Текст книги "Полуостров Сталинград (СИ)"

Автор книги: Сергей Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 27 страниц)

12 сентября, пятница, время 03:40.

Вспышка выстрела из-за какого-то упавшего на бок сарайчика. Стремительно и с лёгким наклоном траектории, упирающейся в левую часть моего лба, летит злая немецкая пуля. Меня словно примораживает к месту и спасительный рывок сильной Колиной руки запаздывает. Пуля пробивает лоб и вылетает за левым виском с фонтанчиком обломков костей и крови…

– А-г-р-р-х! – подскакиваю на импровизированных полатях. Сердце колотится, как ненормальное.

Меня всё-таки убили? Ошалело оглядываю мрачное и тёмное помещение. Где это я? Шлёпаю босиком к притягивающему к себе окну, через которое успокаивающе мерцают звёзды. У-ф-ф-ф! Сердце утихомиривается, хотя ночь не назовёшь спокойной. Где-то в километре, не меньше, бухают нечастые взрывы, слышен приглушённый расстоянием стук пулемётов.

– Чего бродишь среди ночи? – бурчанье проснувшегося и тут же отключившегося Коли окончательно приводит в себя. Покурить, что ли…

12 сентября, пятница, время 09:10.

Северная окраина Минска. Борис.

– Координаты… угол четыре – девяносто два, двадцать два – сорок восемь, – пока радист бубнит в трубку мои данные, ухожу в комнату наблюдения.

Сегодня по-настоящему жарко. И хорошо, напряжённая работа дурацкие мысли из головы выметает безжалостно и бесследно. Но к окнам подхожу с крайней осторожностью.

Во вчерашнем разговоре с Колей я оказался прав на сто процентов. Он предлагал заняться защитой окон, заложить их мешками с грунтом. Придержал его энтузиазм, не наше это дело. Да просто некогда, нам надо постоянно окрестности отслеживать. А сегодня с утра этим целая рота занимается, закидывая окна мешками, дерюжными и сшитыми на скорую руку из чего попало. Скатертей, наволочек, простыней, и чего под руку попадётся.

На противоположный угол затащили 37-миллиметровую зенитку. Очень хотелось поглядеть, но некогда. Коля всё рассказал.

– Натаскали наверх каких-то брёвен, столбов. Закрепили какую-то хрень, а, барабаном они это называли. На него трос наматывается, а крутят вчетвером большое колесо ломами…

– А зенитка?

– А зенитка ползёт по стене, – тут Коля смеялся, – издалека кажется, что сама.

Так мы оказались на передовой. Так-то мы и должны на передовой находиться, но раньше смысла не было. Мы отсюда с высоты намного больше видели, чем, если бы на передней линии боя находились.

Здание тряхнуло. Не так, чтобы сильно, всё ж таки не бомба. Всматриваюсь через щель между мешками. Вот сучкастая оглобля, это танк что ли по нам долбить начинает? Сам не помню, как перемещаюсь к связистам и передаю сообщение «Меридиану-2».

– …угол четыре – девяносто два, двадцать два – сорок восемь, – сначала координаты. Не в первый день, но всё-таки вспомнил, что батарейным корректировщикам тоже надо тренироваться стрелять по карте. Теперь наблюдать. Снова к щели в мешках.

Здание вздрагивает ещё три раза, когда местоположение танка в трёхстах метрах накрывает миномётным огнём. С танка срывает остатки маскировки, но прямого попадания нет… оп-па! Есть! Наша зенитка накрывает его несколькими снарядами сразу. Т-3 начинает дымиться, танкисты выскакивают наружу, одного разрывает зенитным снарядом на куски. Бр-р-р-р!

Здание снова содрогается. Второй танк, его не было видно, пока близким разрывом мины не сбросило часть маскировки. Вот хитрожопые арийцы! Гримируют танки под кучи мусора, ветками, палками, каким-то тряпьём. Так, пожалуй, та площадка нуждается в особом внимании. Снова к связистам.

