Текст книги "Битва при Молодях (СИ)"

Автор книги: Сергей Воронин

Соавторы: Даниил Калинин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 12

«Не бойтесь, что жестокость брани непрерывна и продолжительна; и не приходите в колебание от долговременности борьбы…»

Преподобный Исаак Сирин Ниневийский.

Каша удалась – хотя и с водой я ошибся, и что самое поганое, положил маловато крупы в расчете, что ее «раздует» как рис или разварившуюся гречку. Но с водой я вопрос решил просто – долив немного ее в процессе варки… А когда стрельцы попробовали получившийся у меня «плов» из полбы, их бурчание на счет небольшого количества еды стихло само собой. Вкусно вышло и очень сытно за счет вытопленного сала, так что и голодных не было – хотя утром решили сварить все же кулеш с остатками сушеных грибов.

Но своих очков я, как кажется, все-таки заработал. Потому как на рассвете, когда стрелецкая пехота двинулась вслед ушедшим вперед полкам детей боярских, мне позволили поберечь ноги – и сесть на телегу с пороховым запасом десятка.

И вот сегодня я, наконец-то сытый, наконец-то отдохнувший и пришедший в себя, впервые задумался – глубоко задумался над тем, что же происходит… И какова моя роль в настоящих событиях – каков мой будущий путь? Благо, что возчий, дядька Макар, оказался немолодым уже, седобородым мужиком из посошной рати – «мобилизованным» вместе с собственной телегой и таким же старым мерином. И в разговоры со мной он не лез, невесело размышляя о чем-то своем…

Так-то я тут поговорил немного – ну как поговорил? Меня Гюргий между делом спросил – а получил ли я плату как посошный «ратник»? Ту самую плату, что выделяется на крестьянина, мобилизованного от сохи… Я честно сказал, что «нет», а Гюргий, явно впечатленный «кашей по-купечески», немного даже закручинился: мол, раз я стрелец, то теперь могу и «пролететь», оставшись без положенной выплаты.

Меня, честно сказать, немного заело – ибо по меркам крестьян посошному ратнику выдается довольно крупное вознаграждение за «призыв». Не факт, что его вовремя выплатят (да и выплатят ли вообще?) – но если без обмана, то сумма-то полагается солидная… Целых два рубля!

А «конному», вроде Макара, обещано уже пять целковых…

Смешно звучит, два рубля? Но стрелецкое жалование за год составляет четыре-пять рублей серебром. Стоимость коня по местным меркам – около пяти рублей, бык стоит рубль. То есть я реально недополучил нормальный такой «стартовый» капитал… А еще выходит, что у меня все-таки есть причины найти «командира» посошных ратников – и затребовать с него плату!

Проблема только в том, что Гюргий наверняка прав – мой стремительный рывок по карьерной лестницы наверняка закрыл «обратный» путь к выплате. А уж если Микитка успел получить деньги… То это совсем плохо. Тогда они пошли или семье (о которой я вообще ничего не знаю!) – или же бывшие сослуживцы Микитки успели их прикарманить.

Ну, учитывая мой вояж к казакам… И ведь спросить-то не с кого – я же никого не знаю!

Обидно, блин…

С другой стороны, тот же Макар, счастливый обладатель пятирублевой деньги (а это блин, пять сотен копеек-«чешуек» общим весом в триста сорок грамм серебра!), особо радостным не выглядит… На самом деле тот факт, что татары прорвались за пограничную Оку, «придавил» всех окружающих. Ведь после налетов степняков деревни и поместья мелких дворян обращаются в пепел, а скот их угоняется или убивается, съеденный татарами на месте.

Но самое страшное – что близких, по возвращению домой, ратники могут уже и не найти. Мужчины наверняка погибнут в бою, старых женщин и совсем малых детей татары также вряд ли пощадят… По крайней мере, если последние не успеют где-нибудь надежно спрятаться – что не всегда возможно с учетом скорости передвижения степняков и внезапности налетов.

