Текст книги "Не Гамлет (СИ)"

Автор книги: Сергей Линник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

«Мне нравится» со своей задачей справилось. Девушка пару раз шмыгнула носом.

– Как же можно так…

– Муж её родной сестры. Умер от туберкулёза.

– А самое первое?

– Лучше тебе не знать. Пусть будет безымянный адресат.

– Но всё же! Ты знаешь?

– Да.

– Скажи, пожалуйста.

Я мог придумать любую фамилию – проверить это сейчас почти невозможно. Но я наклонился к девичьему уху и тихонечко сказал: «Мандельштам. Он арестован».

Саша кивнула и собрала листы в стопочку.

– Спасибо, – она подала мне стихи.

– Это тебе. Бери.

– Как здорово! Ты знал, чем угодить.

– Подожди. Есть ещё кое-что.

Думаю, сейчас мне можно было доставать из портфеля говорящего щенка или бриллиант карат на двести: эмоции и так уже плюхались на максимуме. Но появилась только маленькая книжечка страниц на сто с простенькой обложкой.

– Вот. От меня, на память. Автограф, к сожалению, поддельный. Но очень похож на настоящий.

* * *

Необязательные сведения

…Муж её родной сестры. Умер от туберкулёза… Мандельштам. Он арестован. – Оба раза ГГ ошибается: Маврикий Минц умер в 1917 от острого аппендицита, а Мандельштама арестуют только в ночь с 1 на 2 мая 1938 года.

Глава 23

В романах первое свидание заканчивается целомудренным поцелуем, после которого парень идёт домой, фальшиво напевая какую-то хрень. В кино, как я помню, всегда показывают именно так.

В принципе, почти весь комплект налицо и в моём случае. Узкий месяц, правда, канул куда-то за горизонт, но звёзды светили. Мороз к вечеру знатно пощипывал открытые участки тела, а закрытые просто дубели. Мои франтоватые перчатки не грели ни грамма, хотя я вытаскивал пальцы и сжимал их в кулак с минимальным положительным эффектом. Из носа капал конденсат, а на Саниных ресницах я видел мелкие сосульки. Наверняка на моих творилось то же самое.

Короче, погода к длительным прогулкам не располагала. Тут бы доставить девушку домой в состоянии, не требующем вмешательства комбустиологов. Хотя сейчас специалисты по термическим поражениям вряд ли успели отпочковаться от хирургов. Всякий, взявший скальпель – мастер на все руки. С чем больного на стол уложили, то и оперируй.

Короче, уже в полутёмном подъезде пятиэтажки мы остановились, и я негнущимися пальцами принялся расстёгивать портфель, чтобы достать подарки.

– Спасибо, Никита.

Бережно взять жемчужины русской поэзии у Сани не получилось – её пальцы тоже потеряли подвижность, так что листики она схватила, чуть смяв.

И тут же подалась вперёд и ткнулась холодными губами в мою щёку. Поступок для этого времени весьма смелый. Официальная позиция гласит, что до брака, примерно через полгода после знакомства, максимум можно подержаться за руки, а секс нужен исключительно для деторождения. Хорошо, что люди это всерьёз не воспринимают. По крайней мере, некоторые пианистки, так точно.

– И тебе спасибо за прекрасный вечер.

– Позвони мне завтра. Можно прямо с утра. Ладно?

– Хорошо. Иди, пока не замёрзла окончательно.

Саня тихонько хихикнула и ушла. Я немного послушал топот её каблучков, собрался с силами и пошёл искать стоянку такси. Мне тоже хотелось в тепло.

* * *

Я позвонил, как и договаривались, с утра, и мы мило поболтали с полчаса, пока руки не замерзли. Ни слова о поэзии серебряного века не произнесли. Я вернулся в общагу, а Саня сказала, что будет репетировать «Венгерскую рапсодию», номер второй, больше похожую, по её определению, на акробатику, чем на музыку. Исполнительнице виднее, я не только мелодию вспомнить не смог, но даже автора. Меломанство моё оказалось весьма однобоким. Классику я знаю слишком поверхностно.

– Знаешь, что сегодня день рождения мёртвой царевны? Которая с семью богатырями проживала? – спросил я, когда мы уже попрощались.

– Откуда это известно?

