Текст книги "Полуостров Сталинград (СИ)"

Автор книги: Сергей Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 27 страниц)

Перед сном посидели на крыльце, а как легли, то заснули, как провалились.

16 августа, суббота, время 18:20

Минск, военное кладбище.

– Нехорошо, Иван Васильевич, ты поступил, – с укоризной гляжу на обелиск, на котором неведомым мне способом (гравировка, вообще-то, обычная – автор) высечена личность моего зама и друга Болдина.

С адъютантом и начальником охраны сидим на лавочке. На приступочек у обелиска ставим рюмку с водкой, накрываем хлебцем. Себе налили, война войной, а помянуть надо.

– Нехорошо бросать друзей в трудную минуту, – продолжаю упрекать. – И приказы нарушать тоже не дело…

Не дело, конечно. Приказу этому сто лет в обед. Начальствующему составу, начиная с командира полка и выше, передвигаться только в бронированной технике. Танке или бронемашине. Иван Васильевич же, отработав с Никитиным контртактику против немецких новшеств, уехал обратно на легковом авто. Откуда только этот шальной мессер взялся?! И пролетел-то разок, шмальнул очередь наудачу и гляди-ка! В машине всего две дырки, все целы, а Болдин наповал.

– Война – дело такое… – вздыхает майор Панкратов, дюжий, быкообразный детина.

Мы, не чокаясь, опрокидываем в себя по сто грамм водки, занюхиваем и закусываем ржаным хлебом.

– Зря его здесь похоронили, – думаю вслух. – Надо было в Барановичи везти.

– Думаете, немцы возьмут Минск? – осторожно спрашивает Саша.

– Это им будет очень затруднительно, – улыбаюсь с некоторой злобой. – Но бомбёжки наверняка будут.

– Зачем им кладбище бомбить?

– Незачем. Но случайно может прилететь.

Это да. Затруднительно будет немцам Минск взять. Три дивизии постоянно тренируемого ополчения, плюс полк НКВД, части обеспечения, комендатура с военкоматами, части ПВО с сотней зенитных стволов разного калибра. В общей сложности, численно можно смело приравнивать Минский гарнизон четырём дивизиям. Мало будет, ещё введу. Одну или две.

Через десять минут уходим.

16 августа, суббота, время 19:15

Минск, квартира генерала Павлова.

Вчера Борька поздно вечером вернулся домой. Мне всё некогда, а сынуля сам не догадался позвонить в Смоленское училище. Хотя сейчас семь пятниц на неделе, могут два раза за день всё изменить. Заявление приняли, документы проверили, в назначенное время приезжай и начинай учиться. Так что ладно, уже не зря съездил.

Приволок с собой нового приятеля. Говорит, что гений в математике, ну-ну… вчера-то некогда было, а сегодня проверю.

– Дядя Яша, а ты в Москве Сталина видел? – Адочка уже вроде всё у гостя выспросила, но вот всё находит и находит новые вопросы. Яков слегка подвисает, затем отрицательно мотает головой.

– А мой папа видел! – торжествует девочка.

– Ада, ну, что ты такое говоришь? – укоризненно качаю головой. – Что значит «видел»? Я с ним очень хорошо знаком. Он мой начальник. Ты думаешь, кто меня каждый раз в Москву вызывает?

Немного поразмышляв, отвешиваю дочке очень лёгкий подзатыльник. Настолько лёгкий, что почти поглаживание.

– Носик чуть пониже опусти, Адочка.

Дочка хихикает.

На ужин рыба с частой в нашем доме картошечкой. После ужина надо посмотреть на этого Эйдельмана вплотную. Борька дул в уши про него взахлеб. Вроде как парень за несколько минут запомнил целую страницу стрельб для 82-мм миномёта. А за вечер в поезде всю таблицу, все десять страниц. С поправками. Это что? За один вечер он стал корректировщиком огня для миномётной батареи? Так и хочется сказать: н-ну, нахер!

