Текст книги "Полуостров Сталинград (СИ)"

Автор книги: Сергей Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц)

Поднимаю голову. Редкая цепочка обороняющихся уже рядом, а «выстрелить» я не успел. Кряхтя, поднимаюсь.

– Вы «убиты», товарищ генерал армии, – ко мне подходит лейтенант, командир обороняющегося взвода.

На мне рабочая форма без опознавательных знаков, но меня в лицо все знают.

– Блядский высер, без тебя знаю…

– Все остальные тоже, товарищ генерал армии…

– С-сука! – ругаюсь вдогонку своим не самым приятным ощущениям, давно так не прыгал по полю и перехожу на нормальный тон. – Доклад принят, лейтенант.

Ковыляю к окопам, надо подводить итоги учебного боя. Мы отрабатываем тактику с учётом последних придумок фрицев, чтоб им на голову корова насрала. Против профессионализма можно выставить только профессионализм более высокого уровня. Не, конечно, можно щедро насыпать энтузиазма, патриотизма и фанатизма. Тоже сойдёт. Только второй рецепт не обходится без обязательного ингредиента: фанатизм надо изрядно разбавить кровью наших бойцов. А вот эту составляющую считаю самой огромной ценностью.

Проверив одну роту, долго материл капитана, командира роты. Прекратил только тогда, когда выяснил, что он у нас недавно, прибыл из запаса. Хм-м, оказывается, у меня и такие есть.

На второго уже не надеялся, хотя он из моего призыва. Но нет. Видит бог… то есть, ВКП(б), мы старались изо всех сил с соседней ротой. Бежали зигзагами, рывками. Ничего не получилось, оборона вовремя бросила гранаты. Как положено, по навесной траектории, согласно концепции противодействия последним директивам немецких полевых штабов.

Каждое правильное действие обороны приводит к потерям наступающих. Кинжальная контратака вблизи, – официально принятый и утверждённый командованием, то есть, мной, термин, – рискованна, но имеет ряд плюсов.

1. Бросок гранаты из положения стоя получается дальше. Поэтому мои бойцы, и так до предела тренированные, закинут дальше, чем залёгшие немцы.

2. Обзор лучше. Дистанция близкая, а красноармейцев первой линии, нацеленных именно на эту тактику, вооружаем автоматами.

Есть минус. Стоящие в полный рост – хорошая цель для вражеского огня. Приходится принимать этот риск, потому что альтернатива – полное поражение. Слишком близко подошедшие фрицы тут же забрасывают окопы гранатами, и нашим приходит хана.

Поиграть и при таких условиях можно. Стрелять с колена, передвигаться зигзагами.

– Санитарные потери при такой тактике ожидаются в пятьдесят процентов с учётом потерь от предварительного артогня высокой плотности, – говорю внимательно слушающим меня бойцам и командирам. – Выгодный размен. Посмотрим, долго ли фрицы выдержат условия, когда за одного нашего павшего будут платить двумя-тремя убитыми.

– Каждый выдержавший такой бой боец, считая раненых и убитых, достоин медали «За отвагу». Успешный бой, конечно. Запиши, Саш, – поворачиваюсь к адъютанту, приказ надо готовить, – и за пять успешных боёв, если не было других наград, буду представлять на орден Ленина. Или Красного Знамени.

– С целью облегчения занятий и формулировок в приказах, приказываю называть этот метод ведения боя «кинжальной контратакой». Тоже запиши, – вопросы терминологии многие недооценивают, а зря. Коротким словом, пусть словосочетанием, обозначается сложный процесс, требующий множества навыков и состоящий из ряда отдельных коллективных действий.

– Теперь по итогам проверки. Первое: лейтенанта Панченко представить к следующему званию. Капитану Ефремову устный выговор.

– Второе. Провести инспекцию всего учебного полка на предмет владения тактики ближнего боя, кинжальной контратаки и всех сопутствующих умений. Меткость стрельбы, дальность и меткость броска гранаты и так далее. Главным инспектором назначить старшего лейтенанта Панченко. Командиру полка организовать работу инспекции и принять меры по её итогам.

Мы на воздухе сидим, хоть и под масксетью. В низинке – военный народ, моё высокопревосходительство, адъютант и командование полка на пригорочке. Гляжу на часы вслед за комполка.

