Текст книги "Битва при Молодях (СИ)"

Автор книги: Сергей Воронин

Соавторы: Даниил Калинин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

– Ура-а-азь!

– УРА-А-А-АЗЬ!!!

Могучим ревом ответили порубежники на боевой княжеский клич – а в ответ ему раздался лишь отчаянный визг спасающихся бегством топчу:

– А-а-а-а-а!!!

Но стоило князю долететь до первого, убегающего от него турка, да с размаху опустить на голову последнего ребристый пернач, как со стороны янычар в хвосте колонны грянул гулкий залп…

Не успели!

Зашлось сердце Хворостинина в страхе за соратников – но воевода не имеет права поддаться чувствам во время боя:

– У кого штыри есть и гвозди – клепайте пушки! Да порох! Порох жгите! Пушки можно с телег сбросить – да прямо под них бочонки поставить, заднюю стенку проломив – и насыпав дорожку от дороги… Где тюфяк перевернули и порох заложили – так все в стороны, чтобы вас взрывом не задело!

Успевший повоевать не только с татарами, но и с ливонскими немцами, и польско-литовской шляхтой князь знал, как управляться с вражескими орудиями – коли захватить их нет никакой возможности… Конечно, проще всего заклепать запальное отверстие – вряд ли турки в полевых условиях смогут исправить положение! Да только ведь не готовились его опричники столкнуться с вражескими пушкарями, мало у кого с собой найдутся гвозди иль штыри…

– Самих турок догоняйте, рубите их без пощады! Это «топчу», умельцы басурман – без них крымчаки палить из пушек точно не смогут!

Народ в полку Хворостинина тертый, бывалый – вихрем налетели на пушкарей, даром что лошади порой шарахаются от верблюдов. Так ведь коня можно и плетью подогнать в крайнем случае… Сопротивление топчу было подавлено в самом зародыше – мало кто из осман посмел схватиться за сабельку или банник, пытаясь отбиться от детей боярских. Да и тех срубили в считанные мгновения… А пешему от конного не сбежать – особливо, если догоняет тебя гудящая опереньем стрела!

– Дальше от дороги насыпайте! Дальше! На полсотни шагов отходите, не меньше – иль вас самих взрывом достанет! Поджигаем лишь по моей команде… Без моего слова не жечь!

Спешит князь – видит, что янычары, следующие впереди обоза, уже разворачиваются в линию, готовят пищали к бою… А за помощью к ногаям полетел турецкий гонец. Зато в тылу вроде бы не так плохо – кипит сеча, и теснят янычар ратники князей Хованского да Лыкова! Впрочем, неведомо опричному воеводе, что встретить «земских» дружным огнем смогла лишь часть янычар – чей «голова» первым заподозрил неладное… Да и русские всадники обрушились на осман хоть и стремительно – но все же в разреженном строю, не сбиваясь стремя к стремени. Так что и потери Хованского были не столь и велики… А Лыков, как и было обговорено заранее, обошел турок – и благополучно ударил с тыла.

Так что перезарядить мушкеты во второй раз туркам уже никто не позволил…

– Ну, братцы, с Богом… Пали!

Щелкнуло огниво, высекая искру – одно, другое, третье… Десятое, сотое! Весело и шипя устремились огоньки пламени вдоль пороховых дорожек, разбрасывая искры – а воевода уже во все горло кричит:

– Назад! Все назад!

Увлекая воев личным примером, Хворостинин первым рванулся в сторону – и развернутый над его головой стяг с ликом Спасителя указал направление прочим воям.

А спустя несколько ударов сердца раздался первый взрыв! Потом еще один, и еще – и десятки других! Да так, что грохот их слился в единую канонаду разрывов, оглушительно гремящих один за другим… Увы, не обошлось без потерь – кого-то из ратников догнал железный осколок или острая щепа, или кусок каменного дроба, что подбросил в воздух близкий разрыв… Но одновременно с тем, над бывшим уже артиллерийским обозом осман*** поднялось густое облако черного дыма.

Закрывшее русских воинов от глаз турецких янычар в голове колонны, готовящихся дать первый залп…

А между тем, из глубины клубов дыма послышался властный, зычный клич опричного воеводы:

– Назад! Все назад, браты, уходим!

