Текст книги "Битва при Молодях (СИ)"

Автор книги: Сергей Воронин

Соавторы: Даниил Калинин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 15

…– Ну что, новик? Держи ответ – откуда про гишпанцев и прочих немцев знаешь? Где так плавать выучился, что от стрел по воде уходишь? Ну, и почему онучи повязывать не умеешь, коли сам из мужиков?

Последний вопрос сотника прозвучал с легкой усмешкой – правда, я не совсем понял про мужиков… И только спустя секунду до меня дошло, что «мужик» в данном контексте подразумевает собой крестьянина-пахаря, не относящегося к служивому сословию русских ратников.

Глубоко вдохнув, я обернулся к костру – чей огонь в опускающихся на землю сумерках буквально гипнотически притягивает взгляд… Да, «разговор по душам» по итогам дня сместился к самому вечеру – до сего момента Гольтяев был занят «организационными» моментами, касающимися подготовки гуляй-города и собственно, своих людей к решающей битве. То, что она состоится в самом скором времени, не подлежит сомнению – основные силы татар уже начали пребывать в окрестности покинутой жителями деревни, разворачивая огромный лагерь к северу от нашего холма.

Приманка воеводы Воротынского сработала так, как и должна была сработать…

– Плавать я научился на Ильмени. Отец мой, Серафим Иванович, был новгородским купцом – не из числа первых людей, конечно… Но бывал он и в Ганзе, и в прочих немецких землях – и многое из того, что видел там, мне поведал.

Я обернулся к Гольтяеву – но изумленным тот не выглядит, разве что чуть приподнял бровь. Хотя прочие стрельцы, кто сел поближе к «допросному» костру, смотря на меня уже совсем другими глазами… С незнакомым мне удивлением – и ноткой уважения, что ли.

Можно похвалить себя – придуманная за день версия пока вполне стройно ложится в канву исторического контекста…

– В общем, когда царь с опричниками пошел на Новгород*, я с отцовым помощником был в Рязанских землях по делам торговым. А как прознал сей помощник о случившимся в Новгороде, и про смерть отца моего и ближних от рук опричников – так и навострил он лыжи из Рязани, прихватив с собой всю нашу казну… А я, стало быть, остался и без деньги, и без семьи – и в Новгород возвращаться побоялся. Коли родных моих по навету отнесли к изменникам и под корень извели, то и я не ждал для себя лучшей доли… Остался здесь, побирался как мог – потом добрая крестьянская семья приютила. Помогал им, чем мог – но ведь я крестьянского труда с детства не знаю, не привычен к нему. И когда объявили набор в посошную рать… То для меня это было лучшим выходом.

– Вот, стало быть, откуда ты кашу по-купечески знаешь, как готовить…

Последнее замечание позволил себе Матвей Иванович – отчего на лице Гольтяева промелькнула легкая тень удивления. Видать, про кашу-то он и не знал… А я поспешил утвердительно махнуть головой – внутренне подивившись тому, что сам-то про «плов» забыл.

Но ведь идеальное же дополнение к образу!

– Верно… Разве что готовили ее или из сорочинского пшена, или из греческого. И вот если мы сорочинского пшена у татар аль турок отобьем, да еще баранинки с пряностями восточными – то я вам эту кашу как нужно сварю. Вот тогда попробуете истинные яства купеческие!

Кто-то из стрельцов невесело усмехнулся – а сотник вполне добродушно заметил:

– Ну, стало быть, иного пути у нас нынче нет – коли хотим каши купеческой отведать, нужно Девлет-Гирея и его янычар с татарами во чтобы то ни стало разбить!

– Хахахаха!!!

Стрельцы взорвались дружным хохотом, засмеялся и я – чуя при этом, что напряжение, охватившее меня перед разговором, понемногу отпускает… Когда же все отсмеялись, Сергий заметил уже более серьезно:

– То, что не спешил рассказывать о себе, то мне понятно. Пусть так будет и впредь, новик – не стоит покуда никому стороннему говорить, что ты сын купца новгородского, опричниками казненного. Все слышали, братцы?

– Да…

– Да!

