Текст книги "Битва при Молодях (СИ)"

Автор книги: Сергей Воронин

Соавторы: Даниил Калинин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

И ведь я вновь топаю в первом ряду! Отчего мгновенно становиться не по себе… Достаточно вспомнить художественные фильмы о восемнадцатом веке (вроде «Слуга государя»), где очень детально показаны сражения эпохи кремневых мушкетов. У нас-то вообще фитильные аркебузы – но не суть… Суть-то в том, что следующие в первых рядах стрелки всегда оказываются под градом пуль – принимая его на себя!

Паника и острая жажда найти выход из сложившейся западни мгновенно захлестнули сознание… Я принялся отчаянно рыскать взглядом по сторонам – ведь как уцелеть-то, если я в первом же ряду смертников топаю на убой⁈ Глаза зацепились за Рожайку – собственно, один раз мне уже повезло найти спасение в реке…

Но потом, подняв взгляд на янычар в синих кафтанах (или как там называется их униформа?), я окончательно обмер.

Ибо турки вооружены огнестрелом, даже внешне куда более длинным, чем наши пищали. И стволы своего оружия они уложили на сошки…

Это мушкеты. Оружие куда более дальнобойное, чем аркебузы – а зачастую еще и превосходящее ее калибром.

Так вот как погибли стрельцы у подножия холма на берегу Рожайки! Янычары их просто расстреляли с безопасного для себя расстояния…

Глава 17

…Паника.

Конечности холодеют и словно теряют чувствительность, ноги – сплошная вата. Еле переступаю ими, сбивая шаг всей шеренги стрельцов. Но одновременно с тем становиться нестерпимо жарко – и пот обильным ручьем стекает по спине, шее, лицу…

Мысли путаются, устроив в голове лихорадочные скачки – но ухватить за хвост что-то внятное, что сулит спасение… Или хотя бы даст на него шанс! Таких нет… Только всякая бестолковщина про эшафот – или непременное, и самое шустрое бегство!

Было мгновение – краткое мгновение, когда я практически решился бежать. Страх настолько глубоко проник в сердце, что обо всех обязательствах и привязанностях я просто забыл, лихорадочно озираясь по сторонам – куда же свалить⁈ Но бежать-то некуда – справа и слева от нас дети боярские, отступившие от Рожайки, и оттянувшиеся на фланги стрелецких приказов; «коридор» между ними минимален. Тем более, что за отступающими ратниками поместной конницы уже прут татары… При этом степняки, уже ученые горьким опытом, побаиваются кидаться на стрельцов – благоразумно избегая влезать между нами и янычарами!

В общем, бежать и некуда – хотя я все равно попытался сделать шаг в сторону… Но ноги словно приросли к земле. Иногда страх скорой смерти становится столь отчаянным, что буквально парализует человека – и одновременно с тем делает его крайне нерешительным. Правду говорят – опутала человека паутина страха… И вновь на ум приходит сравнение с казнью на эшафоте. Приговоренный ведь понимает, что его ждет неотвратимый конец – но вместо того, чтобы отчаянно побороться за жизнь хотя бы напоследок, он просто смиряются.

Вот и я, как кажется… Смирился.

– Новик, ногу держи! Что плетешься, словно баба на сносях⁈

В первый раз за время нашего знакомства сотник позволяет себе столь резкий, грубый окрик – он буквально рычит на меня от едва сдерживаемой ярости! Но я прекрасно понимаю Гольтяева: он держится справа от полусотни, в одной линии с первой шеренгой – и рискует наравне со «смертниками». Ведь наверняка также все понимает – а потому боится…

Импульс злости сотника, однако, передался и мне – и нестерпимо захотелось ответить ему что-то резкое. И едва сдерживая рвущееся наружу раздражение, я довольно грубо бросил в ответ:

– Посмотри на турок, голова! Видишь, какие длинные стволы у их пищалей⁈ Это мушкеты – так их гишпанцы называют… Бьют они раза в полтора дальше наших пищалей. И пока мы будем подходить к берегу, нас встретят первым залпом, а когда подойдем на собственный выстрел – еще и вторым. И сколько тогда стрельцов останется, ежели янычар раза в два больше против нашего⁈

Гольтяева аж перекосило от едва сдерживаемой злобы:

– Сколько останется – столько туркам и ответят! Не робей, братцы! Издали у осман точность невысока будет, в цель одна из десяти пуль пойдет… А там уже дым помешает целиться – и драку на равных зачнем!

