Текст книги "Не Гамлет (СИ)"

Автор книги: Сергей Линник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Глава 24

С Сашей мы перезванивались каждый день. У неё подготовка к экзаменам, у меня работа и скорый отъезд. Про Испанию я ей не говорил. Успеется. Долгие проводы – лишние слёзы.

Зато десятого числа она поинтересовалась:

– Никита, есть планы на завтрашний вечер?

– Пока никаких. Но я открыт для предложений.

– Странно ты иногда говоришь, вроде все слова отдельно нормальные, а вместе получается каша.

– Они хочут свою образованность показать и всегда говорят о непонятном.

Саша прыснула прямо в трубку.

– В яблочко! Приглашаю тебя в гости. Родители идут в театр.

– Какой?

– Большой. Будут слушать оперу «Броненосец Потёмкин».

– Это Пуччини написал? Или Верди?

– Бери выше: Чишко.

– Не знаком с его творчеством.

– Короче, жду к половине седьмого.

– Вступительный взнос обязателен?

– Спрашиваешь! Пирожные! Без них на порог не пущу.

– Извини, но я знаю только, в каком ты подъезде живёшь. И этаж не первый. Давай номер квартиры.

– Двадцать три. И не опаздывай!

Неожиданно как-то. Девушка зовёт в гости и делает акцент на отсутствии родителей. К чему бы это? Ладно, узнаю. Не думаю, что всё идёт к постели. Скорее всего, пытается уберечь от допроса.

В назначенное время я нажал единственную кнопку звонка двадцать третьей квартиры. Отдельное жильё, никаких подселений. Дверь хорошая, добротная. Впрочем, рассматривал я её недолго. Потому что она открылась.

Саша была одета в симпатичное коричневое платье. Не вечернее, простое. И скромное. Никакого декольте в районе пупка. Впрочем, сейчас таких, наверное, и не делают.

– Привет. Проходи, не стесняйся.

– Здравствуй. Рад видеть тебя.

– Никита, подозреваю, ты где-то специально учился произносить всякие банальности.

– Первый на курсе, диплом с отличием.

– Оно и видно. Давай одежду, повешу. Вот тебе тапочки, переобувайся.

Краем глаза я проследил, как пальто скрывается в недрах шкафа и находит место рядом с шинелью тёмно-стального цвета, пошитой из очень хорошего сукна. Не все полковники могут себе такое позволить. Но задавать вопросы из серии «А кто у нас папа?» не буду. Надо будет – просветят.

– Вот, как и обещал: пирожные. Эклеры, шесть штук.

– Боюсь, мне столько не одолеть.

– Оставим родителям. Придут после оперы, наверняка есть захотят. Искусство, оно такое, коварное. Судя по очередям в театральном буфете, сильно повышает аппетит.

Квартира – мечта. Три комнаты, высокие потолки, дубовый паркет. И папа служит в Арбатском военном округе.

Чай мы пили в просторной кухне, как бы не больше моей комнаты на Стромынке. Вполне пристойный. Рядом с такой девушкой всё кажется вкуснее, потому что тестостерон явно изменяет восприятие вкуса. А гормоны зашкаливали. Я не мог сместить внимание с Сашиных рук и лица. Хотелось просто прикоснуться к ней.

– С тобой всё в порядке? – спросила Саша. – Какой-то ты бледный.

Протянула руку и прикоснулась к моей.

– Извини, я в ванную. Мне умыться надо. Наверное, с мороза… – промямлил я несуразное оправдание. Я сидел в тёплой квартире уже минут двадцать.

– Да, конечно.

Саша встала, пошла вперёд. Я следовал за ней по коридору, но на пороге ванной она вдруг повернулась и положила руки мне на грудь. Я схватил её лицо и поцеловал. Долго, до боли в губах. Она не отстранялась, не пыталась оттолкнуть. Наоборот, прижалась и на поцелуй отвечала. Не очень умело, но с энтузиазмом.

Когда мы оторвались друг от друга, Саша вздохнула глубоко и сказала:

– Ничего себе. Боялась, ты не решишься.

* * *

Никакого непотребства чинить не стали. Поцелуй, как ни странно, немного остудил головы. Мою – так точно.

– Хочешь послушать, как я играю? – спросила Саша.

– Конечно. Ты же обещала «Кирпичики».

– Не сегодня.

Она подошла к пианино, стоящему в углу гостиной, подняла крышку. Взяла лежащие наверху ноты, потом отложила их и села.

