Текст книги "Школьные годы чудесные (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Глава 3

Глава 3.

УВД Переяславского облисполкома.

Кабинет начальника уголовного розыска.

– Усиление ввел! – сообщил Красавин Шишкину. – Ну, рассказывай, Вениамин Вениаминович, как ты там привидения гонял!

Вместе с Шишкиным у Красавина в кабинете был и замначальника УВД Воронцов, который пришел послушать оперативника, принимавшего участие в следственных действиях.

От Шишкина разило перегаром. Он посмотрел на Воронцова, на Красавина и заявил:

– Что смотрите, товарищи отцы-командиры? Выпил я. Исключительно от нервов. Не нравится, так я могу и рапорт написать!

– Не горячись, Вень! – успокоил его Красавин. – Никто тебе ничего не говорит. Рассказывай, как дело было!

Шишкин вздохнул, успокоился, откинулся на спинку кресла – Красавин и Воронцов сидели перед ним на стульях, как младшие по должности-званию и выжидающе смотрели на него.

– Приехали мы на адрес, – начал Шишкин. – Пять оперов: я, Юлька Максимов, Фарид Тончеров, Лешка Козлов и молодой с нами, Петька Русяев. Русяева мы, конечно, назад, чтоб не лез, куда не надо. Всё-таки сигнал про стрельбу был. Я первым во двор через ворота. Створку у них словно бульдозером снесли, вместе со столбом выворотили.

– А во дворе одни трупы. Собачий у будки вроде свежий. Остальные гнить начали. Душок еще тот стоит.

– Мы никуда лезть не стали, вызвали следаков, экспертов и труповозку. Они приехали, трупы сфотографировали, загрузили в мешки, собаку тоже. Уехали. Остались только эксперты, следаки да я с Фаридом.

Шишкин встал, налил своды из графина в стакан, жадно выпил, продолжил:

– Я в дом пошел. Захожу, смотрю: передо мной зеркало, а в зеркале мужик отражается. Вроде я, но только старый совсем, волосы седые, клочьями. Потом там, у отражения, моего кожа облезать начала, как у покойника. Прямо на глазах. Я мигнул, смотрю – вроде всё нормально. Ну, думаю, показалось… Иду дальше. Вдруг мимо меня, возле уха, я даже ветерок почувствовал, пролетает нож и втыкается в стену. Я обернулся – точно нож! И ведь кроме меня в доме никого. Я сначала подумал, может, спрятался кто? Достал ствол, передернул – мало ли? А за мной эксперт идет. Достает целлофановый пакетик, вытаскивает этот нож из стены и заворачивает его.

– На второй этаж я один сначала поднялся. Только зашел в комнату, где кровать, шкаф и тумбочка стоят. И больше ничего. Только зашел, дверь как будто ветром захлопнуло. И намертво! Я пробую, толкаю, открыть не могу. И замка в двери нет! Потом дверь открывается – а там эксперт её за ручку потянул.

– Мы с ним вдвоём весь дом обошли. Никого. Посмотрели, оружие, которое нашли, в мешки собрали, запаковали. Он на улицу ушел. Я следом. Мимо зеркала иду, вдруг из-за спины в зеркало влетает полено. Зеркало вдребезги. Фарид вбегает, на меня вытаращился – Ты что, мол, бузишь? А я ему показываю и говорю, оно само… Он пальцем у виска покрутил и ушел. Я иду следом за ним, передо мной дверь опять закрывается. И всё! Я её открыть не могу!

– Слышу, сзади кто-то лает. Оборачиваюсь, а там эта собака, которую в труповозке увезли. Живая! Ну, я сначала подумал, может, у них в доме две собаки? Одна в будке на улице, другая здесь? Смотрю, а у собаки цепь оборванная на шее болтается, а из пасти черви лезут. Я пистолет опять достал, прицелился, мигнул – а собаки-то и нет! Я осмелел, думаю, всё равно дверь входная заблокирована, в руке «макар», пойду, осмотрюсь! Захожу в комнату, что возле кухни, а там мужик стоит! Тот самый, которого на труповозке увезли. Ну, тут я струхнул окончательно, рванул обратно. Бьюсь в дверь, чтоб её открыть, а сзади меня за плечо холодная такая, мокрая рука за шею хватает! Я не выдержал, заорал, выскочил на улицу – дверь сама распахнулась.

