Текст книги "Полуостров Сталинград (СИ)"

Автор книги: Сергей Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 27 страниц)

30 августа, суббота, время 10:30.

Минск, штаб Западного фронта.

Больше часа со своими генералами, начштаба 11-ой и 13-ой армии восстанавливали картину происшедшего вчера сражения. Именно масштабного сражения, в которое вдруг превратился достаточно заурядная атака фрицев.

При пересечении немецких позиций по нашим танкам открыла огонь противотанковая батарея. Отважные парни. 50-миллиметровые пушки подкалиберными и бронебойными снарядами вполне, как выяснилось, способны поразить нашу тридцатьчетвёрку. Три танка они и подбили. Больше не успели. Вмешался фактор по имени Борис Павлов. Через минуту после открытия огня батарею накрыл залп полковых миномётов.

– Есть точное накрытие батареи ПТО, – торжество в своём голосе наблюдатель не смог скрыть. Торжество и восхищение.

Один залп батарею разом не уничтожит. Но за ним второй, третий. Под огнём стрелять крайне некомфортно, а железная лавина всё ближе и ближе. Танковый кулак разделился на две части. Одна танковая рота рванула утюжить передний край фрицев. Один «разутый» танк повернул башню в сторону угоняемых на нашу сторону пленных фрицев. В количестве трёх с лишним сотен.

В это время к переднему краю уже нёсся десяток грузовиков, до предела забитый красноармейцами. Никитин вводил в действие резервный батальон из 29-ой мотодивизии. По итогам мы «вскрыли» немецкие позиции на протяжении трёх километров. Знать бы заранее! Мы бы дивизию в прорыв ввели и устроили бы фрицам варфоломеевскую резню. Но оборонительная конфигурация сделать это не позволяла.

Пока Никитин разбирался с немцами на передовой, на небе раскручивалась не менее драматичная постановка с неконтролируемым финалом. «Кракен» – позывной системы радиоглушения по всем частотам. Почти по всем. Профессор Никоненко наконец-то довёл до ума эту систему! Орден ему надо за это выписать. Орден и премию. Кракен оставляет нам узенький зазор в спектре КВ для радиотелеграфного обмена. Голосом не могли разговаривать, азбука Морзе всё-таки пробивалась. Всего два канала двусторонней связи, которые немцы пока не нащупали. Один канал – мой, второй – Никитина.

С Рычаговым мы прямо на ходу слепили план действий. Первыми вылетели эскадрилья чаек для штурмовки обнаруженной гаубичной батареи. С ними лёгкие бомберы СБ, которые мы переориентировали на бомбёжку переднего края фрицев. Для поддержки танковой атаки.

За авангардом из чаек мы поднимали остальные. Сначала решили, что хватит четырёх эскадрилий, когда получили сообщение Редута о приближении немецкой армады, довели до девяти. Чайки, ишачки и эскадрилья Мигов в верхнем эшелоне. Рычагов решил пока не использовать Яки. Согласился с ним. Тоже люблю козыри придерживать.

Авангард чаек до гаубиц не долетел. Завидев машины люфтваффе, – числом с сотню, почти сплошь из мессеров, – чайки ушли на обратный разворот. И подвели бросившихся за ними мессеров под нашу армаду. Примерно в этот момент заработал радиоглушитель. Всё! Лётчики не могли получить приказ на отступление, сговориться между собой. Если бы разбежались сами, то оставили бы нам на расправу тысячи своих солдат, сотни единиц техники и артиллерии. Их уничтожили бы эрэсами и пулемётами. Наземные части не могли получить координаты целей по радио, а телефонная связь всех не охватывала и фатально страдала от обстрелов. Фрицы оглохли, ослепли, их генералы не могли управлять боем в режиме он-лайн, как они привыкли. Всего полчаса, но нам этого за глаза хватило.

Всё, что происходило дальше, я называю бардаком, в котором от высшего командования мало что зависит. Всё решают командиры низшего звена на поле боя, ну, и Эйдельман с Борькой внесли свою лепту.