Молодых же женщин и подростков обоего пола уведут в полон… И единственный шанс предотвратить это – догнать татар и разбить их. Что, собственно, наши полки сейчас и пытаются сделать… Только я ума не дам, как пешие стрельцы могут догнать степных всадников? И как вырвавшиеся вперед дети боярские проведут с ними сражение, если многократно уступают врагу в числе⁈

Заодно вот пытаюсь вспомнить, на какие известные мне события похоже все происходящее…

Вообще, царствие Ивана Грозного было очень богатым на столкновение с татарами – без шуток. И без казанских и астраханских татар, идущих отдельной категорией. Нет, речь сейчас прежде всего про крымчаков… Из того, что я помню – причем события последних дней словно бы активизировали мою память (что и неудивительно, да⁈). Так вот, из того, что я помню – это безуспешная осада Тулы Девлет-Гиреем, пытавшимся сорвать поход на Казань. Также это две также безуспешные осады Рязани – в ходе которых дважды отличился Алексей Басманов, будущий свирепый опричник… Оказавшийся удивительно толковым воином и воеводой – что ставит под вопрос его крайне негативный, мрачный образ садиста и маньяка, оставшийся в истории благодаря литературным талантам предателя Андрея Курбского и «обиженного» иезуита Поссевино.

А ведь и в битве при Судьбищах именно Басманов спас положение – остановив бегство уже разбитого полка, да засев с уцелевшими ратниками за засекой…

Точно помню о события 1571-го года – когда сгорела Москва. В тот год крымские татары как-то прорвались к столице – и вступили в бой с русской ратью, обороняющей город. Увы, в самом же начале схватки вспыхнули деревянные посады – а там сильный ветер и сухая погода стали причинами жуткого пожара, охватившего преимущественно деревянный город. Случилось страшное – в огне, в дыму и в давке у ворот погибли тысячи людей; ратники же потеряли в огне весь обоз, коней и большую часть артиллерии… И когда крымский хан развернулся от столицы в родные степи, начав по пути грабить все и вся, уже некому было преследовать татар и отбивать полон.

Если это происходит именно сейчас… Е-мае, это же ж кошмар и катастрофа, на которую я совершенно никак не смогу повлиять!

Но, пожалуй, что самый худший для меня расклад – это битва при Молодях. Ведь в этой «сече» всех стрельцов турки да татары как раз и положили…

А я вот теперь как раз стрелец!

Впрочем, крупных татарских походов было много – вроде бы еще и осада пограничного Болхова (или блин, все-таки Белева?), и какие-то другие походы, о которых мне неведомо от слова совсем… Возможно даже, что часть их не вошли в летописи – или вошли, но летописи эти были утеряны в последующих катастрофах.

В общем, все может быть – но панику поднимать рано. Да и с другой стороны – я, как «попаданец», вообще ни на что не могу повлиять… Я блин, на свои пятки не смог бы повлиять, если бы не Гюргий с прополисом! О чем тут вообще говорить⁈

Впрочем, если вдуматься… Если прям вот вдуматься! То остается еще Ливонская война… Ход которой мне вообще неизвестен. Но!

Но мне известны ее итоги.

Печальные, на самом деле-то итоги. Царь смог добиться лишь падения Ливонского ордена – и, судя по всему, иностранных специалистов в Россию все же начали пропускать. По крайней мере, у Романовых в семнадцатом веке служило значительное число немецких и прочих западных наемников (коих дружно именовали «немцами» за счет незнания наймитами языка!). Вон, даже целая слобода в Москве появилась, знаменитая Наливайка – где Петр Первый встретил роковоху Анну Монс… Но активную нашу торговлю шведы, занявшие устье Невы и все русское побережье от Нарвы до современного мне Питера (а заодно и район Выборга!), нам перекрыли.

Да и без флота на Балтийском море сверхдержаву построить как-то не удавалось… Это не говоря уже о том, что все завоевания в Ливонии пришлось уступить врагам. Потеряв и Нарву, и Юрьев, и… Много чего еще – вот только названия потерянных городов я не помню.