– Что, время ужинать? Тогда все свободны.

– Встать! Смирно! Вольно! Строиться повзводно в колонну по три!

Мы сваливаем, за нами раздаются следующие команды, затем мерный шаг пары сотен бойцов.

– Не слишком ли мы размахнулись, товарищ генерал армии, – осторожно спрашивает за ужином комполка, майор Середа, – за один бой медаль давать?

– Почему нет? Если каждый уничтожит по два-три фашиста за один раз, – потом подмигиваю майору. – Страна с радостью заплатит одной медалью за жизнь трёх фашистов. Не самая высокая цена.

Мы остались поужинать. Кстати, не так это просто, надо заранее говорить. Со мной ведь рота охраны, – их тоже заставил потренироваться, – два-три человека батальон не объедят, а вот рота… Ну, на такие случаи интенданты всегда резерв держат. И тоже ещё одна проверка. Не такая простая, потому что фокусы кашеваров прекрасно знаю. Мы берём себе порции, но не притрагиваемся к ним, а меняемся со случайно выбранными красноармейцами. Так что погуще и с лучшими кусками нам наваливать бесполезно.

Единственная привилегия, от которой не отказываюсь, в том, что мы за столом сидим. Не вижу ничего предосудительного, мы, в конце концов, гости. Так что пара лейтенантов уступили нам с Сашей место. Остальные прямо так, на травке.

15 августа, пятница, время 21:40.

Неприметный лесок в десятке км севернее Пабраде.

Старший лейтенант Никоненко.

– Вы меня не расстреляете? – дойч-связист мужественно прячет страх, даже голос не дрожит. Но боится, это видно. Первый раз, что ли я на них смотрю?

– А надо? – это я шучу так. Парнишке повезло, мне раненого надо эвакуировать, а в У-2 или трофейный шторьх двое в качестве груза запросто влезают. Если приспичит, то и троих можно впихнуть. У меня, вообще-то, двое раненых, не удержался в самом начале, пощипал ту колонну и мы быстро и с комфортом уехали на немецком транспорте.

Правда, избавляться от них та ещё тягомотина. Но привычная. По паре самых шустрых на машину, они их отгоняют подальше, бросают, и на своих двоих в точку сбора. Так мы здесь и оказались. И можно приступать к выполнению боевой задачи. Нонче она одна – разведка. Диверсантствовать нам запретили. Чтоб шума было поменьше.

Когда мы раскулачивали дойчей, пришлось пострелять. Потому бойца с серьёзным ранением отправляю в тыл, а легкораненый побегает ещё.

Связист – всегда желанный язык. Много чего связисты знают. Лучше только штабные офицеры и фельджандармерия. И брать связистов довольно просто, если линию связи обнаружил. Мы сымитировали взрыв гранаты… ну, как сымитировали? Гранату и взорвали. После ждём гостей, дожидаемся, когда они восстановят связь, принимаем их и быстро уходим. Двоих пристрелили, за оружие успели схватиться, один руки поднял. А нам больше не надо.

Интересненькие вещи паренёк с банальным именем Карл Миллер нам поведал. Линия идёт от полка дивизии, которая под Гудерианом. Все основные данные пишу в сопроводительную записку.

– Герр… – Карлуша запинается, опознавательных знаков на моём масккостюме нет.

– Обер-лейтенант, – милостиво сообщаю пленному.

– Герр обер-лейтенант, – торопится рыже-конопатый худощавый дойч, – я у мамы один…

– Ты что, дурак совсем? – искренне удивляюсь. Не первый раз это слышу и каждый раз удивляюсь.

– Ты на войну пошёл, какая тебе нахрен мутер? Для тебя новость, что на войне могут убить?

Сжаливаюсь всё-таки над съёжившимся фрицем, то есть, Карлом. Фамильярно хлопаю его по плечу.

– Не переживай. Может ты и погибнешь. Но не от моей руки, это точно. Отправлю тебя за линию фронта. Только ты мне должен пообещать, – грожу пальцем воспрянувшему дойчу, – что расскажешь там всё, что знаешь.

