Текст книги "Полуостров Сталинград (СИ)"

Автор книги: Сергей Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц)

Перед вечерним построением Фридрих приносит Карлу изрядный кусок рафинада. Жить можно и в плену.

Герр майор приехал только в среду.

4 августа, понедельник, время 09:30.

США, Вашингтон, Белый Дом.

– Давайте вы начнёте, Джордж, – президент решает начать с представителя военных. Все остальные, которых всего двое, Донован и Гопкинс, молча соглашаются.

Генерал Маршалл подходит к занавешенной крупной карте, одёргивает шторку.

– В целом можно решить, что начало войны для Германии складывается удачно, – генерал водит указкой по карте западных областей СССР, где обозначены линии фронта. – Немцы легко выбили русских из Литвы, – это одна из прибалтийских стран, – сильно продвинулись на Украине. Здесь на юге им удалось оккупировать до сорока процентов от всей территории Украины. Таким образом, группы армий «Север» и «Юг» достигли впечатляющего результата.

– Без сомнения, это можно считать успехом. Это и было бы успехом для Германии и катастрофой для России, если бы так же легко немцы взяли бы Белоруссию, – генерал обвёл указкой овальную область на карте. – Но группа армий «Центр» будто в скалу упёрлась.

– А что там произошло в Литве и Украине? – Рузвельт положил одну руку на свой любимый письменный стол и теперь вертит в руке авторучку. Они все сидят за столами и столиками, так удобнее манипулировать документами.

– На севере от Белоруссии в Литве, фронт русской армии обвалился почти мгновенно. На юге, Украине, русские войска, более многочисленные, чем в Литве и Белоруссии, ещё посопротивлялись несколько недель, но в итоге были разгромлены. Хотя и не совсем. Вмешался генерал Павлов, тот самый командующий в Белоруссии. Он подверг коммуникации группы «Юг» массированным бомбёжкам, оспорил у люфтваффе господство в воздухе и часть уже оккупированной территории вернул, – Маршалл обрисовал небольшой кусочек уже захваченной Украины. Затем указка поднялась выше.

– То же самое он сделал на севере. Отнял у немцев сравнительно небольшую территорию занятой ими Литвы. Тем самым он ясно дал понять немцам, что не собирается отсиживаться у себя в Белоруссии.

– Подытожьте, Джордж, – просит президент.

– Выводы мы делаем такие. Катастрофа, в которую могли попасть русские, не произошла. Напротив, немцы попали в сложное положение. Им надо либо быстро разгромить Павлова, либо организовать линию фронта очень сложной формы. К тому же она будет в два раза длиннее, чем на начало войны. У Германии большая армия, есть союзники, но вряд ли их генштаб планировал линию фронта такой грандиозной протяжённости.

– Какие потери понесли русские? – Рузвельт хочет прояснить обстановку до конца.

– Немцы в своих газетах утверждают, что не меньше полумиллиона…

– Врут, – негромко вставляет Гопкинс.

– Даже если не врут, – продолжает Маршалл, – этого мало. Продвижение войск остановлено. Немцы не могут наступать, оставляя в тылу миллионную группировку войск, вооружённую до зубов. Значит, Советы успеют провести мобилизацию и относительно быстро удвоят численность своих войск. До начала войны в регулярной русской армии служили пять с половиной миллионов человек…

Маршалл кивает на Гопкинса, многие данные, которыми он сейчас оперирует, в клювике принёс из Москвы именно Гарри.

– Пусть останется пять, Сталин мобилизует ещё столько же, и перед немцами встанет огромная русская армия, в два раза большая по численности. Причём не только в живой силе, самолётов и танков у русских тоже больше.

– Какова численность немецкой армии?

– Англичане говорят, что Гитлер выставил против России три с лишним миллиона солдат. Плюс румынская, венгерская и финская армии. Всего свыше четырёх миллионов.

– Русские могут позволить себе платить за каждого убитого немецкого солдата двумя своими, – задумчиво произносит Рузвельт.

– Сталин утверждает, что потери примерно один к полутора в пользу немцев*, – замечает Гопкинс.

– А у генерала Павлова?

– Точно неизвестно. По косвенным данным можно судить, что соотношение потерь личного состава… – Гарри явно цитирует, обычно он так не говорил, – у Павлова примерно два к одному в его пользу. Не меньше.

– По каким косвенным данным? – Рузвельт вникает в дело скрупулёзно.