После чаепития минут сорок гоняю Якова по таблице. С-сука, ни одной ошибки не сделал! Борька говорил, что не уверен, но вроде скорость его реакции постоянно растёт. Поначалу две секунды на ответ тратил, это правда. А в конце отвечал почти мгновенно. Приходит в голову ещё одна мысль.

– А ты так долго можешь? Не устал? Интеллектуальное истощение – вещь крайне неприятная.

Эйдельман задумывается и отвечает после паузы.

– По ощущениям минут двадцать ещё точно могу.

– Рисковать не будем, – подхожу к двери, вызываю Аду. – Дочка, организуй с мамой два кофе.

Дождался счастья в этом мире, запасся трофейным кофе, и надолго запасся. Народ к кофе в этом времени совершенно непривычный, так что конкурентов у меня нет. Исключение – военнопленные, только кому это надо – баловать их. Курорт им тут что ли?

Из недавнего разговора с генерал-майором Анисимовым.

– Так у тебя получилось поймать Гудериана в огневой мешок?

– Нет, Дмитрий Григорич. Я ждал его севернее, а он к речке прижался, мимо прошёл. И форсировал в другом месте. Всё равно мои его подловили, но позже. Но кое-какие новости у меня есть.

– Лишь бы приятные…

7 августа, четверг, время 12:40.

Лес в 8 км юго-восточнее от городка Пабраде

Старший лейтенант Никоненко.

Как лучше всего проникнуть в тыл врага? Ко всему, абсолютно незаметно? Элементарно! Надо надёжно сховаться при отступлении наших войск и вот мы на месте. Главное в этом деле – выбор удобного места, но такого, чтобы немцам оно не понравилось.

Вот и весь секрет.

Сижу на пеньке рядом со схроном. В первые сутки, пока немцы лес прочёсывали, буквально под землёй сидели. Тесно, чёрт возьми, но несколько часов продержаться можно. Впрочем, троица счастливцев на деревьях замаскировались. Дойчи могли что-то и заметить, но через лес бой проходил, так что и убитые немецкие солдаты тут были, следы от пуль, осколков. Опять же натоптано. Так что нет тут нас.

На то, что чуть не над нашими головами бой прогремит, мы не рассчитывали, но так даже лучше. Теперь дойчи уверены, что лес «чистый».

Подходит радист. Их у нас двое, как и радиостанций. Протягивает четвертинку бумаги, исчерканную цифрами.

– Что у нас там? – радист сразу уходит, а я достаю из планшета таблицу шифров и принимаюсь за работу. Если прислали шифровку, значит, дело терпит. При оперативной связи, когда обстановка меняется ежеминутно, разговариваем открыто, хотя Эзопов язык никто не отменял.

Так-так… на краю леса в нескольких километрах отсюда расположились позиции батальона дойчей. Прикрытие коммуникаций, заслон от наших войск. Это мы знаем, наблюдаем за ними второй день. Языков не берём, не хотим их настораживать. Батальон усилен парой противотанковых батарей. Знаем мы эти пушечки, 50-мм машинки сноровистые, но против Т-34 не пляшут. В лобовую броню, по-крайней мере.

Командование что-то задумало и нам предписано:

1. Снять часовых с тыла.

2. Расположить бойцов и огневые точки так, чтобы они надёжно накрыли огнём противника с начала боя.

3. Предотвратить работу противотанковых батарей. Желательно пушки захватить.

4. Желательно захватить в плен всех, но не обязательно.

Люблю я такие приказы. Между строк читается примерно так: противника пленить, но не любой ценой. Не получится, и хрен с ними, клади их всех в одно место. Москва не осудит, а Господь на небе разберётся, кто и сколько нагрешил.

По выполнению операции известить командование по радио.

Смысл приказа прозрачен – ликвидировать заслон. Постоянные требования при таких акциях:

1) Минимум собственных потерь.