А следом за криком – и призывный рев княжеского рога…

*В качестве примера приведен денежный штраф самого Дмитрия Ивановича Хворостина и его тюремное заключение по результатам проигрыша в местническом споре с Ф. А. Бутурлиным, что случился в 1577–1579 годах.

**Как я уже ранее писал, в реальной истории Теребердей-мурза первым прорвался через Сенькин «перевоз» еще в ночь с 27 на 28 июля 1572 года. После чего ногайская орда следовала параллельно основным силам хана, устремившись к Москве. Авангард ногайцев дошел аж до подмосковной реки Пахры… Настоящий «блицкриг» ногайской «кампфгруппы»!

Однако в реконструированных в книге событиях после безуспешного штурма Сенькиного брода, Теребердей-мурза получил сообщение хана о прорыве у Дракино – и двинулся к соседней переправе.

Естественно, при данном раскладе ногайская орда заняла место в хвосте крымско-татарской колонны Девлет-Гирея.

***Есть две основные версии, как именно турецкая артиллерия была выведена из строя. Согласной первой, Девлет-Гирей пошел на Москву вообще без пушек, оставив их у переправы через Оку у самого Серпухова. Однако ведь отсутствие орудий, что специально тащили аж от самого Перекопа(!), ставило под вопрос успех всего похода… Ведь хан шел не просто пограбить уже сгоревшую в прошлом году столицу (в основном, ее отстроенные посады). Нет, он собирался ее захватить!

И если разрушить крепостные стены крымчаки все равно бы не сумели (реально тяжелых осадных орудий у хана не было), то разбить ворота определенные шансы у турок имелись. Как, впрочем, и подвести подкоп под стены… Однако, в ходе генерального сражения при Молодях хан не использовал артиллерию – уж деревянные «туры» гуляй-города пушечные ядра проломили бы однозначно!

Следовательно, вторая (и наиболее логичная) версия произошедшего подразумевает собой то, что Хворостинин и в реальной истории уничтожил ценных турецких военспецов-«топчу» внезапным ударом с тыла. А заодно и пушечный наряд осман (или большая его часть) был приведен опричниками в негодность…

Глава 14

…Жарко.

Елки-палки, как же жарко в кафтане – еще и темно-синего цвета!

Да, мне выдали стрелецкий кафтан – что стало крайне важным подспорьем в ночную пору. Никогда бы не подумал, что такое вот эрзац-одеяло (и одновременно матрац!) будут играть столь важную роль в моей жизни… Но сейчас-то, сейчас! Жара несусветная, солнце печет – и обязательный кафтан! Пот струится по спине, заливает живот, стекает со лба на брови, выедает глаза… Он затекает даже в сапоги! И хотя пятки закрывают правильно намотанные портянки (спасибо Юре!) – но не до конца еще зажившие язвы уже начало пощипывать от соли.

Нет бы скинуть кафтаны, оставшись в простой рубахе!

Однако, судя по всему, понятие «честь мундира» родилось именно у русских стрельцов. Ибо именно кафтаны стали отличительным одеянием стрелецких приказов… Хотя московские стрельцы облачены в красную «униформу» – в которой наверняка не столь жарко, как в темно-синей!

Щеголи столичные, чтоб их…

Глубоко вдохнув и с усилием, гулко выдохнув, я привлекаю внимание товарищей – вон, Гюргий неодобрительно косится через плечо… Но и пусть – я пытаюсь хоть как-то унять охватившую меня дрожь и волнение. Я и потею ведь наверняка столь обильно не столько даже от жары, сколько от волнения.

Вот стоило мне когда-то прочитать, что все стрельцы погибли у подошвы холма во время битвы при Молодях! Вроде как в первой же схватке с татарами стрелецкие приказы и перебили… Или не в первой⁈ Однако в любом случае, мои новые сослуживцы сложат головы в грядущей битве.

Также вполне вероятно, что я разделю их судьбу…

И вот это «послезнание» нависает надо мной, словно неотвратимое и необратимое предсказание! Да что там нависает? Оно блин давит на меня неподъемной тяжестью могильной плиты… Я чувствую себя приговоренным на эшафоте – хотя нет, последнему даже проще. В его судьбе уже наступила хоть какая-то определенность… А вот я извожу себя мыслями о том, как можно было бы изменить свое текущее положение – и как избежать конца на острие татарской стрелы.

