Текст книги "Не Гамлет (СИ)"

Автор книги: Сергей Линник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Неговского явно собирала жена. Потому что он принёс не кусок колбасы или остывшую московскую котлету с булкой, незаконного отпрыска гамбургера, а кастрюльку с винегретом и пирожки с капустой, явно изготовленные в домашних условиях. Знаю, что не по фэншую, но советский учёный умеет наплевать на условности. Если придётся закусывать ликёр чёрным хлебом с салом, так тому и быть.

Кстати, я купил коньячные бокалы. Четыре штуки, желтоватого стекла, правильной формы. Сам не знаю, как так вышло. Вообще-то, я в посудный отдел пошёл, чтобы приобрести пару тарелок взамен разбитой. Короче, устраивать мужские посиделки теперь готов.

Я разлил по первой и пододвинул бокал Неговскому.

– Давай, за всё хорошее.

– Погоди-ка, ты же хотел обсудить оборудование.

– Успеется. Мы даже не знаем, состоится ли поездка. Да и пришлют специально обученного человека. Не на свои же покупать будем. Помнишь, в детском стишке: «Ладно, ладно, детки, дайте только срок».

– Да. Будет вам и белка, будет и свисток. Я Натке читал недавно.

– Вот и я о том же. Вот ты знал, что коньячный бокал называется снифтер?

– Сам как думаешь?

– Короче, поехали.

Что сказать? Восемнадцать рублей потрачены не зря. Вернее, тридцать семь. Я же предвидел, что бутылки не хватит. Напиток мягкий, особенно под винегрет. И разговор хороший получился. Правда, я немного обидел Володю, отказавшись от кафедры в институте реаниматологии, который он, вне всяких сомнений, возглавит. Чепуха, простит. Вот опубликуем ещё одну статью у буржуинов, потом жахнем по ним третьей, с дефибрилляцией, тогда можно и институт основывать.

* * *

Я отношусь к той категории мужчин, которые, выпив лишнего, начинают остро нуждаться в телефонной связи. Обычно звонят бывшим. Уж что там хотят при этом доказать, не интересовался. У меня с бывшими всё в порядке. За давностью лет категория опустела в прошлой жизни, а здесь – разве что Непейвода может считаться, но слишком уж внатяжку.

Я обычно звонил коллегам. Иногда – случайным знакомым, чей номер записал на отдыхе. И старался не надоедать сильно.

Вот и сейчас – лишний алкоголь резко снизил критические способности, и я попёрся к телефонной будке. Нет, сначала я почему-то решил, что надо прогуляться, а только потом у меня созрела эта ценная идея.

Кому звонить, я знал. Номерок запомнил, когда у Надежды Аркадьевны от нечего делать начал листать телефонный справочник. Дошёл до страницы тридцать второй, начинавшейся с Букшпана. Скользнул взглядом и во второй колонке нашёл Бурденко Н. Н., проживающего в переулке Долгий, номер одиннадцать. А потом чуть левее и выше – моего невольного знакомца. Г64766, Фурманова, три.

Гривенник нашёлся, что для меня довольно странно. И телефон работал. Следующий вроде у метро, туда бы я не пошёл. После вращения диска я услышал щелчок, а после него – долгие гудки.

Трубку взяла женщина.

– Квартира Булгаковых.

– Здравствуйте, извините, ради бога, могу я услышать Михаила Афанасьевича?

– Он на службе, в театре.

Что-то мне подсказало, что шорох, который я услышал – не помехи на линии. Это собеседница решила, что разговор закончен, и оторвала трубку от уха.

– Елена Сергеевна, пожалуйста, подождите!

Прошла пара секунд, и я услышал ответ:

– Говорите.

– Прошу вас, дослушайте меня до конца! Какими бы нелепыми ни показались мои слова, дождитесь, когда я закончу. Это очень важно! Для него!

– Да.