Он замолчал. Воронцов и Красавин тоже молчали, глядя на него. Шишкин снова налил воды, выпил.

– Я взрослый человек. Я опер! Всякое видел, но чтобы вот так… Потом думал над этим. Непонятно, блин! В меня и стреляли, и нож втыкали. Но такого, чтоб страх жуткий такой сам в душу, словно ниоткуда заползал… Вроде ничего, а жутко становилось. И не понимаю, почему?

– А дальше что? – хмуро спросил Красавин.

– Дальше? – Шишкин усмехнулся. – Дальше был пожар. Дом сам вспыхнул. Изнутри. Как будто бензином всё там внутри облили и одновременно со всех сторон подожгли. Пожарные приехали достаточно быстро – сразу три машины. Поливали пеной, бесполезно. Такое ощущение, как будто наоборот, они горючки подливают. И эксперты, и опера, всё это видели. Эксперт один, не помню, кто, сказал, дескать, может, там белый фосфор внутри – он якобы от воды еще лучше горит.

– Чертовщина какая-то, – буркнул Воронцов.

– Именно! – согласился Шишкин. – Я приехал, меня всего трясёт. Вон, Иваныч не даст соврать.

Красавин кивнул и заметил:

– Экспертам тоже всякая хрень мерещилась. Одного рука из-под земли во дворе ухватила. Другого вдруг в будку собачью чуть не утянуло. Следаки тоже жаловались – ручки не пишут, карандаши ломались. Листы протоколов на глазах рвались сами собой в клочья.

– Шефу не говори! – посоветовал Воронцов.

– Да я уж и следователям, и экспертам то же самое сказал, – согласился Красавин. – Спишем на пожар да и всё.

– Кстати, – Воронцов собрался уходить, уже у двери обернулся к Красавину. – Знаешь, откуда сигнал был?

Красавин пожал плечами.

– Из таксофона, с остановки поселка Химик. Дежурная сказала, звонила женщина. Понял?

– Ага!

После ухода Воронцова Красавин достал из холодильника бутылку водки, тарелку с нарезанной колбасой и хлебом, поставил на стол два стакана. Налил по половине, кивнул Шишкину:

– Давай, Вень, поправим здоровье. И это, – он стукнул себя пальцем по лбу, – тоже.

Они чокнулись, почти одновременно выцедили водку, закусили.

– Поговори с Гавриловой, – посоветовал он Шишкину. – Оклемаешься, съезди. Ладно? Сдается мне, она на «02» звонила… Тогда другая картина вырисовывается.

– Да что мне? – отмахнулся Шишкин. – Завтра буду, как огурчик. Иваныч, ты реально думаешь, что это пацана работа? Где он и где уголовнички? И почему сразу он?

– Вениамин Вениаминыч! – укоризненно ответил Красавин. – Я, как услышал про все эти непонятки с вами, в первую очередь про него и подумал. Объяснений этому вообще нет! Ладно, массовую гибель уголовников можно объяснить отравлением, в конце концов! Есть там всякие секретные яды, которые следов не оставляют. Кто знает, кому они дорогу перебежали? Может, своим каким-нибудь, а, может, нашим «старшим братьям»?

Глава 4

Глава 4

Фарца – дело серьезное

В воскресенье утром Светка на зарядку не пришла. Или пришла, но позже меня. Во всяком случае, я её на стадионе не встретил. После пробежки я сначала дошел до таксофона, опустил «двушку», набрал номер Кеши.

– Алло! – голос Иннокентия был крайне недовольным. Ну, конечно, воскресенье и половина девятого утра.

– Ты сегодня дома? – поинтересовался я.

– Дома, дома! – злобно отозвался он. – Что хотел?

– Духи французские, пару штук.

– Приезжай! – Кеша бросил трубку.

Maman никуда уходить не собиралась, возилась на кухне с готовкой на неделю. У меня начиналась учёба, поэтому освободить её от поварских забот дальше было бы проблематично. Она уже начала ворчать, мол, отвыкла совсем готовить.

– Ма, ты денюжки куда дела? – поинтересовался я.

– А зачем тебе? – совершенно по-еврейски вопросом на вопрос ответила она.