Подоспевший к переднему краю батальон совместно с оборонявшейся ранее ротой и ротой танков азартно уничтожал передовые немецкие позиции. Борис корректировал огонь полковых миномётов поддержки. Геката под управлением Якова расправлялась с той самой гаубичной батареей, к которой продолжали рваться наши танки. По итогу они так и не достали до них, напоровшись на зенитный заслон. По описанию это были четырёхствольные 20-миллиметровые Флак-36. На них потеряли ещё пять танков. Впрочем, два смогли отремонтировать на месте…

4-ствольный Флак-36, калибр 20 мм.

– Товарищ майор! – непроизвольно повышая голос, кричит радист. – Получен приказ возвращаться.

Командир танкового батальона кивает. Надо бы раздавить окончательно те зенитки, доставившие столько неприятностей, но отсюда, за полкилометра видно, что там мало что осталось. И рощицы с кустарником, где они прятались, уже не существует. Прямо на душе стало тепло, когда всего через минуту, – ну, может полторы, – рощицу стали превращать в бесформенную кучу валежника тяжёлые 150-миллиметровые фугасы. Ну, и они моментом воспользовались, добавили из десятка танковых орудий.

Танкисты суетились вокруг подбитых танков. К нему, стоящему возле танка, – немецкого Т-3, кстати, очень они удобные, – подбегает лейтенант.

– Два танка на ход поставим, там только гусеницы сбиты, а три нет. Сильные повреждения.

Майор отдаёт команду, от которой лейтенант слегка бледнеет, но козыряет и убегает. Через четверть часа танки расстреливают со стороны кормы трёх своих собратьев. Подарков фрицам не будет, им достанутся только обломки. Боезапас, пулемёты, радиостанции – всё снято. Горючее слито. За потери сильно ругать не будут, на войне, как на войне. А вот за дань немцам, даже мелкую, можно и звания лишиться…

По итогу безвозвратно потеряли восемь танков. За линией фронта они и остались. Небольшая цена за уничтожение больше сотни артиллерийских и миномётных стволов самых разных калибров. Пусть и при активной поддержке нашей артиллерии. Описывать воздушное сражение нет смысла. Оно мгновенно распалось на великое множество отдельных боёв на пространстве в десятки километров.

– Наши потери шестьдесят девять самолётов, плюс восемнадцать сумели сесть с сильными повреждениями. Зафиксированные потери немцев пятьдесят одна машина, – докладывает Рычагов.

– Неплохой результат, – да, оцениваю в целом положительно, – но не отличный. Киносъёмку вели?

– Да, но в основном с земли и обрывочно. И один самолёт с киноаппаратурой сбит.

– Я вёл. С ТБ-7, – вмешивается Копец, – общим планом сверху.

Совещание не просто так. По итогам полная раскладка будет доведена до командиров уровня корпуса и выше. По всем фронтам, не только моему. Комкоры до своих доведут усечённую версию. Наличие у нас системы радиоглушения пока засекречено.

Небольшой доклад Шлемина.

(Генерал-майор Шлемин Иван Тимофеевич – начштаба 11-ой армии)

– Мы поняли, почему так низка эффективность навесного огня артиллерии и бомбёжек, – начинает генерал. – Немцы наступают в местности с очень мягким, часто торфяным грунтом. Мина, снаряд или бомба при ударе о поверхность взрывается не сразу. Успевает заглубиться и часть энергии взрыва уходит на формирование воронки. Осколков меньше и у них пониженная скорость разлёта.

Делаю пометку в памяти. Век живи – век учись. Об этом тоже надо сочинить памятку.

– Таким образом, навесной миномётный и гаубичный огонь становится больше психологическим оружием. Радиус поражения снижается в два и более раз. Часто мины и снаряды не взрываются. Вследствие этого нашим артиллеристам придётся сделать акцент на стрельбе прямой наводкой и с использованием картечи.

Далее генерал переходит к другой теме.

– Ещё один способ обернуть лёгкость грунта в свою пользу. Минные поля мы выстраиваем так. Сначала вырываются ямы по типу воронок от авиабомб. В них могут поместиться один-два солдата. Воронки размещают так, чтобы танки могли пройти между ними впритирку. В каждую воронку две-три противопехотные мины…

– Зачем три мины? – благожелательно заинтересовался мой Климовских.