– По многочисленным просьбам исполняется, – объявила Саша и начала играть.

Очень красиво, с вдохновением.

Правда, я удивился выбору пьесы. Она запомнила мой ответ в новогоднюю ночь, и исполняла ту самую фантазию ре-минор. На паузе после пятого такта Саша тяжело вздохнула и не останавливалась до заключительного каданса. Потом посмотрела на клавиши и повторила последний аккорд.

– Сто десять тактов ужаса, – сказала Саша.

– А зачем играла? Я же помню, ты её ненавидишь.

– Хотела, чтобы тебе было приятно.

– Не стоит идти на такие жертвы. Мне что угодно в твоём исполнении понравится. Даже «до-ре-ми-до-ре-до».

– Фу, какой грубиян! – засмеялась Саша. – А я считала тебя приличным человеком!

А после этого мы исследовали коллекцию стихов. Весьма эклектичную, мягко говоря. Хотя, какая разница. И снова целовались, не раз и не два. Как пишут в романах, время пролетело незаметно. Ушёл я часа через три. Не хватало ещё встретиться с Сашиными родителями, вдохновлёнными хором матросов или арией большевика из «Броненосца». Отложим знакомство на потом.

* * *

Гурвич оказался именно тем, кого нам не хватало. Только пришёл, а кажется, что давно уже здесь. Почитал наши протоколы экспериментов, посмотрел графики – и ринулся в бой. В смысле, предложил программу дальнейших исследований. И всё это с очаровательным белорусским акцентом. Впрочем, когда мы начали мериться знанием иностранных языков, то у него в список вошёл и русский.

– Это как? – поинтересовался Неговский.

– Так я его только после школы выучил. Так что смело можно считать вровень с польским и английским.

И какой же я молодец, что не полез со своим послезнанием в конструкцию дефибриллятора, а остановился на куче конденсаторов. Потому что Наум сразу предложил массу улучшений. С удовольствием расскажу ему всё, что знаю по теме. Но не сразу.

Вдохновлённый этой мыслью, я составил список исследований, которые за короткий срок выведут лабораторию на уровень института. Тайное завещание Давыдова. Умирать я не собираюсь, но кто ж меня спросит?

Причём писал сразу набело, без черновика, и сразу отдал Володе:

– Вот, держи. На всякий случай. Сделай это, и Каролинский институт не сможет тебя игнорировать.

– Кто это такие?

– Эх, сразу видно, нет у тебя амбиций, вообще никаких. Учреждение находится в городе Стокгольм, именно там присуждают Нобелевку по медицине. А шведский король только вручает медаль с дипломом.

– Конечно, они уже и специального сотрудника выделили, который следит, не пришла ли весточка от нас.

– Короче, если я пропаду – ты знаешь, что делать.

– Сейчас изучу. Так… Любопытно… Пункт первый: Кислотно-щелочное равновесие при оживлении. Согласен. Мы этим занимаемся, хотя работы ещё много. Далее. Управляемое дыхание.

– Аппаратов ещё нет. Нигде. Но мысль, какими они должны быть, имеется, – сказал я.

– Пожалуй, института будет мало. Лучше сразу парочку. И производственную базу. Надо тебя, Никита, в наркомы двигать. Выделишь нам финансирование, пойдём вперёд семимильными шагами.

– Скажи ещё, что это не актуально.

– Да согласен я с тобой! Только нас тут – десять человек. Не забывай.

– Путь в тысячу ли начинается с первого шага, – с умным видом сказал я. – Китайская народная мудрость. Смотри дальше.

– Болезнь оживлённого организма. – Володя запустил обе руки в волосы и уставился на листик. – Были такие мысли. Очень перспективно. Во время катастрофы… там же… и никто не изучал ещё…

Вестимо дело, в моей истории некто Неговский только к концу шестидесятых вышел на изучение постреанимационной болезни. И ничего не украдено. Как я и говорил, в любой курилке каждый день изобретений придумывают – вагон и маленькую тележку.

– А что ты имеешь в виду под постоянным мониторингом жизненных функций?

– Слово корявое, конечно, калька с английского. Больше ничего в голову не пришло, извини. Тут всё просто. Постоянная фиксация показателей типа пульса, давления, частоты дыхательных движений, уровня газов крови, ЭКГ. Согласись, имея такую информацию, проводить коррекцию лечения намного проще. И я ещё не дописал катетеризацию центральных вен. Помнишь, мы…

– Никита, иди в жопу. Нет, листик я оставлю, даже заглядывать буду. Но ты хоть представляешь, сколько всего надо сделать, чтобы этого достичь?