Последние слова сотника приободрили людей – но меня уже понесло:

– Каждая десятая? Турок тысяч пять, а то и шесть наберется. Каждая десятая⁈ Так это пять сотен стрелецких жизней! Цельный приказ сгинет в одно мгновение…

– Да закройся ты, новик! Пока тумака не схлопотал…

Стрельцы косятся на меня неодобрительно – а Гюргий ощутимо толкнул плечом; Матвей Иванович процедил предостережение сквозь стиснутые зубы… А сотник же словно поперхнулся от гнева, после чего глухо на меня зарычал – с трудом проталкивая слова сквозь севшее горло:

– А что прикажешь делать, Микитка⁈ Мы ратники царские – и все под Богом ходим! Кому суждено сгинуть, тот сгинет – но бесчестье куда хуже смерти! Или предложишь покрыть себя позором бегства? А жинкам стрелецким, татарами обесчещенным, как потом в глаза смотреть? Как объяснить, что мы сами выжили – когда крымчаки и дом сожгли, и детей в полон угнали⁈

Тут сотник уже чуть возвысил голос:

– Нет! Мы стрельцы – и свой долг выполним! А ты, коли хочешь – так по реке тикай, у тебя это славно выходит!

Обидно. Стрельцы посмеиваются, на меня с пренебрежением, даже с презрением посматривают… И взгляды их в спину словно жгут!

Зато людей страх отпустил. Да и меня тоже…

На берег Рожайки, до которого осталось всего-то с полсотни шагов, я посматриваю уже не со страха – а от злости на сотника и соратников. Самые храбрые⁈ Ну и хрен с вами – а я вот выживу… Последняя мысль, однако, уже не цепляет. Я вдруг отчетливо понял, что уже не смогу предать товарищей и того боевого братства, что сложилось в последние дни.

Но и глаза от берега не отвожу – потому как забилась вдруг в голове одна шальная да счастливая мысль, заметалась по задворкам… Постепенно принимая черты спасительно плана.

– Верно говоришь ты, голова! Нужно рекой спасаться – да не мне одному! У турок сошки под стволами мушкетов – видите? Так нам нужно в воду по пояс забежать! Тогда янычары с сошек по нам палить не смогут – не получиться ствол наклонить столь низко, чтобы в нас попасть. Подпорка помешает! И придется им иль поверх голов наших бить, или к самому берегу подходить – а уже там мы вжарим из всех стволов… Решайся, сотник! И собственные жизни сбережем – да и сколько стрельцов спасется, последовав за нами⁈

От непосредственного командира в армии зависит очень многое. И условия службы, и то, чему научиться солдат – а порой и сама его жизнь… Увы, среди командиров хватает самонадеянных болванов, неспособных учиться чему-то новому – и прислушиваться к грамотным подчиненным. Нет, у таких в голове только ровный кантик на шее бойцов, одеяла по линии – и не дай Бог увидеть даже легкую щетину на подбородке солдата…У такого офицера любая инициатива подчиненных будет наказуема.

Гольтяев мне казался совершенно иным типом командира – что сотник и доказал, приняв мое предложение перестроиться по шеренгам. Но после нашей стычки я, честно сказать, опасался резкого ответа. Опасался, что меня с ходу пошлют… Но Сергий, прожигая меня испепеляюще-грозным взглядом, все же задумался над услышанным.