Кстати, смерть Ивана Грозного могла быть также следствием результатом этой войны – если правдива версия о том, что царя «заказал» папский легат Антонио Поссевино. Заказал профессиональным киллерам своего ордена – иезуитским мастерам ядов… Судя по изучению останков последних Рюриковичей – их всех отравили, от мамы Елены Глинской, до любимой жены Анастасии и собственно, того самого наследника… Коего по опубликованной в Литве версии Поссевино, убил посохом Иоанн Васильевич.

Удивительно, что Карамзин писал свои исторические труды основываясь на вражеской пропаганде… Впрочем – он был западником, а это многое объясняет.

Ну а я-то что могу сделать⁈ Как вывезти столь неподъемную для рядового стрельца ношу?

И все же в этом направление действительно стоит подумать. Я ведь знаю про Питер… И про базу флота, и крепость Кронштадт знаю на острове Котлин, и про стратегическое значение устья Невы – где шведы, кстати, в семнадцатом веке построят город Ниен и крепость Ниеншанц.

А еще я слышал, что первую победу на Балтике одержали именно донские казаки. Ведь в шестнадцатом и семнадцатом веках донцы-то наши вовсе не кавалеристы даже – а очень умелые и опытные пираты! Они в свое время крепко кошмарили турок на Черном море – так почему бы им не покошмарить шведов на Балтийском?

Варяжском, если на древнерусский манер! Хотя в старину и Черное было Русским морем…

И тут же память подсовывает мне обрывочные воспоминания про датского капера, нанятого Грозным в ходе Ливонской войны. Вроде бы пиратствовал тот и не шибко долго – зато вполне успешно! Имя его, правда, я так и не вспомнил… Но ведь и не суть! Капер был не наш и базировался в европейских портах – где ему быстро перекрыли кислород. Однако если поставить крепость где-нибудь на Котлине – и там же основать базу наших, казачьих пиратов? Там ведь и европейским кораблем можно будет разжиться, да и не одним…

Проблема тут только в том, что о мореплавании я в принципе ничего не знаю. Но идея рабочая! Тем более, что казаки на стругах по морю ходить привычны – а поморы из Архангельска вроде бы даже небольшие корабли строят. Кажется, их кочами называли… То есть да, возможности и ресурсы есть – вот только как все это реализовать⁈ Я же, блин, новик-стрелец! Ни сотником, ни уж тем более, стрелецким головой в ближайшем будущем мне не стать.

Да и стрелецкий приказный голова вовсе не такая уж большая величина, чтобы свои идеи царю озвучивать…

С другой стороны, у нашего сотника друг – помор. Это я уже и слышал, и видел его воочию. Крепкий, кряжистый, веселый мужик… Может, как-то с ними все это обсудить, улучшив момент? Может, есть какие-нибудь «челобитные», в коих государю реально изложить свою идею, а?

Или же через сотника выйти на самого воеводу⁈ Последний, по слухам, обещал Гольтяеву какой-то «двойной» золотой за очень меткий выстрел… Интересно, кстати – что хоть это такое?

– Слышишь, Сергий… Как думаешь, исполнит-то князь Шуйский свое обещание?

– Какое обещание?

Стрелецкий сотник обернулся к товарищу, вновь вышагивающему рядом. С помора все как с гуся вода – и сабельные рубцы заживают, словно на собаке, особо и не воспаляясь. И потери своих пушкарей он переживает глубоко в душе – не позволяя скорби вырваться наружу. Хотя, Гольтяев давно уже знает пушкарского голову – и ведает, что последний именно в таких вот, безмятежных и отвлеченных разговорах ищет спасения от дурных мыслей… Вот и сейчас помор, разместив своих людей на телегах вместе с тюфяками, сам догнал сотника – ища облегчения в беседе.

– Ну, какое-какое⁈ Двойной угорский золотой… Царская же награда!