– … «Дежнев-1», троекратное ура, – любое числительное в конце сообщения означает только одно – количество залпов. Цель серьёзная…

Здание опять тряхнуло. По ощущениям сильнее, чем раньше. С того конца, где стоит зенитка, многолосый мат. Ну, если матерятся, значит, живые. Кажется, зенитка засветилась и её выцеливают целенаправленно.

…цель серьёзная, потому три залпа. Серьёзной цели – серьёзное внимание и серьёзный 120-миллиметровый калибр. Добавлю-ка ещё гостинцев от «Меридиана-1»…

Злорадно наблюдаю, как сдувает маскировку ещё с двух танков, тут подключается «Меридиан-1». Наша зенитка расстреливает, как в тире три танка и пару полевых пушек. Пока дым и пыль от разрывов мин ещё не сдуло в сторону.

От нижних этажей доносится пулемётный перестук, щёлкают карабины и мосинки. Пехотная атака? Голову из-за пустого любопытства высовывать не рискую, ближнее пространство метров в сто пятьдесят в мёртвой зоне. И чего это я сижу? К связистам!

Быстро надиктовываю данные. Это пока не «вызываю огонь на себя», но близко. Ничего страшного, «Меридианы» отработают, как надо. Какой у них разброс, прекрасно знаю.

Выглядываю в окно с нашей стороны. И увиденное мне не нравится. С тыльной стороны в здание втекают красноармейцы. Где по брёвнам, брошенным в окно, в одном месте из мусора соорудили горку и выбили кирпич под оконным проёмом. Балконов тут нет.

Не нравится, потому что означать может только одно – нас прижимают. Хотя, возможно, к контратаке готовятся. Иду наблюдать. В нашей комнате Коля бросает вниз гранаты. Одна, другая, третья…

– Ты, Коля, неправильно гранаты бросаешь.

– Это почему? – товарищ весело таращит на меня шальные глаза.

– Они у тебя на земле взрываются, а надо, чтобы в воздухе…

– Точно! Нас же учили… – следующую гранату Коля кидает с секундной задержкой, прислушивается.

Вроде он приноравливается, но мне не по себе. Шальная пуля попадёт в руку, выронит гранату и блямба нам обоим. А пули время от времени посвистывают и высекают из стен кирпичную крошку. Выгоняю его в другую комнату.

– Всё равно позицию менять надо, – возражений не получаю. Коля выволакивает ящик с гранатами.

К обеду напряжённость стихает. Как я и думал, ещё одна рота вместе с нашей, ушли в контратаку. Мои батареи ударили по тем местам, куда откатились фрицы, а затем поставили дымовую завесу. Но смотреть на убитых красноармейцев тяжело. Изнутри поднимается что-то тёмное и злое. Раньше только азарт был. Как в игре.

Сидим, обедаем. С нами командир той роты, что отступила в наше здание. Голубоглазый, волосы с рыжинкой. Лейтенант Губарев, как он представился.

– Лейтенант, нам валить отсюда надо.

– Штанишки сушить? – беззлобно насмешничает лейтенант, прихлёбывая солянку.

– Энпе здесь, что надо, но мы уже на мушке. Скоро фрицы начнут сравнивать это здание с землёй, – начинаю объяснять, не обращая внимания на ехидство. – Энпе надо оставить, но связистов точно убрать. Один осколок в рацию и конец связи.

Добиваю вслед за лейтенантом солянку и принимаюсь за перловку. Примостившийся справа от меня Коля помалкивает.

– Видел там оборванные электролинии, – машу назад рукой, на левый фланг. И рассказываю лейтенанту, что надо сделать.

Идея простая. Собрать провод и бросить парочку отсюда до следующего здания. Оно в пятидесяти метрах сзади и чуть левее. Там училище какое-то, тоже пойдёт. Разноуровневое, но блок с четырьмя этажами тоже есть. Связистов отправим туда, бросим по воздуху электропровода. Телефонам всё равно, по какому кабелю названивать. У этих многовитковых электропроводов сопротивление намного меньше. Должно сработать.