И тем сильнее было мое разочарование, когда он отрицательно мотнул головой:

– Нет никакого смысла лезть в реку. Только зелье огненное замочим да фитили, отчего те придут в негодность… Ежели пищали турецкие бьют на полтора перестрела, то и в воду мы спуститься не успеем. Османы пальнут раньше… А вот после, подойдя к самому берега, уже и мы турок достанем!

Я закусил губу, обернувшись к янычарам. Взгляд мой невольно зацепился за турецкие «сошки» под мушкеты – и с изумлением я осознал, что верхнюю часть их венчает боек секиры… Пусть и несколько меньших размеров, чем у стрелецких бердышей на виденных мной картинках.

Еще более удивительным стал тот факт, что не все янычары вооружены огнестрелами – за спинами «мушкетеров» виднеется также группа турецких воинов с глефами в руках… А еще среди осман попадаются и лучники, вставшие вторым рядом.

Впрочем, сейчас все это неважно. Важно другое: с той стороны берега Рожайки уже вполне отчетливо послышались протяжные команды, ударили барабаны – и чрезвычайно растянутая линия турецких стрелков синхронно вскинула свои мушкеты, уложив стволами на обух бердышей.… Очевидно, прозвучала команда вроде нашей «прикладывайся».

Значит, следующая будет «полку крой» – и тут же «пали»…

– Сотник, они же сейчас ударят!!! Нужно на колено встать – тогда пули выше наших голов пойдут!

Гольтяев ничего не ответил, лишь закусил губу… Но когда со стороны янычар послышались новые, отрывистые команды, Сергий зычно прогремел:

– На колено!!!

Я рухнул вниз самым первым; кто-то тотчас последовал моему примеру, как Гюргий, кто-то замешкался… А секундой спустя раскатисто – словно гром грянул! – ухнул турецкий залп.

– А-а-а-а-а!!!

Пули рассерженными осами прожужжали над головой – отчего волосы мои под шапкой натурально зашевелились; отчаянно закричал кто-то из полусотни… Но я уже рванулся вперед, подгоняемый не сколько страхом – сколько отчаянным, первобытным ужасом:

– За мной, братцы! Скорее, пока турки не изготовились!

Нам в какой-то мере везет. В том смысле, что османы также не освоили еще тактику «караколе». Иначе бегущих к воде ратников встретил бы залп второй линии вражеских стрелков… Правда, совсем рядом свистнула османская стрела! Но из-за бушующего в крови адреналинового коктейля я даже не обратил на нее внимания.

Бег или беги! Но иногда приходится совмещать…

В реку прыгаю с разбега – едва не потеряв равновесие, и не плюхнувшись в воду всей тушкой! Вдобавок умудряюсь застрять одним сапогом в вязком иле… Времени достать сапог нет – и я просто бросил его в иловой трясине, оставшись в мгновенно промокших онучах.

Но сейчас это вообще неважно…

Спешно двигаясь вперед (и силясь не поднимать брызги), я углубляюсь в воду по самый пояс. Благо, что натрусницу с порохом и патронташ с пулями да сменными фитилями я заранее перевесил на шею… Все, теперь можно и пальнуть! Дымящийся фитиль был вставлен в жагры заранее – и во время «забега» не успел затухнуть. Открыв же защелку пороховой полки, я убедился, что пороха на ней вполне достаточно… После чего вскинул аркебузу – и основательно утопив приклад в плечо, прицелился в сторону янычар.

Пуля все равно пойдет с превышением, так что целюсь я на уровень колен… Мешает, правда, тяжелое дыхание, сбившееся после бега. Да и руки чуток дрожат от напряжения… И все же мне удается выправить единую линию ствола с мушкой.

Осталось лишь утопить спусковую скобу в ложе пищали…

Выстрел!