Есть ещё причины, чтобы переправить его к нашим. Мне некогда вести с ним многочасовые беседы, по крупицам вытаскивая ценные сведения. Надо знать, какие вопросы задавать. Ну, показал он на карте, где находится штаб 446-го пехотного полка 134-ой пехотной дивизии. Это я могу спросить. И под чьим командованием дивизия, тоже могу узнать. Ну, входят они в группу войск Гудериана, – здесь, кстати, я сделал стойку, – и всё остальное могу спросить.

Спросить могу. А как такой объём передать? Радист целый час будет, как дятел, морзянкой чесать. За этот час нас быстренько окружат, и уже все мы станем кандидатами в языки. Нет уж! Штабным косточку лучше кинуть, Карлуша второй год воюет, много чего знает. Не зря он обер-ефрейтор.

– Сёма! – выкликаю радиста. – Запроси с той стороны срочную эвакуацию. Для раненого и языка-связиста.

Ночью, на полянке за три километра от места пленения обер-ефрейтора Миллера, загорается шесть костерков. К которым через десять минут приближается сверху негромкое тарахтение. Сигнальщик чертит фонариком знаки. Световой пароль. И через пару минут на поле садится У-2. Извозчик прибыл.

Замечательно. Провожаем самолёт уже через четверть часа после посадки. Приказ мне дали несколько расплывчатый, но всё-таки мы его начинаем выполнять. Собрать как можно больше информации о соединениях дойчей в районе Вильнюса. Особливо за аэродромы. Мы в стороне от Вильнюса, и про авиачасти Карлуша не в курсе, но добытые сведения вовсе не бесполезные.

А теперь ходу отсюда. Убитых связистов мы там прикопали в сторонке, так что сразу место их гибели не найдут, линия длинная. Поэтому время у нас есть, что это вовсе не значит, будто мы можем его попусту терять.

21 августа, четверг, время 10:10.

Минск, штаб Западного фронта. Узел связи.

– Константиныч, ты с дуба рухнул? Куда твоя крыша отъехала? Ты зачем это сделал?

Не то, чтобы я сильно огорчился, но он натурально меня потряс.

– Подожди, подожди… ты понимаешь, что тебе надо растягивать свои силы, а у меня резервы все расписаны?

– У меня достаточно сил, Дмитрий Григорич, – Рокоссовский говорит спокойно и уверенно. – К тем войскам, что были со мной, добавилось ещё сорок тысяч. Я посчитал, что у меня получается избыточная плотность войск, и вы сами говорили, что Полесье надо прибрать к рукам целиком.

Сорок тысяч! Откуда столько? Константиныч рассказал про добровольцев, которых он набирает из местных, про окруженцев, продолжающих прибывать.

– Цанава ещё пограничников принял. Несколько сотен.

– Тебе ж обеспечивать придётся гражданских как-то…

– Мы три трофейных эшелона попутно взяли.

На всё у него ответ есть!

– У меня к вам только одна просьба. Мне восемь тысяч пленных некуда девать. Не заберёте?

– Заберу, конечно. Уборочная на носу, – ворчу, но это для вида. Оба это понимаем.

– Озадачу штаб. Они доведут до тебя график подачи эшелонов…

– У меня и свои есть.

– Договоритесь. Но если срочно, то давай через сутки первый эшелон отправляй. Только охрана твоя. А там разберёмся с графиком на ходу… всё у тебя?

Прощаемся. Кладу трубку, выхожу из комнаты, потирая лоб. Надо же, Житомир захватил. Что ж теперь делать, не отдавать же обратно, ха-ха-ха! Мало у меня забот, так приобрёл городок. И пленных. А зачем мне голову ломать, пусть Пономаренко думает, куда их лучше пристроить. И у него проблем с этим нет. Колхозы в драку за военнопленных кидаются, рабочие руки всем нужны.

Примечание от автора

. Среди военной молодёжи младших командиров под влиянием всеобуча по немецкому языку распространяется пронемецкий сленг. В реальной истории такого не было. Немцев все называли фрицами, а молодые лейтенанты «павловского призыва» дойчами.

Окончание главы 5.

Глава 6 – справочная

20 августа, среда, время 20:25.

Минск, железнодорожный вокзал.

– Товарищ генерал армии! – уверенный голос прерывает наш полусемейный междусобойчик. Повезло Борьке, отвлекают от постановки ему боевой задачи познакомиться с девушками. Или не повезло?

