Текст книги "Полуостров Сталинград (СИ)"

Автор книги: Сергей Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 27 страниц)

– Вермахт – армия военного времени, полностью отмобилизованная, имеет двухлетный опыт победоносных войн. Они с лихостью необыкновенной разгромили Францию, Бельгию, Голландию, Польшу, Грецию, оккупировали Балканы, вышвырнули с континента английский экспедиционный корпус.

– Вы, люди не военные, даже не понимаете, насколько сложен простой манёвр – передислокация крупных соединений с места на место. Это сложная войсковая операция, недаром многие командиры получили награды за присоединение к СССР Западной Украины и Западной Белоруссии. А в боевых условиях? Когда надо думать о маскировке, о скрытности передвижения, о противовоздушной обороне и противодействии диверсионным группам?

– Я всё это говорю, чтобы вы поняли простую вещь. Военная наука сложна и без практического опыта, который добывается ценой крови наших бойцов, победоносной армии быть не может. Да-да, слышу вопрос, что мне-то удалось… но, товарищи, мой фронт действует от обороны, это намного легче. Крупных наступательных операций мы тоже пока проводить не умеем. Хотя, может, уже умеем. Надо попробовать…

Опять в зале смех, одобрительный свист.

– Давайте заканчивать товарищи. Я уже сказал, что за сводками Совинформбюро регулярно не слежу…

Кратко докладываю о количестве трофейной техники, занятых территориях Украины и Литвы и другие приятные для ушей советского человека вещи.

– Но должен вам вот что сказать напоследок. Победа во многом куётся в тылу. Вам тоже надо ударно поработать, в том числе, над собой. Скажите мне, вот как так получается, что одна деталь от танка не подходит к другому такому же танку? Почему вы не можете в производстве техники соблюдать все размеры и допуски? А ремонтировать потом как? Что получается? Выходит эдакая махина, стоящая огромных денег, у неё ломается какая-нибудь небольшая загогулина и всё. Боеспособность утеряна.

Народ задумывается, перешёптывается, пользуюсь моментом, спускаюсь в зал. Кино сегодня сверхпатриотическое, боевой киносборник номер 2. Поглядим, чем наши политотделы занимаются.

13 августа, среда, время 09:35.

Военный аэродром под Ригой.

Не торопясь, идём через лётное поле к штабу местной авиачасти. Небо затягивает облаками, которые становятся всё гуще. Ветерок усиливается, нагоняет облака, которые уже начинают темнеть. Это мы удачно прилетели, непогода нас не застала.

Ночью и в самолёте было время обдумать все эти пертурбации вокруг меня. Меня всё время мучил вопрос, зачем Сталину мой арест. Ладно, генералы. Воспользовались поводом, чтобы утолить свою зависть и утопить успешного конкурента. А ему зачем репрессировать самого результативного генерала, практически сорвавшему немецкий блицкриг? Что на это народ сказал бы? Просто пальцем у виска покрутил бы и то урон репутации.

Слава ВКП(б), с этой непоняткой всё утряслось. Мой арест Сталин превратил в символический акт. Это не акция, это всего лишь жест. Предъявить генералам нечего. Сигнал отработан, подозреваемый арестован и в результате следственных действий оправдан. Кому не нравится – идите лесом и не забудьте про овраги.

И догадался всё-таки о причине странной реакции вождя на появившийся холодок в отношениях с Берией. Почему бы Сталину не быть параноиком при такой биографии? Не только Троцкий был его конкурентом в главные вожди. Бухарин, Рыков, сладкая парочка Зиновьев с Каменевым и множество других. Сказки, что они скурвились и стали буржуазными наймитами, это для простого народа. Борьба за власть – главная причина. И дело не в том, что они все к ней рвутся из-за патологической склонности к таковой. Идёт борьба проектов, ныне угасшая, – ещё вопрос, до конца ли угасла, – как и куда развиваться стране.

Сталин – главный рулевой, это побочный, хотя и неизбежный, эффект победы сталинского проекта развития. Победила концепция отдельного социалистического государства в окружающем океане капиталистических и феодальных стран. Так что это не борьба за власть в чистом виде. Власть – инструмент реализации советского проекта в том или ином виде. Главное преимущество сталинского варианта в том, что он уже даёт весомые и зримые плоды. Страна сумела совершить гигантский скачок вперёд.