– Если подорвётся один, то другой солдат может счесть, что стихийный окоп разминирован и безопасен.

– Танки будут объезжать воронки, в которых могут застрять, и поэтому объехать противотанковые мины не смогут, – продолжает Шлемин.

Азиатская хитрость! Этот доклад мы пока распространять не будем. Посмотрим, что получится. Так-то, раз напоровшись, немцы могут подрывать противотанковые мины артогнём прямой наводкой. Но тем самым появиться ещё одна воронка, только нужно…

– Противотанковую мину надо закладывать глубже, – замечаю Шлемину. И поясняю дальше:

– Чтобы при разминировании артогнём получилась достаточно большая воронка. Да, танк всё-таки преодолеет, но какое-то время его уязвимость повысится. Возможно, в этот момент даже стрелять не сможет…

– Мина будет поблизости от большой воронки и просто увеличит её размеры, уничтожив свободный проход для танков, – тут же развил и опроверг мою мысль Шлемин.

– Куда ни кинь, для фрицев всюду хрень, – соглашаюсь. Так ещё лучше. И заглублять не надо, а то мороки с этим…

– Вашему 603-му окружённому полку рекомендую поступать так же, Александр Васильевич, – смотрю на начштаба 13-ой армии. Петрушевский кивает.

И звонок из Москвы по ВЧ прерывает совещание. Хотя оно уже финиширует.

– Вроде всё решили, товарищи? Составляем описание вчерашнего сражения и рассылаем всем. Про радиоглушитель помалкиваем. Памятку для стрельбы и способов минирования в местности со слабым грунтом не забудьте. На этом всё, товарищи.

Когда спустился вниз, в трубке слышу голос Иосифа Виссарионовича.

– Почему не докладываете о вчерашнем, товарищ Павлов?

– Только что подготовили полную сводку, ждите телефонограммы.

– Я так понимаю, что вы дали фон Боку по зубам?

– Да, товарищ Сталин. Им не удалось продвинуться ни на метр. Наоборот, мы отвоевали назад километра полтора.

– Вот видите! А вы сомневались, что вам удастся отстоять Минск.

– Если немцы не ослабят напор, то через неделю-полторы Минск придётся оставить, – мой бодрый тон никак не вяжется с содержанием.

– Пачиму? – возмущение прорывается акцентом.

– За один день обороняющаяся группировка истратила примерно восемь эшелонов боеприпасов. Мои предвоенные запасы подходят к концу, а поставки не регулярны. Мне просто стрелять будет нечем.

Конечно, я малость лукавлю. У 10-ой армии не только ничего не забираю, а у неё четыре склада ГАУ только второй категории. Не только ничего не беру, но даже чуток подбрасываю. 10-ая армия – мой накопительный счёт. Но вообще-то проблема с боеприпасами есть. Она не острая, но есть. Например, подумываю хотя бы одну дивизию Минского ополчения вооружить за счёт трофеев. На дивизию его хватит. И боеприпасов тоже. Чего добру пропадать?

– Ви получите боеприпасы, – мрачно заявляет Сталин. И отключается.

Получим. Наверное. По моему глубочайшему убеждению Одесса более важна, чем Минск. Для Приморской группировки Жуков и перехватывает эшелоны со снарядами, которые предназначаются мне. Я даже и не возражаю. Хотя лучше бы Константиныч им авиацией помог.

Окончание главы 10.

Глава 11. Сильный довод

31 августа, воскресенье, время 08:30.

Минск, штаб Западного фронта.

Проехался по опустевшим городским улицам. Город будто спрятался в собственное подполье. Патрулей больше, чем гражданских. Так выглядит мобилизованный город. Не про горожан речь, что взялись за оружие и встали в строй. Сам город готовится к битве.

