Текст книги "Искатель, 2012 № 12"

Автор книги: Сергей Корогодин

Соавторы: Людмила Лапина,Василий Ворон,Татьяна Косова,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Небольшая гостиная квартиры была заставлена давно устаревшей и вышедшей из моды мебелью, когда-то казавшейся почти пределом мечтаний неизбалованным гражданам Союза восьмидесятых. Но теперь эта почти музейная обстановка хранила на себе печать неухоженности, тоски и обреченности, очень гармонировавшей с настроением одинокого обитателя полузаброшенного жилища.

На продавленном и прожженном в нескольких местах старом диване сидел высокий и очень худой человек, мрачное лицо которого, с темными кругами глубоко запавших глаз и тонкими бескровными губами, наводило на мысли о какой-то тяжелой болезни, пожирающей изнутри его душу и тело. Всего несколько дней назад этот сильный и некогда очень уверенный в себе человек не мог и предположить, что все для него закончится именно так.

В длинных и гибких сильных пальцах человек держал широкий бокал тонкого стекла, на дне которого плескалась и искрилась янтарная жидкость, и смотрел сквозь хрустально отблескивающее стекло на горящий в углу комнаты торшер, по-старомодному скрывающий лампочку под матерчатым, с бахромой абажуром. Благородный напиток весь лучился отблесками далекого южного солнца, когда-то, десятилетия назад, впитанного виноградной лозой, и, налюбовавшись этой красотой, человек медленно и со вкусом выпил коньяк маленькими глотками, чувствуя его обжигающий вкус и тепло, растекающееся по всем жилам его измученного тела. Боль в боку, не отпускавшая ни на минуту и забиравшая у него последние силы, вроде бы поутихла. Он расстегнул рубашку и приподнял край окровавленной грязной тряпки, закрывавшей рану. Края крошечного, казалось, совсем несерьезного отверстия уже посинели, и вокруг него расползлась по телу зловещего вида опухоль. Кровь запеклась и уже почти не сочилась из раны, но где-то глубоко внутри, в разорванных выстрелом внутренностях, разгорался пожар, который было уже не потушить. И он не питал иллюзий по этому поводу, слишком хорошо зная, что никаких шансов спастись у него уже просто нет.

Поставив опустевший бокал на маленький столик, прилепившийся сбоку к дивану, он достал из кармана валявшегося рядом пиджака короткий и толстый пистолет, тускло блеснувший потертым от времени воронением в жаркой полутьме комнаты. Покачав оружие на ладони правой руки, он ласково погладил его согретую теплом тела сталь и, мягко оттянув затвор, загнал патрон в ствол. В тишине ночи, возвращая к реальной и суровой действительности, раздался характерный щелчок перезаряжаемого оружия.

Человек откинулся на спинку дивана и, грустно подмигнув своему отражению в стекле стоящего напротив серванта, глубоко засунул ствол пистолета себе в рот. Потом, почувствовав неприятные ощущения в неудобно вывернутой руке, развернул пистолет рукоятью вверх и упер его дулом в небо, плотно зажав ствол крепкими белыми зубами.

Некоторое время он еще полюбовался на свое отражение, а потом, впервые за долгие годы изменив профессиональной привычке, резко дернул спусковой крючок уже начинающим неметь пальцем.

Выстрела не последовало. Вернее, не раздалось почти никакого звука – лишь коротко лязгнул затвор, ободрав в кровь губы и десны и отколов два передних зуба. Вопреки ожиданию, боли тоже не было. Он лишь почувствовал тупой саднящий удар, от которого внезапно онемевший рот враз наполнился чем-то горячим и липким. Пистолет рывком вырвало из изуродованного выстрелом рта, и, едва не вылетев из внезапно ставшей безвольной руки, он повис на указательном пальце, зацепившись скобой.