– Да. Мы заинтересуем всех. Пусть работают, не нам же одним корячиться.

– И не жалко тебе делиться?

– Так очевидные же вещи, и без нас догадаются. Зато все их статьи будут начинаться словами: «Мы изучили предложение советского учёного Владимира Неговского и спешим сообщить…».

– Конечно. А нам останется только ждать телеграмм из этого института, да?

* * *

Если вам кто скажет, что бардак только на гражданке, а в армии всё предопределено, всяк сверчок знает свой шесток, не слушайте. Враньё от первой до последней буквы. Армейцам верить нельзя, потому что они сами не знают, с какой ноги встанет командование и какие мысли придут высоким чинам в голову.

Обещали вояки двадцать восьмое января? А как же, и не раз. И даже немного раздражались, когда я переспрашивал.

– Вам, товарищ Давыдов, сказано уже, причём неоднократно. День отъезда измениться не может, потому что решение принято.

Как жаль, что я не заручился письменным доказательством. Было бы, чем шпынять этих любителей смеси гуталина с тройным одеколоном. Потому что нас внезапно вызвали на шестнадцатое января к тринадцати часам. Место прежнее, цель встречи не определена.

Как известно, пессимистом быть проще. Ты готов к неприятным событиям и не надеешься на лучшее. Вот и сейчас я сразу сказал, что ничего хорошего от этого визита ждать не стоит. Так и получилось. Суровый дядечка с зелёными петлицами интенданта третьего ранга сообщил неблагую весть:

– Обстоятельства изменились, товарищи. Ваше отправление переносится на восемнадцатое число. К десяти утра прибыть на Киевский вокзал, там пройти к военному коменданту. Список вещей, которые рекомендуется взять с собой, вам выдали. Завтрашний день у вас для сдачи дел по месту работы и прочих вопросов. У меня всё. Прошу расписаться в приказе.

Мы в тысячный раз поставили автографы в каких-то бумажках, получили на руки справки для отдела кадров, да и пошли на выход. И только на улице Неговский дал волю чувствам:

– Чтоб вы там обосрались, когда воды не будет! Как так можно, а⁈ Зачем было талдычить про двадцать восьмое?

– Зато враги не узнают.

– Совсем не смешно. Мне за сегодня и завтра столько надо успеть сделать!

– Представь, что у тебя… ну, допустим, язва прободная случилась. Полостная операция, наркоз, остальное. Думаешь, долго будут замену искать?

– Так то язва.

– А это армия. Идёт вровень с наводнением и пожаром. Побежали, наш трамвай.

* * *

Так как у меня нет ни одного подчинённого, а кому исполнять мои обязанности, решает начальник, то я относился к происходящему проще. Вещи согласно списку уложены давно. Да даже если и не, так голому собраться – только подпоясаться. Осталось снести справочку в кадры и коменданту общежития, чтобы воспользовался шансом заселить кого-нибудь в моё отсутствие. Драгоценности типа книг отдам на хранение Юзику, он согласился. Груз, который мы повезём с собой, сопровождает товарищ Бычков. Там тоже всё проверено, и не раз. Матери я недавно сообщил, что буду отсутствовать. Переписка у нас и так вяленькая, раз в месяц. Деньги, которые я ей посылаю, она берёт, а потом отчитывается, как потратила.

Вот, собственно, и всё. Почти. Есть ещё Саша. И как раз ей я ещё ничего не сказал. Вот завтра вечером и сообщу. Мы как раз договорились сходить в кино. Как же, пятый день шестидневки, можно и погулять немного. Жаль, конечно, что родители у девушки слегка пресытились оперным искусством и теперь проводят свободное время дома.

Нечего расстраиваться по поводу того, что изменить нельзя. Пофигизм – моя религия. И вообще: нет смысла бояться смерти. Пока есть я, нет её. Гаудеамус игитур, ювенес дум сумус, товарищи.

* * *

В районе Таганки несколько мелких кинотеатров для непритязательной публики. Ничего, что в зале воздух спёртый и дубак, зато билеты копеек по сорок. Совершенно не годятся для выгула девушки, проживающей в трёхкомнатной квартире.