Самое простое и очевидное сейчас решение – это как-то пролезть в число стрельцов с затинными пищалями, «гаковницами». Этакое «антиматериальное» ружье шестнадцатого века пугающих размеров и едва ли не пушечного калибра; оно неспособно бить с сошек, а только лишь из-за укрепления – чтобы цепляться за внешнюю стенку бойницы упором-гаком, гасящим отдачу. Уверен, что в первый день моего пребывания в прошлом, именно ядро гаковницы разнесло голову татарина, пытавшегося достать меня стрелой… Проблема лишь в том, что гаковницами вооружены самые опытные, матерые стрельцы, привычные к неудобному и тяжеленному оружию. А попасть в число ветеранов сотни мне, новичку, возможно лишь в том случае, если от сотни останется не более десятка… С условием, что погибнет и кто-то из ветеранов!

Хотя становление «антиснайпером» (помнится, что в условиях современных войн с крупнокалиберными винтарями воюют именно охотники на снайперов, 'антиснайперы) не дает мне ровным счетом никакой гарантии. Вот что я отчетливо помню (хоть бы и по картинкам!) – так это то, что сеча при Молодях пойдет на самой вершине холма, по всей протяженности укреплений гуляй-города… И словить в этой драке стрелу (или схлопотать сабелькой по голове) – да как два пальца об асфальт!

Никаких гарантий…

Еще раз окинув взглядом чрезвычайно длинную, но единственную (!) линию стрельцов, буквально опоясавшую холм с гуляй-городом, я вновь огорченно, обреченно вздыхаю. Может быть, именно в этом и заключается причина гибели стрельцов? Перезарядить аркебузу требуется время, и время значительное – а стреляет она не так и далеко. И пусть стрельцов прикрывает неширокая речка Рожайка, опоясывающая холм сразу с трех сторон – но по внешнему виду она не слишком глубокая. Да и броды через нее легко читаются широкими участками вытоптанной травы… То есть в теории, татарская конница может атаковать сходу, издали засыпав служивых стрелами – а после ударит в рукопашной? Где «красная тонкая линия» будет банально изрублена степняками?

Ема-е! И ведь ни бердышей для ближнего боя, ни дальнобойных мушкетов, коим бердыши были бы нужны в качестве подпорки… Ничего нет. А сабелькой против конного я уж точно не навоюю!

Ладно… Допустим, я преувеличиваю свои страхи. Одним ударом татары нас точно не сомнут – даже если Рожайку реально перейти вброд, с наскока этого не сделать. Илистое дно, течение, заросли ив у самого берега… Нет, лихой кавалерийской атаки точно не случится – разве что через броды? Но пару бродов у холма вроде как обещали засыпать противоконным чесноком («железными рогульками», ага). Да и конные татарские лучники издали вроде не стреляют – по крайней мере, на ходу. Именно в движении степняки стараются бить прицельно – и не более, чем на тридцать метров.

Но если татары спешатся… Хотя бы часть их – пока другая часть степняков преодолевают реку вброд, на лошадях! Вот тогда комбинированная атака крымчаков имеет все шансы на успех – пешие лучники будут бить и чаще, и дальше стрельцов с легкими аркебузами, прикрывая натиск многочисленных всадников… Нас, правда, поддержит артиллерия – орудия средних калибров ударят ядрами с холма, от гуляй-город. А легкие «тюфяки» врежут картечью прямо от подножия высоты – их расчеты встали со стрельцами в один ряд…

Невольно я бросил завистливый взгляд на пушкарей помора. У последнего в бою за Сенькин брод погибла половина артиллеристов – и Даниил, ничтоже сумняшеся, набрал себе мужиков из посошной рати на должности «принеси-подай». Ну в смысле подносчиков боеприпасов и заряжающих… И вот если бы я еще хоть чуть-чуть потерпел в «мужиках» – то наверняка попал бы в артиллеристы!

Хотя чему я, дурак, завидую? Они же с нами в одной линии… И у меня хотя бы пищаль имеется – да сабелька для ближнего боя! Хоть что-то… И все же есть один зудящий вопрос, не дающий мне покоя.