2) Максимум трофеев. Военнопленные – тоже трофей.

Приоритеты в таком же порядке. Если не считать самый высший – выполнение боевой задачи.

После обеда собираю командиров взводов.

– Отдых заканчивается, господа офицеры, – иногда позволяю себе такие шуточки, сам не знаю, почему привязалось.

– Так это, оказывается, отдых был? О-о-о… – закатывает глаза взводный-2. Клоун проклятый.

– Хорошо, – почему не поддержать лёгкий трёп. В лечебных дозах рекомендую всем.

– Хорошо. Заканчиваем каторжные работы и готовимся к веселью. Так пойдёт?

Сижу на чурбаке босый, пусть ноги отдыхают на ласковой прохладной травке. Строгие уставники осудят, но у нас свой устав. Мы можем за сутки делать по сорок-пятьдесят кэмэ, причём гружёными и скрытно. После марша или до него провести тяжёлый бой. Потому сам собой у нас складывается свой устав: при малейшей возможности бойцы и командиры отдыхают на полную катушку. Например, недалеко обнаружили укромное местечко у ручья, натянули там масксеть и бойцы там постоянно плещутся. Моются, стираются, просто купаются. Единственное требование – пара постов рядом. И звукомаскировка, само собой. Ну, это у нас всегда. Большинство предпочитает дрыхнуть. Часов по двенадцать-пятнадцать в сутки. Тоже одобряю, ведь процесс беззвучный. Кстати, тех, кто громко храпит, у нас нет. Отбраковываем на стадии отбора пополнения.

Кроме пассивного отдыха, есть и активный, народ учится. Учится всему: скрытному передвижению, стрельбе изо всех видов оружия, немецкому языку, управлению техникой, сапёрному делу. Диверсант – специалист очень широкого профиля.

Не люблю возвращаться к своим. Не, сейчас легче, когда мы стали напрямую генералу Анисимову подчиняться, а раньше был мрак какой-то. Интенданты бумажками долбят, командиров выше крыши, и каждому расскажи, да доложи. Вот этого совсем не понимаю. Сделал доклад комполка, ну, так и спрашивайте у него, он в курсе. Нет. Прибудет комиссар дивизионный, потом комдив, его начштаба и так далее. И каждому – лично. А то затребуют к себе. За ними из корпуса… ребята отдыхают, а я бегаю, как лошадь ипподромная.

Анисимов правильно сделал, хоть и стонал мой комполка. Теперь могу посылать всех, а то ни вздохнуть, ни… но отрицательный рефлекс пока жив. Дома не отдохнёшь, заездят.

– Особо предупреждаю, – оглядываю своих ребят, – не нарвитесь на отхожие ямы. Так что не только прислушивайтесь ко всему, но и принюхивайтесь.

Хм-м, всё-таки накрученные мои парни, даже хохочут почти беззвучно.

– У сверхлюдей даже дерьмо – сверхдерьмовое, – выдаёт взводный-2, вызывая новый беззвучный взрыв смеха.

Что интересно, он сам такой и во взводе у него большинство весельчаки. Или подбирает так или они с него пример берут.

– Вторая сложность. Входы в блиндажы надо блокировать. Если дверь наружу открывается, то всё просто. Подпереть колом. А если вовнутрь?

– За ручку, – предлагает взводный-1. – Заклинить железным прутом или привязать верёвку, второй конец на колышек в землю.

– Где взять такую арматуру?

– Стволы трофейных карабинов. Опять же верёвки в резерв…

– И автоматчика с гранатами у каждого блиндажа, – закругляю обсуждение.

Всё остальное – рутина.

– Всё перемололи? – думаем вместе, не забыли ли чего. – Ладно. До ночи есть время, появятся вопросы – доложите. Усилить наблюдение за противником. И готовьтесь. План простой. Ты и ты (взводный-1 и -3) пойдёте слева, вы – справа. Я со своей группой займусь внешним охранением и артиллерией.