– Я думаю, нам дверь сменить надо, – сказал я. – Это во-первых. А во-вторых, ты себе ничего не хочешь купить? Дубленку, например?

– Дорого, сынок, – пожала плечами maman. – Да и где её купишь? В универмаге они свободно не висят! Там только пальто категории «прощай, молодость!». А с дверью ты, наверное, прав.

– Тогда я займусь!

Дверь у нас реально стала чисто символической преградой для кого-либо. Замок в полотне двери держался на деревянных планочках, прибитых маленькими гвоздиками. Чёртов участковый Дубовицкий выломал ее, заодно разворотив и косяк.

Просто Кеша, в гости к которому я собрался, жил в доме, на первом этаже которого располагался большой хозяйственный магазин. Магазин, один из немногих, работал по выходным, а не только в будние дни в рабочее время.

Первым делом я рванул на вокзал к камере хранения. В автоматических камерах вещи хранились трое суток, потом надо было либо продлевать, либо забирать их. Иначе по истечении срока хранения они изымались на склад.

Я опустил пятиалтынный, набрал код, открыл дверцу. Сменил код на внутренней стороне, закрыл. Снова опустил 15 копеек в монетоприемник. Дверь чвакнула и закрылась. Я огляделся. Вроде никого из подозрительных не заметил. А то станется. Может, успели, выставили уже уголовнички посты наблюдения? Чемоданы-то приметные. Надо было их завернуть или в сумки какие побольше положить. Или вообще переложить оттуда вещи, которые я даже не удосужился осмотреть. Некогда было.

Только после этого я выдвинулся к Иннокентию, но, разумеется, сначала в хозяйственный.

В этом хозмаге я, собственно, и заказал дверь с доставкой. Сначала заказ не хотели брать. Продавец скептически отреагировала на мой возраст. Чуть ли не до директора дошло. Благо, что я успел заплатить в кассу 21 рубль за дверь, хорошую, хоть и деревянную, но толстую, вместе с рамой, и 7 рублей за доставку. Дал еще «трёшку» – договорились доставить в конкретное время, а не «в период с 9.00 до 18.00».

Осталось только в ЖЭК сходить, договориться насчет установки с мастером. Но в магазине благодарная администраторша за один рубль сдала плотника, который «колымил» на установке дверей. Я тут же набрал ему с таксофона.

– Доставка когда? – спросил он.

– Завтра, первого сентября в 14.00! – ответил я, рассчитывая, что завтра особо занятий не будет и домой можно слинять пораньше.

Плотник долго расспрашивал, что за дверь я купил, какая стоит сейчас, какой замок врезать. Потом, наконец, выдал:

– Будет стоить вся работа 30 рублей.

– Не, дорого! – сразу отказался я. – В ЖЭКе за червонец сделать обещали.

– Ладно! – плотник пошел на попятный. – Двадцатка. Согласен?

– Согласен, приезжайте, – я продиктовал адрес. Потом бросил еще двушку и набрал Иннокентия.

– Ты дома?

– Нет, млиат! – настроение у Кеши было ниже нуля. – Я в космосе! Заходи.

На этот раз он меня запустил на кухню, где даже предложил кофе, правда, растворимого, нашего – «Московского». Молотый кофе, конечно, от растворимого отличался как небо от земли.

– Плесни молока! – посоветовал Кеша, глядя на мои гримасы. – И сахару кинь побольше. Паёк отцу такой дали, – пояснил он. – Хочешь отдам тебе? Бесплатно!

Он выставил на стол две жестяных блестящих банки – кофе «Московский» растворимый. Я возражать не стал, забрал.

– Спасибо! Сгодится в хозяйстве.

– Духи нужны, – сообщил я. – Буржуйские, желательно, французские какие-нибудь. 2 флакона. И женская дубленка, 48 размер.

Кеша задумчиво посмотрел на меня, почесал затылок:

– Духи есть. Тебе одинаковые или разные? – сообщил он. – Есть «Пуазон», «Шинелька», в смысле, «Шанель № 5». «Клима» есть. Всё по сотке. С дубленкой хуже. Я поспрошаю у чуваков. Сделают, но не скоро. Будет дорого, рублей 500 минимум плюс я свой интерес забью.

Он глотнул кофе и тоже сгримасничал.

– Я себе сотку сверху забью. С такого обычно две или три. Но тебя ж Дэн рекомендовал.

