Текст книги "Полуостров Сталинград (СИ)"

Автор книги: Сергей Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 27 страниц)

– Девчонка сбежала…

– Давно?

– Пять минут, не больше, – и скрывается за дверью, отосланный раздражённым движением руки.

Как выясняется, её вывели, чтобы она яйца куриные собрала. Места, где куры несутся, только хозяевам хорошо известны. И эта коза в окошко вылезла. Взрослый там не пролезет, вот и не обратили внимание. Ничего, время есть. До ближайшего места, где сидят немцы, больше двух километров. Даже бегом это минут десять-пятнадцать. Пока соберутся, пока прибудут, полчаса у нас точно есть. Вздыхаю, ополаскиваюсь ещё разок, выбираюсь наружу, надев только штаны. Надо распорядиться. Если дойчи пришлют взвод или два, легко с ними справимся. Лес наш дом родной, тут нас взять, батальон нужен, не меньше.

В калитку входит Саша Фельдман, на плече связанная девчонка. Доклад его вижу, как собственными глазами.

– Ой! – вскрикивает девочка, катясь кубарем по тропинке. Подловить на верёвочку пара пустяков. Лежит она себе, невидимая под пылью и лесным мусором. Невидимая, пока её не дёрнут из кустов. Никакая реакция не спасёт, когда бегом бежишь. Они ж тупые гражданские, не понимают, что диверсанты без засад и скрытых постов не работают. Это во дворе нас шестеро, остальные два с половиной десятка обложили заимку со всех сторон. Муха не пролетит.

– Записочка при ней была, – протягивает Саша кусочек бумажки.

Читаю текст на немецком, не ахти, какой грамотный. «У меня русские разведчики. Шесть или семь человек. Йонас». Хм-м, он с ними уже знаком, выходит.

Девочка начинает трепыхаться.

– Отшлёпай её и в комнату, – это я уже другому командую. Саня не в курсе, где и как. Возвращаюсь в баню, мне, как и всем, кое-что простирнуть надо.

К обеду всё потихоньку налаживается. Печка работает, как доменная печь, в непрерывном режиме. Теста мы с помощью Руты, так зовут хозяйку, намешали чуть не кубометр. И теперь противень каждые полчаса ныряет в печку, снабжая нас хлебцами, пирожками и лепёшками. К обеду доходит и котёл с куриным супчиком. Разорили хозяев на одну хохлатку.

Сначала хозяев накормим, они ж хозяева…

Саша Фельдман, притащивший девчонку, особыми талантами, как многие из нас, не блещет. Меткий стрелок, но не снайпер, неплохой сапёр, но не кудесник. Ну, радист ещё. Во всём он середняк, кроме одного: язык подвешен лучше всех. Поэтому воспитательную беседу с хозяевами проводит он.

– Вот скажи мне, Йонас, – Саша дует на ложку вкусно парящего бульончика, – ты чем думал, когда дочку к немцам отправлял? Ну, удалось бы ей записку передать, дальше что? Приходят немцы, окружают нас, начинается бой… что останется от твоего дома? Не говорю уж о корове и остальной живности. От вас что останется? Ты думаешь, фрицы будут стараться в вас не попасть?

Йонас хмуро смотрит в свою тарелку, ложкой работает нехотя.

– У дочки твоей по возрасту мозгов нет, да ещё и девка, но у тебя-то, почему голова такая пустая. Мы побудем несколько дней, да уйдём. Ну, объедим тебя немного, но ведь и заплатить можем. Оккупационные марки возьмёшь? Советские, извини, не дадим. Немцы заметят, сразу тебя на виселицу приладят.

На предложение оплаты хозяин пожимает плечами. И вдруг заявляет.

– Они всё равно придут. Завтра. Тут рядом олени пасутся. Хотят поохотиться.

Олени не олени, но косули, действительно, пасутся. Видели. Сами хотели, но зайчатиной обошлись. Зайцев или тетеревов можно в силки ловить, стрелять не обязательно.

– Есть ещё один момент, – вступаю в разговор. Саня сам не догадывается.

– Йонас, ты что думаешь, я командованию не доложу, что ты сотрудничаешь с фашистами? Обязательно доложу. Документы твои посмотрел, местоположение знаем. И что скажешь, когда Красная Армия вернётся?

