Текст книги "Битва при Молодях (СИ)"

Автор книги: Сергей Воронин

Соавторы: Даниил Калинин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 18

…Я опустился на подстилку из поношенного, видавшего виды кафтана под затихающий уже грохот орудийных выстрелов. Отбились… Сейчас пушкари бьют ядрами уже вдогонку, в спину татарам – окончательно схлынувшим назад.

Ни янычары, ни степняцкие лучники не выдержали перестрелки с артиллеристами и казаками (и уцелевшими стрельцами!), засевшими в гуляй-городе. Но что самое удивительное – так это то, что наша конница несколько раз ходила на вылазку, атакуя отступающих татар и вытягивая разъяренных крымчаков на себя, под залпы со стен «табора»… Лишь сейчас, ближе к закату, грохот выстрелов стих – и изможденные пищальники, насквозь пропахшие пороховой гарью, потянулись к своим бивуакам.

Пить хочется страшно! Во рту и в горле стоит сухая горечь – но я позволяю себе лишь единственный, хотя и щедрый глоток воды из бурдюка – тщательно смочив губы и прополоскав рот.

Так чувство жажды притупляется значительно быстрее – и на более длительный срок…

Хотя ведь обидно! Когда стоял по пояс в речной воде, мог бы и похлебать водицы… Правда, в реку уже попали тела татар, коих мы покрошили в засаде в первый день – ну, а теперь водичка из Рожайки сродни биологическому оружию.

Сколько человеческой крови в нее попало, сколько тел оказалось в реке…

Мысли текут вяло, медленно; голова стала чугунной – а веки слипаются сами собой. Хорошо бы сейчас поспать… Вот только стопы, исколотые сухой травой и колючками, и разбитые от камни во время подъема на высоту, гудят страшно. Хотя ведь внимание на них я обратил только сейчас… Обмотки-онучи слетели где-то на половине пути – так что теперь я просто провел ладонью по огрубевшей коже, очищая ее от впившегося в ноги сора. Обмыться бы – да где на это взять воду?

Что удивительно, есть совсем не хочется. Хотя ведь с утра маковой росинки во рту не было… Но мысли о солонине и почерствевшем хлебе не вызывают ровным счетом никакого энтузиазма – а о каше сейчас и думать не хочется! Сил варить ее просто нет… Хотя и воды на нее также нет.

Лучше просто поспать…

Я уже закрыл глаза, готовый завалиться спиной на подстилку. Но из сонного оцепенения меня выдернули совершенно бесцеремонно – бросив под ноги потертые сапоги. В иное время я бы обрадовался обнове, но сейчас лишь устало поднял голову – и тут же поймал внимательный, изучающий такой взгляд сотника.

Ну, вот и все… Настал час расплаты. Знаю, меня сейчас будут распекать – и со стороны может показаться даже, что претензии Гольтяева вполне справедливы. Вот только… Вот только в известной мне истории, в битве при Молодях сгинули все стрелецкие приказы. Целиком сгинули! А судя по тому, какая мясорубка закрутилась у Рожайки утром – сегодня стрельцы и должны были сложить «буйны головы».

Но, не преувеличивая личных заслуг, я все же должен отметить – мне удалось стать тем самым камешком, что сбивает камень покрупнее. А уже тот тянет вперед еще несколько камней… В свою очередь последние устраивают уже настоящий обвал.

Вот так было и сегодня – мне удалось обратить на себя внимание головы, а Гольтяев увел за собой (точнее сказать, за мной) остатки нашей сотни… В свою очередь, за крепкой, хорошо организованной и спаянной группой стрельцов, к спасительной бреши в кольце окружения потянулись сперва отдельные ратники, а затем уже и десятки, и сотни…

А там и целые приказы (вернее сказать, их остатки) пошли на прорыв! И пусть наиболее мелкие, отставшие группы все равно сгинули на подъеме… Но прорвавшиеся из окружения стрельцы сбились в кучу, перезаряжаясь на ходу – и периодически огрызаясь болезненными для татар залпами. Так до стены гуляй-города мы дружной гурьбой и добрались – навскидку, не меньше трети стрельцов, вышедших утром за стены табора…

Следовательно, я все сделал правильно.

– Пищаль-то где оборонил?

Утеря оружия… Ну блин, классика!

– На берегу. Из дымки на меня выскочил турок с бердышом, вот я пищалью-то с испуга и закрылся… А после драки с османом искать ее времени уже не было – вот, я топор и подхватил.