Необычная тишина. Нет, шумят деревья под ленивым ветерком, в отдалении слышны голоса, проехала редкая машина. Но это к штабу, съезжаются мои генералы. Позвал двоих, Копца и Климовских, будет кто-то ещё, гнать не буду. Сегодня выходной. Так-то с 22 июня никаких выходных, но фрицы притихли, зализывают раны, так что два-три дня у нас есть. В войсках моё присутствие не требуется, все знают, что надо делать. Военнопленных, которых мы прихватили больше тысячи человек, скинули на конвойников НКВД, дальше их распределят по трудовым батальонам или сформируют новый. Хотя взятых из одной части старались раскидывать подальше друг от друга. Захваченная боевая техника отправляется в Гомель, не нуждающаяся в ремонте – трофейному управлению. Трофейные грузовики ремонтируют в Минске. Собирают и разбитую технику. Самолёты и двигатели разбитых в хлам танков и прочей наземной техники. Стране нужен дюралюминий!

Наверх поднимаемся втроём, не считая адъютантов. Нам предстоит по-настоящему генеральская работа, шевелить мозгами.

Надо сказать, гибель Никоненко кольнула мне сердце. Пожалуй, первый раз за всё время войны, почувствовал настоящую утрату. Большие планы связывал с этим парнем. Смутные, но огромные. Ясное дело, не только с ним. Всё думаю, как мне встроиться в систему власти. Как самому стать властью. Не для того, чтобы плевать всем на головы, власть это инструмент. И для этого нужны верные люди, собственная спецслужба нужна. Настоящая власть от должности не зависит, реальна, хотя и парадоксальна ситуация, если мой человек будет занимать более высокий пост, чем я. И при этом он – мой человек, а не наоборот.

Моя власть, как командующего фронтом, делегированная. Мне её государство доверило. Но если снимут с должности, тут же моя власть и кончится. Поэтому она не моя. А мне нужен инструмент, подконтрольный лично мне. Как оружие с авторизацией. Есть авторитет в войсках, это да, только моё. Мой преемник, придя на моё место, его не унаследует.

Сила человека… вернее, тут надо уточнить. Не физическая или интеллектуальная, а социальная или даже политическая, измеряется силой людей, которые идут за своим лидером. Если говорить конкретно и в связи с Никоненко, то мне нужны такие люди, способные на многое с оружием в руках. И подконтрольные лично мне. Хотя бы частично. Тогда я и буду по-настоящему силён.

До конца не ясно, погиб Никоненко или нет, но чую, нет его в живых. Формально даже посмертно его наградить не могу, нет доказательств его смерти. Числится пропавшим без вести. Блядский высер! Других слов нет!

Входим в кабинет, – посторонние мысли оставляю за порогом, – Саша приносит все сообщения от группы Никоненко. Расстилаю на столе карту.

– Смотрите, товарищи генералы. Первая точка, где Никоненко наткнулся на высокую плотность войск…

Согласно каждому сообщению разведгруппы мы очерчиваем зону, которую немцы закрыли с надёжностью банковского сейфа. Граница по большей части совпадала с границей лесного урочища.

– Этот край Лавориш… тьфу! Язык сломаешь! Ла-во-риш-кесского леса мы даже отбомбили. С севера такого мощного охранения Никоненко не обнаружил, – отмечаю на карте, – но углубиться ему не дали. За ним началась охота. Закончилась она здесь (пометка на карте). Половина его роты благополучно ушла на восток к Западной Двине.

– Я так понял, самому Никоненко уйти не удалось? – Копец смотрит с огорчением и сочувствием.

– По-видимому, нет. Наши чайки, что летели ему на помощь, застали момент, когда их уже добивали. Ну, они и устроили прощальный салют и похороны тем эсэсовцам, что их прихватили.

– Эсэсовцы? – уточняет Паша.

– Да. Не отвлекайтесь. Есть ещё данные. Они скрупулёзно докладывали, на какой высоте и в каком направлении снижались замеченные немецкие самолёты.

Внимательно взялись за анализ траекторий.

– Если данные точны… я имею в виду по высоте и направлению, – Копец водит пальцем по карте и тычет в выбранную точку, – то аэродром здесь!

– Если они не делали манёвр, чтобы запутать, и не сворачивали на малой высоте, – подлил дёгтя Рычагов.

– Сюда? Не, тут речка, болото, – Копец принимал возражения, не глядя на Рычагова, – вот сюда могли свернуть. Теоретически. Но я в это не верю. Посадки с таким вывертом чреваты. Есть, конечно, таланты, которые могут хоть задом сесть, но таких мало.