– Из текста. Вот в сочельник самый, в ночь, родила царица дочь. Это сегодня.

– Бог даёт царице дочь – так было в сказке, – уточнила Саша.

– Пусть так. Лучше подумай, где она с апреля наблюдала бесконечные вьюги, если богатыри собирались вытравить из леса пятигорского черкеса.

– Ужас, Никита, ты заставляешь меня работать головой. Она может заболеть.

– Ничего не могу поделать, это Пушкин написал.

А седьмого начались трудовые будни. Одно только и порадовало: оказывается, на всё время поездки за нами сохранится средний заработок. И ладно, что у меня прошлогодний в расчёт пойдёт. Месяца за три я стану почти миллионером. Смогу купить бостоновый костюм за тыщу четыреста.

И произошло ещё одно событие, которое, пожалуй, можно будет внести в календарь. В лабораторию пришёл военный. Тоже, кстати, военврач третьего ранга. Я сначала подумал, что и этот из санитарного управления РККА, но почему он тогда держит в руках номер «Экспериментальной биологии»?

– Здравствуйте. Моя фамилия Гурвич. Наум Лазаревич. Я заинтересовался статьёй о дефибрилляции, а Лина Соломоновна Штерн рассказала, где вас можно найти.

Вот и встретились. У этого симпатичного еврея с умными глазами я украл дело всей его жизни.

* * *

В себя я пришёл быстро. Я же знал, что Гурвич рядом, так что внутренне к встрече готовился. Подошёл, представился. Дружелюбный, вежливый, остроумный. А с чего ему быть другим? Кроме меня, никто о плагиате не знает. К тому же не всё потеряно. И я закинул удочку. Позвал Неговского в сторонку и начал агитировать:

– Володя, парень грамотный, глаза горят. Не просто любопытный с улицы. Давай пригласим его, пусть разрабатывает тему.

– Ставок нет, куда?

– А нельзя ли его позвать как специалиста со стороны? Пусть работает у Штерн, а к нам его отправят в качестве шефской помощи. Межинститутский проект.

– Что ты так за него вцепился? Мало ли энтузиастов?

– Чуйка, Володя. Мне кажется, что он дефибрилляцию проработает досконально. Хочешь, давай поспорим: не пройдёт и полугода, как Гурвич выдаст что-то очень значимое. Ставлю свою зарплату против твоего рубля.

– Спорить не буду, а то придётся тебя кормить, чтобы с голода не умер. Хорошо, я поговорю с Бурденко.

– Чтобы он посоветовался с Штерн?

– Да. Но для начала надо бы у этого Гурвича спросить, может, он и сам не захочет.

Мы вернулись и сразу огорошили посетителя предложением. Наум думал недолго. Сказал, что сам пойдёт к Лине Соломоновне проситься. Мол, она в восторге от наших открытий, ставит в пример, и всё такое. Вот только неизвестно, что она скажет на просьбу отдать специалиста. Тут-то любовь может и закончиться.

* * *

Будто одного Гурвича было мало, судьба столкнула меня нос к носу с Аней. Вот же беспокойная душа: всё ей надо знать.

– Привет! Ну, ты встречался с Сашей?

– А она тебе что ответила?

– Сказала, что ей надо заниматься. А потом спросила, в каких краях жила мёртвая царевна. Нет, ты представляешь, я пошла к соседям спрашивать сказки Пушкина!

– И что царевна?

– Матушка её смотрела на вьюги. Там ещё мачеха с зеркалом это повторяет. Но богатыри… Ты чего тут лыбишься? Признавайся: твоя затея?

– Написать сказку про мёртвую царевну? Нет, конечно, это же сто лет назад было.

– Я так поняла, у вас всё хорошо?

– Послушай, Аня. Я сейчас одну умную вещь скажу, только не обижайся.

– Не буду. Говори.

– Я тебя уважаю, и ты мне очень нравишься. Но, пожалуйста, не надо так переживать за мою личную жизнь, всё равно я её обсуждать не собираюсь ни с кем. В том числе с тобой. За телефон спасибо.

– Так серьёзно всё? На свадьбу позовёте?

– Сейчас открытку пошлю.