Так что паранойя верховного вождя вполне объяснима и обоснованна. В такой ситуации, видя рассорившихся подчинённых, каждый из которых неимоверно силён, он не может не чувствовать удовлетворения. Неприязнь между вассалами неплохая гарантия от сговора против сюзерена. Для Сталина мог стать ночным кошмаром заговор против него всего двоих людей. Всесильного наркома НКВД и победоносного генерала, которому прямая дорога в наркомы обороны. НКВД в союзе с армией? Тут ничего не поможет, против лома нет приёма. А вот когда НКВД примеривается к горлу генералитета, а генералы прикидывают, как прижать вездесущие органы половчее, ха-ха-ха, тут можно поиграть. Интриган наш вождь, приходится учитывать сей факт.

Кажется, я совершил ошибку, попытавшись сойтись с Берией. Слава ВКП(б), она исправлена.

– Здравия желаю, товарищ генерал армии! – на пороге штаба меня браво приветствует незнакомый полковник ВВС.

Привет, привет, славный Северо-Западный фронт, героически просравший Литву за одну неделю.

13 августа, среда, время 14:40.

Местечко Мадона, здание гимназии близ штаба фронта.

– Здравия желаю, товарищи командиры! – оглядываю зал, где разместились разнокалиберные командиры числом около двух сотен. На сцене стол, за которым сидят комфронта Кузнецов, начштаба Клёнов и корпусной комиссар Диброва.

Народ для разврата собран, можно начинать. Именно, что разврат, да в самом жёстком садистком стиле, так как любят наши советские офицеры. В этом времени не замечал систематических угроз стандартного для Советской Армии образца. Обещаний отыметь всякими извращёнными способами и тому подобное. Но откуда-то те традиции выросли? Хм-м, может, это я сейчас дам им начальный импульс и направление?

По прилёту сюда с первых слов затребовал организовать встречу с командирами всех уровней, от лейтенантов до генералов. Со всеми, до кого можно дотянуться за пару часов. Больше у нас времени нет.

– Сразу докладываю, что Ставка планирует подчинить ваш фронт моему Западному. Официально это произойдёт не скоро…

Зал начинает слегка шуметь. Такие новости надо переварить. Прислушиваюсь. Одобрительный шум или недовольный. Скорее, одобрительный. Всякому хочется встать под руку победоносного полководца.

– Пока решение половинчатое. Северо-западный фронт сам по себе, но вашему командованию приказано выполнять все мои пожелания.

– Первая моя просьба выполнена, именно поэтому вас здесь и собрали.

Делаю паузу, мне тоже надо настроится…

– Собрал я вас вот зачем. У меня ко всем вам один вопрос: как вы умудрились всю Литву целиком отдать немцам за неполную неделю?

Еле заметно и кривовато ухмыляюсь. Глумливой улыбкой конченого садиста. С размаху бью по самому больному месту.

– Товарищ генерал армии, к-х-м… – пробует что-то сказать Кузнецов. Его начштаба сидит, понурив голову, комиссар смотрит исподлобья. Останавливаю Кузнецова запрещающим жестом.

– Не планируете взять на себя повышенные соцобязательства и сдать Латвию за три дня?

Кузнецов багровеет, в зале нарастает глухой гул. Открытого ропота нет, все понимают, что полное право имею так говорить. Я пока ни пяди Белоруссии не отдал. Строго говоря, Гудериан и его шеф фон Бок уже вторгаются в наши пределы, но… сейчас сам об этом скажу.

– Почему вы не поступили так же, как и мы? Да, немцы на данный момент пересекают границу Белоруссии, но платят за каждый метр нашей земли. Обильно платят. Собственной кровью. Более пятидесяти тысяч убитыми с начала войны их потери на нашем фронте. А знаете, сколько они потеряли про оккупации Литвы? Моя разведка говорит, что санитарные потери немцев около трёх тысяч. Всего-то. Ещё в Даугавпилсе им кровь пустили, но сами знаете, что мы вовремя вмешались и подтянули туда дивизию.