Заходит Саша. Приносит по моей просьбе последние снимки тех мест. Оглядываю зону, очерченную Копцом, а он продолжает:

– Лично я именно там расположил бы взлётку. Ровное место, чуть выше окружающей местности. Самое удобное, как лётчик говорю…

Можно сказать, – размышляю про себя, – что один аэродром обнаружен. С одного-двух самолётов можно всю эту площадь накрыть кассетными бомбами. Маскировочную сеть сорвёт и можно будет ударить уже не вслепую.

Разведданные используем все, какие можем, не только от Никоненко.

Рычагов отсел в сторонку и внимательно разглядывает фотографии, перебирает их, подолгу задерживая каждую. Отхожу к открытому окну, вытаскиваю казбечину. Генералы включились плотно, мне, коренному танкисту, можно и отойти. Вон они как аэродром вычислили, не знаю, смог бы я самостоятельно.

Придерживаю вопрос о том, как идёт прокладка маршрута до Берлина. Позже. Не буду отвлекать.

Через полчаса тщательной выверки всех данных Рычагов тычет ещё в одну точку.

– Здесь!

– С чего ты взял?

– Почему здесь? – это мы с Копцом. Боимся спугнуть удачу. В наших голосах и скепсис и надежда.

– Смотрите, – Рычагов прикладывает к участку карты аэрофотоснимок, – видите на карте грунтовку?

Грунтовая дорога, больше похожая на тропинку, вьётся сквозь лес. И так почти незаметная, в особо густых местах полностью исчезает.

– А на снимке вот здесь её нет! – торжествующе заявляет Паша.

Мы с Копцом, одновременно сдвинувшись, слегка стукаемся головами. Смотрим, потирая ушибленные места.

– Маскировка скрывает, – уверенно заявляет Копец.

– Слабо видно, – я не настолько убеждён, – надо ещё разочек разведчика послать. Пусть присмотрится. И слегка снизится.

– Собьют.

– Даже дышать в его сторону не будут, – вот в этом точно уверен, – иначе обнаружат себя. Среди леса просто так никто зенитки ставить не будет.

– Ты уже знаешь, что делать, Иваныч, – совещание можно заканчивать. – Засылай разведчика и кроме этой точки пусть и остальное тщательно отснимет. Чего на свете не бывает? Может, и ещё где аэродром найдём.

Мои генералы ушли, а я закурил ещё раз всё так же у окна. С люфтваффе мы сочтёмся, так или иначе. Мстительный и вредный по характеру генерал Павлов. Как это так, мы самолётов больше потеряли? Преимущество у фрицев не фатальное, но и оно мне против шерсти. Так что, не мытьём, так таранами, не таранами, так бомбёжками аэродромов, своё вернём. Сравняем счёт. С большим запасом.

Но это всё мелочи, – наблюдаю за клубами дыма, которые медленно уносит еле заметный ток воздуха. Интересно, немцы понимают, что уже проиграли? Войти в Минск они ещё могут, а вот победить… Гикнулся их блицкриг, накрылся медным тазом. А ведь это был их единственный шанс. Затяжную войну они не вынесут. И главное: особого ущерба СССР до сих пор не понёс. Три тысячи… ну, ладно, четыре тысячи танков потеряли? Устаревших и нахрен никому не нужных Т-26? Да пропади они пропадом! Баба с возу – кобыле легче! Две тысячи самолётов? И что? Люфтваффе потерял не меньше полутора тысяч, при том, что их всего четыре с половиной. А у нас-то девять было!

Пусть потери личного состава РККА дойдут до миллиона. И? Ведь мобилизация идёт, и армия только увеличивается. Трофеи, военнопленные… всё идёт к тому, что война заметно усилит СССР.

И что дальше? Положим, как в мире Кирилла Арсеньевича в Польше шестьсот тысяч, при взятии Берлина триста тысяч, а там ещё Чехословакия, Австрия, Восточная Пруссия. Венгрию с Румынией тоже оккупировать надо. У меня один вопрос: на хрена нам это всё? Ещё один вопрос с тем началом: на хрена мы отдали Польше Силезию, Померанию, две трети Восточной Пруссии, Данциг? За них кровь проливал, то есть, ещё прольёт советский солдат, а не солдат Армии Крайова. К чему такие подарки? Сколько Польшу ни корми, она всё равно руку дающего откусит.