Голова утвердительно кивнул:

– Ну, стало быть, на том и порешим, новик. Ты теперь наш стрелец – а что прежде в твоей жизни случилось, то не наше дело…

Я механически кивнул в ответ, соглашаясь со словами Сергия – но тотчас поспешил добавить:

– А вот про «караколе», голова, все-таки подумай. Одно дело, когда сотня раз пальнула, а после очень долго перезаряжается. И совсем другое, когда залпы один за другим следуют! Если нет времени разучивать перемещения – то пусть ряды стрельцов один за другим на колено становятся… Имею в виду, если нам в поле доведется драться.

Гольтяев, однако, лишь с сомнением пожал плечами:

– Так то оно так, конечно… Но ведь если мы в линию становимся, то куда большее пространство под огнем держим.

Я поспешил вновь согласно кивнуть:

– Верно, голова. Однако, ежели нам нужно, к примеру, брод прикрыть – и враг атакует массой всадников на сравнительно узком участке переправы… То сменный, непрерывный огонь по ворогу даст куда лучший результат!

– Ну же… Что верно, то верно.

– А ты, Микитка, выходит и грамоте обучен?

Неожиданный для меня вопрос Гюргия застал меня врасплох – и я едва не кивнул в ответ… Но слава Богу вспомнил, чем пишут в настоящее время, и какова сейчас грамматика.

– Счету обучен, цифири арабской. Писать вряд ли, читаю немного… Но не все разумею. Не очень я был способен к грамоте, честно сказать… А вот считаю хорошо.

Сотник согласно кивнул – ободряюще улыбнувшись:

– И то дело.

Ранее тем же днем.

…– Как⁈ Как это случилось⁈

Ногайский гонец склонился перед ханом в глубоком поклоне… Да что там склонился – пал ниц в надежде, что Девлет-Гирей не обрушит на его голову свой сокрушающий гнев! Впрочем, шансов на это было немного – слишком черные вести принес по сути своей, ногайский смертник. Разве что хан просто забудет про него, переваривая услышанное…

– М-м-милостивый хан, это все урусы…

– Не мямли!

– Да-да… Урусы внезапно напали на янычар и обоз топчу! Перебили большую часть турок, подорвали тюфенги… Теребердей-мурза лично возглавил погоню за гяурами! Но, притворно отступив, неверные заманили его в засаду… Они подвели его к крепости на холме, собранной из телег – и там ногаев встретил сильный огненный бой! А после на нас напала вдесятеро превосходящая конница неверных – и храбрый мурза пал в бою**. Он сражался как настоящий барс – мы все дрались без страха, срубив каждый по трое урусов! Но их было много больше…

В глазах Девлет-Гирея на мгновение мелькнул неподдельный ужас. Вдесятеро больше⁈ Что же выходит, сам царь явился на бой во главе сильной рати⁈

Но Дивей-мурза, присутствующий при докладе гонца, лишь беспечно махнул головой:

– У страха глаза велики. А побежали ногаи, как только мурза пал в бою… Глупо с его стороны было скакать в первых рядах. Но Теребердей был молод и горяч, жаждал славы… Потому и позволил урусам заманить себя в ловушку ложным отступлением.

Страх понемногу отпустил хана – но тотчас сменился гневом в его глазах. Схватив плеть для коня – первое, что попалась ему под руку – он принялся осыпать спину дрожащего от ужаса гонца частыми, беспощадными ударами, приговаривая при каждом взмахе:

– Врать? Мне врать⁈ Да как ты смеешь, пес⁈ Свинья, как смеешь ты⁈

– Смилуйся, смилуйся о великий… А-а-а!

Дивей-мурза несколько мгновений безучастно смотрел на то, как хан дает волю чувствам – выплескивая ярость на ни в чем не повинного гонца… Наконец, Девлет-Гирей несколько запыхался – и карачи-бек мангытов веско заметил:

– Оставь его, господин. У страха глаза велики, и вряд ли он врал тебе намеренно… У урусов не может быть вдесятеро больше всадников – но в пылу битвы и удара из засады ногайцы не смогли верно оценить численность врага.

Тяжело дышащий и несколько обескураженный хан обернулся к своему верному сподвижнику – после чего хрипло, но одновременно с тем и рассеянно вопросил:

– И что же нам теперь делать?