В очередной раз глубоко вдохнув и выдохнув (на что Гюргий вновь недовольно покосился, но смолчал), я окинул взглядом шеренгу нашей сотни. Вернее сказать, полусотни… И на сей раз мне повезло встретиться взглядом с Гольтяевым, стоящим метрах в десяти правее:

– Голова, дозволь спросить!

Сергий согласно кивнул – и я быстро затараторил, пытаясь успеть изложить свою мысль внезапно онемевшими от волнения губами:

– Голова, а почему мы в один ряд встали? Ведь если построиться в четыре ряда, то после первого залпа стоящие впереди стрельцы начнут перезаряжать пищали, в то время как палит второй ряд. Затем третий… А вот когда пальнет четвертый ряд, то первый уже приготовит пищали к новому выстрелу. Тогда мы сможем вести огонь без остановки, не подпуская к себе татар!

Гольтяев задумку явно недооценил – судя по доброй и чуть насмешливой улыбке сотника. Обычно так улыбаются родители, когда дети пытаются предложить им что-то сверхумное (с точки зрения ребенка) – но папа и мама ведь знают, что это предложение на самом деле мало реалистично… А то и вовсе откровенно глупо.

Просто ребенка не хочется обижать резким ответом…

– А куда же денутся те, кто с первого ряда стрелял?

Странный вопрос. Ну, как куда⁈

– Так назад отойдут, голова. Они из первого ряда встанут в четвертый. И пока остальные товарищи их палят рядами, смена как раз и подойдет… К моменту перезарядки они вновь окажутся в первом ряду.

Всего на миг – краткий миг! – сотник нахмурился, словно бы обдумывая мое предложение… А потом вновь улыбнулся:

– Славная задумка. Но пока первые отходят назад, они же мешать станут другим стрельцам. Быстро не разойдешься – даже если обегать из первого ряда в четвертый… Все равно долго же. И перезарядиться стрельцы не успеют, когда до них очередь дойдет.

Стратег, блин… Но каким же снисходительно-насмешливым тоном ответил мне голова! Пожалуй, что именно интонация сотника задела меня сильнее всего – а может, все дело в копящейся у меня нервозности в ожидании битвы⁈

И скорого, неизбежного конца…

– Вот ты смеешься, сотник – но голландцы с успехом так и воюют против гишпанцев. Называют сей прием «караколе», улитка*. Суть в том, что стрельцам нужно встать пошире – как бы через одного. Тогда первый ряд, отстрелявшись, сможет свободно пройти промеж товарищей, не мешая последним вести огонь. Просто через одного встать! Или отстрелявшись, на худой конец просто опуститься на колено…**

Вот теперь Гольтяев помрачнел, задумался всерьез – меряя меня каким-то недобрым, задумчиво-подозрительным взглядом. Еще бы, блин! Лапотный крестьянин учит цельного сотника, как вести бой – причем приплетает каких-то голландцев, гишпанцев… То ли умишком скорбный на всю голову, и нет ему места среди стрельцов – мало ли какой фортель выкинет сей псих? То ли он совсем не тот, за кого себя выдает…

Ну, хотя термина шпион в шестнадцатом веке нет… Хотя с другой стороны, наверняка есть понятие «лазутчик» – и царская опричнина вместо «кровавой гебни»!

Я замер, осознав, что сболтнул лишнего – и принялся лихорадочно соображать, как теперь выкручиваться. Вот что конкретно мне ответить на такой простой вопрос: парень, ты кто? Дурачок, иль басурманин, тайны царские выведывающий⁈

И еще неизвестно, кстати, кем лучше быть – дурнем или басурманином…

Но в тот самый миг, когда Гольтяев уже раскрыл рот, готовый озвучить свой вопрос, с правого края стрелецкой шеренги вдруг послышались какие-то неясные крики. Но главное, они отвлекли Сергия! А смысл криков вскоре стал понятен и без слов… С северной стороны показались высокие клубы пыли – стремительно растущие в размерах и приближающиеся к нам с приличной такой скоростью.

Был бы я в пустыни – то ведь точно подумал бы о песчаных бурях…

– Идут!

Уже вполне отчетливый крик раздался откуда-то справа – а сотник отрывисто рявкнул словно бы в ответ:

– Порох на полку!

И я тотчас принялся выполнять ставшие уже вполне привычными команды головы – одна команда, одно действие… Впрочем, поджигать фитили мы пока еще не стали, рано – на серпуховском тракте показались лишь первые ряды всадников, скачущих в сторону холма.