Моё внимание занимает Богданов Иван Александрович. Услужливая, хотя большей частью смутная, память Кирилла Арсеньевича подсовывает обрывочные данные. Погранохрану организовал на высоком уровне, это я уже сам видел. После катастрофического поражения ЗапВО служил на больших должностях уровня армии и даже фронта…

– Товарищ генерал, вы мне кое-что обещали, но до сих пор…

Копаюсь в памяти, чего это я ему обещал? Что-то невнятное, мол, подыщу работу, большую и пыльную. И что-то даже имел тогда в виду, но что, вспоминать бесполезно. За давностью времени.

– А Цанаве вы что, не нужны?

– Вакансий моего уровня нет, – жалуется генерал, – не ротным же мне идти.

Молодёжь от меня деликатно отстаёт и… о-о-о-у! Борька с Яковым всё-таки зацепились языками с девчонками. Ожидаю, когда сын посмотрит в мою сторону, украдкой показываю пятерню – у тебя пять минут. Так же незаметно Борька отрицательно дёргает головой.

Ругаться нет ни смысла, ни причин. Подъедет домой своим ходом, не маленький.

– Поехали, Иван Саныч, – мы садимся в бронеавтомобиль.

Кажется, у меня есть идея, надо подробно обсудить.

20 августа, среда, время 21:50.

Минск, квартира генерала Павлова.

– Вроде всё так, Иван Саныч, – меня гложат сомнения, – но чего-то важного, какой-то изюминки не хватает.

– А какая у вас изюминка была, Дмитрий Григорич? – Богданов само внимание.

Почти час обсуждаем его новое назначение. С самим назначением никаких проблем. Будет начальником боевой подготовки СевЗапфронта. На правах заместителя командующего фронтом. А вот как выстроить систему боевой подготовки, большой вопрос. Мою можно использовать только ограниченно, она проводилась в мирное время, а с началом войны трансформировалась естественным образом. Были подготовленные кадры, инфраструктура, наработки. Как лучше поставить дело с нуля в военное время мы не знаем.

Богданов уже предложил, – всеми руками за, – заметно улучшать снабжение и вооружение частей, прошедших аттестацию. Например, менять мосинки на СВТ, давать один лёгкий пулемёт на отделение и дополнительный паёк. Лучше из трофейных продуктов, – это я уже добавил. Тупо деньгами премировать можно.

– Изюминка у меня была простая, но в условиях войны не применима. Части как бы «воевали» между собой. Постоянно маневрировали, пытались взять «языка», добраться и условно уничтожить стратегические объекты. Пилоты следили за ними сверху, отрабатывая методику авиаразведки. Если кого-то замечали, им плюс, замеченным минус…

Объясняю, а сам всё думаю.

– Если кратко, то изюминка была в том, что все соревновались, «воевали» каждый с каждым. Диверсанты «брали языков», НКВД «ловило» диверсантов, – и-э-х-х, было времечко! – все были при деле.

Богданов меня удивил. Вот честно, удивил. Взял и несколькими фразами снял все мои сомнения.

– Не ожидал, что назначение тебя станет таким удачным. Не обижайся, но я по факту считал, что кота в мешке покупаю.

Хлопает входная дверь, раздаются весёлые голоса. Кажется, у Борьки всё на ять.

21 августа, четверг, время 09:15.

Минск, штаб Западного фронта.

С утра отдал проекты приказов, теперь подписываю и отдаю в работу.

Приказ № 1128 от 21 августа 1941 года

Командиру диверсионной роты 48-го полка 6-ой кавалерийской дивизии старшему лейтенанту Фирсову А.С. присвоить очередное воинское звание – капитан.

Командующий Западным фронтом___________/генерал армии Павлов

Приказ № 1129 от 21 августа 1941 года

1. Генерал-лейтенанта Богданова И.А., находящегося в резерве штаба Западного фронта командировать в штаб Северо-Западного фронта на должность начальника боевой подготовки на основе запроса командования Северо-Западного фронта.

2. Поручить г-л Богданову сформировать и командировать вместе с ним в штаб Северо-Западного фронта группу инспекторов боевого обучения.