– Санитарные потери Павлова около тридцати тысяч, при этом у него в плену пятнадцать тысяч немецких солдат и офицеров. Ещё примерно шесть тысяч они похоронили на своей территории, когда уничтожали вторгнувшиеся войска, – докладывает Гопкинс.

– Опыт последних войн показывает, что число раненых в два-три раза больше убитых, – добавляет Маршалл, – а число пленных при наступательных боях не более половины от количества убитых. Можно оценить безвозвратные потери немцев не менее пятидесяти тысяч человек. В боевых действиях против Павлова.

– Талантливый генерал, – роняет президент. – Итак, как вы спрогнозируете дальнейшее развитие событий, Джордж?

– Немцы попытаются уничтожить группировку Павлова и смять его фронт. Это может у них получится, но, несомненно, Павлов заставит их захлёбываться собственной кровью. В лучшем для немцев случае, после уничтожения войск Павлова, они выровняют фронт к зиме, но больше ничего сделать не успеют. Надо ещё учитывать климатические условия, мистер президент. В сентябре-октябре начинается сезон дождей, а дорог с твёрдым покрытием в России не так много. Тяжёлая техника увязнет.

– Сталин утверждает, что немцы не готовы воевать в зимних условиях, – вмешивается Гопкинс.

– Англичане подтверждают, – подкрепляет Донован.

– А за зиму Сталин укрепит свою армию, вооружит её, и она станет немцам совсем не по зубам, – резюмирует Рузвельт. – Война примет характер затяжной, а у России ресурсов больше.

– И станет ещё больше, – добавляет Рузвельт после паузы. – Мы им поможем. Гарри, ты что-нибудь добавишь? Коротко?

– Русские уверены в победе, – Гопкинс хотел встать, но президент делает запрещающий знак рукой. – Сталин и его люди спокойны и невозмутимы. Они утверждают, что Гитлер протянет не более полутора лет. Мобилизация в России идёт полным ходом, промышленность переведена на военное положение.

– Нам надо спешить, друзья мои! – заключает Рузвельт, слегка хлопая рукой по столу. – Иначе Россия расправится с Гитлером в одиночку. Гарри, форсируй переговоры по ленд-лизу с русскими. Мы дадим им всё, что они попросят.

– Билл, какие новости от наших островных друзей? – одна тема закончена, можно послушать Донована, а Гопкинса оставить на десерт. Хотя он главное сказал, но о мелочах тоже забывать никогда нельзя, – решает президент.

Примечание

. Рузвельта все знают. Г.Гопкинс – его личный и ближайший помощник, недавно вернулся после встречи со Сталиным. Сталину он понравился. Донован – шеф информбюро, ставшим предтечей разведки США. До этого момента внешней разведки у США не было. Д.Маршалл – начальник штаба армии США, советник президента.

30 июля, среда, время 17:35.

Клуб колхоза «Красный Октябрь».

Один из непреложных и неприятных законов состоит в том, что счастливые дни когда-нибудь заканчиваются. Правда есть и обратная сторона: несчастная полоса тоже не бесконечна. Но сейчас они вступают в чёрную полоску. Не только Карл это ощущает, все чувствуют. Даже пронырливый помощник Фрица, Алекс Кунстман, монументально полный с круглым и постоянно доброжелательным лицом. Чистокровный ариец, судя по всему, кроме поведения, кое-какими особенностями напоминающего неистребимое еврейское племя.

Колонной по одному под привычным приглядом автоматчиков они входят в бревенчатый многооконный клуб. Вход под боковым приветливым фронтоном, через широкое крыльцо, больше напоминающее веранду. Место для регулярных вечеринок местной молодёжи.

Через пять минут вся рота рассажена по скамьям перед сценой. Лёгкий гул, который всегда сопровождает достаточно большое количество народа в одном месте, мгновенно меняется на глухую тишину, когда на сцену выходит герр майор со своим помощником и становится за трибуну.

Стихают все не просто так. Настроение у всех падает до точки замерзания, тут не до разговоров. Конвойные автоматчики, стоящие у стены, замолкают из чувства дисциплины. Вряд ли из солидарности. Это их сейчас начнут морально насиловать, конвойники же, как давно подозревает Карл, воспринимают эти собрания, как бесплатный концерт. Карлу кто-то рассказывал, что в средние века народ очень любил публичные казни преступников. И веселился, глядя, как отлетают головы и другие части тела и как смешно дрыгаются тела на виселице. Что-то такое проглядывало и в поведении русских солдат. Одно слово – варвары.