Дивей-мурза ответил не сразу – было видно, что он глубоко задумался… И лишь когда Девлет-Гирей вновь часто задышал, а крылья его носа уже затрепетали от раздражения, карачи-бек задумчиво произнес:

– У нас по-прежнему два пути, мой хан. Мы можем продолжить поход на Москву – и добыть богатую добычу у стольного града неверных. Но мы не сможем захватить крепости без пушек и турецких мастеров, способных подвести подкоп под ее стены… Особенно, если рать урусов будет угрожать нашим тылам – и нападать на отдельные отряды, собирающие ясырь.

Мурза вновь замолчал – и тогда хан гневно, чересчур громко вопросил:

– Тогда каков второй путь⁈

Карачи-бек с тяжким вздохом произнес:

– Он тебе не понравится, мой господин… Ибо нам придется развернуть все войско – и дать урусам большую битву! Однако, итог сражения не подлежит сомнениям – мы возьмем верх. У нас втрое больше нукеров, у нас есть турецкие янычары – и они возглавят атаку на их крепость. У нас есть провинившиеся ногаи, обязанные искупить вину бегства после смерти своего мурзы – и отомстить за Теребердея! Их мы также отправим на бой в первых рядах…

Девлет-Гирей ничего не ответил – разве что раздражение в его глазах уступило задумчивости… И разочарованию.

– А еще я слышал, мой господин, что урусам служат наемники из закатных земель. Те самые наемники, что помогли гяурам взять Казань – и что умело бьют из пушек… Если мы захватим их в плен, если захватим тюфенги неверных, то мы перекупим наемников – пообещав долю от награбленного в Москве. И поверь мне, господин – выбирая между честной смертью и предательством, что сулит ему богатство, любой наемник выберет свою жизнь!

Легкая тень улыбки скользнула по губам Девлет-Гирея – после чего он уже без прежнего раздражения заметил:

– Хорошо, пусть будет так… Янычары ведь также покрыли себя позором поражения! Пусть теперь же смоют его кровью – кровью урусов… И если придется, своей.

…Барабаны. Утром нового дня я проснулся от гулкого, хоть и далекого грохота барабанов, раздающихся с северной стороны.

– Встаем братцы, встаем! Татары на штурм идут!

От крика десятника я подскочил как ужаленный; началось! Сперва, немного ошарашенный происходящим, я несколько растерялся – но Матвей Иванович тотчас принялся раздавать дельные указания:

– Утром снедать не будем – в бой следует идти с пустым брюхом! Собирайтесь без суеты, время еще есть. Проверяйте берендейки, пороховые зарядцы – чтобы все было в достатке. Обязательно проверьте фитили – вдруг отсырели за ночь, от росы? Ежели что, лучше сейчас заменить… Встаем у стены гуляй-города – и держимся у самых туров. Так стрелой вас сложнее будет достать…

Пустое брюхо перед боем – это, конечно же, хорошо. Но стоит различать понятия пустого желудка – и того «пустого», что пониже… Вся проблема в том, что отхожие места для ратников хоть и организованы – но по сути, это одна средних размеров яма на сотню мужиков, ничем не отгороженная со всех сторон. И ходят туда… Группами, дружно замирая пятой точкой над ямой!

Полевой «туалет», елки-палки… Да деревенские «домики» по сравнению с такими «удобствами» просто верх эстетики – и достижения человеческой цивилизации! Короче, мне сегодня стрелу в брюхо никак нельзя получать… По крайней мере, утром. Ибо сейчас я просто не готов к такому уровню «принятия» ситуации!

А вот пожевать хотя бы и солонинки я бы точно не отказался… Но нет, десятником кругом прав. Обойдусь без еды…

Да, привычка заедать стресс явление чисто психологическое!