Ответственных за подготовку:

1) диверсионно-разведывательных подразделений;

2) зенитных расчётов;

3) артиллерийской разведки;

4) личного состава пехотных подразделений, включая командиров до уровня батальона;

5) подразделений связи.

3. В штабе Северо-Западного фронта г-л Богданову организовать службу комплексной разведки на основе:

1) сети постов ВНОС;

2) авиаразведки;

3) войсковой разведки;

4) артиллерийской разведки;

5) агентурной разведки.

Командующий Западным фронтом___________/генерал армии Павлов

На словах пояснил Богданову, что ему обязательно надо взять капитана Фирсова с парочкой его лучших сержантов. Молодец он (Богданов).

– Дмитрий Григорич, вы же сами сказали, что немцы – наши учителя, – говорил мне Иван Саныч вчера. – Пусть они и принимают экзамен, мы лишь оценивать будем. Очень просто: успешно провели боевую операцию – экзамен сдан. Провалились – делайте выводы, учитесь дальше.

Поулыбался я тогда так, что Богданов стал глаза отводить. Признаю, иногда ухмылка моя становится особо гадкой. Мотивация на крови, что может быть сильнее. Плохо учился? Сложишь голову в первом же бою.

– Командиров, допустивших крупные промашки, без разговоров понижать в звании и должности. Особо отличившихся – в штрафбат, – после этих слов Богданов смутился, а я заулыбался.

Так закончились наши совещательные посиделки. В полночь генерал ушёл, он не так далеко живёт.

Там же. Время 11:00

После слегка вынесшего меня из колеи разговора с Рокоссовским сажусь править карты. Этот «К в квадрате» далеко пойдёт. Пришлось даже усилие приложить, чтобы придавить гидру генеральской ревности. Как бы он меня не переплюнул, – такие мысли пришлось душить.

Пусть переплёвывает. Будет кому Юго-Западным фронтом командовать.

Карта боевых действий на севере.

Не отмечен ещё 3 мехкорпус, который профукал Кузнецов, а мы восстанавливаем его в составе 11-ой армии.

В Смоленске формируется 24-ая ударная армия. В её составе комплектуются новобранцами и выпускниками военных училищ 31-ый моторизованный корпус из трёх дивизий: 241-ая, 242-ая и 243-я моторизованные дивизии. Сорок трофейных танков им уже передали. Добавить бронемашин, ЗСУ и есть танковый батальон из трофейной техники. На мотодивизию достаточно. У немцев в танковой дивизии всего два танковых батальона, в которых 100-120 танков. Всё остальное – зенитчики, разведчики, сапёры, мотопехота, артиллерийские противотанкисты и прочее.

Командирский костяк 31-ого моторизованного корпуса составили политруки уровня до батальона. Это у меня моторизовано-политический корпус, ха-ха-ха… есть и обратная сторона: 10-ая, 3-я и 4-ая армии практически без политруков сейчас. И не решил пока, хорошо это или плохо. Собственно, другие армии тоже. Командиров жестокий дефицит, поэтому политруки младшего звена почти полным составом идут в пехоту взводными и ротными командирами.

Без обычных стрелковых дивизий нет армии. Поэтому в 24-ой армии создаётся 71-ый стрелковый корпус с дивизиями 244, 245, 246.

Номера дивизий в этих соединениях идут подряд, потому что они свеженькие, только что созданные.

Карта боевых действий на юге.

Рокоссовский забросил диверсантов, – мы только собираемся так диверсантов экзаменовать, а он уже делает, – в тыл. Они захватили немецкий эшелон и тихо вошли в город с юга. С одной стороны. С другой Житомир атаковали подразделения с трофейными танками. Чтобы с толку сбить. Запутать немцев удалось, они подпустили колонну слишком близко. Дальше остаётся ударить по газам и ворваться в город. Но пять танков он потерял. И до батальона пехоты. Сказал, что три из пяти можно отремонтировать и отправил их в Гомель.

Сейчас Двойной К восстанавливает 27-й корпус, от которого осталось всего два боеспособных полка (предположительно – замечание автора, не нашёл подробных данных о судьбе этого корпуса).

Состав корпуса: 87-ая, 124-ая, 135-ая стрелковые дивизии.