– Заказывай! – я махнул рукой. – Желательно, конечно, примерить…

– А ты сними размеры у девчонки! – посоветовал Кеша. – Длину рукава, рост, талию, грудь…

Он ехидно усмехнулся и добавил:

– Объем груди лучше самому замерять, по сиськам. Тебе понравится!

И заржал. Я улыбнулся за компанию, но предупредил:

– Вообще я для maman хотел!

Кеша отмахнулся, встал, потянулся:

– Вот тебе не спится! Поднял меня чуть свет. Завтра в школу. Всё, лафа кончилась.

– А родители у тебя где? – поинтересовался я. Второй раз уже захожу к нему, а дома он один.

– На юге предки! – отмахнулся он. – В санатории в Ялте. Еще неделя свободы.

Он принес картонную коробку, раскрыл. Я с удивлением стал наблюдать, как он, словно фокусник, достал оттуда несколько коробочек духов, красивую квадратную коробку «Ruby Rose»…

– Набор теней и всякой «штукатурки», – пояснил Кеша. – Румяна, пудра. Даже какая-то помада. Это мамаша из Польши привезла чуть ли не чемодан целый.

– Давай я у тебя куплю! – решил я. – Духи три штуки разные и вот эту коробочку.

– Слушай, а тебе женские сапоги югославские не надо? – вдруг спросил Кеша. – Дёшево отдам! За сотку. 39-й размер.

У maman, кажется, 38-й был. Ладно, возьму!

– Давай!

Домой я ехал с полной сумкой – Кеша выдал из своих запасов, но финансово облегченный аж на 500 рублей. Зато Светке на день рождения подарок есть, maman сапоги с косметикой разжился! Да и денег, собственно, не жалко было. Я maman еще про те десять тысяч не сказал…

На остановке поселка встретил отца с пузатой Катериной. Они ждали автобус в город. Я первым подошел к ним. Мы поздоровались. Катерина тепло мне улыбнулась. У меня сразу зачесались руки. Я открыл сумку, достал коробочку «Пуазона», протянул ей:

– Держите!

Катерина от неожиданности открыла рот, потом растерянно улыбнулась:

– Спасибо! Но это ведь очень дорого…

– Фигня! – отмахнулся я.

Отец изменился в лице.

– С ума не сходи! Ты откуда такие деньги взял?

Катерина жалобно посмотрела на меня, прижимая к себе коробочку с духами. Очень ей не хотелось их возвращать.

– Дело есть, бать! – я «перевел стрелки». – Поговорить надо.

Я вспомнил разговор в школе насчет распределения квартир и у меня сразу родилась идея. Я потянул отца за рукав.

– Давай отойдем!

– Сейчас автобус поедет! – отмахнулся отец. – У тебя горит что ли?

– Тебе квартира нужна? – спросил я в лоб.

Отец нахмурился, вздохнул:

– Все квартиры уже раздали.

– Ну, ты-то подавал заявление? – продолжал я. – Твоё заявление есть в профкоме?

– Есть, есть! – отец направился к жене. Автобус завелся, с места стоянки тронулся к остановке.

– Па! – крикнул я. – Как вернешься, зайди обязательно! Слышишь?

– Ладно!

Глава 5

Глава 5.

Дела домашние и очень приятные

Если сказать, что maman обрадовалась моим презентам, значит, ничего не сказать. Конечно, она не скакала по квартире «австралийской кенгурой» от восторга, но столько счастья на лице я у неё давно не видел.

Югославские зимние сапоги оказались маломерками, то есть пришлись впору. До этого maman таскала (иначе не назвать!) сапоги питерской (пардон, ленинградской!) фабрики «Скороход» – тяжелые, некрасивые, по форме похожие на солдатские кирзовые сапоги.

А тут… Она надела их и минут 20 ходила по квартире, не снимая.

– Надо, чтоб нога привыкла! – авторитетно заявила она.

– Ма, до зимы еще три месяца, – сообщил я. – Успеешь привыкнуть.

Не меньший восторг вызвали духи и набор теней. Maman выбрала для себя «Климу» и выпала из жизни отдельно взятой квартиры окончательно. Я почувствовал это, как только она включила весь свет в комнате, в том числе бра и настольную лампу, и села за мой письменный стол, разложив набор.