Сотник, кстати, уже поднялся на один из тех возов гуляй-города, что выделили под нашу сотню. Переговаривается о чем-то с неунывающим помором, также поспешившим занять свое место на возах… А его пушкари, кстати, уже ставят «тюфяки» на «стену». Выходит, снова вместе будем воевать! И это радует – убийственная на близкой дистанции картечь будет для нашей полусотни отличным подспорьем…

К слову говоря, заранее определенные позиции по периметру довольно протяженной стены занимают не только стрельцы и пушкари – хватает и разномастно одетых казаков, среди которых я с некоторым удивлением замечаю чубатых и вислоусых запорожцев… Как-то укоренилось в сознании, что при Речи Посполитой черкасы воевали в основном против русских, а не за нас.

Хотя ведь крымские татары есть общий для всех враг… Что, однако, не мешало полякам и литовцам натравливать крымчаков на Московское царство едва ли не весь семнадцатый век!

Однако, еще большее удивление у меня вызывают не запорожцы – а рослые всадники в вороных кирасах, с бургиньотами на головах и пистолями в седельных кобурах. Это что блин, рейтары⁈ Вот у кого нужно учиться «караколю» – и на кого стоило сослаться… Но тут же меня бросило в холодный пот – а если это какие-то неправильные рейтары, не использующие «улитку» в полевых сражениях? Какая-нибудь местная адаптация немецких наемников, заточенных расстреливать именно пикинеров… Да только где их теперь взять-то, пикинеров⁈

Нет, хорошо, что именно на рейтар я не ссылался…

Между тем, черные всадники (прозванные таковыми именно из-за вороненых кирас) седлают лошадей – да и не только рейтары готовятся к конному бою. Дети боярские также садятся в седла… Это что же вообще нас ждет? Неужели русская кавалерия примет полевой бой с татарами, когда их численность в разы выше⁈

Смех какой-то… Или наоборот, правильно? Не все же стрельцам и казакам у стены отдуваться⁈ Хотя с другой стороны, дети боярские – неплохие лучники. Могли бы и нам подсобить…

– Новик, чего замер-то? Давай за мной – вон тот воз побыстрее займем, ближе к пушкарям!

Меня подталкивает в спину Гюргий – и, забыв о рейтарах, я спешу вслед за товарищем к стене гуляй-города…

*Да, поход Иоанна свет Васильевича на Новгород – есть самая горькая и страшная часть его истории, его наследия. Пусть немецкие наемники и прочие предатели, вроде Курбского, ужасы Новгородского погрома раздули до невиданных размеров… И наверняка пятая колонна в городе реально существовала – свои предатели среди местных «олигархов» были еще при Александре Невском! Достаточно вспомнить, что последний пошел на шведов с личной дружиной и немногочисленными верными боярами, в то время как ополчения город не дал… И все же Иван Грозный очевидно «пережестил» – возможно, уже под действием малых доз яда, способных вызвать вспышки агрессии и чрезмерной подозрительности. Однако факт есть факт, Новгород был разгромлен… К тому же добавился и грабеж окрестных монастырей, и убийства представителей братии – к примеру, игумена Псково-Печерского монастыря Корнилия, позже прославленного в лике Святых, оставили истинно черное пятно на репутации и истории «Грозного» царя.

И вот если вдуматься – поход на Новгород и его разорение датируется зимой 1569–1570 годов. Так что нет и ничего удивительного в том, что уже в следующем году татары, до того регулярно битые в пограничье, сожгли Москву – и с легкостью разбили опричников, замазанных кровью невинных.

Когда люди отворачиваются от Бога, Господь оставляет их в своей защите. И происходят истинно страшные вещи – так было и перед Первой Мировой, и Гражданской, и Великой Отечественной… И как мы видим, тоже самое случилось и в шестнадцатом веке, после Новгородского «погрома».

**Теребердей-мурза действительно пал в битве при Молодях – но не в засаде Воротынского и Хворостинина, а несколько позже. Скорее всего, он нашел свой конец, возглавляя ногаев во время штурма гуляй-города… Или же во время вылазки Большого полка.

Тем не менее, более ранняя его смерть играет, прежде всего, на руку русским воеводам.

В реальной же истории Хворостинина (после атаки на обоз) преследовали сыновья Девлет-Гирея – с разлета попавшие в русскую засаду. Так вот, по итогам битвы при Молодях один из сыновей хана сложил голову – и можно также предположить, что он погиб именно во время боя в засаде.