– Послушайте, ему осталось… Мало. То же заболевание, что и у его отца. Почки, гипертония, потеря зрения, головные боли, уремия. В тридцать девятом. Пожалуйста, убедите его: ничего не получится. Пьеса, которую он собрался написать… Главный герой отвергнет. Напрасная потеря сил и времени. Роман. Его надо закончить. Это его магнум опус, понимаете? Его будут помнить как Мастера. Не как автора пьесы «Батум». Постарайтесь убедить Михаила Афанасьевича, прошу вас!

Она помолчала, а потом вдруг спросила:

– Тогда, возле памятника, мы столкнулись… Это ведь вы были?

– Да, – ответил я и повесил трубку.

* * *

Необязательные сведения

Бить коленкой в грудину – ещё одно обозначение невозможного действия, как и укус локтя. Шуточка, скорее всего, родом из Харькова.

… наши цели ясны, задачи определены. За работу, товарищи! За новые победы коммунизма! – Хрущёв этими словами завершит свою речь на XXII съезде КПСС в 1961 году.

Любой и каждый может узнать номер и адрес, допустим, писателя Пастернака. – Так и было. В справочнике МГТС есть даже некий Ежов Н. И., но нарком ли это – неизвестно.

Хемингуэй – ГГ покупает первые книжные издания Хемингуэя в СССР, 1934 и 1935 годов соответственно. На обложке «Фиесты» изображён аляповатый тореадор в профиль. Книжка про Испанию, понятное дело. В 1936 вышел перевод «Прощай, оружие», но как раз этого издания у продавца не оказалось.

…коньяк «Юбилейный» за восемнадцать рублей с копейками – 18 рублей 55 копеек, если совсем точно. Кстати, ГГ зацепил в магазине новинку, «Юбилейный» начали продавать с 1937 года.

Ладно, ладно, детки, дайте только срок – строки из стихотворения Плещеева 1877 года «Старик». Примечательно, что герой стихотворения обещание не выполнил, потому что умер.

Г64766, Фурманова, три – И номер телефона, и адрес взяты из справочника МГТС. Так что если побываете в Москве 1937 года, можете позвонить Михаилу Афанасьевичу.

Глава 20

На принятие решения о нашей поездке потребовалось сравнительно немного времени. Месяц с небольшим. Для революционной бюрократии – невиданная скорость: это ведь надо обоих кандидатов проверить, потом решить, кто будет это дело курировать, согласовать, подписать, утвердить, занести в протокол, снять копию, подшить в специальную папку, провести по всем инстанциям. Ну, и ещё какие-то телодвижения сделать, как без этого. А потом повторить, согласно заветам древних. На вековой опыт все любят ссылаться, прадеды фигни не посоветуют, придумали умные фразы на все случаи жизни. Кто сказал, что поговорки – коллективная глупость веков? Умный мужик был, раз до такого додумался.

Короче, прибыл армейский парень двадцать второго декабря, ровно через десять дней после выборов, на которых вся страна проголосовала, за кого покажут. Выходит, советская власть – самая честная, раз не устраивает шоу из якобы конкурентной борьбы. Но народ радовался. Как же, тем, кто пришёл на избирательный участок первым, вручали подарки: грошовые карандаши, тетрадки, труды отца народов и прочие нужные в хозяйстве вещи. Главное: на участке был буфет с пирожками, бутербродами и лимонадом. Сам видел. А ещё патриотической жизнерадостной музыки на несколько лет вперёд. Так что я дату запомнил и даже в шутку считал дни, прошедшие после знаменательного события. Хотел экспериментальным путём выяснить, когда у меня перестанет дёргаться глаз от задорной песни «Идём, идём, весёлые подруги!». «Утро красит нежным цветом» не так бесило, потому что я её слышал неоднократно и раньше, успел выработаться иммунитет.

– Здравствуйте, товарищи, – спокойно сказал некий военврач третьего ранга, появившийся в лаборатории с утра пораньше. – Товарищи Неговский и Давыдов здесь трудятся?

– Да, но напрасно вы зашли сюда в шинели с улицы, – ответил Володя.

А я почему-то начал улыбаться. От нервов, наверное.

* * *

Короче, военного парня Неговский построил сразу. Что бы потом ни произошло, первое отложится где-то в подкорке.