А работать-то как интересно! Они с Фридрихом и Михейтчем реанимировали подбитый танк Т-1. Им неплохой экземпляр приволокли, со стосильным мотором. Пробитую башню сняли, она вообще не нужна. Егоритч обещал автомобильное стекло найти и газосварку подвезти. Оберхаупт хочет сделать трактор, их русским очень не хватает.

Техническая задача увлекла Карла не на шутку, про Фридриха и говорить нечего. Он привлёк ещё Петера, худощавого невысокого светлорыжего парня, что служил механиком-водителем танка, чешского Pz.(38)t.

– Фрицы, Гансы и прочие Зигфриды, – герр майор начинает со стандартного приветствия, которое его помощник не переводит. И так всё понятно.

– Довожу до вашего сведения, что ваш доблестный трудовой батальон успешно борется за почётное право именоваться… – майор делает паузу, давая помощнику время перевести.

– Восьмым трудовым батальоном имени Розы Люксембург! – торжествующий возглас герр майор сопровождает жестом фокусника, показывая красный треугольник вершиной вниз.

Карл делает каменное лицо, народ перешёптывается, не все знают, что за баба такая, Люксембург. И он не знает. До Карла доносится «еврейка, коммунистка». Ш-шайсе!

– Удвойте усилия, чтобы победить в социалистическом соревновании среди трудовых пролетарских батальонов и этот вымпел и гордое звание будут ваши!

Герр майор немного ждёт и хмурится.

– Я что-то не понял… а где бурные аплодисменты, выражающие неподдельную радость?! – грозно вопрошает герр майор через свой рупор в лице оберст лейтенанта.

Вся рота тут же начинает бить в ладоши. Все знают, что будет, если герр майор впадёт в гнев. Куда там до него гестапо! Те по одному человеку наизнанку выворачивают, а этот за полчаса из всей роты половину крови выпивает. Упырь большевисткий!

– То-то же, – бурчит герр майор.

Время от времени Карлу чудится, что его помощник несколько вольно переводит своего начальника. Уж больно у него вид весёлый. Ехидные улыбочки конвойных привлекают внимание герра майора.

– А вы там чего веселитесь? – эти слова Карл понимает через раз, но общий смысл доходит. Вот следующие не очень.

– Материалы 18-ой партконференции ВКП(б) хорошо изучили? – герр майор, уже на радость камрадам, вперяет грозный взор в солдат. – Я проверю!

Весёлый вид конвойных как волной смывает.

– Отдельно добавлю, – продолжает герр майор. – Политотдел фронта, как в целом, партия и правительство, всегда сочетают моральное и материальное стимулирование. Победителей соцсоревнования премируют новым обмундированием… у нас много вашей фашисткой амуниции. Будет выдан дополнительный праздничный паёк. Готовится ещё одно решение. Возможно, оно будет принято, и вы первыми начнёте получать денежное довольствие советскими деньгами. И сможете их потратить в наших советских магазинах.

Камрады переглядываются. Всё-таки в самом гадком человеке или явлении, – лично Карл не знал, к какой категории отнести герра майора, – бывает что-то хорошее.

– Есть у меня для вас ещё один подарок, – с искренним восторгом говорит герр майор.

Вместе с остальными камрадами Карл каменеет в ожидании. Он с огромной тревогой улавливает в улыбке помощника герра майора какую-то особую глумливость. На последующих словах с трудом сдерживает стон.

– Наконец-то я достал «Капитал» Карла Маркса на немецком языке! – герр майор потрясает книгой и рявкает:

– Бурные аплодисменты где!

Старший лейтенант откровенно прыскает от смеха, но быстро справляется с собой. Конвойные дисциплинированно молчат, но лица у них почему-то делаются багровыми. Карла толкают в бок, и он присоединяет свои усилия к «бурным аплодисментам».

Из клуба все камрады выходят, слегка пошатываясь. После ужина их ждёт вечерняя прогулка. И герр майор потребует полной отдачи при исполнении тошнотворной коммунистической песни. Карл не знал, каково русским солдатам в немецком плену, но был уверен: так изощрённо над ними не издеваются. Проклятая азиатская изощрённость в пытках!

30 июля, среда, время 07:15.

Примерно 5 км строго к западу от оз. Свирь.

(Около 25 км к юго-западу от колхоза «Красный Октябрь»)

Из небольшой рощи на пологом пригорке выходит несколько человек в форме РККА. Перед ними в полукилометре небольшая речушка, которую только курица вброд не перейдёт. Все трое вооружены автоматами. Один из них, с тремя кубиками в петлицах, снабжён планшетом.