Сделав свою страшную работу, металлический цилиндр со шмелиным воем скрылся в гипсолите стены, оставив в нем четкое, с поразительно ровными краями отверстие. Заваливаясь назад и вбок, в последней вспышке гаснущего сознания он увидел, как мир вокруг вдруг треснул разбитым вдребезги зеркалом, в каждом осколке которого ослепительно вспыхнуло огромное черное Солнце. Его неудержимо потянуло в эту кромешную тьму, ослепило, и последнее, что он услышал на этом свете, был протяжный и дикий, жуткий вой соседской собаки, донесшийся в тишине предрассветного часа из-за стены мертвой квартиры. А потом наступила Ночь...

Глава 26

Испуганно косясь на приоткрытую дверь соседской квартиры, невысокая сухощавая женщина лет семидесяти пяти, с тугим узлом седых волос на затылке и узким морщинистым лицом, почему-то шепотом отвечала на вопросы стоящих перед ней оперативников в штатском.

– Да их никогда и дома-то не бывает! Как Ильинична, земля ей пухом, померла в позапрошлом году, так сынок ее квартиру и продал. А кому, кто такие – о том я не ведаю. Я жильца этого и видела-то раза три всего. Да и то мельком. Шмыг мимо по лестнице, дверью хлоп – и нету его! Вот и все встречи. А один он жил али еще кого приводил... Я его одного видела.

– Так как он выглядел, сосед этот ваш? Опознать его сможете? И вот еще что. Ничего вчера подозрительного не слышали? Может, шум какой или люди незнакомые тут вертелись? – Молодой опер в клетчатой рубашке с коротким рукавом и вылинявших синих джинсах достал маленькую записную книжку и приготовился делать в ней пометки. Его товарищ в это время со скучающим видом разглядывал раскуроченный и выдранный с корнем старомодный дверной звонок, из разбитого корпуса которого опасно торчали оголенные электрические провода.

– Как выглядел? Да обыкновенно... Вот как вы примерно! Высокий такой, подтянутый. И молодой еще, лет тридцати, пожалуй, не будет. Я еще подумала тогда – спортсмен, наверное. Не успела я от окошка до двери добежать, а он уж тут как тут! Бегом прямо на пятый этаж забегает! Я-то, бывает, на каждом этаже останавливаюсь, передых себе даю... Старая совсем стала. А что, убили его?! Вот ужас-то!!! – Старушка снова перешла на заговорщицкий шепот: – То-то ночью собака-то выла! Страсть как выла... Я сразу подумала – ой, не к добру это!

– Разберемся... – не стал ничего объяснять молчавший до этого опер и, усмехнувшись, заявил: – Так вы и следили за ним! А говорите, почти не видели...

– И ничего я за ним не следила! – обиженно поджала губы старуха. – А посмотреть – кто тут, да что – надо! Сами знаете, какие сейчас времена пошли, бандитов кругом развелось... Вон, давеча, у Марковны из восемнадцатой квартиры прямо посреди белого дня сумку из рук вырвали. А там, почитай, вся пенсия! И что?! Такие же вот приходили, вопросы позадавали, бумажки свои написали, а толку никакого! Пенсию ее как корова языком слизала.

– Ладно, бабушка! Правильно делаете, что интересуетесь! Всем бы так! – примирительно сказал опер, а потом серьезно посмотрел на женщину и спросил: – Сможете его опознать?

– И никакая я тебе не бабушка! Внучек тоже мне нашелся. А опознавать – уволь, не могу я! Боюсь я этих покойников, просто жуть! Да и плохо я его разглядела, говорю же, что мельком, почитай, только и видела... Вы вот лучше Марковну спросите! Она с ним даже разговаривала как-то. Хороший, говорит, человек! Добрый и вежливый такой. Она с пол годика назад ключ потеряла – так парень этот и дверь ей открыл, и замок новый врезал! Часа два возился, раза два в магазин бегал зачем-то. А как сделал, то и денег с нее никаких не взял и от бутылки отказался! Непьющий... Не чета теперешним-то! – Старуха тяжело вздохнула, как будто вспомнив о чем-то своем, и продолжила, снова зачем-то понизив голос: – Только Марковны сейчас нет! Уехала она, к племяннику в Москву уехала. Третьего дня еще... Должно, на неделю, дольше она там не бывает. Сейчас ведь как? Молодым старые в тягость! Ну и она приедет, погостит несколько дней – и домой, чтоб не надоедать им там.