– Хочешь сказать, я должен это сделать? – лейтенант отставляет недопитую кружку с компотом.

– Можем и мы, – жму плечами, – будем несколько часов этим заниматься. Эти несколько часов твоя рота и та, другая, будут без миномётной поддержки. А если нас подстрелят, то ждите, когда смена прибудет. Когда прибудет, вы их снова на обстреливаемый сектор за проводом зашлите. И так до тех пор…

– Ладно, я понял, – сдаётся лейтенант. – Только спросить хочу, вам пехоту совсем не жалко? Любого могут подстрелить.

– Так я их прикрою! Как сигнал подашь, ударим дымовыми минами. Только смотрите, надо проверить, вдруг они ещё под напряжением…

Через полчаса мы на первом этаже, там, где выбили кирпич под окном, принимаем скрученные в кольцо провода. Обошлось без потерь. Возможно, и так бы обошлось, фрицев же отодвинули метров на триста. Но если лейтенанту Губареву так спокойнее, то и пусть. Мины денег стоят, но жизни бойцов неизмеримо дороже. Опасность возможно присутствующего напряжения пехотинцы преодолели просто. Ударили из пулемёта по вершине одного из столбов, разбили нахрен изоляторы. Провода упали, тот, что не оборвался, перерубили топором.

– Хватит? – бойцы, обеспечившие нас, смотрят выжидающе.

– Даже с запасом.

Пока тихо, вместе со связистами и приданными Губаревым красноармейцами сооружаем воздушку. Можно вздохнуть с облегчением, рация и связисты в безопасности.

Насколько я был прав, пришлось узнать на следующий день.

12 сентября, пятница, местное время 14:35.

П. Гусиная пристань, Семипалатинская область. Школа, кабинет директора.

– Товарищ Дроздов, как вы могли допустить такое? – на директора школы смотрят непримиримые стальные глаза молодого инструктора райкома ВКП(б).

– Товарищ Панкратов, что же я мог сделать? Запретить детям совсем говорить о войне? И каким образом? – разводит руками Павел Петрович.

Светлана Ивановна, классная руководительница пятого класса, где учится Адочка, тихо говорит:

– Честно говоря, моя вина. На моём уроке всё было…

В кабинете четверо. Самый важный, товарищ Воронцов, второй секретарь райкома и начальник военного отдела пока не вмешивается. Истинный брюнет, оправдывающий свою фамилию густой бескомпромиссно чёрной шевелюрой, к которой прилагались густые брови. Усов и бороды товарищ Воронцов не носил, иначе с чёрным цветом в его облике был бы перебор.

– С вами, товарищ Полякова, мы ещё поговорим, – холодно отвечает инструктор, – но за всё, что происходит в школе, отвечает в первую голову директор.

– Конечно, – соглашается директор, – но давайте разберёмся, что, собственно говоря, произошло?

– И что, по-вашему, случилось? – Холодность из голоса товарища Панкратова не исчезает.

– Во-первых, Ада Павлова сказала правду. Никаких сомнений у меня нет.

– И что? – Инструктор сверлит директора глазами.

– Ну, как что? – Павел Петрович избегает смотреть на инструктора прямо. – Ещё Ленин говорил, что народу надо говорить правду.

Товарищ Панкратор поджимает губы. Подыскивает ответ. Его выручает старший товарищ, и холодности в его голосе нет.

– Всё правильно. Ленин именно так и говорил. Но он говорил это в дореволюционное время, когда рабочий класс был опутан сетью буржуазной лжи. А в наше время… вот что сейчас могут подумать простые люди? Газета «Правда» писала, что воевать будем на чужой территории и малой кровью. И что теперь получается? Наша главная газета врала нам? Всему народу?

У директора холодеет в желудке, инструктор смотрит с торжеством охотника, поймавшего увёртливую дичь.

– Ну… – мнётся растерянный директор, – я не могу отвечать за газету «Правда». И другие газеты.