Прислали, кстати, человека почти с земли. Я уже выяснил, что у военных с высшим медицинским образованием самая нижняя ступенька – как раз вот эта, военврач третьей степени. Капитан, по-нашему. Послушаем, что придумали в санитарном управлении РККА.

Беседовали мы в актовом зале. Других свободных помещений не искали, да и зачем? Сели просто за столом президиума, вот и получилось маленькое совещание.

Военный назвался Евгением Сергеевичем Бычковым. Ни я, ни Володя проверять документы не стали.

– Решение по вашей командировке принято. Ориентировочный срок отбытия – вторая половина января. Или чуть позже. Вы едете как гражданские специалисты, никакого отношения к армии не имеете.

Мы оба кивнули. Так оно и есть на самом деле.

– Извините, что опережаю события, хотелось бы уточнить, путь доставки… сухопутный, или… – влез я.

– Или. – ответил Бычков. – Предварительно. Обычно наши специалисты добираются морем. Чуть дольше, но надёжнее. И давайте сразу договоримся: сегодня никаких подробностей вы не услышите. Я их и сам не знаю, если честно. Наша задача: определиться с тем, что вам понадобится взять отсюда. То, чего на месте может и не оказаться.

– У нас есть предварительный перечень. Не очень большой, но потребуется всё это заказывать.

Вот что значит начальник: ответственность и предвидение. Я тут расслабился и пошёл налегке, не думая, что надо брать. А у Неговского папочка с собой оказалась, и вовсе не случайно.

– Давайте посмотрим.

Военный читал недолго. Первой строчки хватило.

– Дыхательный мешок – это что? Производится где-то?

– Нет, есть только экспериментальный образец. Изготовить не очень сложно, имеются чертежи и список материалов. Вот.

На столе появился следующий лист бумаги.

– А зачем вам полтора десятка?

– Придёт в негодность, украдут, мало ли что, – объяснил я. – Поверьте, этого даже мало будет.

– Хорошо, не вижу трудностей. Сделают, – кивнул Бычков.

Вот этой фразы мне хватило, чтобы понять: у нас почти карт-бланш. Военврач даже не задумался, возможно ли это сотворить. Решение принято.

* * *

Некоторые хотелки мы сознательно урезали. Так, катетер для подключички светить не стоит. Нет там ещё ничего понятного по материалам, да и публикации отсутствуют. Любой ушлый крендель сворует идею, и плакало наше первенство. А Неговский приоритет тоже любит, как оказалось.

Но в остальном отказов не последовало. Хотите эндотрахеальные трубки? Нате. Ларингоскоп? Сущая ерунда, самый современный – только для вас. Вот с дефибриллятором вышла закавыка. Нам вроде и хотелось, но опять же: рано. Все прекрасно понимали, что машинка, которая стоит у нас в лаборатории, даже при тщательной упаковке и высшей степени предосторожности может элементарно не выдержать транспортировки. А чинить её там некому. Везти же за собой специалиста с кубометром запчастей – заведомая авнтюра.

В принципе, военные нас пока дёргали не очень. Пару раз мы ездили на инструктаж. Нам рассказали об Испании, кто там сейчас, где и зачем, можно ли хватать местных дамочек за тыл и как быстро нас после этого убьют, стоит ли торговаться или лучше платить сразу, как здороваться и прощаться. Туристическая памятка с поправкой на стрельбу и авианалёты.

А я рискнул и начал вываливать на Володю технику сердечно-лёгочной реанимации, которую ещё никто не знает. Делал я это в самой, что ни есть секретной обстановке и сразу выдвинул требования из трёх пунктов: не вести записи, не спрашивать, откуда всё взялось, и не делиться знаниями ни с кем. Неговский хмыкнул, но согласился. Кажется, версия о связи с космическим кораблём на орбите Юпитера получила парочку лишних подтверждений. Фигня, прорвёмся. Ничто так не укрепляет дружбу, как совместное нарушение уголовного законодательства и распитие спиртных напитков.

Хотя реаниматология на уголовщину не тянет, но доступ к тайным познаниям даже помощнее будет.