Наших, русских всадников! Не будут же татары скакать под знаменем с ликом Спасителя? Или же с вытканным на другом стяге иконописным образом Божьей Матери? И уж тем более с изображением святого Георгия Победоносца на прапоре… Нет, то наши, русские всадники.

Невольно я оглянулся назад – на левую сторону холма. Там, в тени высоты притаились многочисленные полки детей боярских, укрытые с дороги возвышенностью. При этом конная масса, сконцентрированная на довольно узком и относительно ровном поле между холмом, рекой и лесом производит впечатление какой-то просто чудовищной силы! Конечно, у татар всадников больше – если вдуматься, даже атакующих Сенькин брод ногайцев было больше… Но все равно – и у нас ведь немалая сила!***

– Фитиль пали!

У меня внезапно пересохло в горле… Вот и настал, что называется, час истины. Руки на мгновение стали ватными – но спустя пару секунд я почуял вдруг необычное спокойствие. Поймал, блин, «дзен»! Но если серьезно, меня понемногу отпустило… Отпустило именно то внутреннее напряжение, что захватило разум при поиске выхода из сложившейся ситуации. Потому как нет его, никакого выхода… Зато есть место в стрелецкой шеренге, среди товарищей – с коими я делил и еду, и какой-никакой кров. С коими уже дрался плечом к плечу… С товарищами, наконец, проявившими заботу ко мне – и помогавшими мне по мере сил.

Вроде бы и недолго я с ними – всего три дня, кажется? Хотя по ощущениям, гораздо дольше… Но тут куда важнее то, что стрельцы приняли меня, как своего – пусть «новика», но все-таки своего. Я ощущал реальную поддержку все эти дни – когда Гюргий возился с моими пятками, когда на марше меня единственного посадили на обозную телегу. Когда делились водой из бурдюков – потому как свой я с непривычки быстро осушил… Когда отвлекали дружеской шуткой или подколкой уже сегодня – ибо стоило мне проснуться и вспомнить, что грядет битва при Молодях, как меня всего аж затрясло!

Мое место среди вас, ребята…

– Прикладывайся!

Как же быстро пролетели последние минуты перед боем! То тянулись, как черепаха на суше, то полетели стремглав… Под частыми ударами копыт, как кажется, затряслась уже земля под ногами; отступающие по тракту дети боярские ускорились последним рывком, силясь оторваться от преследования – но поднажали и татары. Увлеченные погоней крымчаки, как кажется, даже не заметили тонкую цепочку стрельцов – скрытую с дороги клубами пыли! А ведь у холма Серпуховский тракт петляет подле самой реки…

– А-а-а-а-а!

– Алга-а-а-а-!!!

– Хей!

Азартные крики увлекшихся преследованием татар уже буквально оглушают – но, перекрывая их визг, словно выстрел прогремела отрывистая команда сотника:

– Полку крой!

Все-таки пальцы слушаются плохо – мандраж, елки-палки, никуда не деться. Но сдвинуть в сторону защелку пороховой полки много сил и не требуется… Сквозь пыль я вижу разгоряченных скачкой крымчаков – и поднимаю свою аркебузу так, чтобы ровная плоскость ствола пищали примерно наполовину закрыла собой степняцких лошадей. Наверняка пуля при выстреле пойдет выше – как раз в орду многочисленных всадников и угодит…

А ведь нас заметили. Вон, кто-то из татар уже заворачивает к реке, вскидывая лук – а расстояние здесь, к слову, не более полусотни метров. Даже меньше.

– Пали-и-и-и!

Гольтяев словно затянул с последней командой – хотя сотник и сам ждал общей отмашки… И все же крик его прозвучал внезапно – так, что я резко утопил скобу спуска к прикладу, невольно дернув аркебузу.

Ошибка…

Возможно, моя пуля ушла выше – но разглядеть ничего невозможно, стрелецкую шеренгу мгновенно заволокло черным дымом. Однако большинство ратников наверняка попали в цель – и общий залп наш грянул просто с чудовищным грохотом! А потом грохнул и второй, еще более мощный… Правда, уже с холма – так что и по ушам ударило уже не так страшно.