Кажется, уже никто в зале старается не смотреть на меня.

– Вина лежит на каждом из вас, – мой голос без напряжения разносится по залу и бьёт каждого, доставая до нутра. – На всех, кроме рядовых. И чем больше ваше звание, тем больше вина. За исключением товарища корпусного комиссара и, вообще, политработников, – бросаю взгляд на Диброва, – хотя… товарищ корпусной комиссар, 28-й стрелковый корпус вы прохлопали. Так ведь?

Дибров отворачивает голову, поджав губы.

– Я вам объясню, как вы добились таких впечатляющих успехов. Во-первых, вы пропустили удар диверсионных групп, который начали забрасывать на нашу территорию за два-три дня до 22 июня. Так, Фёдор Исидорович?

Молчит Фёдор Исидорович.

– Диверсионные группы «Бранденбург-800» перерезали вам линии связи, взяли под контроль ближайшие мосты и обеспечили войскам вермахта беспрепятственный проход в режиме лёгкой прогулки.

– Во-вторых, вы прохлопали первый авиаудар.

– В-третьих, качество вашего командования войсками ниже уровня ратных ополчений Александра Невского. Поясню. Командование узнаёт, что где-то прорван фронт и посылает туда стрелковую дивизию. Без авиаприкрытия, без разведки, не обеспечив связи. Пока дивизия доходит до назначенного рубежа, она попадает под воздушный налёт, а то и неоднократно. Теряет до трети личного состава, изрядную часть транспорта, боеприпасов и вооружений. И главное. Бросив дивизию неизвестно куда, вы не знаете, что на неё накатывается армейская группа, в составе которой пара танковых дивизий и пара моторизованных, которая просто-напросто давит нашу несчастную дивизию, не снижая скорости.

– На этом дело не кончается. Узнав о гибели дивизии, вы не формируете спешно армейскую группу войск, не организуете глубокоэшелонированную оборону, а посылаете навстречу ещё одну дивизию или даже полк. И немцы, посмеиваясь и покуривая на ходу, давят танками одну вашу часть за другой.

На генералов за столом не оглядываюсь. Жалко и неприятно на них смотреть. Пожалуй, надо снижать давление.

– Вот мы быстро их приучили собственный устав соблюдать. И без бокового охранения и авангардной разведки не делать ни шагу. То и дело они попадали под миномётный или артиллерийский обстрел, напарывались на заминированные участки, их уничтожала наша штурмовая авиация. Они попытались в самом начале окружить Брест. Одну группу войск мы уничтожили, вторая успела унести ноги, но всыпали им знатно.

Хотел спросить, кто им мешал так воевать, но не стал сыпать соль на раны.

– Да, я понимаю, что наш устав упирает на наступательные действия, но ведь и оборону не отрицает. Добавлю: отступление – законный войсковой манёвр, который надо проводить так, чтобы максимально обескровить наступающего противника и замедлить его продвижение.

– Вам всем надо учиться воевать. Всем! Начиная от рядового до генерала. Пуще всего, генералам! Подумайте над этим, хорошенько подумайте. Несколько дней у вас есть. Дня через два-три я пришлю вам группу инструкторов, и приступайте к обучению. Учиться вы должны постоянно. Даже боевые действия рассматривайте и как экзамен и как очередной урок.

Окончание главы 1.

Глава 2. Плен – всегда не сахар

27 июля, воскресенье, время 15:25.

Сельхозугодья колхоза «Красный Октябрь»,

8 км к западу от поселения Кобыльник, Вилейская область.

– Эй, Фриц, клади аккуратнее, левее, левее! – орёт дед в домотканой рубахе и таких же портках. На ногах, однако, сапоги фабричного импортного производства. Немецкого. Не иначе у каптенармуса их третьей роты 8-го трудового батальона на что-то обменял.

– Я не Фриц, я – Карл, – устало спорит Карл Финк, бывший ефрейтор связист 18-ой дивизии панцерваффе.

– Мне похеру, у меня головы не хватит вас всех запоминать, – отбривает дед, перехватывая и привязывая верёвку за бортом телеги. Над телегой высится холм пшеничных колосьев трёхметровой высоты.

