идея – не откладывать на завтра, что можно сделать сегодня. Я, не разуваясь, прошел в комнату, достал из сумки из свертка три червонца, сунул в карман.

Дошел до таксофона, набрал номер:

– Добрый день! Это опять Антон. У меня тут случайно свободное время выдалось. Я могу подъехать через 40 минут. Давайте встретимся в кафе «Снежинка» в 17.00?

Кафе «Снежинка» было любимым молодежным заведением в центре города. Днем здесь люди обедали, а вечером ели фирменное мороженое, пили настоящий кофе «Эспрессо» и даже танцевали – в кафе был небольшой танцпол и достаточно хорошая акустическая аппаратура.

Время было уже не обед, но еще не вечер, поэтому зал был практически пустой. Я подошел к барной стойке, заказал мясной салат, кофе и, чуть помедлив, рюмочку коньяку. Бармен, черноволосый крепыш лет 30-и, иронично хмыкнул, но заказ принял, а рюмку с 50-ю граммами коньяка налил и придвинул сразу.

– Лимон есть? – попросил я. Бармен полоснул пару раз ножом и протянул мне блюдце с двумя дольками лимона.

Я сел за столик в углу, подальше от входа. Минут через десять принесли салат. Тут же передо мной поставили чашку с кофе.

– Он же остынет, пока я ем! – возмутился я. Официантка только пожала плечами и, ничего не сказав, ушла.

– Советский общепит! – услышал я. Как пришли Устинов и Ершов, я не заметил, отвлекся. Ершов сразу отошел к бармену делать заказ, а Денис сел напротив меня.

– Коньячком балуешься? – с усмешкой поинтересовался он. – Не рано? Сколько тебе годочков-то?

Он протянул руку за рюмкой, но я угадал его намерения и перехватил её раньше.

– Настроение плохое! – сообщил я.

– Что так? – снова усмехнулся он.

– Вы пришли, – пошутил я.

За стол сел Ершов.

– Заказал? – поинтересовался Устинов.

– Заказал, – ответил Ершов. – Два кофе, два салата.

Я одним глотком выпил коньяк, чуть потерпел, потом зажевал лимоном. Коньяк хоть и был ароматным, но оказался достаточно жестким. Прокатился по горлу, словно терка.

– Посмотри на школьника! – ехидно сказал Устинов. – Алкоголик растёт.

– Нравоучения читать мне собираешься? – усмехнулся я. – Ладно, давайте к делу.

Но пришлось замолчать. К столику подошла официантка, принесла салаты и кофе, выложила в плетеную вазочку еще два тонких кусочка хлеба. Как только она ушла, я продолжил:

– Слышали про воровскую общину?

Устинов с Ершовым переглянулись.

– Ну, предположим, – осторожно кивнул Устинов.

– Это я был, – сообщил я.

– Млиат! – в сердцах выругался Устинов. – Я так и думал! Я знал!

Ершов засмеялся, глядя на меня, уплетающего салатик. К сожалению, порция оказалась маленькой и быстро закончилась. Я отодвинул тарелку и продолжил:

– Они матушку мою в заложники взяли. Условие поставили, если не вылечу сына Шалвы, будут её резать долго и мучительно. И потом, как выяснилось, слово не сдержали в отношении её… – я замолчал. – Я их всех убил. Что мне оставалось делать?

– Всех?.. – недоверчиво спросил Устинов. – Как же они тебя не убили?

– Как-то так, – уклончиво ответил я. – Не всех. Двоих Шалва сам убил. Тех, что мою мать… обидели.

– Почему нам не позвонил? – спросил Устинов.

– Пятница, – коротко ответил я. – Десять вечера.

– Понятно, – кивнул Ершов. – И что ты от нас теперь хочешь?

– Вам общак их нужен? – словно невзначай спросил я. – Весь целиком и полностью до копеечки.

Офицеры переглянулись. У обоих заблестели глаза.

– Ты оттуда деньги брал? – вполголоса поинтересовался Устинов, делая акцент на слове «оттуда».

– Кеша сдал? – вопросом на вопрос ответил я. – Нет, деньги у меня и так есть. Я туда вообще не заглядывал.

– Где? – коротко спросил Ершов.

– Камера хранения 5355 на вокзале «Переславль-Восточный», пароль 1843. 15 копеек найдете или одолжить? – пошутил я.

– Найдем! – пообещал Ершов.

– Теперь надо отработать, что начальству сказать, – задумчиво проговорил Устинов, взглянул на меня. – Чтоб тебя обезопасить от лишних вопросов.

– Предлагаю сообщить, что уголовники меня взяли в заложники, – предложил я. – А когда их кто-то убил, или они сами померли, я от них сбежал и прихватил общак.

– Вообще логично, – согласился Устинов. – Давай внесем небольшое уточнение. Всё равно это только для руководства, «наружу» не уйдет. Ты владеешь гипнозом. Воры думали, что у тебя способности колдуна. А ты не оправдал их надежды, поэтому они держали тебя в заложниках. Так, я думаю, складнее. Согласен?

– В принципе, да, – согласился я. – Так звучит правдивей.

– Чем проще, тем лучше, – согласился Ершов.

– И Хомяк в отпуск ушел, – задумчиво сказал Устинов. Ершов хитро улыбнулся и кивнул.

– Кто? – не понял я.

– Да это мы о своём, – отмахнулся Ершов.