– Понятно! Так, ты давай поквартирный заканчивай, да объяснений пяток еще собери. А я тут проскочу в один адрес... – не дослушав старуху до конца, сказал молодому оперу его, по-видимому, старший и более опытный товарищ, облаченный в строгий серый костюм, и даже при галстуке.

– А из этой квартиры где жильцы? – повернулся он к женщине.

– Так они же уехали. Недели две уж, скоро и назад будут! Семеновы каждый год в это время на моря ездят. Сынишка их легкими мается, так доктора и приписали ему...

В этот момент за обитой черным дерматином мрачной дверью послышались тяжелые шаги, и на пороге показалась грузная фигура. Два дюжих санитара, от которых на несколько метров разило перегаром, чертыхаясь и тихо матерясь, вытащили в узкий проем длинные носилки, на которых, прикрытое серой казенной простыней с большим кровавым пятном спереди, вытянулось тело самоубийцы.

Стоявшая на площадке старушка охнула и, прикрыв рот сухой ладошкой, боязливо уставилась на страшный груз.

Проводивший носилки до дверей, пожилой толстый следователь, откашлявшись в неопрятного вида платок и спрятав его в карман, приподнял край простыни. В свете зарождающегося дня тускло блеснул безжизненный мутный глаз на перекошенном и залитом загустевшей уже черной кровью лице мертвеца.

– Он? Сосед ваш? – спросил опер у старушки, но та уже, тихо взвизгнув, скрылась в своей квартире.

– Никак не могу к этому привыкнуть... – пробормотал следак, поежившись, словно от холодного сквозняка, и, махнув рукой безразличным работникам труповозки, спросил опера в пиджаке: – Ну, что удалось выяснить?

– Никто его здесь толком не знает. Появлялся эпизодически и исчезал, бывало, на несколько недель. Общаться ни с кем не общался, отношений с соседями не поддерживал. Его здесь знали как Андрея. Больше никто ничего не знает. Квартира куплена пару лет назад – пробьем в адресном, по-любому что-то выяснится! Работаем...

– Ясно! – хмуро ответил следак и шагнул в открытую настежь дверь.

– Осмотр заканчиваем, Иван Андреевич! – бодро доложил эксперт оперативно-следственной группы. – Тут, собственно, все ясно. Этот, по крайней мере, точно сам себя кончил! Выстрел в рот, оружие при покойнике, окна и двери на запоре. Суицид! Ранение у него было серьезное – в брюшную полость. С таким самому не выкарабкаться! А в больницу с огнестрелом никак нельзя, сразу же в милицию сообщат. Вот он себя и того... Синдром скорпиона!

– Да, похоже, перед нами последний участник этой перестрелки! – насупленно пробормотал толком не проснувшийся еще следак. – Ох и денек же вчера выдался, мать его! Да и ночь хороша...

– Даже без экспертизы могу уверенно сказать, что это именно его ствол в парке поработал! Да и в машине, что вчера в двух кварталах отсюда обнаружили, – убитый тоже из этого пистолета!

– С чего это вдруг такая уверенность?! – следователь внимательно осматривал бедную обстановку квартиры, хранящую следы похожего на погром обыска.

– А вот с чего! – Эксперт приподнял двумя пальцами упакованный в прозрачный полиэтилен пистолет необычного вида, со странно широкой рукояткой и несуразно большим окном выбрасывателя гильзы. – Уж больно пушка у покойника интересная, Иван Андреевич! Представить себе не могу, чтобы в одном месте и в одно время их оказалось целых две штуки! Это ведь знаменитый ПСС – специальное оружие, стреляющее бесшумным патроном! Которые, между прочим, тоже умудриться достать надо. Его в восьмидесятых еще в СССР разработали, для сотрудников КГБ и ГРУ, которые сами догадываетесь чем занимались... На Западе аналогов нет до сих пор, весьма редкая вещь и лично мне ни разу еще в криминальных делах не попадалась. В парке и в той машине стреляли именно из такого пистолета... Интересно только, где он его раздобыть сумел, если даже стреляные гильзы от этого ствола подлежали всегда строгому учету! – Он с явным интересом разглядывал потертую ствольную коробку редкого пистолета.