– Вы сначала вернитесь, – бурчит мужчина. Жена его и дочь не проронили ни слова. Держу паузу и просто смотрю на него. Напоминаю:

– До линии фронта меньше ста километров. Фрицы ваш Вильнюс через два дня взяли. Мы пока не такие шустрые, но жопами к месту тоже не примёрзли.

Опять молчит.

– А ты думаешь, когда мы вернёмся? Ты что, считаешь, мы чикаться с фашистами десять лет будем? – Возвращается в свою борозду Саша. Времени он не терял, пока я речь держал, выхлебал полтарелки.

– Ты – дурак, Йонас. Когда Красная Армия вернётся, ты вместе с женой переселишься в Сибирь. А дочку твою поместят в приют для членов семей врагов народа. Ферштеен ду мищ?

Йонас к моему удовольствию слегка дёргается и смотрит диковатыми глазами. Саня – молодец, по-немецки шпарит лучше многих. Тут он не середняк. И вопрос задаёт грамотно и без акцента.

– Ты не волнуйся, Йонас, – Саша фамильярно похлопывает мужчину по плечу, – там её воспитают как надо. Вырастет хорошим советским человеком. И со стыдом будет вспоминать, как помогала фашистам и вредила Красной Армии.

– Её Ирга зовут, – тихо говорит женщина.

– Да наплевать! – жизнерадостно заявляет Саша.

Не пойму от чего, но меня смех разбирает, который с трудом подавляю. Помогает пирожок с зайчатиной. Не такой вкусный, как со свежим мясом, но горячий и пышный. Мы свои запасы в дело пустили. Мясо хоть и варёное, но вечно храниться не будет.

Дело к вечеру. Потихоньку жизнь налаживается. Посты сокращаю до четырёх человек из числа тех, кто первым помылся. Все остальные с наслаждением эксплуатируют хозяйскую баньку. Увешивают кусты и деревья постиранным и отглаженным тряпьём. Портками, рубахами, портянками, обмундированием, своим и немецким. На заборах больше двух-трёх комплектов вешать запретил. Хозяева не должны знать, сколько нас. Именно поэтому держим их взаперти. А когда выпускаем, перед этим бойцы со двора уходят.

Хозяйский кабыздох нас уже держит за своих. Мы его уже пару раз подкармливали. А у собак так: кто кормит, тот и свой.

11 сентября, четверг, время 10:35.

Северная часть Шимонисского леса. Лесничья заимка.

Старший сержант Нефёдов.

Всегда приходится быть настороже, мы во вражеском окружении. Но если не брать во внимание, как бывает, когда привыкаешь и не замечаешь постоянного неприятного запаха, то чувствуем себя, как на курорте. На небольшие эпизоды можно не обращать внимания. Как сейчас, например…

С лёгким шелестом, – Йонас молодец, смотрит за хозяйством, ворота не скрипят, – распахиваются створки ворот. Въезжает телега, однолошадная. На секунду пара парней, голых до пояса, что колют дрова, останавливается. Затем снова начинают лихими ударами раскалывать чурбаки. Нас никто не заставляет, и на Йонаса плевать, но хоть как-то размяться хочется.

– Трудности были? – спрашиваю пятёрку парней, спрыгивающих с телеги.

– Да какие там трудности…

Ну, да. Обычное дело. Притворились кустами у дороги. Когда телега сравнялась с ними, взяли всех без шума и пыли. И почти без крови. Вслед за Никоненко запрещаю своим ребятам резать горло, враг не скотина, чтобы кровь из него сливать. Это не брезгливость, обычные меры предосторожности. Меньше крови – меньше следов.

– Припрятали надёжно?

– Так точно! – ефрейтор Кондратьев отдаёт немецкие документы. Про себя вздыхаю, но иду в избу, писать очередной доклад. Что, где и как.

Этих немчиков командование сутки точно не хватится. Ребята ушли на охоту. Пока найдут живность, пока набьют. Освежевать опять же надо. К завтрашнему обеду их ждут. И до вечера особо волноваться не будут. Только послезавтра, и если командование мух ловит, тогда с утра приедут узнать, куда подевались заготовщики. Заодно понимаю, почему коровёнку хозяина не тронули. Зачем им его обижать, когда они с его помощью небольшое стадо наколотят. И двум его поросятам есть в лесу замена в виде кабанов.