Я ушел на кухню, взяв с собой анатомический атлас, поставил чайник…

На кухню maman так и не вышла. Да и я увлекся изучением атласа, давно не брал его в руки. Я читал всё подряд, бегло просматривал картинки из расчёта, что память всё сама разложит по полочкам.

Звонок в дверь раздался совсем неожиданно. Maman первая подбежала к двери, открыла и с некоторым даже разочарованием бросила:

– Что надо?

Я подошел к двери, увидел отца.

– Я ненадолго!

Обулся и спустился с ним вниз, к лавочке. Мы сели. Отец протянул мне 50 рублей.

– За духи!

Официальная цена «Пуазона» в магазине была бы рублей 20, если бы, конечно, его продавали свободно.

– Па, это подарок, успокойся! – заявил я. – Ты что, меня обидеть хочешь?

– Ну, ладно, ладно, – отец усмехнулся, пряча купюру в карман. – говори, что хотел!

– Ты заявление на квартиру подавал? – поинтересовался я. – Оно еще лежит там, в профкоме или завкоме?

– Лежит, – вздохнул отец. – А толку? Раздали все квартиры…

– Ты не удивляйся, если вдруг тебе предложат квартиру в цыганском доме, от которой нынешние жильцы откажутся.

Отец засмеялся.

– Думаешь, найдутся дураки, которые от квартиры откажутся? Тем более от благоустроенной «сталинки»! Хватит сочинять, Антон! Ты как ребенок. Думай головой!

– Па, – я хищно усмехнулся и повторил. – Ты не отказывайся, если вдруг предложат. Имей ввиду!

– Не откажусь! – отец снова улыбнулся. – Ты меня из-за этого звал?

Я пожал плечами.

– Ладно! – он хлопнул меня по плечу и неожиданно спросил. – Мать у тебя красавица просто. У неё кто-то появился?

– Если и так, тебе-то что? – нахмурился я. – У тебя вон жена твоя законная беременная!

– Да понимаю, – кивнул он. – Ушел поезд. Совсем ушел.

Он тоже встал и ушел. Как тот поезд. Но если с поездом всё понятно, то с отцом я расходиться не собирался. Тем более в преддверие той «операции Ы», которую я собирался провернуть.

Дома maman сидела на кухне за столом молчаливая и, как понял я, злая. Чтобы поднять ей настроение я бросил невзначай:

– М-да, сделала ты его!

– Что? – не поняла maman, посмотрела на меня. Ну, конечно же! Еще бы! Любая женщина, получив такой подарок, обязательно его попробует! Что духи, ну, а тем более косметику! Она накрасилась, а тут заявился тот, который в категории «бывших»…

– Сделала ты его! – повторил я. – Он и ушел побыстрее, чтоб я не заметил, как у него слюни потекли! Такую красотку упустил!

Maman поневоле разулыбалась, а я тут же переключил её внимание:

– Я дверь купил с доставкой и договорился об установке. Завтра в обед привезут и сразу будут устанавливать.

Maman встала, подошла ко мне, обняла меня и сказала:

– Как ты у меня быстро вырос, Тошка! А я и не заметила…

– Зато ты, мэм, – я улыбнулся. – С каждым днем молодеешь и молодеешь!

– Это сам знаешь, почему!

Действительно, maman сейчас навскидку больше 25 не дашь. Я прочел в атласе, что организм человека в среднем в 25–30 лет достигает своего пика развития, а потом уже начинает потихоньку стареть. Эффект конструкта «хвост ящерицы» довел maman как раз до пика развития. Интересно, а тётя Маша с остальными бабульками и дедом Пахомом тоже до 25 помолодеют?

Глава 6

Глава 6.

День знаний

Первое сентября для меня всегда было утомительным. Сначала линейка, на которой директор, завуч, а потом всякие шефы, причастные к летнему ремонту школы толкнут стандартно умные речи, напутствия и прочее. Потом десятиклассник (в этом году эта роль досталась блондину Кадашову Кольке из параллельного класса) пронесет мимо всех классов на плече первоклассницу с колокольчиком в руках. Она будет лихорадочно трясти этот колокольчик одной рукой, а другой с ужасом цепляться за плечо носильщика. И при этом будет лихорадочно пытаться сохранить на лице радостную улыбку.