Глупо, конечно. Шапку можно было водрузить и на пищаль – и что мне сдалась эта секира⁈ Впрочем, в тот миг я действовал скорее по наитию – и времени на поиск отлетевшего в сторону оружия и вправду не осталось…

Я ожидал, что сотник вот-вот заорет на меня, выпуская раздражение за минувший бой – но вместо этого Сергий со вздохом опустился на подстилку, умастившись рядом со мной. И голос его зазвучал вовсе не грозно – а как-то надломлено, устало-надтреснуто:

– Да-а-а-а… Я думал, что сегодня суждено мне живота лишиться. Жаркая была драка – я таких на своем веку и не припомню… Чтобы и с янычарами перестреливаться – и натиск умелых рубак грудь в грудь сдерживать, когда нас конные татары окружают! Из приказных голов только один в строю и остался – остальные кто ранен, а кто и вовсе сгинул.

Мне осталось лишь просто кивнуть головой. Хотя мое участие в сече у подножия холма ограничилось одной единственной схваткой с янычаром – но мне ее оказалось более, чем достаточно! А потом уже просто везло – я счастливо проскочил между очагами безжалостной рубки, указав стрельцам дорогу к «окну», что открылось в кольцо татарского окружения… Но между тем, от полусотни нашей хорошо, если половина стрельцов уцелела за время сечи.

Хорошо, если половина…

– Воевода Воротынский приказал всех уцелевших стрельцов свести в два приказа. Один под началом головы, Степана Васильевича… А второй мне отдали – не иначе как воевода Шуйский похлопотал.

Последние слова сотника прозвучали как-то без особой радости и энтузиазма – но я нашел в себе силы преодолеть нахлынувшую после боя апатию, и деланно-восторженно поздравить:

– Заслужено, голова! Таких как ты воевод еще поискать надо… С чистым сердцем о том говорю – любой иной на твоем месте послал бы меня, а ты прислушался.

Сотник машинально кивнул – невесело, однако, заметив:

– Не прислушался бы я к тебе, так наверняка бы все уж сгинули… Толковый ты парень, новик – умный, рассудительный, грамотный. Но я ведь тебя даже десятником поставить не могу – новика над стариками сотни? Ты еще команд-то сам толком не запомнил – а как будешь командовать?

Наверное, в иное время и при иных обстоятельствах я бы огорчился бы и обиделся – но сейчас лишь равнодушно махнул рукой:

– За то, что командовать лез – и что слово свое поперек твоему ставил, а мы не наказал… Что прислушался, наконец – за то и благодарю. А что десятником не поставил – так я не в обиде, все понимаю.

Гольтяев согласно покивал:

– Матвей Иванович пойдет на сотню, Гюргий – на десяток… И ты свой десяток еще получишь – коли мы здесь уцелеем! И когда к нам молодых ребят приведут, новиков неоперенных…

Я согласно покивал головой – предложение головы весьма привлекательно, но матерыми стрельцами я командовать не смогу. Просто не примут они новика своим десятником… Так что все справедливо.

– А еще второй голова, Степан Васильевич, успел со мной по душам погутарить.

Последние слова сотника (хотя какого сотника? теперь уже приказного головы, «полковника»!) прозвучали как-то несколько двусмысленно, с затаенной тревогой – и я решился уточнить:

– И о чем же вы говорили?

Только теперь Гольтяев посмотрел мне прямо в глаза – испытывающе так, требовательно:

– Да о придумках твоих гутарили, Микита. Именно про «улитку», что мы в бою использовали… Откуда же я ее взял, как придумал? Голова мужик верткий, хваткий – он наперед думает. Мы в «гуляй-городе» без воды заперты, и еды нам на пару дней осталось… Да вокруг нас вся татарская орда во главе с Девлет-Гиреем! А все же Степан Васильевич думает описать все, что увидел, в челобитной государю – подав ее от нас обоих, и предложив изучать «улитку» во всех стрелецких приказах.

– М-м-м… Так это же и хорошо? Пусть учат – много наших ратников этот прием спасет, много наших врагов погубит.

Сотник согласно покивал – да после негромко заметил:

– Так то оно так… Но про тебя я говорить ничего не стал – памятуя про семью Новгороде. Пришлось грех на душу взять, соврать, что мы «улитку» сами в сотне и придумали… Однако же Степан Васильевич сметлив – не больно он мне и поверил.

Ну, вот теперь мне уже более-менее понятно, куда клонит Гольтяев, и к чему затеял сей разговор… Сердце легонько уколола обида на командира – мол, присвоил себе мою задумки! Но ведь обидка эта ни разу не рациональна – Сергий действительно попытался меня прикрыть… Тем более, что челобитную государю разве что приказной голова подать и может – фигуру меньшего масштаба там вряд ли станут слушать.