Сижу на кухне, кабинетов с письменным столом здесь не водится. Заходит Фельдман, но терпеливо ждёт, пока не закончу. Больше всего мне это не нравится в командирском деле, писанина. Но Никоненко часто говаривал: не записанный подвиг не существует. А тут доклад и приложение – немецкие солдатские книжки.

– Что у тебя, Саш? Радиограмма? – укладываю бумаги в планшет, немецкий, кстати.

– Да. Приказано через четыре дня быть на месте назначения и ждать сигнала.

Так-так, дождались счастья. Никоненко ещё нам точку прибытия указал, штаб подтвердил, но сроков пока не ставил. Там лесов нет, прятаться негде. Так что прибывать надо точно, как к обеду. Четыре дня нормально, только выходить нужно сразу. По прямой километров сто, значит, протопать придётся все сто пятьдесят.

– Всё?

– Нет, – радист слегка мнётся, – аккумуляторы разряжаются. На пару сигналов хватит и всё.

– А по времени? – такая шебутная жизнь чему только не научит. Знаю, что аккумуляторы просто от времени «садятся», разряжаются.

– Неделя, не больше, – вздыхает Саша.

– Что делать будем? – прежде чем самому голову ломать, спроси подчинённого, вдруг он знает. Ещё одна наука от Никоненко.

– Дайте мне человек пять, – Фельдман объясняет идею. Есть у нас электрическая машинка, сапёрная. Она двенадцать вольт выдаёт. Ток переменный, но выпрямитель есть. Нашлись умники, предусмотрели аварийный вариант. Там надо ручку крутить, только она довольно тугая, а крутить не меньше часа надо. Как Саша утверждает.

– Аккумулятор на двадцать четыре вольта, но я с клеммами поиграю…

– Не надо меня подробностями мучить, – машу на него руками, – действуй.

Команду по переводу мускульной силы в электрическую располагаю у баньки. Парней вызывается семеро, застоялись ребята.

Собираю командиров отделений, объявляю выход через четыре часа. Дорога предстоит длинная.

11 сентября, четверг, время 15:30.

Северная часть Шимонисского леса. 15 км на запад от лесничьей заимки.

Старший сержант Нефёдов.

Кондратьев сдёргивает повязку с глаз Йонаса, развязывает руки. Наши уже разобрали поклажу с трофейной телеги и ушли вперёд.

– Будем прощаться, Йонас. Забирай телегу и дуй домой.

Мрачный он всё-таки мужчина. Никакой радости не вижу на лице. Как будто причин нет. Все живы-здоровы, неприятные гости уходят. Уходу даже желанных гостей хозяева радуются, если поговоркам верить, а это хмурится, ёлы-палы.

– Теперь слушай меня внимательно. Если почувствую за собой погоню, сообщу командованию место твоего дома и скажу, что там важная немецкая часть. Сам-то ты может с семьёй и спасёшься, а вот от домишки твоего одна воронка останется. Ты хорошо меня понял?

– Фрицам скажешь, что лошадку с телегой рядом с заимкой нашёл. Лошадка же сама могла прийти?

Кивает еле заметно, берётся за поводья.

– Куда мы ушли, ты знать не знаешь. Понятное дело, тебе придётся им доложить. Скажешь, что нас семеро было. Понял? – На вопрос опять хмуро кивает.

Уходим.

Погони мы не боимся, куда мы идём, знать он не может, но осторожность лишней не бывает. Не сам придумал, чем его пугнуть, честно говоря. Фельдман насоветовал, хитрый еврейский жук. Иначе надо всю семейку под нож, а поднимется ли рука? Ну, и зазор часа в два у нас есть. Даже если он галопом к дойчам помчится. Мы за это время далеко уйдём. Ищите ветра в лесу.

Окончание главы 14.

Глава 15. Снова Борис

10 сентября, среда, время 07:10.

Северная окраина Минска. Борис.

Сидим с Колей Фомичёвым, младшим сержантом и моим помошником в недостроенном доме на верхнем четвёртом этаже. Самый крайний многоэтажный дом, дальше частная застройка, где иногда попадаются двухэтажные старорежимные дома. Добротные, купеческие, наверное, какие-нибудь.

Немцы ударили ночью, сломав собственные шаблоны. Сейчас бой кипит в паре километров от нас. Насколько я знаю, оборона нашей первой дивизии начиналась дальше. Значит, фрицы смяли первую линию. Почему-то сердце сжимается, где-то там занимает позиции не меньше батальона.