Потом урок знаний, на котором наша класснуха расскажет, как здорово жить в Советском Союзе с его бесплатной и самой лучшей системой образования – одно и то же, из года в год. Присутствующий на уроке представитель райкома комсомола (в пионерских классах на уроки знаний приходили из РОНО) после звонка на перемену важно кивнёт, покинет класс и пойдет в кабинет директора пить чай с тортом и, разумеется, с коньяком.

Вторым уроком первого сентября, как правило, был урок классного руководителя – у нас литература. Нина Терентьевна дождалась, пока мы все зайдем в класс после перемены, займем свои места. Потом традиционно мы встали, недолго постояли, приветствуя её, сели после отмашки рукой.

Нина Терентьевна считалась неплохим учителем и педагогом, материал объясняла доходчиво, особо не зверствовала, если её, конечно, не доводили всякие недалекие хулиганы. С учетом того, что она была еще и нашим классным руководителем, в нашем классе доводили ее крайне редко. Как-то раз, года два назад на родительском собрании она припомнила все наши каверзы, и после этого кое-кому из нас на следующий день было неудобно сидеть некоторое время. Нормальная она была – и как училка, и как человек.

Ко мне относилась вполне лояльно из-за моей любви к чтению и склонности много читать. Я читал запоем, начиная от классики до книг, с её слов, так называемого «легковесного жанра» – фантастики, приключений, детективов. Хотя попробуй, обзови «Пикник на обочине» братьев Стругацких или «Солярис» Станислава Лема легковесными.

Обязательную литературу по программе я без особых затруднений быстро «глотал», сочинения всегда писал на «пятерки» и, благодаря так называемой врожденной грамотности, без грамматических и пунктуационных ошибок.

Поэтому на её уроках я мог себе немного позволить заняться своими, не относящимися к предмету, делами.

И то, что у меня сменился сосед по парте, она тоже заметила, но промолчала.

Сегодня Светка вела себя как-то непонятно. Со мной практически не общалась, только с утра поздоровалась. Остальное общение свелось к просьбам-пожеланиям типа, «дай карандаш», «подвинься, мне не видно» и т.д. Копаться в причинах её поведения я не стал, навязывать свое общество тем более. И даже начал предполагать, что на следующих уроках место возле меня освободится.

На перемене мы сменили кабинет русского и литературы на кабинет математики, спустившись этажом ниже. Быкова снова села рядом, немало удивив Наталью Михайловну, у которой она ходила в любимых ученицах.

В свою очередь Наталья Михайловна очень недолюбливала меня. Двоек, конечно, не ставила, но почему-то присматривала за мной пристальней, чем за другими. И домашнее задание начинала проверять с меня, и засыпала дополнительными вопросами на ответах у доски, снижая оценку на балл ниже. Надо сказать, что она также недолюбливала и Мишку, у которого был совершенно не математический склад ума. А вот нашего общего друга Андрея она чуть ли не обожала. Тот щелкал интегралы как орехи, за урок успевал решить все варианты контрольных работ, а домашнее задание делал практически на коленке за перемену.

Теперь Мишка пересел к Андрею. Раньше на «алгеброметрии» (так по совокупности мы одним словом называли алгебру и геометрию) тот сидел один.

После алгебры открывалась библиотека, я рассчитывал забрать учебники. Мишка тоже на второй перемене собрался мне составить компанию.

– За учебниками пойдешь? – шепотом поинтересовался я. Светлана величественно кивнула, не отрывая взгляд от доски, делая вид, что алгебра была целью всей её жизни.

– Как ты только всё успевала? – поинтересовался я уже в библиотеке. – И спорт, и эту алгебру, и физику с химией…

– Нас до занятий тренер не допускал, если в дневнике трояк видел, – несколько свысока ответила она. Я покачал головой. У нас в секции Смирнов дневники проверял раз в месяц и то нерегулярно. И можно было «отбрыкаться», сказав, что дневник забыл. Тем более, что на занятия в секцию ходили и студенты.

С учебниками нам – мне, Светке, Мишке и Андрюхе – помогла одноклассница Верка, дочь библиотекарши. А то мы бы и сегодня остались бы без книг. Очередь была, как в Мавзолей. Светка по-хозяйски перевязала свою стопку книг веревочкой, опять свысока посмотрела на меня и протянула моток мне. Я. в свою очередь, донес её стопку до кабинета.