– Вот здесь и расположитесь, товарищи сержанты. Там и там, – старший лейтенант показывает рукой места, где, по его мнению, должны разместиться его подчинённые. – Пойдёмте, посмотрим поближе.

Троица идёт к речке, забирая вправо. Командир по дороге инструктирует.

– Ближе трёхсот метров к речке не располагаться. Надо дать противнику преодолеть её и скопиться на нашем берегу.

– А если нас обнаружат? – спрашивает сержант, который старший. Второй просто сержант. – Немцы могут разведку вперёд пустить.

– Могут, – соглашается командир. – И сапёров могут. Вам ничего не надо делать, вас прикроют. Если вас всё-таки обнаружат, открываете огонь по всему, что движется, и уходите.

– На колёсах? Или на своих двоих? – второй сержант не остаётся в стороне от разговора.

– Я тебе сейчас взыскание повешу, – строжает командир. – Планируешь ценную боевую технику бросить?

– Технику могут повредить, – не пугается сержант, спускаясь к воде и снимая сапоги.

– Ты куда? – спрашивает командир уже раздевающегося сержанта.

– Вы ж сами сказали, что где-то здесь брод. Проверю.

Сержант идёт по пояс вдоль берега и через тридцать метров ему становится по колено. Речка в этом месте разливалась до колоссальной ширины в десять метров. Становится понятно, где брод. Хотя и так можно заметить по коровьим следам, но проверка лишней не будет.

– Дно мягкое, илистое, – докладывает сержант, выжимая трусы и начиная одеваться, – техника может увязнуть.

– Они могут жердей или досок накидать, – командиры обязаны уметь думать за противника.

– А перед этим – соломы. И пойдут, аки посуху, – замечает старший сержант.

– Понятно, что пойдут именно здесь, – решает командир. – Но зря ты дальше не проверил, Егоров.

– Там русло сужается, товарищ старший лейтенант, – отмахивается сержант, напяливая гимнастёрку, – сразу можно сказать, что глубже. Если только искупаться…

Через полчаса, бродя вдоль берега, находят первое удобное место, заметив его издалека.

– Смотрите-ка, там вроде небольшая ложбинка.

Все трое идут в ту сторону.

– Хорошее место, – решает командир, – грунт отвозит не надо. Подкопаете, обровняете, замаскируете, и в трёх шагах вас не заметят.

Через полчаса в этом месте копались четверо во главе с сержантом, командиром зенитного расчёта. Под маскировочным куполом. Верхний слой грунта с травой бойцы срезают пластами и откладывают в сторону. В обнажившемся чернозёме вырывают коробку глубиной полтора метра. На такую глубину копать не надо, в чём и удобство. Ложбинка почти на метр ниже окружающего луга.

С тыльной стороны, противоположной от речки, делается пологий съезд.

– Может, не будем дорожку делать, товарищ сержант, – просит один из красноармейцев, как и все, поблёскивая капельками пота на голом торсе.

– Хочешь, чтобы тебя по следам обнаружили? Я в отличие от тебя хочу ещё пожить и кучу фрицев под дёрн уложить, – хмыкает сержант.

– Да встанет трава, ничего видно не будет, – горячится боец.

– Через пару суток, может, и встанет, – философствует сержант, – а через пару часов?

– Они что, через два часа подойдут? – боец переполняется скепсисом и кивает в западную сторону. – Далековато они ещё.

Судя по временами доносящейся канонаде до фронта действительно не меньше восьми-десяти километров.

– А разведка? – сержант кривится от недомыслия подчинённого. – Хороший ты наводчик, Знобин, но тупой. А про авиаразведку ты тоже ничего не слышал? По уму мы вообще-то ночью должны всё делать. Просто не успеваем и звук мотора ночью далеко слышен.

– Не топчи траву, охламон! – покрикивает сержант на всё того же Знобина. Всему этих рядовых надо учить. Притоптанную траву намётанный глаз тоже заметит. И всё, плакала вся маскировка.

Бойцы при участии сержанта, Никитин никакой работы не чурался и большого начальника из себя никогда не строил. Они начали делать «дорожку» к роще метров за восемьдесят, где стояла их ЗСУ на базе Т-26. Сержант время от времени перекладывал шест длиной на ширину колеи. На ширину гусениц, чуть больше, двумя полосами под гусеницы, они срезали дёрн и откладывали в сторону. Пройдя несколько метров, возвращались и клали его на место. Полностью дорожку освободят только перед самым заездом установки в «гнездо». Потом обложат её частично дёрном с травой, частично просто пучками травы на куске маскировочной сетки.