Ещё немного и у моего Маркграфа будет полноценная армия. Цанава там ещё орудует со своей дивизией.

Окончание главы 6.

Примечания к главе.

Может показаться странным, что Павлов раздёргивает и ослабляет 10-ую армию. Перебросил 6-ую и 36-ую кавдивизии, 29 мотодивизию. На самом деле, он стремится пропустить через реальные боевые действия наибольшее количество частей. Обстрелянное подразделение ценится намного выше необстрелянного. По окончании сражения за Минск Павлов планирует вернуть эти соединения в 10-ую армию. Естественно, они будут пополняться людьми и техникой.

Глава 7. Первым делом – самолёты

22 августа, пятница, время 14:05.

Филиал учебно-боевого авиацентра в Полесье, зона Рокоссовского.

Алексей Кондратьев, лётчик, курсант.

Редкая минута отдыха. Нет, я не жалуюсь, что хотел, то и получил. Полной ложкой и по самую макушку. Настрадался в полку, к которому приписан. Латвия, СевЗапфронт, аэродром близ Резекне. От полка осталось четыре самолёта, на ходу, но заштопанные. Вокруг каждого стая голодных до полётов лётчиков, пробиться зелёному новичку – глухой номер. Так что когда нас, молодых и не только, спешно отправили в Белоруссию, обрадовались все.

– Там хоть полетать дадут… – сказал кто-то из оптимистов.

– Кто его знает… – проныл кто-то из пессимистов.

– Если нас куда-то отправляют, значит, где-то там не хватает лётчиков, – припечатал веско умный я.

– Это центр обучения, – возразил пессимист.

– Лётчиков! – поднял палец я и заткнул нытика. Самый последний дурак понимает, что по-настоящему обучить лётчика можно только за штурвалом «живого» самолёта.

Как потом выяснилось, не совсем я был прав. Оказывается, многому лётчика можно и на земле обучить.

Это сейчас мы лежим на травке под деревьями после сытного обеда. В центре обучения личного времени хорошо, если час в сутки. Как-то смешно получается: пока учились, ни вздохнуть ни почесаться. А фактически на линии фронта живём, как люди. Суворов – гений военного дела, это же он сказал: тяжело в учении, легко в бою. Точно!

Дрючили нас так, что вспоминать страшно. Некоторых быстро отбраковали. Нет, списали не в пехоту, а в бомбардировщики. Что с ними ещё делать, если они от перегрузок чумеют? Центрифуга. С такими тренировками мы никогда не сталкивались. Раскручивали нас до восьми «же», хотя сами инструкторы утверждали, что больше четырёх-пяти ни один самолёт не выдержит, так что нефиг и пробовать такое в реальном бою.

– Зачем тогда? – немедленно прозвучал глупый вопрос, на который ответил я, опередив инструкторов. Разве я мог такой шанс упустить. Кого-то куснуть… да я спать потом не смогу!

– Балбес ты, – тыкнул пальцем ему в лоб, благо сидел недалеко, – а вдруг наши замечательные авиаинженеры выпустят самолёт, который десять «же» выдержит? Чо будешь делать? В танкисты пойдёшь?

Инструктор одобрил мои слова и подтвердил их.

– Всегда надо иметь запас. Во всём.

Сейчас мы тоже учимся. И одновременно воюем. У каждого – опытный ведущий. Их четверо и берут нас на задание по четверо. Учебно-боевая эскадрилья «чаек». Такое обучение мне нравится. Настолько, что в нас, в меня, так точно, зарождается какое-то дьявольское веселье. Спрошу у ребят, они тоже так думают?

– Ребята, а вам тоже смешно? Как и мне?

– Ты о чём? – на меня смотрят три пары глаз нашей учебно-боевой эскадрильи. Учебной её половины.

– Ну-у-у… как мы учимся? Летаем на полигоны, стреляем по учебным мишеням, так? А сейчас что делаем? Сейчас мы будем использовать в качестве учебных мишеней живых фашистов.

Ржу. Меня веселят две вещи одновременно. Разве не смешно использовать немецкие колонны или боевые позиции в качестве учебных мишеней, за успешное поражение которых нам оценки ставят? Чуть ли не в школярские дневники. Лица моих товарищей, что не могли сами додуматься до элементарного, веселья добавляют.