Сзади кто-то появился, потому что Аня вдруг изменилась в лице и начала открывать рот. Наверное, начальство. Я начал оборачиваться, и одновременно с этим услышал вежливое покашливание.

– Здравствуйте, Николай Нилович.

Бурденко стоял одетым по уличному.

– День добрый, молодые люди. Никита, бери Неговского и зайдите ко мне. Журнал пришёл.

* * *

Какой журнал, объяснять не надо. Нас интересует только один – буржуинский «Ланцет» как знак международного признания. С Аней и прощаться не пришлось: увидев директора, она решила не мозолить ему глаза и убежала.

Неговский, когда услышал о раздаче халявной литературы, вскочил и пошёл за мной.

– Кстати, ты в курсе, что потирание ладоней от радости в предвкушении пьянки считается одним из первых признаков алкоголизма. А у тебя что?

– Не понял.

– Когда я сказал про журнал, ты вот так сделал, – показал я. – Поэтому и интересуюсь: от чего зависимость?

– Всё бы тебе шуточки отпускать. Ты на свидание ходил?

– Да что же вас всех это так сильно интересует? Встретился с девушкой, ничего особенного.

– Может, переживаю за тебя.

– Не верю. Вам интимные подробности нужны.

– Угадал. Излагай.

– Хорошо, слушай. На улице было холодно. Конец отчёта.

Тут мы подошли к приёмной и подначивать друг друга перестали.

Бурденко выложил авторские экземпляры на стол и подвинул стопку к нам.

– Радуетесь?

– Удивляемся, что так быстро привезли.

– Так получилось. Смотрите.

Первый номер тридцать восьмого года открывала статья о хирургическом лечении стенокардии и связанных состояний. Большая, десять страниц. А на одиннадцатой – наша. Про массаж, вторая серия. С рекомендациями по ритму, глубине нажатия и прочим важным штучкам, с таблицами и графиками.

– Руководство ценит ваши усилия, – вернул нас на землю Николай Нилович. – Поэтому ждёт от вас эффективной демонстрации.

– И эффектной? – зачем-то спросил я.

– Наверное, – не оценил шутку Бурденко.

– Скажи, – шепнул я Неговскому. – Давай!

– Что там у вас за заговор?

– Сегодня приходил один… молодой учёный. Интересовался нашей темой. Высказывал дельные замечания. Знаю, ставок нет. И вот мы посоветовались… Хотим попросить…

– Говори уже, Володя! Не мнись как девица!

– Штерн. Он у неё работает. Нельзя ли попросить, чтобы его откомандировали…

– Я вам что, сваха? Как вы себе это представляете? Чтобы у Лины Соломоновны попросить, надо ей что-то дать взамен. Так что без меня. Знаете, где её найти? Или подсказать?

– Я понял. Сами. Извините.

– Она тебя, конечно, выслушает. Но не даст никого. Впрочем, пробуй. Вдруг получится. Как зовут вашего гения?

– Гурвич. Наум Лазаревич.

Бурденко что-то черкнул в блокноте, поднял голову.

– Подписывать журнал для института я должен? Моей фамилии там нет.

* * *

Товарищ Штерн, как и Николай Нилович, подобна парикмахеру из Севильи Фигаро. Ибо найти её практически невозможно. Она находится одновременно во множестве точек пространства. Встретиться с ней без предварительной договорённости – затея почти фантастическая.

Но если есть Надежда Аркадьевна, то задача вполне выполнимая. Несколько звонков, изобилующих приветами и малопонятными намёками своим коллегам, и мы узнали, что через сорок минут Штерн заканчивает читать лекцию во Втором мединституте на Малой Пироговской.

– На троллейбусе доедем до Зубовской, а там пешком. Успеем.

– Если сейчас выйдем, то да, – ответил Володя.

– Подождите, мальчики, – секретарша встала, и, поскрипывая протезом, пошла в кабинет директора.

Впервые она нас так назвала. Это что, высшая степень посвящения? Или просто оговорка?

Как бы то ни было, через минуту мы получили разрешение доехать до кафедры физиологии на служебном транспорте. Назад – своим ходом.