Гольтяев невольно улыбнулся, представив на своей шее увесистую золотую монету весом в два мадьярских дуката – почетный дар, что носят на цепочке. С обеих сторон такой монеты отчеканены двуглавые «царские», коронованные орлы – только на одном щите изображен святой Георгий Победоносец с копьем, а на другом же просто единорог… Такой золотой в свое время украсил шею опричного воеводы Дмитрия Хворостинина, командующего ныне передовым полком береговой рати. Его царь наградил за поход на оборону Болхова, случившуюся семь лет назад…

Но спустя всего мгновение улыбка уже пропала с лица стрелецкого головы:

– Монету отчеканят на монетном дворе лишь после обращения князя с челобитной – да уцелеет ли теперь монетный двор, когда крымский хан всей ордой на Москву прет? Уцелеет ли в грядущей сече сам князь? Да и «награждаемому» сотнику нужно как-то вывернуться – и долг свой исполнить, и голову не сложить в первых рядах…

– Да не куксись ты, Сергий. Где наша не пропадала?

Впрочем, последние слова помора, невольно огладившего боек любимого топора, прозвучали уже не столь уверенно.

– Тебе все как с гуся вода? – улыбнулся Гольтяев. Все-таки близость пушкаря его ободряла – рядом с ним он был уже не только сотник, ответственный за жизни своих людей, и будто бы придавленный грузом командирской ответственности. Нет, теперь он мог просто отвести душу в дружеской беседе…

– Как со степного орла! – хохотнул в отвел Даниил. – Веселей надо быть, друг мой! Мы ведь и брод удержали, и ногаев побили, и мурзу ты прихлопнул… Осталось только хана побить – а там ужо и золотой свой получишь!

– Отлично ты придумал. Все-то ничего осталось, хана только побить! – Сергий невольно хохотнул, на что помор лишь махнул рукой.

– А то! А с золотым, глядишь, и поместье получишь!

– А ты прямо за награду воюешь? – с усмешкой прищурился сотник. – Соболей захотел?

– Пушнина у меня и в родных местах имеется – а вот награда княжеская лишней не будет. А уж ежели сам царь про нас узнает… Эх! Смелость и долг – это у людей служилых в крови. Но почет, чин по чину должен быть!

– Знаешь, от царева ока надо далече держаться. – невольно помрачнел Сергий. – Сильные мира сего быстро награждают. Но также быстро и лишают всех благ… Сам ведь видел, что с боярами при царе творится! А с купцами новгородскими?

– А ты меня держись. – подмигнул помор. – И никто страшен не будет.

– Ага. – сотник приложился к бурдюку с чистой ключевой водой. – Ежели что, всегда по морю уйдем, да?

– Именно. – со значением подмигнул пушкарь, но после, не сдержавшись, рассмеялся… Засмеялся и сотник, приободренный товарищем. Идти им предстояло еще долго – наверняка долго. А за добрым разговором дорога коротается как-то легче и быстрее… Впрочем, помогает стрельцам и песня – и вот, за спинами обоих голов, в десятке Матвея Ивановича вдруг протяжно затянул стрелец Гюргий:

Щепляются щиты богатырские,

Ломаются рогатины булатные,

Льется кровь богатырская

По седльцам по кованым…

Полные горечи, но и величия слова подхватили прочие стрельцы десятка. Один за другим они затянули песнь, выдерживая единый ритм – и вот уже вся полусотня грозно грянула:

Сверкают сабли булатные

Около головушек богатырских,

Катятся шеломы злаченые

Добрым коням под копыта…

Исчезла робкая улыбка с лица Сергия – он хорошо знал народную песнь о Куликовской битве. Славная была сеча, в коей русские ратники обрели победу по милости Божьей… И ведь враг был тот же – Мамай вел свою орду как раз из Крыма!

Но сколько их – славных богатырей и витязей великого князя Дмитрия Донского – пало в тот день⁈ А по всему видать, что воинам князя Воротынского теперь грозит сеча даже большая… И по числу ратников с обеих сторон – и по ожесточенности схватки с татарами да турецкими янычарами! Последние не хуже стрельцов владеют огненным боем… Не хуже – а то ведь и лучше.

Волевым усилием Гольтяев отогнал от себя мрачные мысли. Делай что должно – и будь, что будет! Глядишь, побьют стрельцы турецких янычар… А пока можно и песнь послушать – крепкую как клинок, и славную русскую песнь.