Следующие два урока, историю и обществоведение, вел любимый всеми учениками Максим Иванович Карабалак, невысокий смуглый черноволосый болгарин. Взаимоотношения у меня, Мишки и Андрея с ним были просто замечательные. Он тоже очень любил читать, периодически снабжал нас дефицитными книгами. Вообще у него было три увлечения: книги на первом месте, женщины и вино. Причем, и женщины, и вино стояли на одном уровне. Даже в школе я наблюдал, какими влюбленными глазами смотрят на него молодые учительницы, какие томные взгляды бросают ему вслед, несмотря на семейное положение… Впрочем, про любовные похождения в школе оставались тайной за семью печатями. А вот за пределами учебного заведения его не раз видели то с одной, то с другой дамой…

Его уроки чем-то напоминали собой эстрадные выступления – материалы по истории, основам Советского государства и права, обществоведению он преподносил интересно, завлекательно. Даже самые бестолковые, ленивые и хулиганистые ученики сидели у него на занятиях тихо, как мыши, и раскрыв рот. Учебный материал у него чередовался с занимательными рассказами по некоторым историческим эпизодам, внезапным опросом, который, собственно, и на опрос-то не походил.

– Так! – возвещал он. – Один вопрос, за который ставлю сразу «пять». Как было имя Бисмарка? Кто скажет?

И поворачивался ко мне:

– Ковалев, тебе не поставлю, ты знаешь! И молчи, не подсказывай!

Накануне я прочел «Битву железных канцлеров», которую он мне дал почитать на один вечер.

Или:

– Елена Васильевна! – обращался он к нашей однокласснице Ленке Авериной. – Как я вас не спрошу, вы не можете ответить внятно. Так вот, теперь на своих уроках первым делом я буду спрашивать вас. Каждый урок.

Через две недели «Елена Васильевна» чуть ли не взвыла – каждый урок учить историю оказалось не таким простым для неё занятием.

Кстати, насчет одного из увлечений Максима Иваныча можно было подумать – с учетом моих нынешних возможностей. Только вот понравится ему быть абстинентом?

А на пятом, последнем на сегодня, уроке мы разбежались по подгруппам в разные кабинеты: я пошел на немецкий, Светлана, Мишка и Андрей – на инглиш.

Немецкий у нас вела добрейший души человек Таисия Николаевна Горохова, которая никогда не ставила ни двоек, ни троек. Уроки у неё никогда никто не учил. Она вздыхала и принималась рассказывать всё заново, пытаясь научить нас хоть чему-то.

Вообще посещение школы, хоть и первого сентября, когда уроков даже толком нет, оставило меня в творческом раздрае. Откровенно говоря, было скучно. Литература, творчество Горького, формулы-уравнения – всё казалось каким-то незначительным, даже мелким. От скуки я даже решил протестировать учителей на предмет всяких болячек.

У Нины Терентьевны розовым цветом светились колени, видимо, болели суставы. В районе поясницы недалеко от позвоночника находился чужеродный предмет с полногтя величиной. А ведь она во время войны была медсестрой.

Наталья Михайловна едва сдерживалась, чтобы не расплакаться – у неё краснел лоб, наверное, жутко болела голова.

А Максим Иванович страдал больной печенкой – всё-таки алкоголь до добра не доведет.

Всем им я «влепил» по «Айболиту» с незначительным вливанием силы. Всем помогло. Но из всех почему-то именно Наташка сразу уставилась на меня, как будто в чём-то заподозрила. Я тут же вперился на доску и стал лихорадочно переписывать циферки в тетрадь.

Кстати, я уже научился не направлять некоторые конструкты с помощью энергоканалов рук. В частности, «Айболит» улетел ровно туда, куда я посмотрел.

Почти также было скучновато с друзьями-одноклассниками. Между уроками они делились впечатлениями, как провели лето, обсуждали новости музыки, в основном, зарубежной эстрады. Парни вполголоса, косясь на одноклассниц, обсуждали девчонок.

Для меня это всё было мелко, неинтересно.

После немецкого я сразу рванул домой, не дожидаясь друзей. В вестибюле меня перехватила другая моя одноклассница Федоровская Майка из английской подгруппы.

– Ковалёв! Подожди!