Естественно, мы успели. И даже минут пятнадцать стояли под дверью аудитории, за которой Лина Соломоновна пыталась донести свет науки совершенно нежелающим этого студентам. Если что, это цитата. Сам бы я так политкорректно сформулировать не смог. Впрочем, я больше привык к общению с людьми, закалёнными жизнью и не падающими в обморок от того, что их назвали дебилами. Особенно если за дело.

А Штерн, однако – натуральная царица отечественной физиологии. За ней на лекции ходит не один, не два, а целых три ассистента! Наверное, последний отвечает за протирание обуви на ходу.

– Ого, да тут надежды советской патологической физиологии! Ниспровергатели устоев в полном составе! За мной, – кивнула она и пошла не оглядываясь. Никто из нас даже слова вставить не успел.

Кабинет заведующей кафедрой соответствовал научным заслугам. Думаю, здесь можно организовать небольшой приём человек на пятьдесят, и хватит места для струнного квартета и бара.

Ассистенты сложили лекционное барахло в уголок и быстренько нас покинули. Штерн села за стол – наверное, принадлежавший какому-то министру при проклятом царизме. Начальник департамента – самое малое для такой махины.

– Чай будете? У меня после лекций во рту пересыхает. Чай принесите! – крикнула она и снова посмотрела на нас: сначала на Неговского, мельком, потом на меня – пристально и долго.

– Здравствуйте, Лина Соломоновна, – сказал Володя.

– И вам не хворать, – улыбнулась она. – Чего хотели? Я даже предположить не могу. Удивили вы меня своим появлением. Ещё одна статья? Нет, почтой бы отправили. Решили сменить место работы? Опять мимо. Говорите.

– У вас есть такой Гурвич. Наум Лазаревич, – начал Володя.

– И ты хочешь его переманить? Оценил потенциал, да?

– Не совсем. Пригласить для совместного исследования.

– В принципе, можно.

Последнее слово она протянула, будто не хотела делать паузу, но не решила, как продолжить.

– Одна небольшая услуга, – ласково сказала Штерн. Наверное, Чекалинский таким тоном говорил Германну: «Дама ваша убита».

– Какая? – чуть привстал Неговский.

– Сущая ерунда. Вот он, – Лина Соломоновна совершенно невежливо ткнула в меня пальцем, – прочитает лекцию об этом массаже, из-за которого редакция уважаемого журнала превратилась в склад тупых писем.

– Извольте, Лина Соломоновна, – улыбнулся в ответ я. – Назначьте только время и место. Прошу не затягивать, я скоро уезжаю в командировку.

– А если скажу сегодня? Сейчас?

– В туалет можно сходить предварительно? И чаю попить.

– Не боишься?

– Ни капельки.

– Я позвоню. Хотя, что думать? Завтра в одиннадцать, лечебному факультету. Свою лекцию отдаю, цени. А потом берите вашего Гурвича, пока я добрая. Мне сегодня принесут чай⁈ – крикнула Штерн в сторону двери.

* * *

Вкусные у Лины Соломоновны конфеты. Надо купить домой. Не думал, что «Мишка косолапый» – такой старинный сорт. Но вкус у них просто поразительный. Чуть было не схватил вторую из вазочки на столе, но вовремя одёрнул себя.

Мы шли по Зубовской быстрым шагом – рабочий день в разгаре, а руководитель час назад вышел на три минуты.

– Никита, ты сегодня подписал меня на кучу авантюр. И одна хуже другой. Сначала я верю тебе, что человек, которого мы оба видим впервые в жизни, нужен лаборатории как воздух. Потом я иду просить за него Штерн! Да это равнозначно тому, когда этот ветхозаветный старец полез в яму со львами!

– Пророка Даниила традиционно изображают юношей. К тому же он выжил. Не беспокойся. Прочитаю я царице лекцию.

– Хорошо приметил, Лине только короны и не хватает. Но откуда у тебя лекционный опыт? Вряд ли Альперн тебе давал читать хоть что-то.

– Хочешь поехать завтра со мной? Можно и наших прихватить. За три часа ничего не произойдёт.

– Мне бы твою уверенность!

* * *

В принципе, можно было и не готовиться. Такого рода материал сидит в голове очень надёжно. А сколько сот лекций я прочитал в своей жизни? Кто же их считал? Кстати, мечту Никиты о ставке «рубль за слово» я в прошлой жизни перекрыл, и не раз. Инфляция, правда, внесла поправки, но всё же.