Все одно проще мерить шагами пыльную дорогу…

От ухабистой езды (телега-то не подрессоренная – и катили мы ведь не по М4!), да от безделья я крепко так вымотался за прошедший переход, устал. Не знаю, как стрельцы прошагали весь световой день – но ведь прошагали же… И только с последними лучами скрывшегося за горизонтом солнца, я увидел общую войсковую стоянку.

Почему общую войсковую? Ну, так мне подумалось при виде довольно высокого, широкого в диаметре холма – поверху которого дети боярские теперь соединяют в единую стену «туры» гуляй-города. И вот эти самые «туры» (крепкие прямоугольные стенки с узкими бойницами, да на колесном ходу), и сам холм вдруг вызвали у меня какие-то совсем неприятные – даже пугающие! – ассоциации. Словно бы сердце вдруг кольнуло…

– Дядька Макар. А не знаешь – что там за деревенька вдали виднеется, а?

Ездовой ответил трескучим голосом – с неожиданной готовность говорить:

– Как не знать? Молоди это. Полсотни верст с гаком до Москвы…

– Молоди⁈

– Да… Эй, ты чего?

Макар с удивлением обернулся, услышав звук падения. Это я от неожиданности выронил из рук пищаль, полетевшую на дорогу… И только чуть отойдя от шока, после секундной паузы спрыгнул с телеги.

– Все нормально… Руки вот дырявые, пищаль обронил.

Возница, услышав мой ответ, лишь наставительно пригрозил пальцем – комично вздыбив при этом куцую седую бородку:

– О-о-о! Ты смотри, у стрельцов с этим строго, накажут.

– Так ведь в первый и последний раз, дядька.

Ну да, точно. В первый – и по ходу ведь реально последний…

Глава 13

Молодой (всего-то тридцати пяти лет от роду) опричный воевода Дмитрий Иванович Хворостинин гнал заводного коня едва ли не во весь опор! Совсем недавно полк его сделал короткий привал – чуть размять ноги, перекусить солониной… Да покормить коней овсом – и напоить чуть остывших от скачки животных. После чего ратники пересели на заводных коней – и отправились в путь сперва быстрым шагом, а затем и легкой рысью; наконец, разгорячившийся воевода вырвался вперед, перейдя уже на быструю рысь.

Ведь в голове его нестерпимо бьется жгущая изнутри мысль: успеть! Хоть бы успеть! И перехватить татар прежде, чем подойдут поганые к стольному граду…

Когда гонец Воротынского, едва не загнавший третьего по счету коня, прискакал в лагерь передового полка под Калугу, сердце Хворостина пропустило удар: прорвались татары. Девлет-Гирей вновь идет на Москву… Воеводе, последние восемь лет служившему на крымской украйне Русского царства и оборонявшему Берег, не было нужды объяснять, с какой опасностью сопряжен прорыв крымских татар. Уж тем более после прошлого года – когда стольный град едва ли не целиком обратился в пепел!

Но гонец принес и другую весть – князь Воротынский готовит решающее сражение и просит Хворостина о помощи…

Нужно догнать татар и пограбить их обозы – а после, дождавшись атаки основных сил врага, отступить. Но не просто отступить! А при отступлении заманить ворога в княжескую засаду… Где расположится сам Воротынский с большим полком, должен был сообщить уже новый гонец. А покуда Хворостинин и его опричный полк, а также земский полк князя Хованского и небольшой отряд всадников князя Михаила Лыкова, гнали наперерез татарской орде из-под Калуги – стремясь перехватить хотя бы и обоз поганых на Серпуховской дороге.

Самом коротком пути к Москве…

Одно утешало – Дмитрию Ивановичу повезло с товарищами. Прежде всего с князем Андреем Петровичем Хованским, первым воеводой передового полка – чей личный, «земский» полк, однако, едва ли не вдвое уступает «опричникам» Хворостинина… И хотя Хованский на словах первый – но не заносится Андрей Петрович, уступает решения более опытному, боевому и храброму воеводе.