Привычно зажмурившись, я уже не успел разглядеть результаты своей стрельбы. Но ведь глаза нужно закрывать, чтобы их не обожгло пороховой вспышкой… Однако немного позади меня и слева раздался вдруг восхищенный возглас Гюргия, побежавшего за мной:

– В голову угодил! Как есть, в голову… Как точно бьешь ты, новик!

– Так турки же плотно стоят – не промахнешься! Только целься пониже колен – тогда пули в грудь пойдут, аль в живот… Да не брызгайся, на полку вода попадет! Сотник где⁈

– Первый десяток – прикладывайся!

Гюргий уже не успевает мне ответить: сзади гремит начальственный рык Гольтяева – а подле меня в ряд становятся товарищи по десятку… И уже секундой спустя дуплетом звучат сразу две команды:

– Полку крой! Пали-и-и-и!

Грохнул залп первого десятка… И тут же возникла заминка: на колено ведь теперь уже не встанешь! В воду-то забежали коробочкой, в пять шеренг… Удивительно даже, что построение удалось сохранить на марше к берегу – и после финального забега! Но теперь, когда возникла естественная пауза, а сотник еще не успел приказать растянуться в линию, я вновь проявил инициативу:

– Шире становитесь, браты! Как будто через одного, чтобы мы могли пройти сквозь вас… Ну же, Первак, Ждан – расступитесь! Вот так, браты, в каждом ряду расступитесь… Становясь строго за товарищами. Второй ряд – да сделайте вы шаг вперед, на наши места!

Конечно, все протекает сумбурно, скученно, спешно… Но все равно быстрее, чем если бы сотня (вернее все, что от нее осталось!) растянулась бы в линию. Гольтяев, проявляя лучшие человеческие и командирские качества, мне не мешает – осознав, что сейчас любые его команды лишь добавят хаоса в уже устроенную чехарду.

А еще я успеваю заметить, что в реку бросились стрельцы и прочих сотен и приказов… После чего с «турецкой» стороны берега вдруг грянул очередной залп!

С задержкой, правда, ему ответили и с русской стороны…

Но как я и ожидал – после двух уже турецких залпов наши выстрелы звучат далеко не столь оглушительно. Пожиже, куда как пожиже… В том числе и в сравнении с первыми залпами стрельцов – что буквально смели татарскую конницу четвертью часа ранее!

Потери у нас – и потери значительные…

Пули свистят и над нашими головами – но мой расчет вновь оправдался. Стреляя с сошек, туркам нас не достать… А без подпорки стволы османских мушкетов «гуляют» – и при выстреле их задирает от сильной отдачи.

– Второй десяток – пали!!!

Предыдущие команды сотника как-то пролетели мимо меня; грохнул уже второй наш залп – и тотчас послышался крик Гольтяева:

– Второй десяток, смена! Третий – шаг вперед…

– Голова, обожди немного! Пусть дым рассеется – хотя бы увидим, куда бить!

Я вновь влез со своим предостережением – наверняка заставив Сергия пожалеть о том часе, когда он заступился за меня перед детьми боярскими и решился взять к себе… Матвей Иванович же лишь молча обжег меня таким многообещающим взглядом, что мне на мгновение сделалось дурно!

Но ведь я же прав… И знаю это.

– Пулю клади!

Окрик десятника заставляет меня зашевелиться более активно. Товарищи мои уже успели высыпать в ствол порох одного из зарядцев и утрамбовать его шомполом – хотя на весу все эти манипуляции делать очень неудобно… Но стрельцы хотя бы пошире встали – так что никто никому не мешает.

– Блин…

Суетливо засыпая порох в ствол пищали, я вздрогнул, когда с реки вдруг раздались выстрелы – вразнобой палят те стрельцы, кто уже успел спуститься в воду… Следом, кстати, в реку вошло еще несколько десятков ратников – но большая их часть упрямо стоит на берегу.

Нет, ну а что? Теперь они с турками на равных, могут достать их и из аркебуз… Хотя под берегом потери-то наши куда меньше!