Это объясняет эмоциональную вовлеченность хана в невыгодное для него сражение – но с точки зрения военной логики (за которую в данном случае отвечает Дивей-мурза) битва с Воротынским неизбежна при любом раскладе.

Глава 16

«Когда мы делаем все, что зависит от нас, тогда в обилии получаем и Божию помощь».

Святитель Иоанн Златоуст.

Стрелецкий сотник и пушкарский голова внимательно наблюдали за тем, как конная масса татар подступает все ближе к холму; вот первые басурманские всадники уже потянулись через ближний брод… И отпрянули назад, напоровшись на иглы «железных рогулек», рассыпанных со стороны холма. Затем один, и другой смельчак повели коней прямо в реку… И спустя некоторое время «охотники» счастливо перемахнули Рожайку, выбравшись на берег у подножия холма. Погарцевав там еще немного, татары призывно замахали руками – все, можно пройти, нет никаких препятствий!

И тогда вся масса ордынцев начала переходить реку вброд…

– Вот чего бы сейчас и не пальнуть-то из пушек, а? Они же нас от реки отрежут – а там уже воды не наберешь, как только мертвецы в воду попадают…

Но помор лишь хмыкнул на замечание товарища-стрельца:

– Мертвые еще вчера в воду угодили… А палить заранее князь запретил – потому как повелел все пушки зарядить каменным дробом, да подпустить татар поближе к гуляй-городу.

Стрелец только присвистнул:

– Вон оно как! Ждет поганых теплый прием…

Сотник невольно потянулся к бурдюку с водой – но тотчас, словно обжегшись, отдернул от него руку.

– Братцы! Воду ныне берегите – не известно, когда еще доведется набрать чистой воды! Татары-то путь к реке нам отрезали…

Стоявший неподалеку Матвей Иванович коротко хохотнул:

– Стало быть, придется крымчаков побыстрее разбить… Всего-то и делов!

– Хахахаха!

Стрельцы полусотни грохнули дружным хохотом – в то время как непривычно серьезный помор словно даже с раздражением заметил:

– Правду говорят: в стрельцах гонору, что в польской шляхте!

– Еще бы серебра столько же, сколько у ясновельможных панов. – улыбнулся в ответ Сергий. – И тогда я точно согласен.

Даниил недоверчиво нахмурил брови:

– Половина ясновельможных бегает с голой задницей – и только мечтает о стрелецком довольствии…

– Вот кого мне в сотню не хватает! Где же ты раньше был? Я бы давно клич кинул среди ясновельможных голодранцев – а то мужиков лапотных пытаемся учить огненному бою, а они ни в какую…

Помор, не удержавшись, хмыкнул – а после и в голос заржал. И только отсмеявшись, вытер заслезившийся глаз – кивнув на свои тюфяки, уже закрепленные в специальных станках-вертлюгах:

– Шутки шутками, Сергий – а пора бы и твоим стрельцам гаковницы да прочие пищали зарядить… Скоро татарва уже на холм поднимется.

– Твоя правда, друже… Порох на полку, браты!

Солнце, только-только выбравшись из-за горизонта, окрасило землю царственным багрянцем – заиграв оранжевыми лучами на натертых до блеска шеломах или обнаженных клинках детей боярских. Последние покуда отпрянули назад – ибо Воротынский, собравший в кулак кавалерию Большого полка, предпочел до поры не «смущать» татар видом многочисленной конной рати… Готовой вот-вот уже ринуться вперед, на вылазку!

Нет, еще не время… Как не время покидать лагерь и всадникам передового полка Дмитрия Хворостинина, оттянувшимся вправо – а также кавалерии сторожевого полка и полка левой руки, сведенных вместе под началом Ивана Шуйского.

Последнему предстоит встать по левую руку от укрепленной «табором» стоянки…

А между тем ногайцы, отправленные ханом на штурм гуляй-города в первой «линии», подобрались уже достаточно для того, чтобы бить стрелами навесом – изменив извечной своей привычке разить накоротке. Ведь чем ближе была странно молчащая деревянная стена, тем сильнее робели всадники в первых рядах, предчувствуя страшное… Один раз они уже испытали на себе мощь огненного боя урусов! А ведь самые глазастые уже разглядели легкие тюфяки в вертлюгах – и жерла пушек, торчащие промеж возов, да нацеленные на татар.