– Ну! Что там? – толкает в плечо Фомичёв. Бинокль у нас один, мне, как корректировщику, положен, но на всех сержантов не напасёшься.

Мы сидим на импровизированной лавке, широкой доске на стопках кирпичей. Сидим, глядим в окно, и что-то мне не нравится. Молча отдаю бинокль напарнику.

Коля из строевых, подозреваю, без могучей руки моего папаши не обошлось. Из регулярных частей, да с боевым опытом, да диверсант. Сам смоленский, шатён с шалыми глазами. Не высокий и не низкий. Как он сам как-то сказал, крупняка среди разведчиков нет. Чем больше габариты, тем легче словить пулю и труднее прятаться. Сильно мелких берут только за особую шустрость, в рукопашной им трудно. Короче, гармония – основа всего.

– А почему мы огонь не открываем? – карие глаза Коли требовательно смотрят на меня. – Им же помочь надо!

– Во-первых, команды нет. Во-вторых, куда стрелять, неизвестно.

Фрицы вошли в плотное соприкосновение, возможно, рукопашная вовсю идёт. Куда там стрелять? Надо бить по путям подхода подкреплений к немцам, но отсюда не видать. Танки мы бы заметили, но фрицы напрямую атакуют без танков, которые поддерживают своих из-за укрытий. А укрыться среди домишек, сараев и прочих строений пара пустяков.

Забираю бинокль. Хм-м, немцы продолжают атаковать и что-то неприятно сжимается в желудке. Первый раз у меня такая возможность наблюдать вживую. Сверху, с большой высоты всё выглядит, как на карте. Оттуда отдельных солдат не различишь, да мы на пехоту особо внимания не обращали. Так что для меня это впервые. И мне… не могу сразу разобраться. И со страхом приходится бороться и с… восхищением.

Фрицы идут волнами, цепь за цепью. И не в полный рост и не все разом. То один вскакивает и перебегает, то другой. Остающиеся лежать стреляют, прикрывая своих… сослуживцев. Не хочется применять слово «товарищей», хотя сейчас оно самое удачное. Самое неприятное, у них получается. Ротные слабые миномёты не эффективны, артиллерия тоже. Есть где от неё спрятаться, не в чистом поле бой идёт.

Неожиданно вспыхивает ещё одна догадка. Наши инструкторы обучали нас новобранцев и ополченцев такой же тактике. Хм-м, так вот откуда мы это взяли!

– Что там? – картинка прыгает в сторону, от толчка в плечо.

– Хреново там. Фашисты наших давят…

Только что на моих глазах под прикрытием огня из пулемёта подобравшийся к окну хаты немец забрасывает в окно гранату. После взрыва с невесть откуда взявшимися ещё двумя солдатами, быстро влезает в домишко. За ним лезут остальные.

С досады отдаю бинокль Коле, пусть теперь он расстраивается. И как отмашку даю, с юга приближается группа самолётов. Чайки! Три пары! Вот и поддержка.

– О, фрицы ховаться начинают, – весело замечает Коля.

Есть от чего. И, видимо, поэтому нам не давали команды стрелять. Не только не эффективно, но и самолёты окажутся на линии огня. В момент штурмовки они низко опускаются.

Сверкают в небе огненные стрелы. Короче, кто не спрятался – лётчик не виноват.

Я тут третий день. Странное чувство возникает после начала реального немецкого наступления. Как на курорт попадаю. Вот сидим, наблюдаем и ничего не делаем. Вчерашний и позавчерашний дни были крайне суматошными.

Так-то ничего сложного. У каждой батареи есть рация, постоянно включённая на приём. Сильно удивлён, кстати, что до сих пор в городе есть электричество. Понятно, что с воздуха прикрывают, но что-то мне кажется, что захоти фрицы, разбомбили бы электростанцию. Наверное, рассчитывают захватить город и тогда, зачем им возиться с восстановлением. Опять-таки, нарушения светомаскировки даёт им цели для бомбёжки или артобстрелов ночью. А может, я не прав, и есть какие-то другие причины…

– Воздух, – негромко говорит Фомичёв. Вместе со связистами, их двое, спускаемся на пару этажей.

Фрицы подгадывают момент, когда чайки улетели, а на смену им никто не появился. И над нашим передним краем появляется восьмёрка стервятников.