Однако из-за того, что я вздрогнул, приклад пищали случайно опустился в воду – и я едва не замочил полку. Порох на ней, правда, уже сгорел – но ведь на сырой полке «огненное зелье» точно не вспыхнет…

– Третий десяток, прикладывайся! Полку крой… Пали-и-и!

Сергий молодец, быстро вернул управление ратниками под свой контроль. Но я, впрочем, и не пытался его перехватить… Нет, я лишь надеялся спастись от гибели, выручить товарищей – и хотя бы разок сменить ряды, чтобы наглядно продемонстрировать стрельцам тактику «караколе»… Было очень страшно – что не получится, и что меня не поймут.

Но вроде бы все получилось – и теперь, в качестве рядового ратника, мне стало уже куда проще… Морально проще нести ответственность лишь только за себя.

– Алла-а-а-а!!!

Оглушительный крик янычар с той стороны берега заставил меня вздрогнуть повторно – после чего я принялся работать шомполом с удвоенной скоростью! Ибо сквозь клубы дыма отчетливо послышался топот ног тысяч бегущих людей…

Честно говоря, я ведь был практически уверен в том, что враг чуть откатиться назад – как только стрельцы смогут достать турок из своих аркебуз… Чтобы вновь разорвать дистанцию огневого контакта – и начать расстреливать русских ратников на безопасном для себя расстоянии. В конечном итоге последним пришлось бы или отступить (что наиболее вероятно), или же заходить в реку, а уже там переваливаться и на вражеский берег… Где наши приказы встретил бы очередной турецкий залп – после чего османы бросились бы в рукопашную! И, используя численное превосходство, вырубили бы стрельцов, прижатых их к воде…

Возможно, я переоценил турок. Возможно, янычары не привычны к долгим перестрелкам – и после пары залпов неизменно бросаются в рукопашную… Словно кирасиры, только без лошадей*! Но возможно также и то, что осман спровоцировали на атаку наши выстрелы с реки… Ведь забравшихся в воду «урусов» невозможно достать с берега – что вполне могло разжечь в янычарах яростное безумие.

Но ведь теперь же врага встретит залп стрельцов, наверняка успевших перезарядить пищали!

– Ялла-а-а-а!!!

У меня натурально захолодела спина, как только послышались отчаянные татарские крики… Еще одно краткое мгновение теплилась робкая надежда на чудо – но умерла, едва мне стоило обернувшись назад. Ибо я увидел кавалерию крымчаков, потеснившую детей боярских на флангах – и прорвавшуюся к нам в тыл.

А врага мы все-таки недооценили…

– Голова! Татары в тыл прорвались, со спины обходят!

– Стои-и-им!!! Четвертый десяток – шаг вперед!

Рев Гольтяева заставляет меня вздрогнуть – и вовремя заткнуться… Все, теперь сотник совершенно точно закусился – и не потерпит никаких сторонних вмешательств. Впрочем, я уже и сам не знаю, что советовать и предлагать – ибо ситуация сейчас совершенно патовая.

Враг атакует с обеих сторон, замыкая кольцо окружения…

– Четвертый десяток – прикладывайся! Пали-и-и-и!!!

Грохнул очередной залп – после чего стрельцы, стоявшие впереди нас, отступили назад… Остался лишь пятый – да мы следом.

– АЛЛА-А-А-А!!!

Крик доносится уже с самого берега. Жиденький залп четвертого десятка вряд ли мог остановить наступательный порыв янычар – и, закончив насыпать порох на полку, я все же решился-таки влезть:

– Первый десяток – делай как я!

С этими словами я шагнул вперед и чуть в сторону, заняв пространство промеж ратников пятого десятка – и тут же вскинул пищаль. Таким образом, мы встали словно бы в шашках – и прочие мои товарищи поняли замысел, едва ли не синхронно шагнув вперед… Формируя с пятым десятком двухрядный строй, способный пальнуть одновременно.