Да и то ведь – еще десять лет назад Дмитрий Иванович дрался с татарами под Мценском. А когда государь осадил Полоцк и поляки с литовцами принялись силой загонять в крепость русский жителей града, Хворостинин с отрядом всего в две сотни детей боярских ворвался в горящие посады, опрокинув ляхов! Действовал он, впрочем, не один – но государь высоко оценил храбрость «худородного» воеводы, стал продвигать его по службе.

И Дмитрий Иванович царскую милость старался всячески оправдать славными ратными делами! Уже через год после взятия Полоцка Хворостинин перехватил отряд крымских татар, возвращавшихся с полоном из-под Калуги – разбив поганых и освободив русский полон. А два года назад воевода внезапной ночной атакой вырезал сильное татарское войско, вставшее под Зарайском – не думали крымчаки, что русские решатся на вылазку с малым отрядом… Также отбили русский полон – заодно взяв и множество татарских пленных.

Впрочем, «золотым» государь наградил Хворостинина за поход на помощь осажденному Болхову – хотя именно тогда хан просто не рискнул драться с царской ратью, что вел в том числе и опричный воевода… Но позже, когда Девлет-Гирей вздумал в очередной раз разорить Рязанскую землю, Хворостинин перешел Оку – и первым напал на татарские отряды, рассеявшиеся «изгоном» для грабежей. И когда хан прознал о поражениях своих верных мурз, он поспешил удалиться в степи – уверенный в том, что Дмитрий Иванович действует по главе сильной рати!

Хотя в ту пору у Девлет-Гирея было едва ли не втрое меньше нукеров, чем сейчас…

Да, весьма неплохо складывалась служба «худородного» потомка младшей ветви ярославских князей – владевших незначительным Ухорским уделом. Но едва ли не с каждым новым назначением Хворостинин сталкивался он с местническими тяжбами… Треклятое местничество! Что с того, что твои предки более родовиты и занимали высшие должности при московских князьях – ежели ты сам дуб дубом и ни на что не способен⁈ Но потомки «старых» княжеских родов, ныне служащие царю воеводами аль боярами, свои положение и «место» за государевым столом чтят крепко – оберегая его, как зеницу око… А местнический спор с молодым и куда более талантливым воеводой мог обернуться для последнего проигрышем и унижением.

И ведь не только для Хворостина… Бывало и так, что споры эти длились годами – а проигравшего «выдавали головой»! Приводя к победителю под стражей, где он обязан был публично каяться и просить прощения. Но чаще платили денежный штраф – порой чисто символический, но порой его размер доходил и до полутора сотен рублей! А это более, чем полпуда серебра…

Да еще могли и заточить проигравшего под стражу на целую седьмицу!*

И именно потому Дмитрий Хворостинин с радостью воспринял создание опричнины – частью которой он и сам стал по царской воле. Тут уже с молодым, но крайне толковым воеводой местничать не пытались – разве что вышел единственный спор с Иваном Колодкой-Плещеевым, головой опричного войска… Ставшим им после Алексея Басманова – славного воеводы и опытного воина, героя обороны Рязани и Судьбищ! Но после предательства Курбского Басманов принялся слишком рьяно искать врагов там, где их порой и не было.

Хотя поголовье воров и мздоимцев – а также тех, кто вслед за Курбским подумывал «отъехать» на литовскую службу – Басманов сократил изрядно… Весьма изрядно!

Но и собственную голову славный воевода, выродившийся в карателя, не сохранил. Также, как и опричнина, давшая дорогу многим худородным, но толковым и умным дворянам, чересчур быстро превратилась в карающую царскую длань… Не способную, однако, крепко биться с ворогом в чистом поле! Если не считать, конечно, тех полков, что несут службу на Берегу – где земли самих опричников граничат со степным пограничьем… Но ведь в прошлом году, когда Девлет-Гирей рвался к Москве, большая часть опричных полков государя просто не собралась!

Ибо записанные в них дворяне и дети боярские не явились на службу…

Это ж не новгородцев беззащитных грабить – это с татарами рубиться с риском сложить «буйну» голову! А единственный опричный полк, собранный воеводой Волынским в Московских землях, был наголову разбит внезапным ударом крымчаков.