– Миш, сам подумай, – обращаюсь к одному, который затеял письмо писать. – Собьёщь немецкий самолёт – тебе пятёрку поставят.

– Не понял, – хмурится Мишель, – в личное дело сбитый не запишут што ли?

– Ха-ха-ха… – если бы уже не валялся на траве, щас точно упал бы.

– Ой, не могу! – аж ногами сучу от восторга и не могу удержаться. – Конечно, нет. А если тебя собьют, то поставят двойку в журнал и спишут, как не сдавшего экзамен. Тяжело в учении – легко в бою.

Последней фразой ввожу Мишеля в полный и окончательный ступор. Почти воочию вижу, как его мозг выворачивается наизнанку в попытке понять непознаваемое. Остальные не такие тугоумные, как Миша, и начинают ржать. Может, подражают.

– Веселитесь? – раздаётся над нами голос капитана. Всем приходится вскакивать по моей команде «Смирно».

Капитан, наш славный временный комэск, отличается невероятной серьёзностью. Кажется, он даже смеяться умудряется, не смеясь. Не понимаю, как он так может? Вижу временами, что веселится от души, но при этом лицо неподвижное и глаза серьёзные.

– Это хорошо, но мало. Пойдёмьте, по-настоящему похохочем, – вдохновляет нас на подвиги комэск.

Соврал малость. Потеха началась много позже.

Через полчаса. Настоящей потехи пока нет.

– Внимание! Смотрим во все стороны, ждём две жёлтые ракеты, – предупреждает голос серьёзного капитана Митрохина через наушники.

– Две жёлтые ракеты слева, – замечаю чуть раньше, но даю проявить себя и другим. Что, всё я, да я.

– Вираж влево в сторону ракет! – командует комэск. – Горку вниз! До ста метров! Резче, парни, резче.

Быстрое снижение – перегрузка наоборот. Вес не давит, напротив, исчезает. И содержимое внутренностей… куда?! А ну, назад!

А вот и родная перегрузка, когда выходим на горизонт. Перегрузочка родная и слабенькая, не то, что на центрифуге. Мы сейчас вроде и учимся, но уже на этапе «легко в бою».

Капитан на ходу вводит в курс дела. Зачем этот манёвр нужен. Садимся. Дозаправляемся и снова в небо. Класс!

Мы летим на высоте не больше километра. Комэск время от времени поднимается выше. Встреча с мессерами в наши планы не входит. Пока. По плану обучения у нас штурмовка. По учебным целям. Насколько понимаю, подкрадываемся к Тернополю с востока.

Пейзаж, состоящий из множества прямоугольных и не очень прямоугольных полей, напоминает разноцветную мозаику. И чем-то он меня царапает… оп-па! Мой ведущий вдруг начинает пересекать мне курс, берусь за ручку, восстанавливаю положение. Силуэт ведущего должен неподвижно висеть в строго определённом месте лобового остекления. Слева, ближе к верху.

– Молодец, Чибис, не спишь… – отзывается ведущий.

Не сплю, не сплю и, слава небу, вроде формируется у меня рефлекс держаться за ведущим, как на привязи.

Будто толчок от манёвра испытал, доходит до меня, что не так с красивой мирной картинкой под крыльями. Мирная она, вот в чём дело! Территория занята немцами, но по виду ничего не изменилось! Так же цветут поля, и зреет урожай, время от времени вижу сельских жителей на телеге или пешком. Изредка показываются машины, мы их пропускаем. Хотя можно и со стрельбой из пулемётов поупражняться. Только это мы уже проходили.

– Вижу цель! – сообщает сверху комэск. – Доворот вправо на десять градусов! Не подниматься!

Капитан и сам «спускается», к нему подклеивается ведомый. Летим. Вглядываюсь вперёд, но не забываю озираться. Нас так учили: не будешь оглядываться – проживёшь весело и не долго.

Нашли! Видим эшелон, торопливо убегающий на запад. Мишень обнаружена.

– Атакуем попарно. Огонь открывают только ведомые. По мере готовности.

Элементарно! Нас ведь буквально за ручку водят. Повторяю манёвр с доворотом и лёгким снижением. Снижение нужно для прицеливания, после пуска ракет – делаем горочку.