– Где достал? Да, по-видимому, там же, где и убивать так научился! Вчера уже приезжали из «конторы»... Помощь нам оказывать в расследовании этого мутного дела! Так что мути там теперь будет... – Следователь ухмыльнулся и, пошмыгав заложенным носом, сказал: – По всему видать, заберут у нас это дело... Ну да баба с возу – кобыле легче! Один только Бекетов со своими дружками чего стоит... Уже пошли звонки отовсюду! Давайте, ребята, заканчивайте побыстрее! Сейчас сюда прокурор города лично приедет. Тогда уже черта с два поработаешь! – следак обернулся к ковырявшим паркет оперативникам.

– Документов, говоришь, никаких при нем не нашли? – он тронул носком туфли скатанный в угол комнаты дешевый старый палас.

– Документов при нем никаких не было. Да и в квартире тоже – ни одной бумажки! Обычно всегда бывают какие-нибудь там квитанции, старые счета, письма... Тут ничего! В карманах только пара пустых магазинов к «валу»... – эксперт кивнул в сторону мирно лежащего на столе пистолета. – Ну, это так еще ствол этот называется... Да пачка денег, в нашей и американской валюте. А вот еще интересная вещь! – он взял в руки и показал следователю небольшой осколок камня, на котором под прямым углом сходились две гладко отполированные грани.

– Это что еще за хрень?! – следак разглядывал зернистую поверхность скола.

– Да просто осколок черного гранита. Киллер этот... а я абсолютно уверен, что это и есть тот, кого мы искали... киллер этот таскал его с собой в кармане в специальном кожаном мешочке. Долго таскал, судя по тому, как кожа на кисете износилась!

– Талисман, что ли, какой?

– Видимо, вроде того... Люди подобных профессий, как это ни странно, часто бывают суеверны. Слишком от многих случайностей зависит их жизнь! Вот и носят с собой кто пули какие памятные, кто гильзы... Ну а наш, судя по всему, на камешек этот полагался...

– Это зацепка! Если он с собой его все время носил, то кто-то мог видеть этот камень... А с чего это полы в комнате мокрые, словно их специально к нашему приходу помыли? – Хмурый следак посмотрел на часы. – На твоих сколько? Черт его знает, что с ними делается... За сутки минут на десять отставать стали.

– Сейчас ровно тринадцать минут восьмого! А полы мокрые... Пистолет этот гильзу метров этак на пятнадцать выбрасывает! А гильза у спецпатрона тяжелая – вот она стекло в аквариуме и разбила. Вода через трещину вытекла на голову соседям, ну те и... А то бы он тут до второго пришествия лежал, пока все вокруг вконец не провонял! Квартирка-то та еще! Никаких следов того, чтобы в ней жили... Ни продуктов, ни даже белья постельного! Зато оружия... «Калашей» только пять штук изъяли, да взрывчатка еще... Похоже, и яды есть! Но это я только после экспертизы смогу точно сказать. Целый ящик каких-то пробирок и баночек! Видно, они здесь себе логово устроили и инструмент свой хранили... Ага! Прокурор прибыл по нашу душу. Встречайте, Иван Андреевич! Там с ним еще две машины... – эксперт, отодвинув тяжелую штору, выглянул в окно.

Глава 27

Причудливо преломляясь и кривясь, отражаясь в многочисленных гранях толстого, наверное, еще венецианской работы стекла, тяжелый медный маятник равнодушно и мерно качался из стороны в сторону, отсчитывая секунды, минуты, года. Старинные напольные часы в массивном корпусе из темного от времени дерева, давным-давно вросшие в угол кабинета, казалось, символизировали собой само Время, навсегда застывшее в этих стенах. В глубине механизма что-то щелкнуло, большая, с длинным острым пером стрелка разом перескочила на новое место, и часы издали короткий мелодичный звон. И снова наступила почти звенящая тишина, прерываемая лишь тихим шелестом перелистываемых бумаг.