После чего царь заметно к опричникам охладел, упразднив в Москве «опричный двор» – да и Хворостинин пал в царскую немилость… И это еще одна, пусть и не самая явная причина того, почему Дмитрий Иванович ныне так рвется вперед, догнать татар! Уж ежели на то пошло, лучше с честью сложить голову в бою с басурманами – чем после потерять ее на царской плахе. Так князь избавит свой род от позора и защитит сыновей да братьев от немилости государя – в последние годы ставшего слишком скорым на расправу.

Хотя и его понять можно – ведь извели же любимую жену, Анастасию, отравили светлую горлицу! Да и Марию Темрюкову, скончавшуюся три года назад, по слухам, также отравили… А предательство избранной рады, возжелавшей поставить на престол Владимира Старицкого – а не законного наследника, старшего сына царя? «Отъезд» Курбского в Литву был предпоследней каплей – а вот сожжение Москвы стала уже точно последней.

Каков будет царский гнев, если Девлет-Гирей вновь разорит столицу (а то и возьмет ее штурмом!) даже и подумать страшно…

Русские ратники скакали до самого полудня. Потом еще один короткий отдых – и вновь смена коней. И снова погоня… Пылящую по тракту пешую колонну первым увидел именно воевода, вновь вырвавшийся вперед. Осадив коня, Дмитрий Иванович напряженно вгляделся, пытаясь разобрать, кто следует впереди – но ему мешал столб пыли. Впрочем, что идут басурмане именно шагом, а не рысью, Хворостинин понять все же смог… Поразмыслив немного, князь дождался, когда с ним поравняются его ближники – и тотчас принялся отдавать команды:

– Вот что, братцы – скачите к князьям Хованскому и Лыкову, передайте мой наказ: идем полем, не вслед татарам, а заходим сбоку. Так, будто отстающий отряд крымчаков вдоль дороги обгоняет… Идем рысью, побольше пыли поднять. Стяги покуда свернуть, и к татарам близко не приближаться… Четыре сотни шагов до них, не меньше. Да, еще и шеломы ратникам снять! Не дай Бог засверкают на солнце… И тишину храним – не кричать ни в коем случае! Издали, даст Бог, сойдем за басурман. А вот как хвост наших полков поравняется с татарским обозом – так и мы развернемся к поганым лицом, и ударим всей силой!

– Все передадим в точности, воевода!

Ускакали назад гонцы Хворостинина – к товарищам-воеводам и собственным сотникам. Сам же князь, сняв посеребренный шелом, направил коня вперед – и уже в сторону от дороги. Очень надеялся Дмитрий Иванович, что сумеет обмануть татар – и убедит басурман, что их свои же крымчаки обгоняют…

Что же, князь преуспел в своем начинании – следующие в самом хвосте ханской рати, турецкие янычары не шибко разбираются в крымчаках или ногаях. Тем более, что дети боярские сражаются степным боем (перестреливаясь из луков, а в ближнем бою орудуя кривой сабелькой!) – и используют для того невысоких степных лошадей. А потому издали их действительно можно спутать с крымчаками… Зато сердце воеводы забилось в груди подобно птице, угодившей в силки – когда разглядел он не татарскую конницу, а стройные ряды пешцев огненного боя, облаченных в синие кафтаны.

Турки!

Дмитрий Иванович не раз видел в деле русских стрельцов – и знал, сколь губителен накоротке их огненный бой. А знаменитые янычары московским стрельцам вряд ли уступят – особливо, если вспомнить, что царь завел их приказы по образу и подобию османских ени чери, «новой пехоты»… Почитай что первых, кто ринется на врага, выкосит сплошной ливень свинца! И тут же всплыла ошибка Хворостина, грубый просчет воеводы. Ведь вытянув свои полки вдоль дороги, он сам их подставил под губительный залп всей линии янычар!