Я решил сразу зайти с козырей и купил два билета в «Ударник» – самый большой, самый современный и самый придворный из всех кинотеатров Союза. Три рубля за один билет. Есть и по два с полтиной, для жмотов. И по пятёрке тоже имеются. Как ни странно, раскупают, будто это последний шанс сходить в кино. Или надеются, что с ними рядом сядет небожитель из Дома на набережной? Они покашливают и шумно разворачивают шоколад точно так же, как и остальные смертные.

Фильм «Тайга золотая» я не видел никогда. Даже не слышал о нём. Зато обозначен как комедия. Несомненный плюс, возможно, будет не так много пропаганды. И Саша призналась, что не смотрела. Только необходимость объясняться после сеанса слегка портила настроение.

До кинотеатра мы добрались с шиком: на двухэтажном троллейбусе. Впервые увидел чудо московского общественного транспорта. Ничего особенного: температура внутри такая же, как и снаружи, сиденья столь же убогие, как и в привычных братьях, а между кондукторшами и вовсе различий не найти.

Зато кинотеатр поразил. На первом этаже буфеты и эстрада, на которой женско-мужской дуэт распевал «Неудачное свидание» под аккомпанемент аккордеона. И гардероб вполне пристойный. Сейчас это и вправду смотрится шикарно.

В буфете пришлось отстоять очередь, зато мы полакомились корзиночками с кремом, запивая их лимонадом. Страждущие могли совершенно спокойно жахнуть сотку водочки или стаканчик винишка, закусив бутербродами. Красота, не спорю.

Кресла, конечно, не такие, как в будущем, даже обладая субтильной комплекцией, с ногами не залезешь. Но довольно удобные. Цену за билеты я продолжал считать грабительской, но уже не так сильно. Время от времени сюда можно ходить.

А вот с фильмом я прогадал. Лучше бы «Петра Первого» выбрал, честное слово. Просто в этой «Тайге» главный герой, Саша Мраморов, плечистый парень, эталон пролетарской красы, планирует отправиться в экспедицию искать золото. А его невеста Лиза, вся из себя утончённая и балеринистая, против. В тайге хлопец встречает настоящую любовь, а на невесту с мещанскими взглядами, соответственно, забивает. Все рады, кроме Лизы.

И вот после этой победы всего хорошего над всем плохим придётся рассказать, что после нашего свидания я уезжаю в дальние края. Прямо завтра с утра.

* * *

На улице было довольно тепло для середины января. Так, незаметное напоминание, что сейчас всё же зима, поэтому под ногами снег, а темнеет так рано, что некоторые даже света белого не видят пять дней из шести. И мы решили прогуляться. Да и сколько там идти, даже если не кратчайшим путём?

Сообщать новости я решился не сразу, собрался с духом, только когда мы зашли на Яузский мост.

– Я уезжаю завтра, – сказал я и замолчал.

– Надеюсь, не навсегда? – спросила Саша и остановилась.

– И я тоже.

– Далеко?

– Очень. Не знаю насчёт писем оттуда, но туда точно доходить не будут.

– Испания, да? – Саша зажала рот рукой в серой варежке.

– Извини, не могу подтвердить. Но и не опровергаю.

– Опять ты со своими шуточками! Надолго?

– Несколько месяцев. Точнее не скажу. Это по работе. В госпиталь едем.

– Знаешь, в голову лезут только пошлые слова вроде «береги себя». Я буду переживать за тебя. И ждать. Обещаю.

– Спасибо. Мне тоже вспоминаются всякие банальности, вроде «Не беспокойся, всё закончится хорошо».

– И мы знаем, что это неправда?

– Я в этом уверен. Но обещаю: как только вернусь, мы встретимся. Даже если ты будешь против.

– Дурак. Поцелуй меня, чтобы я тебя не забыла.

И Саша вдруг всхлипнула, а потом зарыдала – громко, по-бабьи, и мне пришлось долго вытирать ей лицо, пока она не успокоилась.

* * *

Необязательные сведения

… оперу «Броненосец Потёмкин» – Опера О. Чишко – реальный спектакль Большого театра 11.01.1938, второе представление после премьеры 5 января.

«Они хочут свою образованность показать и всегда говорят о непонятном». – Чехов, «Свадьба». Одна из любимых цитат автора книги.

… до-ре-ми-до-ре-до – Шутка из серии «за гранью». У музыкантов это еще один способ послать в известном направлении.

…русский… только после школы выучил – Сведения почерпнуты из статьи Неговского о Гурвиче.

Фильм «Тайга золотая» – вышел в прокат в октябре 1937 года. ГГ довольно точно излагает сюжет комедии.