Но набросочки я сделал. Так, тезисно, чтобы порядок соблюсти. Потом подумал и вспомнил одного коллегу, который, даже будучи пипец каким маститым и уважаемым, всё равно репетировал десятки раз читанные доклады.

Я встал перед зеркальцем для бритья, отметил время на будильнике и произнёс речь о массаже сердца. Получилось один час и двадцать три минуты. Семь минут на неминуемые задержки начала мероприятия, шуточки и вопросы. Пожалуй, можно взять темп чуть быстрее. Потому что Штерн обязательно притащит всю кафедру, может, и ещё кого-нибудь позовёт. И спрашивать будут, причём, сурово и безжалостно. Лине Соломоновне захотелось шоу, желательно, с блеющим Никитой Давыдовым, которого она спасёт и дочитает материал.

Мелькнула мысль, что можно пригласить в качестве слушателя Володю, но было поздно: во-первых, горло драть ещё раз не хотелось, а во-вторых, он мог бы предвидеть подготовку и прийти поддержать меня. Видать, нашлось занятие поважнее.

Утром я надел свежую рубашку и по новой завязал галстук, который до этого чаще всего самым лентяйским образом стягивал через шею. Получилось весьма солидно. С поправкой на время, конечно. Замятин не видно. Бросил в портфель тетрадку с тезисами и пошёл.

Неговский стоял на улице. Увидев меня, кривовато улыбнулся.

– Готов?

– Да.

– Я вчера к тебе приходил, услышал, как ты репетируешь, и решил не мешать. Постоял, послушал под дверью. Ты точно раньше не читал лекций? Очень уверенно излагаешь материал.

– Ну вот, а я думал, что тебе и дела нет до этой лекции.

– Как это? Ты у меня работаешь, естественно, я за своих переживаю.

– Прямо камень с души. Мне теперь точно легче стало.

– Фигляр.

* * *

Аудитория мне досталась классическая, амфитеатром. Навскидку – примерно двести пятьдесят мест. Или даже больше, если сядут поплотнее. Я специально попросил запустить меня, пока никого нет. Попробовать акустику, выяснить, хорошо ли слышно на галёрке. Чтобы не ждать выкриков «Громче, пожалуйста» и не напрягать голос сверх меры без нужды. Саундчек, короче.

Поехали мы всей лабораторией, на троллейбусе. Группа поддержки села на третьем ряду. Я же с Неговским вышел – смотреть, как группки студентов входят и заполняют зал, откровенно не хотелось. Мы просто стояли и развлекали друг друга байками о заснувших студентах и перлах лекторов. Обычный трёп, лишь бы убить время.

Штерн пришла одна. Наверняка вся кафедра уже была в зале. Вряд ли кто-нибудь из них позволит себе роскошь зайти после завкафедрой. Даже если она не самодурша, всё равно запомнит, и кто знает, когда и как эта вольность потом аукнется.

– Готов, Никита Алексеевич? – спросила она совершенно спокойно, будто не толкала меня под танки своим «маленьким условием».

– Как юный пионер, Лина Соломоновна.

– Тогда пойдём. Я тебя представлю, потом отойду. Не переживай, всё хорошо будет. Если что…

– Не будет «если что», – перебил я её совершенно невежливо. – Давайте начинать.

Зал был полон, буквально аншлаг. При этом было немало людей явно нестуденческого возраста. Наверное, кроме «нормальных» физиологов позвали и «патологических». Возможно, с других кафедр тоже присоединились. Как же, шоу, единственный вечер! На арене двухголовый телёнок в сопровождении бородатой женщины и группы карликов-акробатов!

Ага, всё же нервничаю. У меня при этом сарказм всегда лезет.

– Сегодня у нас несколько необычная лекция, – начала Штерн, стоя рядом со мной. – Этой темы нет в учебном плане, а свой материал я обещаю дать вам позже. Вместо меня будет вот этот молодой человек, сотрудник лаборатории специального назначения по проблеме: «Восстановление жизненных процессов при явлениях, сходных со смертью». Прошу: Никита Алексеевич Давыдов.

И ушла на специально отведённое место в первом ряду.