Финк, забросив вилы на плечо, направляется к группе камрадов, увеличивая их численность до восьми человек.

Хороший сегодня день. Как им любезно разъяснило большевисткое начальство, летом в селе выходных не бывает, но сегодня можно считать, почти выходной. Они закончили уборку последнего поля озимых до вечера, и на сегодня работа закончена. Для герра майора Нечипоренко, один вид которого вызывал у всех камрадов холодок в груди, точно выходной. Потому лекций, разучиваний революционных большевистких песен тоже не будет. Благословенный денёк.

– А ну, шире шаг, немецко-фашисткие оккупанты! – командует сопровождающий их герр сержант с малиновыми петлицами, светловолосый крепыш с автоматом и постоянно презрительным взглядом. Нет у этих варваров погон, как только они распознают друг друга по этим загадочным геометрическим знакам?

Камрады прибавляют шаг, рабочий день сегодня короткий, сил хватает.

– Фридрих, а что, это правда, будто Карл Маркс – немец? – щупловатый Фридрих, учившийся в гимназии, знал заметно больше своих камрадов, поэтому и адресован вопрос ему.

– Еврей он был, а не немец, – сплёвывает Фридрих.

Сержант-охранник, уловив слово «юде», фокусирует на них взгляд, полный подозрения. Камрады смолкают. Через пять минут Карл не выдерживает и жалуется.

– Три источника и три составные части марксизма-ленинизма. Никак не могу понять, как одно и тоже может быть источником и одновременно составной частью?

Поле, шурша стерниной под ногами, полого снижается. Идти становится веселее.

– Очень просто, – объясняет Фридрих, к ним прислушиваются остальные. – Не одно и то же, немного по-другому. Есть три теории – они источник марксизма-большевизма. А следствия и выводы из этих теорий составляют содержание марксизма.

– Данке, Фридрих, – благодарит Карл, – теперь всё понятно.

– Ненавижу их, – вдруг шепчет Фридрих. – Они нарочно над нами издеваются, заставляя зубрить марксисткую теорию.

– Это плен, – вздыхает Карл. Частично облегчённо вздыхает. Их казарма, бывший и переоборудованный коровник, уже в пределах видимости. Идти совсем немного.

Плен это не санаторий или курорт. Хорошо, что хоть кормят их прилично. Не так, как в родном вермахте, страна всё-таки отсталая. Об апельсинах даже не слышали, слово «сардины» не знают, одно слово варвары. Издеваются, это правда. Карл припоминает, как их охрана, немного выпив, – у кого-то день рождения был, – вытащили десяток «зальётчщиков», как они их назвали. Отделение несчастных заставили выучивать какую-то русскую песню. Учили так долго и упорно, что у Карла, который тогда нёс службу дневального и не мог спрятаться, пара строк в памяти будто выгравировалась. Ещё одна небольшая психическая травма, незаметная на фоне всего их унылого существования.

«Взвей-тес кастр-ами синыя ночьи! Мы – пийонэры, детьи рабочих!».

Дальше Карл не запомнил, очень старался не запоминать. Помогало то, что русские солдаты уже после этих строк, выведенных заунывными голосами «зальётщиков», начинали ржать, как табун взбудораженных лошадей. Один даже с табурьетки упал. Непостижимо идиотское у этих варваров чувство юмора.

Карл шёл сзади, поэтому не сразу понял, почему все вдруг ускорились. У их казармы-коровника кучкуется группа камрадов, оттуда идёт дымок, рядом какие-то вёдра, куча соломы…

О-о-о! Камрады под руководством местных суетятся вокруг приличных размеров свиной туши. Карла хлопает по плечу однополчанин Вальтер.

– Герр Егорьич подарил нам поросёнка. Хорошая свинья, под центнер весом, нам всем на три дня хватит.