Небольшое трехэтажное здание городской прокуратуры, однажды, еще в прошлом веке, облюбованное фискальными органами, всегда служило лишь одним и тем же целям. Жандармерия, Уголовный сыск, НКВД... Сменялись названия, хозяева кабинетов, уходили в прошлое целые эпохи, но не менялась суть, и казалось, даже воздух, наполнявший эти стены, навсегда пропитался стойким запахом власти.

– Кх...м! – тишину кабинета, сквозь толстые стены которого почти не доносился сюда неумолчный гул большого города, нарушил наконец прокурор, монументально восседавший за огромным столом с застывшей маской значимости на каменно-неприступном лице. – Ну что же, Иван Андреевич, решение принято... – он указал толстым пальцем куда-то в украшенный старинной лепниной потолок. – И нам только остается в точности его исполнить! Передавайте все материалы по этому делу товарищам... – прокурор кивнул в сторону двух объединенных каким-то неуловимым сходством субъектов, облаченных, несмотря на жаркую еще погоду, в строгие серые костюмы. – Дальнейшее расследование будет осуществлять ФСБ. Пусть помучаются со своими бывшими коллегами! – прокурор улыбнулся, но улыбка его не выглядела веселой. Двое молча сидевших за столом комитетчиков спокойно слушали разговор с ничего не выражающими лицами.

– Вчера утром ко мне приходила девушка... – тихо и аккуратно начал следователь, прокашлявшись. – Опознала в нашем подозреваемом своего жениха Андрея Казанцева.

– В каком из подозреваемых? – прокурор сосредоточенно уставился на толстого следователя по особо важным делам, единственного во всей компании одетого в просторную рубашку навыпуск и простые легкие брюки.

– В самоубийце, подозреваемом в организации серии заказных убийств... – Следователь придвинул к себе пухлый том уголовного дела и, найдя нужное место, продолжил: – Вчера же в адресе их совместного проживания был проведен тщательный обыск. К сожалению, ничего такого, что могло бы хоть как-то помочь следствию, обнаружено не было. Конспирацию он соблюдал строго... Самое интересное в том, что эта его невеста практически ничего о нем не знает! Утверждает, что он работал снабженцем в некой коммерческой фирме, но не может сказать какой. Не знает даже, где точно находится эта фирма! Просила меня выдать ей тело для захоронения, других родственников у него якобы нет. Истерика с ней случилась при опознании... врачей пришлось вызывать.

– Вопрос этот теперь будут решать уже вот они! – прокурор устало кивнул в сторону продолжавших молчать субъектов, никак не обозначая ни их имен, ни званий.

– Истерика! Раньше надо было думать, когда неизвестно с кем судьбу свою связывала! И не Андрей он никакой... Наплодили их в свое время, научили на свою голову! Теперь вот маемся, отлавливая... Эхо холодной войны! Да, Иван Андреевич, вот еще что... В связи с некоторыми обстоятельствами принято решение засекретить это дело. Сейчас товарищи возьмут у вас подписку о неразглашении... Ну, вы сами все понимаете... И приступайте к немедленной передаче материалов. – Прокурор встал, давая понять, что разговор подошел к концу. А потом, смягчив голос, спросил: – Что это вы у нас, Иван Андреевич, совсем расхворались? В отпуске давно не были? Надо, надо! Здоровье надо беречь! Сдавайте дела и отдохните. На юг, пока еще сезон там, съездите.

– Спасибо за заботу! Я подумаю... – тихо ответил следователь и тоже привстал со своего места.

– Иван Андреевич, давайте-ка, не откладывая, сразу же все и оформим, – один из молчунов наконец-то обрел дар речи.

Следователь бросил быстрый взгляд на говорившего и удивился пустому равнодушию его серых глаз.

«Ну и глаза у него! Словно у дохлой рыбы...» А вслух спокойно и благожелательно сказал:

– Конечно, конечно! Раз так положено...

Глава 28

Легкие капли тихо моросящего дождя бросали мелкую рябь на поверхность глубокой бездны, разверзшейся прямо у самых ног. Где-то далеко внизу, в чистой и ясной глубине ее, медленно и величаво плыли пушистые облака и резкими росчерками носились в пронзительном небе почти неразличимые отсюда птицы.