Логика Сталина в том мире понятна. После такого ужаса, тяжелейшей катастрофы первого периода войны естественно желание создать предполье безопасности, пояс из вассальных стран. Есть опять же экономическая целесообразность, рынки сбыта. Но как бы это сделать не так кроваво, без потери миллионов наших бойцов при освобождении Восточной Европы? Тем более, что слово «освобождение» надо брать в кавычки. Они фактически союзники Гитлера. Либо прямые, как Финляндия, Венгрия, Румыния, Болгария. Либо скрытые, как Чехословакия, которая лепит Великому Рейху бронетехнику, автомобили и боеприпасы.

Их не освобождать, с ними разбираться надо. Как-то по-другому.

Как обычно бывает, одна решённая проблема тут же обнажает ряд других. Что будет со сложившейся антигитлеровской коалицией? Когда вдруг выясняется, что СССР кладёт Германию на лопатки одной левой? На первый план выходят несколько факторов.

1. Второй фронт союзники открыть не успеют. Если поторопятся, то не успевшая ослабеть от трёхлетней войны с Советским Союзом и массированных бомбёжек Германия легко сбросит десант союзников в море. Им и в той реальности было кисловато, несмотря на гигантские силы, подтянутые к Нормандии.

2. Исходя из сильного укорачивания военных действий по времени, США не выкачают из Европы и СССР тысячи тонн золота. Экономический кризис в Америке смягчится, возможно, прекратится, но и только.

3. Через год-полтора Германия падёт, а значит, не успеет сколько-нибудь заметно продвинуть атомный проект. Вследствие этого и США могут не обратить особого внимания на атомные исследования. Бомбардировка Хиросимы уходит из разряда неизбежного в категорию призрачного.

С атомной бомбой немцы и в той реальности не успели. В этой не доведут до испытаний и ракетную технику. ФАУ-1 останется только в чертежах.

4. Вопрос, что делать с Японией? Из Маньчжурии вышибать её однозначно придётся. Да и свои земли вернуть святое дело. Доводить дело до капитуляции, отдавая США Океанию и всё остальное? Да ещё и с базой на Окинаве? После войны американцы зацепились за Вьетнам, Корею, Тайвань. Оно нам надо?

5. Исходя из исторических сведений Кирилла Арсеньевича, так ли нам нужен Варшавский Договор? Если мы в одиночку избиваем Германию со всеми сателлитами и ресурсами почти всей Европы? Не лучше тупо присоединить к СССР Болгарию и войти в тесные отношения с Югославией и Грецией? А там и выход в Средиземное море в кармане.

6. Если половина мира после войны не ляжет под США, то под кем она окажется?

Вопросы, вопросы, вопросы… Одно утешает: в отмененной реальности Сталин решал проблемы вновинку. Такими же они будут для него и сейчас. А моё дело – армия. Ну, может, кое-что ещё…

30 августа, суббота, время 10:25.

Семипалатинская область, п. Гусиная Пристань.

Александра Фёдоровна Павлова почти физически чувствовала, как раздувается от гордости сидящая рядом на простой длинной лавке Адочка. Митинг по поводу нового учебного года в местной школе обрушился на взлёте, когда к директору школы подбежала сбоку какая-то девушка. Не учительница и не родительница. Директор, седовласый и ещё крепкий Пал Петрович обрезает свою речь на полслове.

– Товарищи! Приехала кинопередвижка со свежей фронтовой кинохроникой. Кино расскажет лучше меня. Все – туда!

Началась оживлённая суета, выстраивание школьников по классам, и пятый класс Ады занимает середину. Первыми директор ставит самых маленьких. Александра сначала удивляется, а затем понимает мудрость такого решения. Колонна не растягивается, старшие от младших отстать не могут. И рассаживаться по скамейкам в огромном амбаре удобнее, младшие впереди, старшие сзади. Родители дальше всех, но Александра выбирает место с краю, поэтому никому не мешает смотреть.