Егорьич это оберхаупт, начальник здешних крестьян. Они его как-то по-другому называют, но это слово никто из них выговорить не может. Вальтер прав, хороший подарок. Изредка большевики балуют их курами и прочей птицей, но чаще они пробавлялись тушёнкой. Такой свеженинки, как сегодня, ещё не было. Что интересно, тушёнкой кормили немецкой, из фатерланда. В родном вермахте Карл морщил нос, когда вместе с другими её получал, приелась. Здесь же все её уплетали за милую душу. А ещё никому не нравился рыжаной хлеб, какой-то тёмный и с легким кисловатым привкусом. Недавно начали давать и белый, но понемногу и не регулярно. Белый хлеб почти такой же вкусный, как в Европе, тут же стал обменным товаром. Кому не хватало сигарет, менял их. Кто не курил, обменивал свой табачный пайёк на хлеб.

Настроение поднимается, подгоняемое пахучим дымом и ожиданием роскошного ужина. Дело спорится. Свинью закололи и опалили двое местных. Пара мужчин в возрасте. А затем камрады отодвинули русских бауэров в сторону и принялись за разделку сами. Карл восхитился сноровкой камрада Вальтера и не только он. Русские поволновались, но Вальтер вырезал желчный пузырь не хуже опытного хирурга и так же ловко вывалил из туши кишечник.

– Хальт! Хальт! Цурюк! – кричит вдруг Вальтер одному из мужичков, вознамерившемуся отволочь кишечник в сторону двух рядом усиленно машущих хвостами собак. Вальтер подзывает пару камрадов, те забирают требуху в сторону к тазику с водой.

Русские, переглянувшись, двигаются за ними. С любопытством наблюдают, как аккуратно кишки вычищаются, ополаскиваются, промываются до стерильной чистоты.

– Это вам зачем? Что вы с ними делать будете? – камрады русских понимают плохо, но тут переводчик не нужен.

– Гуд, гуд, вкусно… – на это бауэры опять переглядываются и пожимают плечами.

Подходит сержант-конвоир, о чём-то говорит с камрадами. Этот злой сержант неплохо знает язык.

– Начиняют их фаршем и колбасу делают. Пальчики оближешь. И просто пожарить можно, тоже ничего, – объясняет сержант бауэрам то, что Карл только что слышал на родном языке.

Ещё через час свинку разобрали на молекулы. Повизгивающим от нетерпения псам достались только копыта с короткими костными обрубами и так, обрезки по мелочи. И остатки морды, лишённой языка, мозгов и чуть не добела оскобленные кости.

Чешущие озадаченно затылки бауэры уходят, делясь по дороге впечатлениями.

7 часов вечера, ужин.

– Угощайтесь, камрады, – к компании друзей подходит Вальтер, неся в широкой тарелке дымящиеся и пахучие кусочки, плавающие в слое растопленного жира и жареного лука.

Каждому досталось и не понемножку, а изрядно сдобрив миску со шрапнелью. Почему-то именно так русские называют перловую кашу. И по наблюдениям Карла относятся к ней пренебрежительно. Он наблюдал перед ужином любопытную сценку.

Один из конвоиров подошёл к полевой кухне, – их, немецкой кухне, – и затребовал у кашевара пробу. Карл отметил крайнее изумление на его лице и прислушался, подобравшись поближе.

Повар удивился удивлению солдата.

– Гуд, гуд, это вкусно, – затем принялся объяснять, выслушав солдата. – Надо выдерживать в чистой воде пять часов, потом сливать воду и варить.

На лице солдата отражается понимание. Варвары, даже таких простых вещей не знают. Карл хмыкнул и пошёл к своим, подходила очередь к котлу. Вся компания располагается неподалёку. И выясняется, что не только Вальтер их может порадовать.

– Камрады, – к ним, разместившимся прямо на травке, подскакивает куда-то отходивший Фридрих, – не торопитесь всё съедать. Кто хочет отведать большевисткий шнапс?

Он весело подмигивает и вытаскивает из-за пазухи пол-лит-ру, так её местные бауэры зовут, с прозрачной жидкостью.

– Где взял? – удивился один Вальтер, остальные радостно загомонили.

– Каптенармус снабдил. За что? Твою долю ему загнал, – подмигивает Фридрих и заливается счастливым смехом. – Не хмурься! Фриц премировал лично тебя за успешную разделку поросёнка, но ты же поделишься с камрадами?