Сотник уже ничего не сказал, выжидая – да и не нужны теперь уже никакие команды… Впереди стоит сплошной плеск воды, раздаются одиночные вскрики – слышно даже тяжелое дыхание турок! Но бежать сквозь реку, пусть и не столь глубокую, янычарам несподручно… Вскоре дым наконец-то рассеялся, и мы увидели осман – до которых осталось всего-то с двадцать шагов! Однако же и ярость в глазах турок, сжимающих бердыши, мгновенно сменилась выражением откровенного страхом – стоило им разглядеть дула пищалей, направленные прямо в лицо:

– Пали-и-и!

Я послушно утопил спусковую скобу – и в плечо тотчас ткнулся приклад аркебузы… Залп в упор – страшная штука. И хотя нас затянула пороховая дымка, нетрудно догадаться, что произошло с турками – по гулким всплескам воды, принявшей тела убитых и тяжелораненых.

– Теперь отступаем! Пищали перезаряжать на ходу!

Молодец, сотник – знает, что делает… Но, вспомнив про стрельцов, последовавших за нами и также спустившихся в Рожайку, я закричал во всю мощь глотки:

– Браты стрельцы, выходим из реки! Татары в тыл прорвались…

Крик мой, однако, потонул в грохоте залпа. Ударило с берега – ударило густо, причем во все стороны! Возможно, отдельные приказы или даже сотни палили по янычарам, а отдельные – в сторону татар… Теперь дымом заволокло уже всю Рожайку – и выбираться из воды нам пришлось едва ли не вслепую.

По закону подлости, я угодил в ил и вторым сапогом… Упрямо рванул его раз и другой – от недостатка мозгов, не иначе! И только почуяв, что стрельцы нашей полусотни вырвались вперед, я с сожалением вытащил и вторую ногу из попавшего в западню сапога…

– Обождите, братцы! Я сейчас… Кха-кха-кха…

В густых клубах дыма можно и с пути сбиться; я вроде бы верно держал направление – но закашлялся из-за удушливой гари, оступился… Может, все же вильнул в сторону. Ибо, когда я уже выбрался на берег, а дым основательно так подрассеялся, справа мне почудилось вдруг какое-то резкое движение. И я совершенно рефлекторно подался назад – не от испуга даже, а просто на инстинктах…

Но эти инстинкты спасли мою жизнь – ибо дымную пелену вдруг разорвало лезвие турецкого бердыша!

Еще чуть-чуть, всего десяток сантиметров ближе – и оно бы гарантированно вспороло мою грудь. А так турецкая сталь лишь бесцельно разрезало воздух…

Но ведь приятного мало!

Нужно было сходу атаковать. Пока враг раскрылся в замахе, пока он не успел вновь вскинуть свое тяжело, инерционное оружие… Но я обидно промедлил – «протормозил» несколько столь драгоценных секунд! И только когда пелена дыма окончательно рассеялась, и сквозь нее проступило оскаленное в ярости лицо янычара, вскинувшего топор для удара – только тогда я начал действовать… Перехватив пищаль обеими руками – и вскинув ее над головой! Закрывшись от падающего сверху бойка страшной двуручной секиры…

Удар!

Тяжелый удар выбил пищаль из моих рук – я сумел лишь парировать бердыш чуть в сторону, уведя его вправо… Но изначальная оторопь и страх перед грозным янычаром уже отпустили меня. И воспользовавшись тем, что боек секиры вновь оказался в стороне, я шагнул к противнику – с силой его толкнув! А когда тот пошатнулся, теряя равновесие, то я всадил голень правой в его бедро – хорошим таким, «рубящим» лоу-киком!

– А-а-а-а!!!