Требование усилить наблюдение воспринимают с пониманием. Когда-то его не было, того самого понимания. Неопытному человеку действительно не понятно, зачем усиливать присмотр, когда позиции немцев давно изучены. Типичная ошибка дилетанта. Перед началом надо смотреть в оба, потому что один дополнительный и незамеченный пост может сорвать всю операцию. Противника мы всё равно уничтожим, но в полноценном бою, с потерями и большим шумом. А шум это наш самый главный стратегический враг.

Тот же лес, время 23:20.

Мы начали. Моей группе надо подождать, пока первая половина моей роты сделает свободный проход.

Кто-то скажет, что мы слишком рано нападаем. Угу, пусть учит учёных в другом месте. Знаю, что есть особый предутренний час, когда могут заснуть на посту самые стойкие. Птицы ещё не проснулись, вся природа тиха по-особенному, отключаются даже страдающие бессонницей.

Вот только любой шорох, даже дыхание, слышится особенно отчётливо. Сон в этот час исключительно крепок, но и нашуметь легче лёгкого. А вот сейчас совсем другое дело. Шорохи и шаги никого не напрягают, как и ругательства вполголоса, если они по-немецки, конечно. Кто-то выходит покурить, чтобы не травить камрадов в тесном блиндаже, кто-то направляется к отхожему месту или отливает рядышком.

Потому мои ребята работают уже не менее получаса. Прислушиваюсь. Я-то звук «т-у-ум-м» распознаю. Это демпфер на арбалетах, без него они бы звонко щёлкали.

Отличная вещь, кстати говоря. Все любят ругать командование, и я – не исключение, но вот это они здорово придумали. И, вообще, повезло нам с командующим… так, пора!

«Блиндаж с караулом блокирован», – на пальцах объясняет встреченный боец. «Где посты?», – на этот вопрос вразумительного ответа не получаю. Ладно, разберёмся. Если пару дней даже изредка люди ходят по одному маршруту, неизбежно появляется тропинка. Никаких трудностей! Вечером выпала роса, и она украшает траву везде, кроме мест, где прошла смена часовых. Полная луна нам в помощь. Вот по дорожке травы со сбитой росой мы и крадёмся.

Пост – пулемётная ячейка, сразу за кромкой леса, фактически на одной линии с артиллерийскими позициями. Показываю напарнику, что ему нужно делать, достаю финку. Тумкает арбалет, в затылке одного из пулемётчиков вырастает стальной штырёк. Аккуратно, но быстро ложусь на второго, придерживая ему руки и одновременно прижимая лезвие под подбородок.

– Молчать. Одно громкое слово – горло перережу. Моргни три раза, если всё понял и обещаешь не шуметь.

Напуганный гансик моргает. Напарник быстро вяжет ему руки, финку не убираю. Лучшая основа для любых договорённостей – нож под горлом. Мне нужен язычок, так забот будет меньше.

Гансик осторожным шёпотом выкладывает всё. Ни одной новости, что успокаивает. Два пулемётных гнезда, они же посты охраны артбатареи. У пушек сейчас никого, расчёты спят в блиндажах, – дойч кивает в сторону леса. Ну, и замечательно. Отводим пленного под деревья, уходим в сторону второго поста. С тыла брать часовых – одно удовольствие.

Через полчаса, ещё не закончив выволакивать дойчей из блиндажей, отдаю команду радисту подавать сигнал командованию об успешной нейтрализации вражеского заслона. За всё время только одна автоматная очередь прозвучала. Так как ответного огня не было, значит мои стреляли. Потом узнаю, по какому поводу.

8 августа, пятница, время 01:15.

Лес в 8 км юго-восточнее от городка Пабраде

Старший лейтенант Никоненко.