– Короче, если меня там подстрелят, вот здесь всё записано, – хлопнул я ладонью по гроссбуху. Внедришь потихоньку.

– Ты дурак, Никита?

– Я реалист. Лучше подстраховаться.

– Но когда ты всё это?..

– Договорились ведь: вопросов не задаёшь. Поверь просто, что здесь записана правда. А большего и не надо. Считай, во сне привиделось, как Менделееву.

* * *

Новый год подкрался почти незаметно. Конечно, я замечал лёгкую суету по этому поводу, но сам не участвовал. Наверное, потому, что праздник для меня совсем потерял свежесть и новизну. Да и встречать не с кем, если на то пошло. Семь месяцев я здесь, а приятелей особых не завёл. Юзик и Володя. Но они люди семейные (ладно, Рапопорт – почти), мне у них делать нечего.

Ничего страшного, посижу дома, почитаю журнальчик «30 дней», у меня два номера в запасе есть. И один – «Интернациональной литературы». Специально берёг на всякий случай. Подозреваю, что по-настоящему хорошего там мало, как обычно. Не страшно, третий сорт – не брак.

А потом – спатоньки. Потому что первого числа – на работу. Ну, может, куплю пирожных к чаю.

Планы мои порушила Авдеева, ставшая Чернышовой. Она поймала меня на лестнице, когда я по очень важным делам пошёл в главный корпус института.

– Привет, Никита, – сказала она, выскочив мне наперерез.

– Привет, Аня. Ты так резво появилась, что я уже подозреваю засаду.

– Нет, решила, что не стоит пропускать тебя мимо.

– Как твоя семейная жизнь?

– Привыкаю потихонечку, – вздохнула она. – Федька, гад, храпит громко, я просыпаюсь. А в остальном, прекрасная маркиза, всё хорошо, всё хорошо! – пропела Аня последнюю фразу.

– Ну, и славно. Рад за тебя.

– А я ведь закончила курсы медсестёр! Две недели назад! Когда ты возьмёшь меня к себе?

– В лучшем случае, к лету. Раньше вряд ли.

– Ничего, я подожду. И напомню, если забудешь.

– Договорились.

– Ты Новый год где встречаешь?

– Нигде. Спать лягу.

– Какой ты скучный, Никита! Ворчишь, будто тебе сто лет! Давай к нам! Познакомлю тебя с подружками. Специально приглашу самых симпатичных.

– Ты уже занята, – улыбнулся я. – Зачем мне другие? Останусь дома, буду вздыхать, вспоминая тебя. Может, даже стихи напишу.

Аня прыснула в кулачок.

– Болтун ты. Правда, приходи. У нас танцы будут, патефон принесут, пластинки новые. Соглашайся, Никита!

– Хорошо, я подумаю.

– Чего там думать? Пойми: девчонкам танцевать будет не с кем.

– Ну… ладно, уговорила.

– Вот и молодец.

Умные мысли меня не только преследуют, но иногда и догоняют. И я сразу придумал, как решить щепетильный вопросик, не отходя от кассы.

– Слушай, раз мы перешли на новый уровень доверия, у меня к тебе просьба.

– Говори.

– Я тут уезжаю в командировку. Длительную. Можно у тебя оставить свою тетрадь с записями? Ничего такого, наброски статей. Но меня недавно обокрали в общаге, теперь боюсь, что пропадёт.

– Неси. У нас антресоли, знаешь, какие? Там спать, наверное, можно. Уместится твоя тетрадка, ничего с ней не станется.

* * *

Тридцать первого декабря тоже полный рабочий день. Неговский отпустил всех на час раньше, но велел никому не хвастаться. Кстати, он меня звал на ужин, но произошло это уже после того, как я согласился на вечеринку с подругами Авдеевой.

Погода вполне соответствовала дате: минус десять и лёгкий снег. Но так-то под ногами хрустеть нечему: в середине месяца немного подсыпало, потом растаяло. А как наступили морозы, то максимум, что увидело население – переменную облачность. Тридцатого вроде как многообещающие тучки ходили, но почти вхолостую. Нету снега, и всё тут.