Фриц Хессель, их каптенармус, тот ещё выжига. Постоянно крутится около Егорьича, что-то выменивает, что-то выпрашивает и часто удачно.

– П-х-х-ва! – выпучивает глаза Курт, первым попробовавший местный шнапс. Борется с собой изо всех сил, что-то ему удаётся затолкать вовнутрь, но часть проливается наружу.

Вальтер подозрительно принюхивается к своему стакану, пробует на язык, морщится.

– Крепкая, градусов семьдесят. Разбавить надо…

– Дай сюда! – их конвойный сержант подобрался незаметно и прихватывает бутылку из рук Фридриха. Коротко прикладывается, отпивает, задумчиво гоняет жидкость по рту, и только после этого глотает. Камрады смотрят, выпучив глаза.

– Звиздишь, супостат, – говорит что-то непонятное сержант и поясняет, – градусов шестьдесят. Налей полстакана и сверху воды, для вас, слабаков, нормально будет. Наверное…

Сержант уходит, а потрясённые камрады долго смотрят вслед.

Перед отбоем в отсек, где уже валяется на «кровати» Карл, заходит Фридрих, падает на своё лежбище. Раньше хуже было, спали прямо на соломе, расстелив кусок брезента. Сейчас тем же брезентом обтянули соломенные маты, получился неплохой матрац. Спать, когда привыкнешь к постоянному хрусту, вполне можно. Всяко лучше, чем по окопам мыкаться.

Чуть позже, с помощью местных из чурбаков, досок и жердей «сообразили» кровати не кровати, но приличные лёжки. Карл удивился, когда узнал, но, оказывается, местные варвары тоже не привыкли просто на полу спать. Поэтому отнеслись к потребностям «супостатов» с пониманием.

Через неделю-другую их снабдили приличными подушками. На настоящем птичьем пуху. Правда, смешанном с опилками. Каптенармусу и ещё десятку человек, званием постарше, выделили не самопальные подушки. Местные поделились, что изумило не только Карла…

– Карл?

– Да, Фридрих.

– Как тебе в плену?

– По-разному. Сегодня неплохо, но завтра придёт герр майор… – на эти слова Карла его приятель издаёт стон.

– Согласись, что в плане удобств мы живём всё лучше. Кормят, не как в фатерланде, но от голода не страдаем. Работа посильная.

– Я всё думаю, Карл. Как так получилось, что мы в плен попали? – на Карла смотрят тоскливые глаза.

– На войне всякое бывает, – Карла охватывает философское настроение. – Генерал Павлов переиграл нашего Хайнца. Бывает…

– Мы будто в болоте тонем, – Фридрих шлёпает себя по шее, предавая казни надоедливого комара. – В тёплом болоте мирной жизни. Ловлю себя на мысли, что мне больше не хочется воевать.

Карл вздыхает. А зачем им воевать? Судя по уверенному виду их конвоиров, они отвоевались. Решает ответить.

– Фридрих, мы остались живы, а кому-то не повезло. И ещё не повезёт.

– Нас могут освободить наши…

– Не приведи господь, – Карл аж вздрагивает. – Если большевики не успеют нас вывезти, они нас просто расстреляют.

Карл напоминает приятелю, что было неделю назад. До этого несколько дней к ним приближалась канонада. Глаза многих камрадов стали светиться надеждой – наши близко. Ещё больше всех возбудила мощная и довольно близкая, километров за пятнадцать-двадцать, бомбёжка. Они опытные солдаты и сразу распознали родные юнкерсы по звуку от пролетевших рядом самолётов. Но выскочившие из «казармы» камрады вернулись обратно разочарованные. С помощью ухмыляющихся конвоиров. Позже пронеслась весть, которой многие не хотели верить. Юнкерсы бомбили генерала Хайнца. Большевики использовали трофейные самолёты. Не хотелось в это верить, но тот же Фридрих с мрачным видом подтвердил, что юнкерсы сопровождались русскими самолётами. Бипланы даже с большого расстояния ни с чем не перепутаешь. В люфтваффе таких нет.

Теперь Фридрих вздыхает. Через пять минут друзья затихают под шерстяными одеялами. В пододеяльниках, между прочим. Жизнь-то постоянно улучшается. Если бы еще не герр майор.