Впрочем, их все равно будто ватой заложило. Да еще и этот противный звон – то ли в левом ухе, то ли прямо в голове… Но за дымной пеленой с той стороны реки даже сквозь «вату» доносятся отчаянные крики и визги раненых татар!

И тут же, перекрывая их, по левую сторону холма громогласно грянул многотысячный клич:

– УРРА-А-А-АЗЬ!!!

И вновь ощутимо вздрогнула земля… Немного тормознув, я принялся спешно перезаряжаться – ведь сквозь грохот залпов и крики я наверняка не расслышал уже прозвучавшей команды сотника. И все же, когда дым немного рассеялся, я не смог сдержать… И будто зачарованный, замер на месте – не отрывая восхищенного взгляда от масштабной панорамы атаки Большого полка!

Ведь море русских всадников буквально захлестнуло дрогнувших татар прямо на моих глазах… Как оторваться от подобного зрелища?

Более того – крымчаки в панике отхлынули от холма, оставив у самого берега Рожайки сотни трупов людей и животных! Впрочем, среди мертвых находятся и раненые, еще пытающиеся ползти. Там же отчаянно бьют копытами увечные лошади, пытаясь встать… И в тоже время я вообще не вижу ничего похожего на атаку врага через реку – как и попыток спешиться, и засыпать «пищальников» стрелами.

Нет, у нас точно хватит времени на второй залп…

Вот только он и не потребовался – этот второй залп. Ну, со стороны стрельцов – пушки-то с холма еще пару раз ударили каменными ядрами… Но степняки, издревле успешно применявшие тактику ложных отступлений и заранее подготовленных засад, сломались сразу – едва осознав, что сами с разбега угодили в ловушку «урусов»! Ничего похожего даже на попытку серьезного сопротивления или атаки холма так и не случилось…

При всей своей многочисленности татары (а ведь отступающие полки преследовало не меньше всадников, чем у Воротынского) рубились лишь в голове отряда, и лишь первые несколько минут… А уж там вступили в бой и отступавшие ранее полки детей боярских – причем ударили крайне грамотно, обойдя степняков с фланга! И вскоре рухнул, будто подрубленный, яркий ордынский бунчук – что высился в голове вражеской колонны…

И вот тогда крымчаки побежали без оглядки, пытаясь лишь спастись. Полный разгром! А я, и стрельцы – мы все еще живы! Выходит, что я знал какой-то неправильный вариант истории – или как-то неверно ее запомнил?

Но от последней мысли меня отвлекла ладонь сотника, тяжело опустившаяся на плечо:

– Ну что, новик? Пойдем-ка, погутарим по душам…

*На самом деле Никита серьезно ошибается. Голландские мушкетеры начнут использовать тактику «караколе» в боях с испанцами лишь через двадцать лет – при Морице Оранском.

При этом бытует мнение, что именно голландцы стали первооткрывателями этой тактики – хотя первое упоминание пехотной «улитки» относят аж к 1515 году. И тогда «караколе» использовали именно испанцы – в бою против швейцарцев… Но единичный случай применения данной тактики мог и не получить широкого распространения в шестнадцатом веке.

Есть, кстати, и более экзотичная версия о первом «открытии» залпового огня – согласно которой «караколе» зародился в Японии, в середине 16-го столетия. И создателем ее стал даймё Токиката, представитель рода Симадзу.

В любом случае, русские ратники впервые применили линейную тактику и залповый огонь при Добрыничах в 1605 году. Тогда стрельцы остановили атаку знаменитых крылатых гусар Лжедмитрия I .

**Сам того не зная, Никита сходу предложил альтернативу пехотному «караколе» – тактику, более известную как «нидерфален». Вернее сказать, ее довольно примитивную, но в целом-то рабочую версию…

***В чем все-таки есть заслуга попаданца. Ведь благодаря тому, что битва за Сенькин брод обернулась поражением Теребердей-мурзы, воеводам Ивану Шуйскому и Петру Хворостинину (брату Дмитрия) удалось сохранить все четыре кавалерийских соединения (личные воеводские полки). Что, в свою очередь, входили в сторожевой полк (на современный манер бригаду) и полк левой руки… Таким образом, больше половины уцелевшей кавалерии Воротынского – это дети боярские, вернувшиеся с «Сенькиного перевоза».