А ударил бы сзади, в хвост – так его ратников встретила бы огнем лишь горстка турок, замыкающих колонну…

Князь хотел было развернуть коня к дороге, отказавшись от удара с поля – да вовремя разглядел, что впереди тысячного отряда турок следуют диковинные двугорбые животные… Что тянут за собой массивные повозки. Хворостинин сперва даже опешил – ему еще не доводилось видеть верблюдов воочию! И только спустя несколько кратких мгновений он разглядел, что на возах покоятся турецкие пушки – включая и легкие тюфяки.

А вот это обстоятельство в корне изменило положение вещей – и вернуло воеводу к изначальному плану. Ведь если ударить лишь в хвост пешей колонны янычар, то турецкие артиллеристы-топчу наверняка изготовятся к бою… И наоборот – именно османские пушки есть теперь самая важная цель опричников! Прорваться к орудиям, заклепать их, поджечь и взорвать порох – и тогда враг потеряет всякую надежду взять Москву штурмом.

Высокая ставка, ради которой нужно рисковать…

Гонцы успели вернуться к Дмитрию Ивановичу – и теперь держались подле воеводы, уже не пытавшемуся вырваться вперед. Так что поравнялись они с князем через считанные мгновения – на что воевода поспешил передать новый наказ:

– Скачите к Хованскому и Лыкому! Передайте, что ударим мы не раньше, чем мой полк поравняется с головой пушкарского обоза. Я подам сигнал рогом – и вот тогда князь Хованский пусть развернет своих детей боярских, да скачет во весь опор… Пищали турок не заряжены, и нужно время изготовить их к бою. И ежели земские не растеряются, то успеют смять врага единым ударом! А вот князь Лыков пусть в сечу не спешит – но обойдет турок сзади. Даже если Хованскому не повезет – то удар Михаила должен решить дело в нашу пользу…

Вновь устремились гонцы к товарищам-воеводам – а Хворостинин поспешил вперед, в надежде увидеть голову обоза. Не столь и мало скакал князь прежде, чем поравнялся он с передовыми возами – а вот то, что он увидел впереди, заставило сердце Дмитрия Ивановича ударить с перебоем… Да горло воеводы вдруг перехватила невидимая рука.

Мало того, что еще без малого тысяча янычар следует впереди обоза – так вдали виднеется хвост огромной колонны всадников, петляющей едва ли не до самого горизонта! То были ногаи Теребердей-мурзы, не сумевшего прорваться через Сенькин перевоз – и после отступивших к Дракиному броду… Вот только мурза по пути прихватил с собой и артиллерийский наряд турок, и две тысячи янычар – что до времени стояли напротив Серпухова.**

Однако же колебался князь недолго. Прорваться к пушкам и заклепать их (или подорвать!) его ратники должны успеть – после чего последует стремительное бегство от ногаев… Вступать в схватку с последними нет никакого резона – окружат и задавят числом, без шансов. То есть при лучшем раскладе случиться именно то, о чем и просил Воротынский – Хворостинин атакует обоз, после чего вытягивает на себя крупный татарский отряд. А отрываясь от последнего, заманивает татар в ловушку Большого полка…

Непонятно только, где именно сей полк встал – гонец Михаила Ивановича до князя так и не добрался! Впрочем, если Воротынский преследовал татар, то должен был также идти по Серпуховской дороге… Разве что стоит прямо сейчас отправить гонца к старшему воеводе – упредить, что нагнал басурман, и вскоре будет вытягивать их на себя.

О последнем, впрочем, Дмитрий Иванович распорядился быстро – и уже не таясь, истово перекрестился, горячо взмолившись… Да практически возопив:

– Господи! Спаси, сохрани и помилуй! Пресвятая Богородица, сохрани в сече, даруй нам победу над иноверцами, сохрани Русскую землю… За мной, братья! Постоим за веру Православную и Отчий кров!

Уже бросив коня в тяжелый галоп и увлекая за собой ратников «опричного» полка, Дмитрий Иванович гулко протрубил в рог – а потом снова и снова… Все, засуетились турки, задергались, забели у своих телег – порой заворачивая возы в сторону, с дороги. Да куда им! Четыре сотни шагов, что разделяли русских воев от вражеского обоза, разогнавшиеся скакуны детей боярских пролетели за считанные удары сердца.