28 июля, понедельник, время 07:25.

Площадка рядом с «казармой» военнопленных, колхоз «Красный Октябрь».

Drum links, zwei, drei!

Drum links, zwei, drei!

Wo dein Platz, Genosse, ist!

Утренняя зарядка заканчивается ежедневным, кроме воскресенья, утренним издевательством. Это герр майор приказал, сволочь большевисткая. Их военнопленная рота дружно марширует под песню немецких коммунистов, утаптывая грунт до каменной твёрдости. Для Карла и многих других неожиданная новость, что у германских коммунистов, этих предателей нации, был свой марш.

Самый настоящий садист этот герр майор. Сначала заставил выучить, а затем петь хором. И не просто петь. Карл помнил, как плотный и крепкий, среднего роста герр майор с малиновыми петлицами с тремя красными «шпалами» буквально бесновался. Его помощник, молодой офицер с тремя красными кубиками объяснил причину.

– Это бодрая, энергичная песня. А вы поёте, как на похоронах…

А как иначе? Некоторые камрады потом жаловались, что их чуть не стошнило. Самому Карлу тоже было не по себе.

Как-то всё утряслось. Научились они петь громко, стараясь не задумываться о смысле. Фридрих попробовал поговорить с тем самым помощником, который велел называть себя старшим лейтенантом. Вернулся разочарованный.

– Он говорит, что Советский Союз Женевскую конвенцию не подписывал, а в Гаагской ничего не сказано по поводу уважения к религиозным и политическим воззрениям.

Настроение поднимает завтрак. Кормят их всё лучше и лучше. Неделю назад стали давать сливочное масло по утрам. Почему нет? Их же ребята помогали отремонтировать маслобойку и даже улучшить, в роте есть очень неплохие механики из ремонтного батальона.

И предстоящий рабочий день радовал Карла. Друг Фридрих сумел выпросить его себе в помощники в мастерскую при местной кузнице. Фридрих хоть сам не ремонтник, он служил заместителем командира пехотного штурмового отделения, но до войны работал на сталелитейном заводе и в слесарном деле знал толк. А сам он когда-то, ещё школьником, подрабатывал в автомастерской. Да многие из камрадов имеют опыт работы с железками. Германия – индустриальная страна.

Приём на работу прошёл мгновенно. Фридриху хватило одного ответа на его простой вопрос:

– Паять умеешь?

– Яволь! – такой опыт у Карла имелся.

До кузницы краем деревни, они проходили мимо огородов, их довёл один из конвойных автоматчиков. Весёлый парень отворяет неказистую дощатую дверцу и кричит внутрь.

– Михеич, принимай германский пролетариат!

– Михейтч, это кузнец. Он здесь главный, – поясняет Фридрих Карлу.

– Гутен таг, Михейтч, – здоровается с широкоплечим невысоким мужчиной с мощными руками Фридрих. Карл повторяет приветствие и сразу решает, что кузнец им не рад.

– Он с утра всегда такой, – поясняет Фридрих и добавляет, – да и не с утра тоже…

Конвойный уходит, Карл задумчиво провожает его взглядом. В окошко видно, как солдат удаляется.

– Он что, охранять нас не будет?

– Будет, – бросает Фридрих. – Вокруг деревни посты стоят. Не сбежишь, если надумал.

Да и куда бежать, если подумать. Ходили такие разговоры, когда к ним стала приближаться канонада. И быстро увяли, когда грохот пушек и разрывы авиабомб стал постепенно удаляться. Окончательно надежду погасил каптенармус Фриц, как самый информированный из них. Он обратил внимание камрадов на то, что канонада смещается на юго-восток очень медленно, иногда по сутки-двое грохочет с одного места.

– Что это значит, камрады? – вопрошал Фриц. – А то и значит, что русские каким-то образом лишили нашего Гудериана звания «быстроходный». Наши не наступают, а выгрызают землю у русских. Наверное, это даже хорошо. А то получится, как в прошлый раз.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросил недовольно кто-то. Последний намёк многим был неприятен. Большая часть камрадов была из 18-ой дивизии панцерваффе. На данный момент дивизия уже была вычеркнута из числа действующих соединений вермахта, но об этом никто не знал.