Но они покуда молчат – пугая нукеров покойного Теребердей-мурзы этим непонятным безмолвием даже сильнее, чем если бы гяуры открыли уже огонь…

Наконец, с визгом и гиканьем ломанулись вперед самые отчаянные смельчаки – или же трусы, чья выдержка изменила им, и толкнула на верную смерть. Подскакав едва ли не к самой стене из сцепленных «туров», они принялись прицельно бить в щели узких бойниц с пятидесяти, а то и тридцати шагов!

И порой ногайская стрела действительно влетает в бойницу, изредка раня, увеча кого из русских воинов… Неосторожно высунувшихся поглазеть на татар.

– Ялла-а-а-а!!!

Наконец-то повалила вперед и основная масса ногаев – видя пример невредимых «охотников», и невольно воодушевившись молчанием урусов! Что вроде как перестало уже пугать… Но стоило татарам приблизиться на семьдесят шагов к стене гуляй-города, как раздался вдруг пронзительный рев воеводского рога.

– Пали-и-и-и!

Этот крик, исторгнутый десятками стрелецких и пушкарских сотников, да казачьими атаманами, отозвался в сердцах татар пронзительным ужасом… Но было уже поздно. Громыхнуло так, словно с десяток другой молний разом ударили в одну точку! И тут же на татар обрушился каменный дроб сотен пушек – и тысячи свинцовых пуль…

– А-А-А-А-А-А!!!

Оглушающее пронзительный, потусторонне страшный визг увечных ногаев на несколько мгновений заполонил собой поле боя! Но уже десяток ударов сердца спустя стрельцы откатили в стороны несколько возов, служащих воротами гуляй-городу. И дети боярские неудержимо ринулись вперед – загудев устрашающим, древним боевым кличем русичей:

– Ура-а-а-азь!!!

В первых рядах на вылазку устремились немецкие наемники-рейтары. Вырвавшись из клубов дыма, затянувших поле перед гуляй-городом, немцы вскинули свои пистоли – и еще один, пусть и меньший по мощи залп грохнул над полем! А затем набравшие разгон «черные всадники» врубились в ряды показавших уже спину ногаев, пустив в дело знаменитые райтшверты…

Что вскоре окрасились кровью степняков.

За рейтарами на татар обрушились и дети боярские, без устали работая саблями – а у подножия холма закипела не сеча даже, а бойня. Ибо бегущие ногаи сгрудились на узком пятачке земли у Рожайки, невольно замедлившись у самого берега… Тут-то и догнали их русские ратники, принявшись беспощадно вырубать степняков! Но и последние, загнанные в угол, не нашли иного выхода, кроме как драться – и в воздухе также засверкали их кривые шамширы… Впрочем, куда больше татар испуганно рванулись вперед, порой падая в реку – да безжалостно давя собственно товарищей!

Без Теребердей-мурзы ногайцы словно бы лишились своей удали и рискованности – порой успешно заменяющей степным налетчикам и людоловам истинную храбрость…

Но уже дважды битые ногаи – это далеко не вся крымская орда. И уж точно не турецкие янычары! Османская пехота и свежие силы татар подошли к северному берегу Рожайки, покуда дети боярские истребляли ногайцев. И внезапно для русских воинов уже вражеский залп прогремел у подножия холма – а ведь «ени чери» вооружены мощными, дальнобойными мушкетами, бьющими с сошек… И калибр имеют едва ли не вдвое больший, чем у легкой аркебузы.

Десятки, сотни ратников сгинули в один единственный миг – а свежие татарские отряды, пустив стрелы, ринулись через Рожайку там, где ногаи уже миновали реку… Видя теперь, что его собственные полки пришли в смятение и пятятся назад, воевода Воротынский дважды протрубил в рог, дав условный сигнал к отступлению – а знаменосец его поднял знамя и принялся призывно махать им над головой князя.

Еще один условный сигнал был мгновенно считан – и головы стрелецких приказов, холодея в душе, отчаянно закричали:

– Братцы, вперед, на вылазку! Детям боярским помощь требуется!