Они дошли до половины, когда их позвали на обед.

С аппетитом уминая борщ, один из бойцов задумчиво говорит:

– Работай я так же дома, меня бы давно в передовики записали и в партию приняли.

– Ага, – соглашается ехидно Злобин, – и медаль «За трудовую доблесть» на широкую грудь прикрутили. А ты откуда, Паш?

Паша Ковалёв, пожалуй, чуть покрупнее широкоплечего Злобина, невозмутимый флегматик, отвечает только после порции вкусного борща.

– Курские мы…

– Это вы мужики хватские, семеро одного не боитесь? – Злобин уже опустошает второе, которое сегодня, на радость бойцам, на вермишели, а не перловке.

– Это вятские. У нас соловьи на всю Русь знаменитые, – отвечает Паша, когда собеседник уже теряет интерес к теме.

Сержанта эти сцены веселят до упаду. Подчинённого, который любит подначивать сослуживцев, время от времени надо ставить на место. И за что ещё ценил сержант своего наводчика, тот был не обидчив.

– Всегда ты меня веселишь, Знобин, когда Ковалёва засмеять пробуешь. У тебя такое лицо глупое, когда он на твою шутку через полчаса отвечает. Ты-то давно сам забыл, о чём речь. Как в анекдоте.

– Каком? – тут же оживляются все и в особенности Злобин, который уже вытряхнул в рот ягодки от компота.

– Едет на телеге семья эстонцев, – начинает сержант. – Отец и два взрослых сына. Один парень глядит на небо и говорит: «Скоро дождь начнётся». Через полчаса второй сын отвечает: «Не, не начнётся». Ещё через полчаса отец делает замечание: «Не ссорьтесь, горячие эстонские парни».

Бойцы заливаются смехом, оба. Через пару минут к ним присоединяется Ковалёв. Весёлая парочка хохочет уже над ним.

– Паша, врёшь ты всё! – толкает его в плечо Знобин. – Из Эстонии ты, а не из Курска!

– Из Курска он из Курска, – заливается смехом сержант, – будь эстонцем, он бы через полчаса засмеялся…

Дав подчинённым двадцать минут отдыха после обеда, сержант снова гонит свою команду на земляные работы. После обеда хорошо бы сиесту организовать, как итальянцы. Или тихий час, как в пионерлагере, но здесь вам не тут, здесь – армия, к тому же в состоянии войны.

– Так что, вперёд и галопом, – заканчивает краткое внушение сержант. – Ведро пота заменяет пролитый в бою литр крови. Так наш генерал говорит.

К ужину доблестный зенитный расчёт заканчивает все работы. Зенитка в «гнезде» замаскирована, на дорожке восстановлен травяной покров, ни одна разведка не обнаружит, пока не наступит на пушку.

– Ты говоришь, работать тебе тяжело, – пеняет Знобину сержант, – а вот сейчас узнаешь, почём фунт настоящего лиха.

Все сидят в «гнезде» в небольшом закутке сзади под маскирочной сеткой, густо «украшенной» пучками травы. Вернее, лежат и полулежат на густом слое пахучей травы и веток. Не на голой же земле им спать. Сбоку в «гнезде» ближе к переду ниша для известных дел свойственных всем живым организмам. Почти автономный схрон они выстроили.

– Что за лихо? – настораживается Знобин.

– Теперь мы два дня будем сидеть тут, ждать и не высовываться…

– А горячие обеды?

– Переходим на сухой паёк, – сержант хлопает рукой по рюкзаку. Знобин морщится. Поесть он тоже любил.

– И на кой хрен это всё…

– Танкоопасное направление, – неожиданно быстро реагирует Ковалёв. Знобин, ошарашенный небывалой скоростью реакции товарища, глядит на него молча.

* Приукрасил товарищ Сталин. Реально вряд ли меньше, чем 2:1 в пользу немцев. Потери в Прибалтике – не менее 70 тысяч, на Украине – не менее 100 тысяч, плюс 30 тысяч у Павлова. Суммарно усилиями всех фронтов, – тысяч 60-70 на Западном фронте, 30-40 на остальных, – вермахт понёс санитарные потери примерно в 100 тысяч. Хотя Геббельс, конечно, врёт намного круче.

Окончание главы 2.