– Очевидный факт, камрады, – Фриц слегка вскидывает вверх ладони. – Если наши ударят сюда, то русские, спокойно и не торопясь, уведут нас вглубь территории. И местное хозяйство эвакуируют, скотину точно угонят. Русские говорят, что Гудериан в самые удачные дни продвигается не больше, чем на пять километров.

Аргумент. Они, даже нагрузившись скарбом, легко сделают за сутки не меньше двадцати километров. А если машину или хотя бы телеги в помощь дадут, то и сорок будет по силам. И то, что канонада уходит в сторону от них, они сами слышат.

Работать Карлу понравилось. С фермы, которая летом находится в лесу, им принесли кучу дырявых железных вёдер. Не эмалированных, оцинкованных. Такие вёдра со временем всё-таки ржавеют, цинковое покрытие не вечное, и первым делом щели появляются в месте стыка дна и боковины.

– Это паять? – с сомнением оглядывает железную рухлядь Карл.

– Найн, – Фридрих приступает к работе, параллельно обучая приятеля. – Русская методика реанимации хлама.

Жесть одного ведра идёт на вырезание нового днища, чуть шире, чем диаметр дна. Хватает на два экземпляра. Лишние миллиметры загибаются вверх (или вниз, как посмотреть) под прямым углом. Уменьшенный таким образом диаметр уже должен точно соответствовать нижнему диаметру ведра.

– Или немножко больше, – Фридрих показывает ладонями расходящиеся направления, – чтобы внатяжку вбить. Смотри не перестарайся с допуском. Сильно широко сделаешь, всё поведёт, и ничего не добьёшься.

Вставлять новое дно надо не до конца, оставить полоску жести, которую надо загнуть вовнутрь и «обнять» «бортик» днища. Закончив первое изделие, Карл показывает его другу. Тот заставляет его сплющить получившийся шов, прибить его ко дну.

– Тогда точно не отвалится, – поясняет Фридрих.

Михейтч особого внимания на них не обращал, грохотал своими молотками, изредка привлекая на помощь Фридриха. Карл не вникал, что они там отковывали. Какие-то скобы, костыли…

Жестяные работы Карлу понравились. Начиная с третьего ведра, он работает, почти не задумываясь, и к концу дня кучу дырявых ведёр сменяет стопка отремонтированных. Когда они прибирались в кузне в конце дня, – Карл слегка потряхивал правой рукой, гудящей с непривычки, – к ним заглядывает Егоритч.

– Ого! – восхищается оберхаупт и говорит что-то непонятное, но по тону одобрительное. – Вы прямо стахановцы.

Он вознаграждает их пачкой русских папирос. Карл не курит, поэтому Фридрих забирает их себе.

– С меня сахар или белый хлеб, выменяю – отдам.

Ощущая приятную усталость, друзья возвращаются в казарму. Обед им привозили на телеге. Удивился Карл такому обслуживанию, а Фридрих посмеялся его удивлению.

– Всем развозят. Не принимай это за особую заботу. Собирать всех на обед в одно место – огромная потеря времени. Многие ведь работают за несколько километров от деревни. Легче им обед привезти, чем приводить или привозить в казарму.

Гляди-ка! Карл немного удивляется такой разумной постановке дела. Не всё русские делают через левую пятку.

Когда они приходят к казарме радостной вестью встречают их камрады. Герр майор сегодня не приедет. Не будет этого садиста и завтра. Карл вместе со всеми испытывает головокружительную эйфорию.

– Господи! – возводит очи к небу Фридрих. – Спасибо тебе за два счастливых дня.

Вокруг весёлый оживлённый гомон, в казарме почти никого нет, все на улице. Любуются солнечным вечером, сидят кружками, обсуждают новости. Счастья добавляет лень конвоиров. Так-то они должны погонять роту на вечерней прогулке, заставляя горланить ненавистный коммунистический марш. Ограничиваются построением, перекличкой и дружным выкриком «Гитлер капут!» и «Да здравствует Сталин!». И даже не ругают за недостаточную громкость.