По грунтовой дороге, на вираже, касающейся леса, ползут пять танков и бронемашина. Танки – «троечки», бронемашина тоже немецкая. Остановившись у леса на четверть минуты, небольшая колонна бронетехники скрывается в лесу. Через несколько минут на дороге с двух концов навстречу друг другу идут две колонны. Из леса понурые немецкие солдаты без оружия и под конвоем, навстречу бодрые и вооружённые красноармейцы. Красноармейцев чуть больше.

Когда рокировка заканчивается, командир прибывшего на место немцев батальона усаживается рядом немецким КП в самом вместительном блиндаже. Заходить внутрь не хочет. Видимо, брезгует, да к тому же там немецкий майор с парой своих людей. Мы их оставили, кто-то же должен быть на связи с дойчами. Чем дольше о нас не знают, тем лучше.

Прибывшего капитана Крылова сразу зачисляю в свои. «Павловский призыв», он, как и я, оттуда. Из молодых, да ранних.

– Старлей, ты мне поможешь пушки перетащить?

Всё правильно. Это первым делом надо проворачивать, оборону разворачивать в другую сторону.

– Не вопрос, капитан. Сейчас дам сопровождающего, он проведёт твою бронемашину к северной границе леса… тебе ведь туда надо?

Капитан кивает.

– А потом по колее протащишь пушки тем же броневиком. Или танком.

– Может надо разделить на две части? – вслух думает капитан. – Половину на север, половину на юг.

– На юге танки поставишь, чем они хуже? А северное направление опаснее.

– Почему?

– Если пойдут с юга (если совсем точно, то с юго-востока, прим. автора), значит, они возвращаются и вторжение отменяется. На полноценное окружение дойчей вас слишком мало.

Капитан впадает в недолгое размышление и соглашается.

– Дима! – зову своего ординардца и велю привести взводного-4 и какого-нибудь проводника из его людей. Их взвод ту часть леса контроливал, им и расплачиваться за это.

– Я тебе ещё нужен? – вопросительно гляжу на собрата, опередившего меня в званиях.

– Утром понадобишься. Мне нужны твои люди в немецкой форме и неплохо бы водителей. У меня их маловато. Кто-то из твоих машину водит?

– Примерно половина.

– Полсотни человек? – поражается капитан.

– Нас меньше сотни, так что человек сорок – сорок пять.

Капитан темнит, всего не говорит, а мне и не надо. У меня приказ: до завтрашнего вечера я в его распоряжении. Иду радовать своих командой отбой до шести утра. Рота уходит к себе. В немецких блиндажах собирать немецких вшей мы брезгуем.

17 августа, воскресенье, время 11:35.

Минск, штаб фронта.

– Н-ну, нахер! – восклицание генерал-лейтенанта Клича настолько напоминает мне мою же реакцию, что не удерживаюсь от смеха в откровенно жеребячьем стиле.

Работаем с утра. От текучки никуда не денешься, поэтому Якову пришлось пару часов поскучать, пока мы разгребали текущие дела. Что странно, несмотря на вроде бы угрожающую военную обстановку, никакой нервозности нет. Единственная крупная операция, – переброска моторизованной дивизии из Белостока в распоряжение Никитина, – носит почти рутинный характер.

На самом деле Эйдельман не скучал. Я дал ему таблицы тяжёлых миномётов и гаубичной полевой артиллерии. И 120-мм миномёты он освоил с неестественной быстротой.

Полчаса уже мы с главным артиллеристом фронта общаемся с Яшей Эйдельманом. Парень, которого мне доставил Борька, поразил вчера меня, и вот теперь моего главного артиллериста.

Мы гоняем его по таблице полчаса, и он не делает ни одной ошибки. Поправками на ветер пока его не терзаем. Он и сам сразу сказал, что лучше отложить.

– Как ты умудрился выучить таблицы за два часа? – прямо подозрительно мне. – Борька говорил, что на 82-мм миномёты у тебя полдня ушло.

– Между теми и теми миномётами сильная корреляция, – отвечает парень, чуть подумав. – Наверное, из-за общего принципа стрельбы.