Павел Петрович не вчера родился, и с того самого дня к этому неизбежному разговору готовился. Всего не предусмотришь, но всё-таки, если дать любому человеку время, он может хотя бы попытаться соломки подстелить.

– Вы не увиливайте, – усиливает нажим инструктор, – наврала газета «Правда» советскому народу, по-вашему?

– Почему же наврала? – Павел Петрович кое-как приходит в себя, в отличие от съёжившейся Светланы Ивановны.

– Наши газеты, уг-х-у-м… – директор откашливается и продолжает, – сообщали советскому народу о планах и намерениях…

– И вы считаете, что они ошиблись, – почти удовлетворённо констатирует инструктор.

– Цыплят по осени считают, – Павел Петрович окончательно приходит в себя, – война идёт только третий месяц. Какие у нас потери? Допустим, двести или триста тысяч. Сколько это в процентах? Три? Пять? Какая там численность РККА? Миллионов шесть-семь? Всё ведь относительно, товарищ Панкратов.

– И на чужую территорию тому же генералу Павлову зайти не трудно, – продолжает директор, пока инструктор переваривает контраргументы, – он ведь от границы не отошёл. И насколько я понимаю военную обстановку… да, та же газета «Правда» об этом писала, что германские вооружённые силы попали в крайне неприятную ситуацию.

Люди из райкома переглядываются, Светлана Ивановна оживает на глазах. Перелом в разговоре, как нарочно, подчёркивает заливший кабинет поток света от солнца, выглянувшего в просвет между облаками.

– Так что я не рискнул бы утверждать, что прогноз наших советских газет ошибочен. Красная Армия, конечно, несёт потери, но учитывая силы, которыми располагает фашисткая Германия, они не так уж велики.

– Оставим наши газеты в покое, – вступает Воронцов, – дело ведь в другом. Ада Павлова сказала шокирующие вещи. Не для детских ушей.

– Да-да, – Воронцов поднимает ладонь, предупреждая возражения учительницы, – я понимаю, её спровоцировали одноклассники. Вам надо было вмешаться, Светлана Ивановна.

– И что бы я им сказала? Просто представления не имею… – распахивает глаза женщина.

– Ну, как что? Генерал Павлов в целом удерживает свой фронт. В отличие от соседних. Его серьёзные потери обусловлены ожесточённостью боёв, и они наверняка меньше, чем у остальных командующих. Не встав на защиту генерала Павлова, вы вынудили девочку сделать это. Понятно, что в запале она наговорила лишнего.

Наступает молчание. Вина не так велика, но она есть. Нельзя вываливать на детский неокрепший разум настолько шокирующую правду.

– Я думаю так, – задумчиво продолжает Воронцов, – вы, Светлана Ивановна, получите выговор за допущенный промах с занесением в личное дело. По партийной линии. Вы, Павел Петрович, строгий выговор с занесением. Вы – директор, с вас и спрос больше.

Директор вздыхает и на время склоняет голову. Выдыхает и Светлана Ивановна.

– Это не всё. Вам надо обдумать некий цикл педагогических мероприятий, чтобы сгладить нехорошее впечатление, которое получили дети. Помочь им надо. Не допустить разочарования в Красной Армии и советских полководцах.

14 сентября, воскресенье, время 08:25.

Северная окраина Минска. Борис.

– Д-дах! – Приклад СВТ толкает в плечо, чуть позади бегущего немецкого пехотинца выпрыгивает фонтанчик пыли. Блядская ты гнида!

Пехотинец залегает, я тоже присаживаюсь. Никак не получается подловить на пулю атакующих фрицев. Чуть не на четвереньках улепётываю в другую комнату.

– Промазал? – Коля кидает на меня насмешливый взгляд, снова приникает к своей винтовке. Немецкий карабин у него, так-то он с ППШ ходит.

Ухожу в следующую комнату. О! Здесь пролом в стене! По нам тут с раннего утра били прямой наводкой не слишком крупным калибром. Отбрасываю несколько кирпичных обломков, какие-то пристраиваю впереди. Устраиваюсь.