Пальтишко зимнее оказалось так себе. Сейчас – ещё куда ни шло, не очень зябко, а вот когда один день минус двадцать жахнуло, я подумал, что приобретение овчинного полушубка – очень неплохая идея. Из неприятного – только интенсивный запах барана и вес изделия, зато всё остальное – сплошные плюсы.

Аня проживала в коммуналке в старом доходном доме на Четвёртой Мещанской, где у семьи Федьки было аж две комнаты из девяти имеющихся. Шикарно. Центр, хоть и не внутри Садового кольца, и до работы Ане пешком ходить можно – минут двадцать прогулочным шагом. Не иначе, родители мужа в каких-то верхах среднего уровня. Или просто повезло.

Я пришёл в разгар приготовлений. Аня и ещё две дамы – её свекровь Анна Герасимовна и подруга Верочка – вовсю занимались нарезками и чистили картошку от мундиров. Мама мужа, маленькая, буквально полутора метров ростом, но с непропорционально большой грудью, стояла во главе стола, резала вареное мясо, причём нож в её руках не замедлился ни капельки, когда она подняла голову, чтобы поздороваться со мной. А подруга, главная по овощам, была вполне миловидной, хотя ноги мне показались коротковатыми. Впрочем, какая разница? У меня сегодня планов на продолжение праздничного ужина в более тесной компании нет.

Мой вклад в праздник оказался довольно скромным: две бутылки вина, оговоренные заранее, и кусок копчёного лосося. Рыбу я от себя добавил. Впрочем, когда я открыл портфель, понял всю опрометчивость своего решения. Несмотря на тройной слой пергаментной бумаги, выветривать запах придётся долго. Возможно, даже вечно.

– Ничего страшного, – сказала Аня, узнав причину моего огорчения. – Водой с уксусом смочишь, и будет незаметно.

– Конечно, запах чеснока замечательно перебивает аромат лука.

– Никита, праздник сегодня, а ты опять начинаешь ворчать. Давай сюда свои припасы.

– Собственно, это всё. Хотя нет, ещё вот шоколадка. Получай, – я протянул плитку «Золотого ярлыка».

– Ничего себе. Дорогое удовольствие, – Аня подержала подарок пару секунд и отложила в сторону. – Ты, оказывается, богатый жених.

– Есть такое. Слушай, помнишь, я говорил о записях своих. Вот, тетрадка, – и я извлёк гроссбух, завёрнутый в три слоя всё той же пергаментной бумаги.

– Сейчас Федьке скажу, пускай спрячет. Всё, не мешай, иди вон во вторую комнату, там с мужиками посиди.

– Лимонная корочка в портфеле поможет, – вдруг посоветовала Анна Герасимовна. – Но после того как уксус просохнет.

* * *

Мужики во второй комнате сидели втроём: Федька, с которым я виделся мельком, его отец, Михаил Степанович, дядька степенный и чем-то напоминающий артиста Шона Коннери в пожилые годы, и некий Павел, типичный ботан. Этот, я так понял, пришёл в довесок к Верочке. Вот и славно, значит, отпадает даже теоретическая необходимость провожать девушку домой. Они сидели у стола, за которым, наверное, состоится праздничный ужин, и играли в подкидного дурака.

Аня меня представила, сунула мужу свёрток с будущим мировой реаниматологии, велев спрятать на антресоли, и оставила разбираться самостоятельно.

После знакомства я подвергся краткому допросу.

– С Анькой нашей, значит, работаешь? – уточнил Михаил Степанович, отодвинув в сторону перевёрнутые рубашкой вверх карты.

– Не вместе. В одном институте.

– Ну да, у них там, в лаборатории, только бабы. А сам-то что делаешь?

– Опыты проводим. Научные.

– Собак, что ли, режете?

– Не только.

– А что получиться должно? Я, допустим, в метрострое работаю, у нас понятно: вот тоннель, вот станция или депо там. А у вас?

– У нас, как бы сказать попроще… Умирает человек. Совсем, значит, окончательно. А мы ему стараемся не дать уйти, чтобы дальше жил. Ради этого и собак режем, чтобы понять, как всё сделать лучше. Примерно так, – развёл я руками.