Лицо турка скривилось от боли – а глаза-то большие, голубые, и нос картошкой, и волосы русые… Может, из захваченных татарами детей, проданных туркам – а может, серб или болгарин. Но как бы то ни было, сейчас он враг… И этот враг устоял на ногах после лоу-кика – и замахивается топором для нового удара!

Не умом даже, а именно чутьем я вдруг осознал – стоит мне отшатнутся назад, и лезвие бердыша вонзиться мне точно в шею. Ну, или в голову… И именно потому я шагнул вперед, выбросив хук левой в лицо турка! Увы, кулак впечатался лишь в скулу врага, а не в подбородок… Впрочем, голову его мотнуло от удара – и турок вновь пошатнулся.

Но только лишь пошатнулся, а не упал в глухой нокаут…

Да что я вообще творю⁈ Что это за приемы рукопашной в реальном бою⁈

Рука моя наконец-то схватилась за рукоять трофейной татарской сабли. Не владею я ей, правда – вообще не владею. До обучения бою клинком дело у нас так и не дошло… Но сейчас это оружие есть мой единственный, последний шанс. И рванув саблю из ножен, я тут же направил лезвие ее к телу турка – отчаянно надеясь опередить его удар…

Не опередил – но каким-то отчаянным рывком успел присесть под свистнувший над головой боек секиры! Что снес бы ее с плеч, будь я более нерасторопен… А вот сабля в моей руке все-таки дотянулась до живота турка – прорезав кафтан, и наверное, даже поцарапав кожу.

Увы, не получилось у меня японского «нукицукэ» с ударом, что продолжает мгновенное выхватывание клинка из ножен…

– А-а-а-а-а!

Янычар кричит от злости и боли, перехватив бердыш обеими руками – и занося его над моей головой! Для последнего, уже добивающего удара – что наверняка обрушится прямо на макушку… Осознание этого обжигает душу; резко распрямляясь, я практически без замаха, неуклюже бью саблей – именно бью, словно палкой! Но лезвие ее все же врезается в лоб янычара, заставив врага отшатнуться – и выпустить бердыш из левой руки… Он все еще держит древко секиры правой – но атаку османа я все же сумел прервать.

Отсрочить…

– А-а-а-а-а!

Теперь уже я кричу – отчаянно кричу, вновь ударив саблей! Сверху вниз, под углом к шее противника… И, к моему изумлению, клинок мой достает цель, вгрызшись в горло захрипевшего янычара – да по лезвию тонкой струйкой побежала вдруг алая жидкость…

Я выпустил рукоять сабли из пальцев, словно обжегшись – и та полетела на густую, зеленую траву. Мгновением спустя на нее опустился и раненый янычар, рефлекторно зажимающий шею обеими руками – но алый фонтанчик бьет прямо из-под пальцев турка.

Кажется, я перехватил саблей артерию…

Хочется бежать – без оглядки, закрыв глаза. Надеясь все это забыть… До того страшна смерть в ближнем бою, до того она кажется неправильной, что ли. Неправильной, когда ты впервые забираешь чужую жизнь…

Но я не бегу, нет. Я поднимаю саблю, лишь укоряя себя за мгновение слабости. Я стрелец, я русский ратник – и если бы меня сейчас опередил бы враг, то уже моя голова покатилась бы по траве в сторону речки, снятая с плеч бердышом! Последний взгляд в сторону османа – но тот уже завалился спиной на землю, дергаясь в агонии.

– Зря ты сюда пришел. Или вернулся врагом…

Теперь я озираюсь по сторонам; не знаю, как долго шла наша схватка с турком – кажется, что бесконечно, но ведь могла же занять и несколько кратких мгновений… Однако по уму в нее должны были влезть или с той, или с другой стороны.

Но мне в какой-то мере «повезло»: основная драка сейчас идет справа, где османы вырвались на берег – да и наша полусотня вон, схватилась с турками, продвинувшись совсем немного вперед… Турки наверняка понесли значительные потери от последнего стрелецкого залпа – но, переправившись через реку на нескольких участках, они продолжают упрямо наседать.