Не понимает Фомичёв, а рассказывать не собираюсь. Он против того, чтобы я участвовал в перестрелках, но по-другому не могу. Чувствую, что надо. После той пули впритирку к моей голове никак не могу избавиться от обессиливающего холодка в желудке.

Трушу, себе-то могу признаться. Но, как говориться, трус не тот, кто боится, а тот, кто со своим страхом справиться не может.

– Д-дах! – Вот же сука, опять промахиваюсь.

– Бери правее! – Доносится ор Коли. – В мой сектор залез!

И догадываюсь, чего он там бурчит. Слов не разобрать, но наверняка опять насмехается над моим промахом. Так-то я додумался, что упреждение забыл взять на один корпус, только опытный фриц вильнул в сторону. Зигзагами бегут.

Ладно. Раз вы так, то применю-ка козырь, которого у других нет. В начале атаки миномёты «Дежнева» хлопнули дымовыми минами и отсекли атакующих от поддерживающей их артиллерии. Теперь наша крепость, в которую мы превратили здание, разбирается с ними вручную. Сменивший лейтенанта Губарева ротный, – передовые части то и дело ротируют, – приказал своим не применять пулемёты и автоматы до дистанции в сто-сто пятьдесят метров. По-моему, грамотный приказ.

Отползаю от дыры диаметром в четверть метра и перебираюсь в комнату с телефоном. Мы сейчас на третьем этаже. Четвёртый разнесли ранним утром, еле успели с Колей ноги унести. А один из пулемётчиков там и остался. Жёстко работают фрицы.

– Привет, парни. Это Синус. Давайте сделаем так…

Даю задание «Меридиану-1» стрелять не залпом, а одиночными с интервалом в пятнадцать секунд. По тому полю, что перед нами.

Возвращаюсь. Фьить! С-сука! В окно залетает пуля, фрицы пулемёт подтащили. Остальные стучат по стене снаружи. Холодок внутри разрастается. Очень трудно заставить себя войти, вернее, почти вползти в комнату. Но надо. Сейчас начнёт бить «Меридиан-1», надо быть готовым. На подрагивающих конечностях вползаю на четырёх костях, как жалкий паучок.

Гляжу в дыру, поворачиваю ствол правее, как завещал великий Коля. Там развалины частного дома, одного из купеческих, фрицы там накапливаются, а затем расползаются под прикрытием пулемётного и автоматного огня. Как юркие и противные тараканы. Жду.

Наконец-то раздаётся противный, но радующий душу свистящий вой подлетающей мины. Фрицы, что успели разползтись, дружно плюхаются на землю. Ага! Ловлю одного на мушку, вернее, его бок, голову тот прячет за какой-то кучей. Он немного боком ко мне. Д-дах! Д-дум!

Удачно получается! Мой выстрел почти совпадает с взрывом. Надеюсь, что это меня маскирует. И фриц дёрнулся! Переполняющий грудь злой восторг начинает вытеснять морозный обессиливающий морок.

Медленно вожу стволом, прикидывая, кого могу насильно приземлить. Что-то их много. Выстрел сбоку, один фриц тут же падает. Стискиваю зубы, завидую Коле молча. Да может, и не он, тут и без нас стрелков хватает. Жду. Не стреляю.

Выбираю цель и чувствую, что опять не попаду. Только случайно. Фриц бежит рывками, заставляя стрелков ошибаться. И места для залегания выбирает с умом. Сволочь! А ещё сразу по-быстрому подтаскивает какие-то камни, закапывается в мусор.

Стреляю под взрыв очередной мины, на этот раз намеренно. И не по тому фрицу, которого выбрал. По его соседу, уже бросившемуся на землю. Попал или нет, не знаю. Надо ловить момент, когда он ложится на землю. В этот краткий миг солдат останавливается. Поймал ли его в это мгновенье, не понял.