Глаза Адочки светятся не хуже экрана. Кинохроника она для всех кинохроника, а для неё ещё и привет от любимого папочки, который пару раз мелькнул на экране.

«В начале августа германские войска, собрав огромные силы, двумя клиньями предприняли наступление на Минск…

На экране показывают атакующие немецкие танки с пехотой, юнкерсы, сваливающиеся в пикирование. Кадры, снятые советскими операторами перемежаются с трофейной хроникой. Показывают карту с двигающимися в сторону Минска черными жирными стрелами.

«Таковы планы германского командования, – голос за кадром сочится скепсисом, – однако у генерала Павлова, командующего Западным фронтом (несколько секунд показывают генерала рядом с броневиком, выслушивающего доклад какого-то майора, в котором Адочка узнаёт дяду Сашу) нашлись веские возражения. Немецкое наступление наткнулось на ожесточённое сопротивление советских войск. 11-ая армия под командованием генерал-лейтенанта Анисимова провела удачный контрудар с использованием трофейных танков и захватила около ста немецких грузовиков с боеприпасами, медикаментами и продовольствием…».

На экране немецкий танк, – кресты на бортах прикрыты полотнищами со звёздами, – рядом немецкий грузовик, который разгружают бодрые и весёлые красноармейцы.

«Неся огромные потери, немецкая армия, тем не менее, медленно, по одному километру в день, продвигается вперёд. Бои начинают носить всё более и более ожесточённый характер…»

На экране показывают те самые штормовые удары немецкой артиллерии по нашим позициям, к кошмару которых войска 13-ой армии уже начинают привыкать. Но многих смотрящих и затаивших дыхание, даже взрослых мужчин, ужас ураганного артогня достаёт до костей. Еле заметную ниточку окопов советских войск накрывает огромное дымно-пылевое облако злых и угрожающих смертью даже с экрана разрывов. Кажется, под таким плотным огнём ничего живого уцелеть не может. В зале слышатся только вздохи, сочувственные и напуганные.

«Можно подумать, что уцелеть при такой артподготовке невозможно, но наше командование выработало контртактику и потери наших войск не так велики, как хотелось бы немцам», – успокаивает зрителей голос за кадром, – «И наша артиллерия не уступает немецкой…».

После артподготовки немцы идут в атаку, движутся танки, за ними мелькают серые фигурки в касках. Редкие разрывы мин их не останавливают. Зато в какой-то момент атака напарывается на одновременные взрывы крупного калибра. Никто не знает, а диктор умалчивает, что это подрыв минного поля, но вид одного из танков, опрокинутого набок от мощного взрыва прямо под гусеницей, вызывает огромный восторг всего зала. Но причин для радостей становится намного больше, когда атакующую волну накрывает почти такой же артиллерийский шторм, который немцы учинили минуту экранного времени назад.

– Во дают! Тушите их в пену! Того же самого вам в морду! Алга! – огромный киносарай наполняется выкриками на русском и казахском, свистом и смехом.

Смех усиливается, когда по окончании артудара и развеивании дыма и пыли лёгким ветерком становится видно, как задним ходом уползает один танк из пяти и его сопровождает небольшая группка пехоты. Некоторым помогают передвигаться.

«Наши войска отступают на заранее подготовленные позиции, потому что оборонять то, что остаётся после таких артналётов, невозможно», – камера скользит по полосе воронок и рытвин, в которых окопы угадываются больше по разбитым блиндажам.

Зрители согласно вздыхают.

«К тому же они пристреляны, и восстановить их без потерь не удастся. Командование Западным фронтом считает, что пока немецкие генералы обильнооплачивает наступление кровью своих солдат, медленное продвижение немецко-фашистких войск Западному фронту стратегического ущерба не наносит».

«Боевые действия идут и на земле и в воздухе. Атака наших соколов», – на экране демонстрируется «бросок кобры», но диктор этот термин не озвучивает. Два эшелона, – чайки внизу, Миги наверху, – набрасываются на юнкерсы и мессеры. Эффектно прочерчивают небо огненные стрелы эрэсов. На этот раз кинооператорам не повезло зафиксировать попадание ракеты, они очень редки. Но психологическое воздействие заметно. Фрицы панически шарахаются от огненных стрел. Завязывается воздушный бой, в конце которого асы люфтваффе улетают изрядно погрызенные. Семь самолётов, среди которых один мессер, лежат на земле разбитыми кучками. У наших только две чайки уходят к своим со снижением на вынужденную посадку.