– Лаптёжники, – комментирует Фомичёв, осторожно, с краешку, выглядывая из окна. Застеклённых окон в доме нет, как и крыши. Рамы не вставлены, полов нет. Недострой он и есть недострой.

Слышу далёкий стрёкот. Зенитки. А за этим душераздирающий вой, с немолимо нарастающими визгливыми нотками. На него накладывается ещё один такой, затем ещё… звук настырно просверливает прижатые к ушам ладони. Фомичёв просто кривится, вдруг его лицо проясняется.

– Смотри, смотри! – Коля восторженно тычет рукой.

Противный, выворачивающий душу наизнанку визг прекращается, будто некоему чудовищу кто-то могущественный грубо затыкает глотку. Действительно, затыкают. Короче, наши ишачки лаптёжников подлавливают. Вслед за своими воющими бомбами на землю падают два юнкерса. Шесть ишачков вьются вокруг остальных злыми осами.

Затем сверху на наших наваливаются мессеры, сбивают одного зазевавшегося, который перед этим изрешетил четвёртый юнкерс. На помощь уже спешат Миги, и как-то так получается, что сражение с земли перемещается в небо. Немцы и наши ополченцы занимаются собой. Подыскивают позиции, укрытия… вижу в бинокль, как за какой-то сарай подтаскивают сорокопятку. Все ждут окончания воздушной драки.

Итак. У каждой батареи есть рация. У меня тоже. Поэтому моя работа практически не отличается от той, что я делал на борту самолёта. Предыдущие два дня ушли на слаживание и тренировку. Ополченцы совсем не то, что регулярные части. Пришлось попыхтеть. Один раз установили миномёты так, что траектория стрельбы упиралась в верхний край четырёхэтажки.

Синус-косинус, по-другому угол возможной стрельбы не угадаешь. Если только со стороны с линейкой или ровной палочкой глянуть. Но это не точно. И открыто на какую-нибудь площадку эти плевательницы не поставишь. Маскировка – наше всё, как любит приговаривать мой командующий папа.

Короче, приходилось распределять сектора обстрела, прикидывать мёртвые зоны и всё такое.

– Тебя штоли к нам прислали? – поначалу скептически щурился на меня начальник артиллерии дивизии, пожилой майор запаса.

– Если вам корректировщики с боевым опытом не нужны, могу в другую дивизию уйти, – будет мне тут военкоматовский чин глаза щурить. Или это я начинаю вести себя, как генеральский сынок?

Командир дивизии сдаёт меня с потрохами.

– Генерал Павлов – его отец. Поднатаскал его на воздушном КП фронта. Так что ты, товарищ майор, полегче, у парня натурально опыт есть. По карте работаешь?

Это он уже у меня спрашивает. Расположился штаб в ближайшей школе, что вызывает у меня странные ощущения. Сам ведь совсем недавно школьником был. Сейчас, то ли школа, то ли крепость. А что? Стены толстые, окна до человеческого роста закрыты мешками с грунтом. Выбрали место для штаба предусмотрительно. Так, что окна смотрят на внутренний двор. Сообразили.

– Только по карте и работал, товарищ полковник.

Это считается высшим пилотажем, так что товарищ майор Перепелица мгновенно заткнулся.

Между прочим, тут в школе и разжились таблицами Брадиса для вычисления возможных углов стрельбы из-за высоких домов. Конечно, высоту домов пришлось измерять, но это не трудно, если есть длинная верёвка. Или провод.

Воздушный бой закончился. Запасы топлива не бесконечны, а смена караула не пришла. Ни к нашим, ни к фрицам. Напоследок покружились, да улетели. И где у нас сейчас передовая? Смотрю в бинокль, отмечаю на карте, расстеленной тут же на доске.

– Пошли обедать, – зовёт Фомичёв. Обед нам принесли. Посты наблюдения снимать нельзя ни на минуту.

– Сейчас, – обед по распорядку, но и к войне надо быть готовым. И прежде, чем взяться за ложку, даю прицельные установки паре батарей. Фрицы вошли в зону поражения.

Обедаем в кружке рядом со связистами. Весело стучат ложки. Аппетита занимать никому не надо, весь день на свежем воздухе.

Кажется, что у нас с фрицами время обеда совпадает. Минут через сорок после того, как кашевары ушли, нас вызвала передовая. Второй батальон первого полка.