Тут же перевожу ствол на «моего» шустрого фрица. Момент, когда солдат поднимается, ещё лучше. Вот! Когда фриц подбирает под себя ноги, вижу краешек его спины. Сейчас! Нажимаю на крючок плавно и аккуратно, как учили. Как повезёт… Д-дум!

Есть! Повезло! Вскочивший фриц тут же валиться. В ту сторону, куда хотел метнуться. Злое торжество окончательно меня размораживает. Стреляю ещё раз почти наугад по другому и даже не смотрю, попал или нет. Резко отваливаюсь в сторону и ставлю в дыру кирпич, ещё обломок.

Д-дах! Кирпич отбрасывает обратно, он раскалывается. У-у-х! Меня не задевает и больше не рискую, руки не сую. Забрасываю дыру обломками, отползаю. Пора своими обязанностями заниматься.

Из комнаты перебегает в другую мимо меня весёлый Коля.

– Как ты? – Ответа не ждёт. За него мой целый и довольный вид.

Мой боевой пост у телефона. Перевожу «Меридиан-1» в режим залпового огня. «Меридиан-2» нацеливаю на домик, за которым прячутся фрицы, «Дежнев» ставит новую дымовую завесу. Фрицы, а кто вам сказал, что будет легко?

Время 11:15. Борис.

Небо раскачивается надо мной в такт шагов пары бойцов. Неужто отвоевался? Вроде живой, но надолго ли? Перевожу взгляд на молодого и по-смешному серьёзного ополченца. Тот слегка спотыкается, что отдаётся вспышкой боли в плече.

– Не беги, – бурчит он переднему, которого не вижу, – и дорогу выбирай.

До первого этажа ещё сам спустился, а дальше на носилках. Реактивной миной зацепило, когда на разбитом четвёртом этаже фрицев высматривал. Успел сказать координаты немецкой батареи Коле, пусть передаёт «Дежневу». Только он достанет на двойном заряде.

Укрыт шинелью, потому свои раны не вижу. Боль пульсирует в левой голени и левом плече. Мать их в душу! Моя вина. Фронтально соорудил защитную кучу из мешков с грунтом и кирпичей, а сбоку нет. Вот мне и свистнуло. Хорошо в голову или шею не попало.

Не знаю, из-за чего, но холода в желудке больше нет. Вспоминаю последние минуты перед ранением. Опаска и даже страх был, но контролируемый, не заливающий мозг паникой. Досадно. Только научился держать себя в руках и на тебе, извольте на выход.

Что-то меня в сон тянет. Раскачивающееся небо усыпляет…

15 сентября, понедельник, время 07:45.

Минск, штаб Западного фронта. Генерал Павлов.

– Товарищ полковник, – стараюсь удерживать голос, – ротировать надо не только пехоту, а всех! Что значит, заменить некем? Если некем заменить, то ты хреновый комдив. Не делай так больше!

Кладу трубку. Насколько узнал, Борька ранен не тяжело. Слови он один осколок, а не два, пошёл бы по разряду легкораненых. Хотя… осколок в ногу кость зацепил, но врачи говорят, максимум, прихрамывать будет. Какое-то время.

Прямо выдыхаю. На редкость удачно сложилось. Трудно родителям детей в кровавое пекло посылать. Соблазн генералам и тем, кто выше, огромный спрятать своих птенцов. Только есть огромное «но» и даже два. Птенчики под родительским крылом никогда не повзрослеют. И народ к этому очень плохо относится. Зато сейчас всё. Никто не придерётся. Сын генерала Павлова принимал непосредственное участие в боях на передовой, получил ранение. Повезло, что не погиб. Бывает.

Всё. Выбрасываю все родительские тревожные мысли из головы, склоняюсь над картой. Что-то у меня не стыкуется, чую, будто где-то у меня готово порваться. Голубев-то подождёт, какие-то его части ещё не подошли, а вот Анисимову и Филатову как бы пролежни не заработать.

До совещания, которое начнётся через полчаса, успею кое-что решить. Снова смотрю на подробную карту Минска.

Окончание главы 15.