Слева от первой пары срываются и уходят выше вагонов две огненные стрелы. Мазила! Чуть вздрагивает мой аппарат, протыкая воздух длинными светящимися иглами. Одна ракета взрывается на насыпи, а вторая… вроде попал по вагону. Но что-то не то… выворачиваю голову, пытаясь рассмотреть. Почему-то вагон почти целый.

– Ты в окошко угодил, – хохочет мой ведущий, старлей Перепелица, – ракета за вагоном разорвалась.

Враки! Вторую стенку всё-таки разнёс. Заходим на повторную атаку. На этот раз первые двое, то есть, и я в том числе, целим по паровозу. И разносим его в клочья. Только одна ракета ушла мимо, и не моя!

Надо было сразу так делать. Сейчас нам остаётся только добить неподвижную цель. Что там, кстати? А всего понемногу. Вот один разгорающийся вагон начинает изображать из себя фейерверк. Боеприпасы. Другие просто горят. Ещё один начинает взрываться, за ним третий. Какие-то фрицевские пушки, танки и пулемёты останутся на голодном пайке.

Летим обратно. Но не сразу. Сначала на восток, через километр – на северо-запад. Путаем следы.

– Внимание! Мессеры! – предупреждает нас вечно серьёзный капитан. – Уходим на север.

– Может, встретим? – выполняю манёвр, но спросить не грех. А что? Их восемь, и нас столько же. Разберёмся.

– Это тема будущих уроков, – капитан берёт тон строгого учителя. – К тому же…

Уходить-то мы уходим, только фрицы решают по-своему. Засекают нас и пытаются догнать. Разворачиваемся, идём во встречную атаку, меня переполняет восторг. Пока далеко, но уже ловлю в прицел вражеский силуэт. Не судьба. Наши ведущие выпускают навстречу крылатым гансам ракеты, те прыскают в сторону. Мы – в другую.

Через несколько минут до меня и остальных доходит, чем мы занимались до своего разбойного налёта. Отработкой манёвра ухода от преследования. Сверху самолёты имеют маскировочный окрас. Но лучше всего он срабатывает на фоне леса. Мы спокойненько идём в сторону родных осин, берёзок и дубов, а фрицам приходится противозенитно маневрировать. При резких изменениях курса, удержать нас в поле зрения практически невозможно. Мы теряемся на фоне леса. Идём на высоте ста метров. Они так не могут, снаряд в брюхо получат.

Две ракеты означают проход с прикрытием. Это как двери. Мы пролетаем, они закрываются. Небо над нами закрывают зенитки. От их огня мессеры шарахаются в сторону и теряют нас из вида. К моему разочарованию. Восторг, переполнивший душу, до сих пор не улёгся. Две мои огненные стрелы, воткнувшиеся во врага и рвущие его в клочья. Вот что побросило моё настроение до небес, в которых я сам уже находился. Одна моя ракета вспахала железный путь перед паровозом, другая ударила в его железный ряд колёс. Удачнее пальнул кто-то из товарищей, угодил в цистерну котла, главную часть паровоза. Но и мой вариант, как бы ещё не лучше. И тут нас лишают счастливой возможности увидеть горящий и дымящий мессер, настоящего и грозного враг. Печально, но со старшими не спорят. Только не в армии.

– Немцы быстро всё поняли, когда потеряли пару мессеров от зениток, – объясняет нам уже на аэродроме капитан. – Они тоже знают, что две ракеты обозначают близость зенитных позиций.

– Эдак мы можем пускать ракеты и без зениток, – тут же встреваю.

– Пока зениток хватает, – отмахивается капитан, – но если что, то можно и так.

– Ибо нехер! – заключаю под общий смех.

А чего нам не смеяться? Плюс пара часов боевого налёта – раз. Разгромленный эшелон в послужной список – два. Все целы и невредимы – три. Чтоб все хорошие люди так жили. Лётчики, прежде всего.

Ещё капитан расшифровывает, вернее, заканчивает объяснения, которые не успел дать перед стычкой с мессерами.

– Есть приказ генерала Павлова. По возможности, вступать в бой с мессерами, только имея численный перевес, – объясняет капитан. И рассказывает дальше.