– Передаю трубку, товарищ Петров, – радист уже смотрит на меня. Подсаживаюсь рядом на ящик из-под гранат.

Подсаживаюсь и тут же одёргиваю руку с трубкой, из которой несётся зычный мат. Их благородие Петров изволят гневаться по неизвестному поводу. На самом деле не Петров, конечно, это псевдоним. Так себе позывной, вот у меня другое дело – «Синус». По-настоящему оценил Яшка, он же математик. Сижу и слушаю.

– Какого-разэтакого долбанного хрена огня не открываете!? Заснули там или в башку долбитесь?! Что есть вы, что нет вас, обдолбыши хреновы!

Ну и так далее. Идиот он, не знаю настоящего имени. Сразу видно гражданского. Сам-то я ни то, ни сё, если честно. Тем мне виднее разницу между настоящим обстрелянным военным и штафиркой-новобранцем. Не важно, кто он по званию. И что ему ответить? Наорать взаимообразно? Задумчиво рассматриваю трубку. Мой помощник Фомичёв и связисты втянули головы в плечи. Он что, заочно по радиосвязи так их сумел напугать?

Что делать, что делать? То, что папа говорил. А говорил он так: не знаешь, как поступать – поступай по уставу.

– На связи Синус. Приём. С кем я говорю? – проговариваю стандартную формулу. Переговоры в боевых условиях строго регламентированы. Комбат Петров грубо нарушает порядок обмена сообщениями. Из трубки тем временем раздаётся какой-то хрип, нечленораздельные возгласы.

– Вас не понял. На связи Синус. Приём.

– Да хоть арккосинус, сучкастую оглоблю тебе в дышло! – Ого! Прямо в осадок выпадаю от такого диссонанса. Далеко не всякий портовый грузчик может так заворачивать, и при этом что-то в тригонометрии понимает.

– Вас не понял. На связи Синус. Кто говорит? Приём.

– Петров говорит, через раз тебя на раскоряку!

Он мне надоел! Да, я – генеральский сынок и на одном месте вертел всех хамов с командирскими петлицами.

– Я – Синус. Вас не понял, Петров. Конец связи. – И всё-таки дополняю вне правил. – Извольте ознакомиться с регламентом сообщений по радиосвязи, Петров. И впредь его не нарушать. До связи, Петров.

Отдаю трубку связисту и жестом приказываю разорвать канал. Машинально подчиняется и переходит на прослушивание. Через минуту:

– Опять Петров, – связист смотрит вопросительно и удивлённо.

– Не соединяйся. За такое время порядок передачи сообщений освоить невозможно.

– Так нельзя. Я обязан ответить.

Он прав, конечно. Но можно и по-другому.

– Скажи, что я отошёл и веду наблюдение, – тут же встаю, и отпиннывая куски кирпича и шурша каменной крошкой, ухожу через коридор. Но уже в другую комнату. Не стоит светиться всё время на одном месте. Здание, судя по планировке, строилось под общежитие. Коридоры от торца до торца увенчиваются межэтажными лестницами. У связистов и у нас с Колей смежные комнаты соединены. Не по проекту, а с помощью лома. Кувалду бы надо, но не нашли. Страшно нужная вещь в условиях городских боёв, короче говоря.

Может показаться, что занимаюсь саботажем, но не наблюдаю особой активности фрицев. Ни артподготовки, ни интенсивной стрельбы, без которой не обходиться ни одна атака. Короче, затишье. Не понимаю, почему этот чудачила так нервничает. Посмотрим, может увижу что…

Внимательно осматриваю позиции, которые уже не дальше километра. Перестрелка кое-где идёт, но вяленько…

– Борь, я, конечно, понимаю, что ты – сын генерала, но с майором так нельзя, – бубнит Фомичёв.

– Согласен, – от бинокля не отрываюсь, – по идее на него докладную командиру полка надо писать. Он засоряет эфир, это раз. Мне по хрену, что он меня материт, но каждое нецензурное слово удлиняет сообщение. И вместо минуты от подачи запроса до открытия огня пройдёт две или три. В бою промедление смерти подобно. Фактор времени на войне – важнейший.

Не вижу, мне есть куда смотреть по делу, но знаю: Коля слушает, открыв рот.

– Это тебя отец научил?