– Годная работа, – кивнул Михаил Степанович. – В подкидного играешь? Пока там бабы наши на стол соберут, мы тут сразимся пара на пару.

– Игрок я не очень сильный, – признался я. – Толку от меня немного.

– Со мной, значит, будешь. А ребята, – кивнул он на Федьку, – вдвоём. Мудрость тут небольшая: ходи с парных мелких, козырями поначалу не сыпь. Ну, и меня поддерживай. Сладится, не переживай. Не на корову играем, опять же.

* * *

Сыграть мы успели всего три круга. За это время выяснилось, что Павел – студент горного института и мастер спорта по шахматам. А Федька, как и отец, прокладывает метро и трудится машинистом проходческого щита. «Перегонного», – уточнил он, будто для меня это что-то значило. Ещё мне сообщили, что по строительству подземки у СССР сейчас мировой рекорд – одновременно работают аж сорок две таких машины, чего ни одни буржуи сделать не могут.

Когда я спросил, трудно ли работать, Анин муж только хмыкнул. «Бывает, когда плывун прёт, тяжко, а так – ничего, терпимо». Я представил, как в узком тоннеле вдруг прорывается песок с водой, и мне стало немного не по себе. Вроде клаустрофобия – это не про меня, но тут я внезапно порадовался, что работаю на поверхности.

Пока мы сидели, прибыла ещё одна дама. Я её не видел, только слышал, как прозвенели три звонка, открылась дверь, и Аня в коридоре сказала: «Наконец-то. Пойдём, мы там с горячим зашиваемся».

А потом пришла Анна Герасимовна и, подобно легендарному леснику, казино закрыла, приказав освободить поверхность под еду. Матч закончился со счётом два-один в нашу пользу. Михаил Степанович нашим сотрудничеством был доволен, сказав Пашке: «Это тебе не шахматы, тут думать надо». Подколка прозвучала не обидно, безо всякого злорадства, и парень засмеялся первым.

А дальше пошли сплошные сюрпризы. Во-первых, я теперь точно знаю, что традиция с тазиком оливьехи пошла с тридцать седьмого года. Во-вторых, я так вкусно в этом времени не ел ни разу. В-третьих, но не в последнюю очередь – Саша. Александра. Это её приход я слышал. И лучше бы её не было. Потому что я моментально почувствовал к ней непреодолимую симпатию. Хорошая девчонка: русая коса, серые глаза, естественная улыбка. И пальцы, необычайно красивые. Редкое совпадение пропорций. Такую руку хотелось бы взять в свою и не отпускать.

И я понял: надо держаться. Иначе я с этой девушкой пропаду. Мне захочется быть рядом с ней и делать какие-то глупости, свойственные половозрелым самцам человека в период брачного гона. Сейчас не до этого. Мелкую интрижку без обязательств – ладно. В конце концов, я молодой и здоровый, инстинкты на месте. А здесь… я сразу представил, что проснуться с ней рядом – почти мечта. Нет уж, Никита. Держись, улыбайся, трави анекдоты. А потом, когда поймёшь, что сил сопротивляться не осталось: беги. И не оглядывайся, до добра это не доведёт.

* * *

Необязательные сведения

Кто сказал, что поговорки – коллективная глупость веков? – Ричард Олдингтон в «Смерти героя» – «Всякое тиранство и всякую бессмыслицу и вздор можно подкрепить какой-нибудь пословицей – опереться на коллективную глупость веков, вы это замечали?».

«Идём, идём, весёлые подруги!» – «Марш женских бригад» был написан для фильма «Богатая невеста», но прозвучал раньше премьеры фильма.

Нету снега, и всё тут. – Декабрь 1937 года был крайне скуп на осадки: не очень обильный снегопад был 15 и 20, но после этого следовала оттепель.

…по строительству подземки у СССР сейчас мировой рекорд – одновременно работают аж сорок две таких машины. – Рекорд вроде бы держится по сию пору. Причем, сорок из этих машин построили в СССР очень оперативно. Могли ведь!