– Какие ты слова умные знаешь, – восхищаюсь в пику слегка ошалевшему Кличу. – За одно это тебя на довольствие ставить надо.

– Так, товарищ генерал армии, я забираю его себе, – приходит в себя Клич и тут же пытается наложить лапу. На чужое.

Мы с ним давно и коротко знакомы, поэтому не чинюсь, сую ему кукиш.

– Нет уж. Что нашёл я, то – моё.

– Дмитрий Григорич, корректировщик-универсал, это же…

– Не переживай, – успокаиваю генерала. – Без тебя не обойдётся, но лучше всего ему наверху работать.

Клич разочарованно вздыхает. Но отдавать ему Яшу нельзя. Наши советские наскоро испечённые генералы всё, что угодно, могут заиграть. Имеет представление мой главный артиллерист о временных рамках применения таланта Эйдельмана? Никакого! И очень быстро заездит парня до умопомешательства. До нашего генерала только тогда доходит, что силы человека не беспредельны, когда его бойцы начинают в обморок падать от усталости. Это до хорошего генерала дойдёт.

Обедать мы тащим парня с собой. За столом, между борщом и гречевой кашей, инструктирую его.

– Первый мой приказ такой. Занимаешься этим делом не более часа в день. В экстремальных случаях два раза в день по одному часу, с перерывом не менее шести часов. Но после такого двойного дня обязательно сутки отдыха. Понятно?

Яков кивает. Затем пробует оспорить.

– Мне кажется, я могу больше.

– Это хорошо, что есть запас. Но залезать в него надо осторожно.

Приступаю ко второму. Влезает Клич.

– Мне тоже кажется, что ты перестраховываешься, Дмитрий Григорич…

– Вот поэтому я тебе его и не отдам. Ты парня заездишь, а потом скажешь, что так и було, после паузы продолжаю раздумывать вслух. – Реальный бой, где корректировщику приходилось бы так интенсивно работать в течение часа, представить не могу. Но мало ли чего не было.

– Мне лучше работать интенсивно, чем один раз в пять-десять минут, – вдруг замечает Яков. И поясняет в ответ на наши вопросительные взгляды.

– Мне нужно время и некоторое усилие, чтобы погрузиться в таблицы. Войти в состояние. А если я буду то входить, то выходить, вот тогда, боюсь, или ошибаться начну или уставать.

Клич задумчиво, и, кажется, слегка разочарованно хмыкает. Гляжу на него с насмешкой.

– Для тебя новость, что любое оружие или механизм имеет свои ограничения и особенности использования? – при парне не говорю прямо, но Николай Александрович считывает: «Хреновый ты генерал, если так!». Его узкое лицо ещё больше вытягивается. Обиженно замолкает.

– Как тебе обед? – гостеприимство никто не отменял, пусть я – генерал, а он – студентик.

С обедом мы покончили, возвращаемся в мои апартаменты. Нам, а особенно Якову, предстоит хлопотливый день.

– Обед на высоте. Как в мирное время.

Пожалуй, лучший комплимент мне, как командующему. По пути Клич отваливается в сторону, а я поручаю Якова своему адъютанту. Не сразу, конечно.

– Сейчас подготовлю приказ на него. И в канцелярию отправлю. Будем брать на довольствие. Как корректировщика огня наземной артиллерии при штабе фронта.

И поясняю Якову.

– Жить пока будешь у меня, потом определимся. Встанешь на довольствие, пока как рядовой. Немного поучишь устав, изучишь личное оружие, примешь присягу и всё такое. Так… пока посиди.

Мы у меня в кабинете, пишу приказ на него, отдаю в канцелярию, и военная бюрократия бесцеремонно забирает Эйдельмана в свои неумолимые руки.

– Не теряй его из виду, Саш, – не приказываю, а прошу адъютанта, – мало ли что. Забегаюсь, да забуду о нём. А у него даже пропуска нет в мой квартал.

Окончание главы 4.