Лена завороженно смотрела вниз, и ей до головокружения захотелось вдруг прыгнуть в эту бездонную синь, одним коротким шагом убежать от страшной, иссушающей душу тоски, от не проходящего чувства беды и боли, не оставляющей ее израненное сердце. Покачнувшись, она шагнула вперед, и высокий тонкий каблук нащупал дно неглубокой лужи, маленьким озерцом растекшейся по застывшему серому бетону и безучастно отражавшей холодное небо.

– Хорошая ему землица досталась! Словно пух, – сиплый, прокуренный голос рабочего отвлек ее от тяжких мыслей, и Лена подняла глаза.

С фотографии весело улыбался Андрей своей открытой доброй улыбкой, и глаза его лучились, словно испускали солнечный свет. Коротко остриженные русые волосы открывали высокий упрямый лоб, с тонкой раздвоенной жилкой посередине, а в уголках смеющегося рта спрятались по-детски трогательные ямочки.

Лена погладила холодную плиту, смахнув с нее мелкие бисеринки влаги. Рука мастера перенесла на камень фотографию из далекого счастливого лета. Лета, которое никогда не вернется...

– Как живой... – тихо сказала она и почувствовала острое желание заплакать.

Едва сдержавшись и утерев покрасневшие глаза краешком черного платка, покрывавшего ее голову, Лена еще раз бросила взгляд на гранитную плиту и неожиданно заметила небольшой скол в верхней ее части.

– Все утро вчера с ним промучались! Тяжелый ведь, просто ужас... Здесь ведь техника не пройдет – глянь, как все густо заселено. Вручную пришлось! Надо бы добавить за труды, а, девушка? – один из троих топтавшихся радом с могилой кладбищенских рабочих, по-видимому, бывший у них за старшего, затянул привычную волынку, пытаясь выцыганить денег сверх полученной уже оплаты.

Ничего не ответив, Лена коснулась рукой выбоины в плите и задумалась.

– Оказия случилась... – перехватив ее взгляд, вкрадчиво и мягко продолжил рабочий. – Камень-то, говорю, тяжеленный! Все руки нам оборвал просто. Ну и уронили мы его, значит... Тут, недалече, на дорожке. Откололся кусочек. Искали мы его, искали – приклеить думали... У нас ведь и клей на этот случай специальный есть, намертво держит! Так и не нашли... Черт его знает, куда он запропастился! Ну да Андреич наш непременно что-либо придумает, не сомневайтесь. Он у нас мастер редкий, от Бога! Так как насчет добавить, девушка?!

Лена почти не слушала его и внимательно смотрела на сколотую могильную плиту, чувствуя неясные и тревожные сомнения. А потом решительно открыла сумочку и достала из нее маленький кисет из порыжевшей от времени потертой кожи...

Прошел уже целый год с того дня, когда она стояла в кабинете следователя ФСБ и, тщетно пытаясь унять предательскую дрожь, смотрела, как тот озабоченно ковыряется в выдвинутом до середины ящике письменного стола. Маленький, сухощавый и весь какой-то очень незаметный следователь аккуратно выкладывал на стол толстые картонные папки с веревочными тесемками и пачки прошитых скоросшивателем бумаг, исчерканных мелким паучьим почерком. Наконец он нашел то, что искал, и, окинув девушку откровенно неприязненным взглядом, небрежно бросил на стол маленький кожаный мешочек, глухо стукнувший о полированную поверхность столешницы.

– Вот, всё... – буркнул угрюмый эфэсбэшник и положил перед Леной лист бумаги с напечатанным на нем текстом и круглой сиреневой печатью в углу. – Больше мне вам отдавать нечего. Вещи его уничтожены по акту. Денежные средства конфискованы установленным порядком... Распишитесь вот здесь... И здесь.

И, посмотрев, как дрожащей рукой девушка старательно выводит свою подпись, хмуро заявил:

– Стоило жить такой жизнью, чтобы в результате остался от тебя только этот дурацкий камень! Правильно говорят: «Сколько веревочка ни вейся, а все одно конец будет».