И если нам сейчас не отступить – то ведь янычары вырубят всех подчистую… Как есть вырубят за счет большего числа рубак! Но с другой стороны – как нам отступать-то, если путь назад отрезали татары⁈

И словно в ответ на мой вопрос, впереди загремел боевой рог. И крупный отряд детей боярских, развернув лошадей, рванул в атаку на отрезающих нас крымчаков… Я же оторопело замер – когда глаза мои «зацепились» взглядом за лик Спасителя, вытканный на полотнище знамени наших всадников. А ведь Он показался мне живым – Господь показался мне живым на этом изображении… Он словно бы посмотрел на меня – одновременно и строго, но и без всякого осуждения, спокойно.

Как-то приободряюще, что ли…

– Господи, помоги нам! Пожалуйста, помоги…

Слова краткой молитвы рвутся прямо из сердца – охваченного слепой, но такой яркой надеждой на чудо… Увы, отряд детей боярских на деле не столь и многочисленен – и «коридор», что они пробьют в рядах татар, будет существовать наверняка недолго… А значит, времени у нас совсем мало! Да еще и стрельцы, увлекшись схваткой с янычарами, даже не обратили внимания на звук боевого рога – и словно бы далекий отсюда боевой клич:

– Ура-а-азь!

Впрочем, его же заглушают крики сражающихся и вопли раненых… А уж увидеть, что дети боярские пришли к нам на помощь, стрельцы в пылу драки и вовсе не сумеют.

Но что же делать⁈

С немым вопросом я вновь нашел взглядом стяг детей боярских – и ветер тотчас рванул полотнище с ликом Спасителя… Стяг, знамя… Их ведь используют и для того, чтобы определить направление движение – или положение на поле боя. Свои знают, как выглядят стяг воеводы или других командиров – и держатся поближе к нему.

Стяг или какое другое знамя…

Мои глаза упали на оброненный турком бердыш – и мою собственную шапку, невесть когда оброненную… Спустя мгновение счастливая догадка озарила сознание яркой вспышкой – и, водрузив свою шапку прямо на боек секиры, я поднял ее над головой**:

– Браты стрельцы! За мной! На шапку смотрите, за мной! Наши татар теснят, мы сможем отступить… Гюргий, Голова, Матвей Иванович… За мной! Все – за мной!!!

А все же таки не зря я сегодня целый день раздражал Гольтяева! Не иначе как мой голос стал для него настоящим триггером. Ибо сотник все же обернулся на мой крик – и судя по взгляду, сперва даже несколько удивился… Но, проследив глазами за направлением моего движения и увидев детей боярских, разорвавших кольцо окружение, Сергий заорал не в пример более зычно – своим хорошо поставленным командирским голосом:

– Сотня, стрельцы! Отступаем! Назад! Отступаем – за шапкой! На шапку смотрите! Уходим! Все назад!!!

* Изначально рейтары и кирасиры имели практически идентичный комплекс вооружения и брони. Отличия были лишь в тактике – рейтары караколировали, расстреливая врага с пистолетной (буквально!) дистанции, лишь в крайнем случае вступая в ближний бой. Кирасиры же давали один единственный зала прежде, чем атаковать врага на скаку – вырубая его палашами.

Считается, что янычары также предпочитали именно ближний бой долгой перестрелке…

** В реальной истории подобный эпизод случился в ходе второго Чигиринского похода. Во время боя за гору Стрелковую, где закрепились янычары, генералы Шепелев и Кровков повели своих «выборных» солдат в бой, подняв шляпы на шпагах. Выборная элита полков нового строя смогла прорваться на высоту, а генералы проявили личное мужество в драке – так, Шепелев был ранен, но лично срубил бунчук паши. Однако ход боя висел на волоске – турки яростно контратаковали, и окончательную победу добыли пришедшие на помощь стрельцы.