– Да, – на самом деле, не помню, чтобы он вообще меня чему-то такому учил. Оно как-то всё само заходит. Но намного проще сказать «да».

– Он нарушает регламент, это два. Сначала представься, потом выдавай сообщение. Сообщение должно завершаться словом «приём». Если я чего-то не понял или прослушал, или помехи были, запрашиваю повтор. Как только уясняю, что мне передали, говорю: «Я – Синус. Петров, вас понял, конец связи». Этот придурок в майорских петлицах минуты три матерился, но ничего толкового не сказал.

Фомичёв молчит. Мой тщательный осмотр всего, до чего могу дотянуться взглядом, вооружённым двенадцатикратным биноклем, не даёт ничего. Банальные перестрелки, в паре мест работают пулемёты. А связист уже теребит за рукав. Прячу улыбочку. По одному его напуганному взгляду понимаю, что со мной «Петров» хочет пообщаться.

– Я – Синус. Приём, – мой тон абсолютно лишён эмоций. Мне натурально похрену.

– Считаешь себя сильно умным, Синус? Слушай меня внимательно. Немедленно откройте огонь за двести метров от моих позиций.

Молчу. Жду.

– Чего ты молчишь, Синус?! Когда откроете огонь?! – собеседник снова начинает закипать.

– Вы…

– Уснул там что ли?! – «Петров» слова не даёт сказать.

– Пока вы не завершите своё сообщение словом «Приём», я не должен отвечать.

– Приём!!!

Нервный какой, у меня аж перепонки болезненно резонируют.

– Я – Синус. Петров, сообщите координаты цели и количество залпов. Приём.

– Сказал же! За двести метров от моих позиций! – И после паузы догадывается сказать:

– Приём!

– Я – Синус. Петров, мне не известны координаты ваших позиций. Приём.

Бросает трубку. Невменяемый какой-то. Поворачиваюсь к связистам.

– Больше не соединяйте меня с «Петровым». Это немец. Поэтому ничего не знает и не понимает совсем простых вещей. Фрицы подслушали наши переговоры и теперь занимаются провокациями.

Лица связистов светлеют. Своим командирам грубить нельзя, под трибунал угодишь. А фрицам не только можно, но и нужно.

На самом деле, не знаю, немецкий ли это провокатор или идиот в наших рядах. А какая разница? – риторически вопрошает в таких случаях папа. Наш идиот ещё хуже, так он считает. Пожалуй, так оно и есть, уж больно виртуозно он матерился.

11 сентября, четверг, время 01:10.

Северная окраина Минска. Борис.

Грохочущий шум, похожий на возмущение перегретого масла на сковородке, когда туда бросают что-то на обжарку, заставляет в панике подскочить с лежанки. У другой стены поднимает голову Фомичёв, на секунду замирает и роняет голову обратно.

– Наши…

Прислушиваюсь. Такой мощной артподготовки вблизи раньше не видел. Сверху-то совсем по-другому выглядит и не слышно ничего. Надо посмотреть. Поднимаюсь. Сначала портянки и сапоги, затем бинокль и шинель.

Отдыхаем мы в подвальном помещении. Тут холодно и сыро, до тех пор, пока буржуйку не затопишь. Буржуйка тепла не держит, но мы её кирпичами обложили.

Волокусь наверх, на втором этаже слышу догоняющие шаги.

– Ты чего?

– Того, – бурчит Фомичёв, – обязан быть с тобой всё время. Чего тебе неймётся?

Не скажу ему, что просто заснуть не могу. Не поймёт. Но что говорить, знаю.

– Мне надо посмотреть, по каким местам наши хреначат. Штоб знать, где наши, где не наши…

Минут пятнадцать любуюсь на поля сверкающих вспышек, то тут, то там. Канонада сильнейшая, но исподволь начинает вкрадываться какое-то подозрение. Отец решил усложнить фрицам жизнь, артналёт это предупреждение: попытка повторить ночной прорыв не пролезет. Но что-то не так, чего-то не хватает.

Ухожу в комнату связистов, вытаскиваю из планшета карту, делаю пометки. Зоны, подвергшиеся артобстрелу, ясное дело, не наши.