– Здравствуйте, коллеги, – поздоровался я. – Для начала один вопрос: кто может сказать, что такое смерть? Не стесняйтесь, никто сейчас не требует точности формулировок.

Понеслось. Маленькая лесть в самом начале работает почти всегда. У меня язык не отвалится, а студентам приятно. Вопросы в никуда – немного опасны, но я ведь только что удобрил почву, какой-нибудь умник обязательно решит поразить лектора эрудицией. Или хотя бы подыграть этому славному парню, только что поставившему всех вровень с собой.

Поэтому лекция и пошла как по маслу: тема новая, интересная, я сам сообщил, что ещё нигде не внедрённая. Но зато многообещающая. Этим я купил подавляющее большинство слушателей. Они бы и блеяние пережили, а тут – шутки на грани, вопросы в зал, создающие иллюзию участия. Применять весь арсенал балаганных трюков не стал, использовал только самую капельку. Хватило и этого.

Вопросы пытались задавать в перерыве, но я всех отфутболил до конца выступления. Записочек собралось с десяток. Скорее всего, половина из них – повторы. Плюс к этому с мест ещё будут уточнения. И я заложил целых десять минут на пресс-конференцию. Завершу раньше – ничего страшного, я лектор не очень опытный, мне простительно. Аплодисментов не дождался.

Закончили через двадцать минут после официального завершения. Если бы не студенты, которые пришли на следующую лекцию, вопросы продолжались бы. Самое странное, что всё по делу. Глупых наездов из серии «а деды так не делали!» не было.

По завершении лекции чувствовал себя, будто пару последних ночей провёл на разгрузке вагонов. Сбежал бы, но номер надо отбыть до конца. Я пошёл к Штерн поблагодарить за предоставленную возможность.

– Поздравляю, Давыдов. Это было… на уровне. На хорошем, я имею в виду. Ты меня приятно удивил. Не хочешь на кафедру перейти? Хотя бы на полставки. Через пару лет защитился бы, станешь доцентом. Сразу, минуя остальные ступеньки.

– Что я вам плохого сделал, Лина Соломоновна? Преподавательская деятельность – точно не моя стезя. Ненавижу всеми фибрами души. Так что – категорическое «нет».

– Странно, а мне показалось, тебе нравится всё это – внимание зала, реакция слушателей.

– Я умело притворялся, поверьте. Вы же не думаете, что только дамы могут имитировать… э-э-э…

– Иди уже, пока не наговорил тут!

Штерн засмеялась и хлопнула меня по плечу. Совсем легко, будто внезапно повзрослевшего ребёнка.

Я вышел и увидел Неговского, поджидающего меня в коридоре.

– Что ты улыбаешься? Всё нормально?

– Ага. – я остановился и с пафосом произнёс: – Но вдруг он вспомнил: это винтовки! Винтовки принадлежат ему! Революция будет продолжаться!

– Что это?

– Джек Лондон, у него есть рассказ про боксёра. Парня лупят, но он держится, а потом побеждает. Деньги нужны на закупку оружия. После боя на нём живого места нет, а потом он вспоминает, что терпел не напрасно. Вот и я терпел ради Наума Гурвича, чтобы ему Лина жизнь не портила.

* * *

Необязательные сведения

Диалог о «Сказке о мёртвой царевне» – На самом деле определить географию сказки практически невозможно, разве что разместить царство в высокогорных районах, где снег не тает. Хотя автор честно предупреждает исследователей: «Сказка – ложь».

Гурвич. Наум Лазаревич. – Если вдруг разговор зайдёт о дефибрилляции, можете смело говорить; «А, это Гурвич придумал». Самая первая статья в истории медицины о возможности электрической дефибрилляции – его (совместно с Юньевым, с подачи Штерн, 1939 год). Самый первый в мире дефибриллятор сделал он. Потом – только улучшения. То есть конструкция оказалась настолько удачной, что за 70 с лишним лет другого не придумали. Оптимизировали, минимизировали, но суть осталась неизменной. С 1948 года и до конца жизни (умер в 1981 году) работал у Неговского. Трудно представить, но его изобретение спасло миллионы жизней. Памятник ему ещё не поставили.

Джек Лондон, у него есть рассказ про боксёра. – «Мексиканец», конечно. ГГ почти точно цитирует заключительный абзац.