Он хотел сказать что-то еще, но, увидев, как мелко и часто задрожали у нее плечи, тактично замолчал.

– Мне все равно, что вы мне тут рассказываете! – Лена подняла голову и с ненавистью посмотрела ему в глаза. – Я не верю ни единому вашему слову! И для меня он всегда был и останется Андреем Казанцевым, очень добрым и хорошим человеком, который меня по-настоящему любил! А кем он там был у вас и почему выбрал для себя такую дорогу, для меня не важно...

Едва не обломав ногти о туго затянутый узел, Лена наконец справилась с завязками, и на ладонь ее выпал маленький треугольный камешек, на котором, поблескивая отполированной поверхностью, под прямым углом сходились две черные грани.

Амулет лег в выбоину плиты как влитой, не оставив ни единой трещинки, ни малейшего следа излома. Голова у нее закружилась, и, не имея сил устоять на ногах, Лена опустилась на холодную железную скамеечку, выкрашенную в неуместно веселый голубой цвет.

– О! Вот те раз! А вы его нашли, значит, да? Ну, так мы его счас, мигом на место приладим! Щас, только Андреича позовем... Он как раз тут рядом. Андреич! Андреич! – рабочий хрипло закричал в сторону соседнего квартала, где группа людей в таких же точно синих униформенных комбинезонах возилась у тарахтевшего роторного экскаватора.

– Счас все поправим, девушка! – донеслось до нее, как сквозь густой туман. Мысли ее спутались в голове, и, теряя сознание, Лена на мгновение увидела странную картину.

Кладбище, люди вокруг и облака в небе – все исчезло, уступив место безжизненной и пустой равнине, на которой до самого горизонта, насколько мог охватить взгляд, торчали лишь корявые мертвые деревья да сухая колючая трава ржавой проволокой стелилась по растрескавшейся безводной земле. И над всем этим унылым пейзажем зловещим призраком висело огромное черное Солнце...

Василий ВОРОН

СЛЕД ШАМАНА

И познаете истину, и истина сделает вас свободными. Евангелие от Иоанна, 8:32

У страха глаза велики. Поговорка

...и внимательны. Неизвестное дополнение

В одном очень большом городе, где портил людей отнюдь не только пресловутый «квартирный вопрос», хватились человека. В «спальном районе», до которого еще не добрались вечно бодрствующие бульдозеры, парадоксально призванные улучшать жилищные условия, взволновались жильцы дома, одна из квартир которого была подозрительно необитаема. На жилплощадь, впрочем, никто не покушался, и проблема состояла в другом: жильцы уже были знакомы со страшным словом «гексаген» и, обжегшись на молоке, дули на воду.

– Квартирант-то, может, удумал чего? – волновались соседки. – Не слыхать его, не видать. Хорошо, если помер...

Кто именно жил в этой квартире, многие не знали, а кто-то вспомнил некоего мужчину, но имени назвать не смог. Все это было не только крайне любопытно, но и подозрительно, поэтому как-то поутру у единственной не железной двери на площадке собрались участковый милиционер, тетка из жилищного управления и двое самых настырных соседей, в нелегкой борьбе заслуживших право быть понятыми. И если понятым не было известно о хозяине квартиры совсем ничего, то официальные лица – участковый и женщина из управления – знали только имя, но оно ничего им не говорило.

Дверь легко вскрыли и вошли в квартиру.

Внутри никого не оказалось, и понятые – баба с отвратительным лицом и мужик с необъятным брюхом – разочарованно переглянулись. Однако сама квартира при ближайшем рассмотрении произвела на всех большое впечатление, заставив понятых неумело перекреститься, а участкового даже пробил холодный пот. Он действительно решил поначалу, что это было гнездо террористов, но вскоре понял, что ошибся. Однако инспекция квартиры затянулась: определить, что за человек здесь жил, оказалось задачей не из легких.