…– Стрельцы, за мной!

Крик сотника поверг меня в шоковое состояние. Я замер столбом у показавшейся ныне такой надежной, дощатой стенки-«тура» – сложенной из дубовых досок не менее, чем дюймовой толщины! Хотя ведь совсем недавно еще вздрагивал всем телом от каждого удара стрелы, вонзающейся в наш с Юркой дубовый щит.

– Чего замер, Микитка? Примерз что ли⁈

– А… Зачем выходить-то⁈ Здесь мы хорошо защищены, а там…

Гюргий аж в лице изменился, жестко отрезав:

– Потому что сотник приказал. А стрельцы приказ сотника чтят выше, чем слово отчее…

Ну да, приказ есть приказ – а я ведь сам «записался» в служивое сословие… Но когда мы уже соскочили на землю, и я на ватных ногах побежал вслед за старшим товарищем, Юрка снизошел до объяснений:

– Ты пойми – со стены нам татар сейчас не достать. Просто не добьем из пищалей… А пушкарям нашим мешают палить сами дети боярские – они же поганых собой закрыли…

Сделав короткую паузу, Гюргий продолжил излагать:

– Да ведь и неспроста наши спину показали – могли бы и дальше рубиться! Хотя в рубке басурмане все одно бы вверх взяли – их ведь больше. Много больше. А уж если бы степняки детей боярских еще и окружили, то перебили бы их однозначно…. Но вот что наши сразу отступили – так то, я чую, замысел воеводы. Готовит князь крымчакам очередной вентерь… Вон, посмотри по сторонам! Передовой и сторожевой полки уже из табора выходят – да на крылья расходятся для удара!

Так… Ну табор – это понятно, это гуляй-город. Вагенбург табором еще чехи называли – но это же название используют и казаки… А вот что такое «вентерь» – тут я совсем без понятия. Однако же, скрытый выход нашей кавалерии на фланги вселяет определенную уверенность… И не иначе как вдохновленной этой самой «уверенностью», я вдруг громко и отчаянно (внезапно даже для самого себя!) закричал во всю мощь глотки:

– Сотник! Ставь нас по рядам – иначе сомнут татары!

Гольтяев резко обернулся, обжег меня строгим, недовольным взглядом… Но промолчал, продолжая бежать вперед. Бегу следом за стрельцами и я, хромая через шаг – не зажили еще пятки, больно-то как бежать…

– Зараза…

Впрочем, под горку бежать не так и сложно – да и расстояние плевое, всего-то сотни полторы метров! Другое дело, что выступившие из гуляй-города стрельцы в спешке смешали свои ряды – и сотни в приказах потеряли порядок… Но все же основная масса пищальников сумела более-менее разойтись на фланги, дав нашим кавалеристам широкий коридор для отступления.

И тотчас послышались зычные команды стрелецких голов – да прочих командиров:

– Сотня, становись!

– Фитиль пали!

– В жаграх крепи!

– Прикладывайся…

Мы зарядили свои аркебузы заранее – но перед выстрелом нужно вновь запалить притухшие фитили, да подсыпать пороха на полку из рога-натрусницы. Делов-то на самом деле на полминуты! В спокойном состоянии… А вот когда пальцы трясутся – и руки ходуном ходят от напряжения и выплеска адреналина в кровь!

Тут уже гораздо сложнее…

Да и как тут пальцам не трястись, если татары уже развернули лошадей к стрельцам – спешно набирая ход! Вот и худшие мои опасения воплощаются в жизнь – сейчас степняки разгонятся, и сомнут нас одним лихим кавалерийским ударом… Понятно, что конница крымчаков ни чета тяжелой польской гусарии – но все познается в сравнении. Даже невысокая степняцкая кобыла весит раза так в два, а то и в три больше крепкого, рослого мужика.