– Семьдесят шестым калибром хреначат, – зевает Коля, – пошли уже спать…

Точно! Вот откуда неудобство в голове. Крупные калибры отец не задействует! Почему, это уже не моего ума дело. Момент, однако, интересный…

Спускаюсь вниз, позёвывая. Грозная канонада не пугает, а радует. Это же наши гвоздят, так что пусть фрицы нервничают. Кажется, засыпаю, не успев лечь на жесткий настил…

11 сентября, четверг, время 07:15.

Северная окраина Минска. Борис.

– …лять! Фью-ю-ить! Стум-м! – от сильного рывка не удерживаюсь на ногах, лечу на бетонный пол, что-то свистнуло чуть не в ухо и щёлкнуло по стене.

– Сучкастую оглоблю в гузно до самого горла! – встаю, потирая ушибленную задницу. Провокатор «Петров» или наш дурак, но с паршивого идиота хоть шерсти клок. Кое-какие обороты запомнил. Кстати, надо докладную на него состряпать…

– Снайпер, – задумчиво чешет нос Фомичёв и снова дёргает меня за руку. – Не вставай!

Весело день начинается. Перебираюсь в правый от двери угол, присаживаюсь к стенке. Смотрю на пулевой след, прочерченный по кирпичной кладке. Отмахиваюсь от Коли, ни к чему мне нотации.

– Странновато как-то, – раздумываю вслух, – подошёл осторожно…

– Хрен там осторожно! – энергично спорит Фомичёв. – Ты в солнечную полосу встал!

– Да, в полосу… но далеко от окна, – и есть ещё одна тонкость, – мне отец говорил, что снайперов у фрицев нет, как класса.

– Да что вы говори… – Коля спохватывается, но ехидство не воробей, вылетит – не поймаешь. Если б это я сказал, то меня хоть утопи в насмешках. Но попробуй скорчить недоверчивую рожу по адресу генерала Павлова, собственное чувство субординации в тонкий блин расплющит.

Однако, что ни говори, а кто-то меткий по мне пальнул. Поэтому внимательно смотрю на длинную щербину от пули. Немного снизу вверх, ясное дело, с земли стреляли. Где я там стоял, о сучкастая оглобля! В районе головы пуля прошла!

Наклон траектории показывает щербина на кирпичах, мысленно встаю на то же место. Воображаемая линия проходит сквозь мой призрак, продолжаю её дальше, дальше… Вряд ли стрелок дальше, чем на полкилометра. Всё! Вычислил примерное место, а точное мне не надо. Я – не снайпер, я – артиллерист.

– Я – Синус, вызываю Меридиан-два…

Меридиан-2 – батарея 82-миллиметровых миномётов. Принцип тот же, если позывной на букву «М», то это они. Если на «Д», то 120-миллиметровые. Под моим контролем две «эмки» и одна «дэшка».

Всё время пытал Яшку, как он это делает. Яков честно изо всех сил пытался. Объяснял, что отображает контролируемое пространство у себя в голове.

– Простейший пример – игра в шашки, когда ты моделируешь все возможные ветки развития партии, как можно дальше. Не совсем удачный пример, – морщил лоб Яшка. – Шахматы ближе, разные фигуры, разные возможности

– А как ты вычисляешь углы? – самый важный вопрос. Направление взять очень просто, если знаешь координаты цели. Ключевой параметр стрельбы – угол возвышения.

– Никак. Я их чувствую. Как чувствует опытный лучник, насколько сильно надо натягивать лук и какие поправки брать. Стрельба навскидку, без прицеливания, – немного подумав, добавил Яков.

Теперь и я чувствую.

– Меридиан-два, приём, – наконец-то откликаются миномётчики.

– Я – Синус, угол четыре – восемьдесят три. Направление двадцать семь – шестнадцать. Раз плюнуть. Приём.

– Меридиан-два. Синус, вас понял, четыре – восемьдесят три, двадцать семь – шестнадцать. Приём.

Когда трубка замолкает, рождается опаска. По тем данным, что идут в эфире, немцы могут вычислить координаты батареи. Или не могут?

Когда на месте предполагаемого расположения ушлого стрелка загрохотали мины, стою у другого окна, с торца здания. Тут я в полосу солнечного света не попадаю, и выглядываю осторожно. Мало.

Через пяток минут занимаю ту же позицию, а по подозрительному месту лупят уже 120-миллиметровые миномёты. И двумя залпами. Надеюсь, поможет, но в окнах мелькать всё равно не буду. Похоже, Коля сегодня мне жизнь спас.