Жилище оставалось необитаемым давно, и пыль обильно покрывала хаос, царивший внутри. Участковый милиционер оказался человеком знающим, к тому же подавшимся в участковые не от хорошей жизни. Он сделал некоторые любопытные выводы из всего увиденного. Хаос, например, не был результатом покидания этой квартиры – тот, кто в ней жил, исчез внезапно, никак не повлияв при этом на внутреннюю обстановку. Мало того, странный человек среди этого хаоса жил так, как ему хотелось, и, похоже, чувствовал себя при этом хорошо.

Одна из комнат оказалась труднопроходимой – в ней была сосредоточена вся мебель, находившаяся в квартире. Обычно так происходит, когда берутся, скажем, циклевать паркет и полностью опустошают одну из комнат в пику другой. Однако ремонта эта квартира не видела очень давно. В забитой мебелью комнате в двух шкафах доживала свой век изъеденная молью одежда, лежали нетронутые простыни с наволочками и другой подобный текстиль. В другой, почти совсем пустой комнате, определенной как «жилая», в углу беспорядочной кучей было свалено множество книг и несколько журналов. При беглом осмотре участковому удалось условно поделить книги на три категории: немного классической и фантастической литературы, трактаты по философии и религиоведению, а также труды по истории. Журналы в основном были так называемые «толстые». Все это читали и перечитывали, но делали это давно.

В этом же помещении лежал кусок ковра (было ясно, что его бесхитростно и не жалея вырезали из настенного красавца, висевшего в забвении в наполненной мебелью комнате). Коврик был явно предназначен для лежания: очевидно, на нем спал хозяин странной квартиры. Кроме того, особенность этого коврика была такова, что он не просто лежал на полу, но был совершенно определенным образом ориентирован по сторонам света, располагаясь по длине с запада на восток (либо наоборот: изголовье участковый определить не сумел). Коврик, к тому же, лежал не у стены, чтобы, скажем, удобнее было его обходить, но располагался в месте, явно для его владельца единственно возможном – его никуда не двигали несколько лет. Несмотря на то что среди книг был обнаружен Коран, участковый пришел к выводу, что найденный коврик не является молельным, а квартира не принадлежит последователю газавата. Ине только потому, что никакого оружия обнаружено не было: просто рядом со священным текстом мусульман мирно соседствовали Библия, Тора, а также Упанишады и «Дао дэ цзин» – ни один поборник войны с неверными не позволил бы такого кощунства.

Еще одной особенностью этой квартиры было то, что электричеством в ней попросту не пользовались. Не всегда, конечно, но, начиная с определенного момента, будто вовсе позабыли, что такое телевизор, электрочайник и даже обыкновенные лампочки (все они отсутствовали в патронах). Свечей и иных осветительных приспособлений, к слову, тоже обнаружено не было. Холодильник, в отличие от мебели, стоял на своем месте в кухне, но был пуст, хотя и не совсем: в его теплых сумрачных недрах был обнаружен старый журнал «Октябрь» («Чтобы голодная мышь не покончила жизнь самоубийством», – мысленно усмехнулся участковый). Все электроприборы были выключены из розеток, а у телевизора, стоявшего вместе со всей мебелью, был к тому же обрезан шнур.

Водопроводом вкупе с канализацией тоже не пользовались очень давно, еще до того, как странный жилец покинул квартиру насовсем, а самым диким оказалось то, что и унитаз крепко подзабыл о своем предназначении.

Увидев все это, участковый милиционер пришел к странному, на первый взгляд, выводу: тому, кто обитал в этой квартире, такое понятие, как «человеческая логика», было чуждо. Складывалось впечатление, что здесь жил нечеловек. Но об этом участковый не сказал ни понятым, ни тетке из управления – ими без того было не по себе. Особенно из-за того, что было обнаружено сразу, как только они вошли в эту квартиру, – в прихожей все стены от пола до потолка были исписаны одной и той же фразой: «Я НЕ БОЮСЬ». И сделаны надписи были давно. Часть стен в комнате, примыкавшей к прихожей, тоже была исписана, но здесь была одна особенность – на определенном этапе предыдущая фраза была заменена на несколько иную, а именно: «СТРАХА НЕТ». Потом непостижимый жилец перестал изо дня в день писать на стенах и эту фразу.