А на разгоне она его просто снесет, протаранив грудью! У нас же нет даже бердышей, чтобы татар накоротке встретить…

– Сотня, по десяткам в ряд – становись! Первый десяток – стоит на месте! За ним становится второй, следом третий, четвертый…

Крик Гольтяева прогремел совершенно для меня внезапно. И в очередной раз я протормозил, потеряв пару секунд на осознание происходящего… Потом краткий миг радости, осознание торжественности момента – убедил я сотника, моя взяла! И наверное, именно поэтому я сумел наконец-то закрепить дымящийся фитиль в жаграх…

Но уже мгновением спустя в землю прямо у моих ног вонзилась стрела, заставив меня вздрогнуть всем телом – а потом пришло и осознание: я же ведь в первом ряду стою…

– Первый десяток, прикладывайся – остальные ждут!

Вскинув аркебузу, я поспешил прицелиться в грудь коня скачущего прямо на меня всадника… До которого осталось всего-то с полсотни метров. Но как же быстро они летят вперед, мама дорогая… Даже земля под ногами скакунов словно бы дрожит!

И ведь на этот раз я целюсь в грудь животного совершенно сознательно. Расчет прост – и никак сантиментов… Если пуля свалит коня, он падет вместе со всадником, да на разгоне! И татарин гарантированно расшибется о землю… Но это не главное. Главное, что резко упавшая лошадь создаст препятствие на пути скачущих следом крымчаков! И те или сбросят скорость – или также полетят наземь, столкнувшись с павшим конем…

– Первый десяток – пали!

Я послушно нажимаю на спусковую скобу; гремит выстрел – а пищаль мягко толкает прикладом в плечо…

– Первый десяток – на колено! Второй – прикладывайся! Пали-и-и!!!

Залп товарищей грохнул над самой головой, шапку опалило жаром пороховой вспышки; вновь зазвенело в левом ухе – вот слишком близко мы встали друг к другу! Сквозь вату в заложивших ушах я теперь едва слышу команды Матвея, контролирующегося перезарядку своих людей… И тотчас сталкиваюсь с тем, что на колене-то перезаряжаться крайне неудобно! Ведь чтобы утрамбовать порох и пулю, требуется склонить дуло аркебузы вбок. Но при каждом движении шомполом я задеваю соседа Юру! Приходится отодвигаться, изворачиваться – и работать вслепую из-за густого черного дыма.

И вот что-то мне подсказывает, что к моменту залпа пятого десятка мы перезарядиться все равно не успеем…

Но, как кажется, это понял и сотник – ибо после четвертого залпа последовала зычная команда:

– Пятый десяток – прикладывайся… Ждем!

Правильно, лучше немного подождать, ребята – нас хоть прикроете… Все же я благополучно завершаю перезарядку – но не спешу выпрямляться. Пальнуть из легкой аркебузы можно, в конце концов, и с колен! Так что я первым вскинул пищаль к плечу, готовый еще разок стрельнуть – хотя бы и напоследок… Но мои опасения оказываются напрасны. Как только густая дымная пелена рассеялась, нам предстали лишь спины побежавших татар – и десятки, даже сотни трупов людей и животных, устлавших подъем холма по всей линии «огневого соприкосновения» со стрельцами!

Однако при этом я успеваю отметить два важных момента – именно на нашем участке число трупов заметно больше. Визуально – куча сваленных вперемешку тел в глубину в два раза шире… Это во-первых.

И, во-вторых – вряд ли именно стрелецкий залп обратил татар вспять. Нет, тут причина кроется в другом! Тут с флангов на врага уже ударили всадники Дмитрия Хворостинина и Ивана Шуйского, вновь тесня крымчаков к реке… Еще и всадники Большого полка остановили свое бегство, развернувшись от гуляй-города – и также устремились вслед крымчакам!

Конечно, в мешанине боя конных разобрать какие-то подробности крайне сложно; нам видны лишь спины детей боярских да крупы их лошадей, закрывших собой татар. Так что понять, что наши вышли к реке, можно лишь по развернутым над головами ратников стягам… Но именно у Рожайки русские полки встретил густой залп турецких янычар.

– Стрельцы, становись по сотням – и вперед!

Вот что это⁈ Условного сигнала боевого княжеского рога я не услышал – значит, самодеятельность кого-то из приказных голов? Впрочем, любой из них для меня есть недостижимая величина. Так что остается лишь понуро двинуться вперед, стараясь не отставать от товарищей…