«Атака немецких стервятников», – мрачно и презрительно заявляет диктор. Видно даже на экране, что наши прохлопали атаку мессеров сверху. Два ишачка, объятые пламенем и дымом, падают на землю. Остальные шестеро бросаются на четвёрку мессеров, но те быстро уходят вверх и скрываются в небе.

«Результат бомбёжки роты танков Т-34», – так же мрачно продолжает диктор. Зал затихает при виде горящих и разбитых танков.

«Воздушный удар по немецким позициям», – в голосе мстительные нотки. Сначала чайки наносят эффектные удары эрэсами. За ними пешки, одна за другой, в полупикировании сбрасывают бомбы, что летят вниз с холодящим душу воем.

«Западный фронт с начала войны практически уничтожил 2-ой воздушный флот ВВС Германии», – надменно вещает диктор, – «Против него выставили 1-ый флот, который с начала войны действовал против Северо-Западного фронта. С момента наступления немцы уже потеряли полсотни самолётов, но это только начало. Западный фронт отвлёк на себя столько сил, что на остальных фронтах немецкие войска полностью прекратили наступательные операции и перешли к обороне. Только румынская армия пытается взять Одессу, но ей это не удастся».

По окончании народ расходится группами и кучками. Адочка от волнения и восторга подпрыгивает через каждый шаг. Рядом с ней сияет всем лицом гордая за подружку соседка и одноклассница Полинка. Остальные поглядывают с огромным интересом, но подходить робеют. Все знают, кто её отец, скрыть такое невозможно. Киносарай с саманными стенами между тем снова заполняется, за один раз все желающие не помещаются.

1 сентября, понедельник, время 09:45.

Борт № 1, небо восточнее Молодечно.

Фокусники хреновы! Переполняет раздражение и не от того, что немцы сделали ловкий финт. На то и щука в пруду, чтобы сом за ней охотился…

– Квадрат 49-15, замечена пехота противника, – наблюдатель не спит.

– Я могу, – поднимает руку, как на уроке, Борька и чуть подумав, сузив для верности глаза, принимается диктовать данные для стрельбы. Есть миномётная батарея в доступных пределах. Тяжёлая.

– Два залпа, – ограничиваю расход боеприпасов.

Там лес, и вроде мины должны сработать, но первый же взрыв заставит разбежаться, как тараканов. И леса так себе, с разрывами, с обширными лугами. Немцы уже поняли, что мягкий грунт спасает их от фатальных потерь и теперь ломятся сквозь луга и леса почти без опаски. Ага, вот и мессеры летят. Юнкерсы посылать опасаются, а мессеры сколько-то маленьких бомб могут нести. Наши ишачки навстречу. Рычагов продолжает придерживать новые Яки. Эвакуированный авиазавод пару недель работает на полную, и Паша хочет довести численность Яков до ста – ста двадцати, а лучше больше. Сто самолётов – полнокровный авиаполк, а нам нужен авиакорпус из двух-трёх дивизий.

Раздражает меня не изворотливость Гудериана, который, наконец, показал, на что он способен. Раздражает бесполезность их хитрых манёвров. После окружения 603-го полка Быстроходный Хайнц идёт на соединение с Готом. В районе высоты 307. Пожимаю плечами, понятный ход и прозрачный, давай действуй. И вот сейчас у Молодечно не меньше пехотной дивизии отправил лесами и скрытно вдоль речки Уша. Тяжёлая техника там не должна была пройти, но как-то прошла. Преодолев по дуге километров пятнадцать, вышли и атаковали наши позиции у села Красное. Ударили во фланг, короче говоря. Неожиданно. Там дорог нет, продвижения не ждали, потому заслонов не выставили. Чуть ли не впервые фрицы прошли без особых хлопот такое расстояние. Правда, играя по пути в прятки и без большого количества танков. С другой стороны ударили штуги.