Я остановился. Она подбежала ко мне, посмотрела по сторонам, заговорщицки ухватила меня за рукав и потянула в сторону, в угол.

– Там, в канцелярии у директора, пришли два мужика, – сообщила она, сузив глаза. – В костюмах, солидные такие. Про наш класс расспрашивали, а про тебя особенно. Я у двери стояла, а она приоткрыта была. Директор увидел, сразу наорал на меня и выгнал. Ты что натворил?

Я пожал плечами, улыбнулся и попытался пошутить:

– Меня в кино зовут сниматься! В приключенческий фильм про разведчиков. Я уже собеседование прошел.

– Да ладно! – доверчивая Майка аж подпрыгнула. – Врёшь ты всё! Скажи, что врёшь?

– Только никому не говори, – предупредил я её, зная, что завтра об этом будет знать вся школа. Особенно, если сказать Майке, что это страшная тайна…

– Слушай, Май! – поинтересовался я. – А кто в цыганском доме из парткома хаты получил? Ты не знаешь? У тебя ж maman вроде как в завкоме работает…

– Знаю, – жеманно ответила Майка. – А что мне за это будет?

– Ладно! – я решительно махнул рукой. – Шоколадка с меня!

– Хорошо, – согласилась Майка. – Они все в одном подъезде на втором этаже квартиры получили: Короткая, секретарь-машинистка, закрепленная за парткомом, получила «трешку», замсекретаря Николай Петрович Енкин тоже «трешку» ухватил, Кубанова и Григоров – по «двушке».

– А это кто?

– Ха! – Майка подмигнула. – Кубанова – это… в общем, дружит девушка с кем надо… А Григоров – новый парторг кислотного цеха на первой очереди.

– Откуда ты всё знаешь? – восхитился я.

– А я у мамы на работе была, видела, как она ордера подписывает! – сообщила Майка и вполголоса, словно по секрету сказала. – Там у них в завкоме все только и говорят, что партком и профком себе квартиры забрали, а рабочие в общаге поживут!

– А почему ты спрашиваешь? – вдруг нахмурилась Майка.

– Да я подумал, – засмеялся я. – Цыгане вернутся, устроят веселую жизнь! Прикинь?

Майка задумалась, потом прыснула:

– Точно!

Мы попрощались. Я поспешил домой: меня ждала доставка! И я хотел установить дверь до прихода maman.

Доставщики выгрузили дверь прямо у подъезда, сунули мне в руки накладные:

– Подписывайте!

Подписывать я отказался. В магазине в заявке я указал, что доставка товара, сиречь, двери, осуществляется до квартиры. А иначе как тащить мне одному тяжелую дверь из цельной древесины да плюс еще коробку и всякие прочие к ним дощечки-прибамбасы?

Грузчики побурчали, побурчали, но дверь подняли, даже занесли в квартиру. Правда, после этого я им выдал по рублю, отчего они сразу повеселели, а их старший даже хлопнул меня по плечу и, то ли похвалил, то ли поблагодарил:

– Мужик!

А вот плотник-установщик вначале совсем не порадовал. Здоровенный мужик метра под два ростом, косая сажень в плечах, заявился с опозданием на полчаса, дыхнул на меня свежим перегаром, оглядел фронт работ и глубокомысленно сообщил:

– Тут работы на полтинник целый, не меньше! Тут, вон, демонтаж надо делать. А за это тоже доплатить надо! Нет, меньше, чем за 50 рублей я не согласен!

Первой моей мыслью было послать его далеко и с «сюрпризом», чтоб даже до ближайших кустов не добежал. Но следующая мысль мне показалась более коварной.

Я пригласил плотника домой, закрыл за ним дверь и тут же наложил конструкт подчинения. Как только у него застыли глаза, я выдал:

– Приказываю тебе аккуратно демонтировать старую дверь, быстро и качественно установить новую дверь, врезать замок.

Я глумливо улыбнулся и продолжил:

– С сегодняшнего дня ты испытываешь отвращение ко всем спиртным напиткам без исключения: к водке, самогону, коньяку, вину, пиву, даже шампанскому.

Мужик стоял у меня в прихожей и тупо кивал, когда я с садистским наслаждением перечислял спиртные напитки. После этого я кинул в него заклинание исцеления, которое не только снимало синдром похмелья, но и превосходно отрезвляло.