– Вот оно значит, в чем дело… Тогда можно обставить все так: ты заинтересовался рейтарами – да поговорил с кем из немцев, кто разумеет нашу речь. Расспросил его в общих чертах, как на закатной стороне воюют… Все дело в том, что наши наемники – всадники в вороных кирасах – они ведь также должны использовать «караколь» в бою*. Ну вот… А после ты хорошенько покумекал – и нашелся, как повторить сей прием уже с пешими стрельцами своей сотни. Вот и получается, что ты вроде бы и не соврал, – ибо сам придумал, как стрельцов строить и ряды менять. А вроде бы и объяснение сие вполне сойдет за правду.

Гольтяев только головой покачал, словно бы даже восторженно выдав:

– Вот это ты смекалист, сын купеческий! Ну, стало быть, так все и расскажу…

Сергий засобирался было уже подняться на ноги – но тут меня словно осенило:

– Да ты обожди, приказный голова… Раз уж мы завели речь про челобитную – дозволь мне еще соображениями своими поделиться, да поведать, что я про рати гишпанские слышал?

Гольтяев с готовностью опустился на подстилку, деловито бросив:

– Говори.

– Ну, а что говорить, голова? Ты и сам все видел… Перво-наперво нужны нам мушкеты – те, что дальнобойнее наших пищалей. Степан Васильевич думает наперед, надеется выжить? Правильно делает, нужно верить в лучшее… Тогда давай и мы подумаем – хотя бы помечтаем! – о том, что татар с турками все же удастся побить. Тогда, стало быть, мушкеты янычар достанутся нам трофеями – вот ими бы нам и перевооружиться! А то столкнемся в бою со свеями иль немецкими наемниками на польской службе, а у тех мушкеты – против наших аркебуз… В смысле легких пищалей. Ведь тогда преимущество окажется на стороне врага.

Сергий согласно кивнул:

– Дело говоришь… Тогда и секиры турецкие себе возьмем? Подставкой под пищали османские? Мыслю я, что ими крепко рубать можно, взявшись обеими руками…

Я едва не сказал да – но потом задумался… Конечно, с точки зрения исторического развития бердыши стрельцам весьма кстати. Оружие считается универсальным – я где-то читал, что боек стрелецкого топора венчало удлиненное, едва ли не копейное навершие, которым можно колоть. Ну и понятно, что бердышом если раз попадешь – то противник уже точно не встанет!

Вон, хускарлы Гарольда Годвинсона буквально вырубали норманнских рыцарей из седел… Хотя, конечно, наши стрельцы – это уже никак не хускарлы, исторической преемственности никакой. Да и норманнские рыцари еще не знали таранного удара в копье, предпочитая колоть сверху, поравнявшись с противником – чего бы такого наглеца не срубить, коли в руках двуручный топор⁈

Но все это дела давно минувших дней…

Однако, если вдуматься – а точно ли стрельцам нужен именно бердыш? В плотном пехотном строю им можно рубить лишь сверху вниз, никакого широкого замаха – иначе своих же товарищей и зацепишь. Но разве уколоть в данном случае не быстрее? Быстрый, резкий, поставленный укол наверняка опередит рубящий удар, для которого еще и замах нужен… Вот, даже я сегодня опередил янычара собственным ударом!

И если мне память не изменяет, шведские мушкетеры пошли именно этим путем. Они также пользовались «вооруженными сошками» под мушкеты – но у этих самых сошек одно из перьев венчал копейный наконечник**.

Да и сама история показала – копейное острие, со временем трансформировавшееся в пехотный штык, стало настоящей «вундервафлей», воевавшей аж до Второй Мировой! И в годы Великой Отечественной жизни тысяч фашистов оборвали именно расчетливые, выверенные уколы граненых русских штыков… Это уже не говоря про восемнадцатое и девятнадцатое столетия – когда штыковые атаки русских солдат были притчей во языцех!

И не раз именно решительная штыковая атака приносила победу «суворовским богатырям» и ветеранам Отечественной войны 1812-го…

Тогда, может, вообще вспомнить про штык-багинет? Его перед рукопашной вставляли в ствол мушкета – хотя в бою им можно было пользоваться и в качестве короткого клинка… Собственно, широкое распространение штыков к мушкетам (ну, и рост численности огнестрельного оружия) привели к исчезновению тех же пикинеров как рода войск.

Хотя… Это я что-то перегнул. Французские кирасиры (вооруженные пистолетами и палашами), умудрились протаранить плотное пехотное построение и опрокинуть под Лейпцигом солдат, вооруженных ружьями со штыками. 1813 год – казалось бы, время кавалерийских таранов давно уже минуло! Но в тот день до ставки императора Александра I и его союзников французам оставалось не более восьмисот шагов… И русского монарха спасла лишь контратака казаков лейб-гвардии.

А Аустерлиц? Да, мы проиграли сражение – но как отличились тогда русские уланы, сумевшие одним ударом смять французскую кавалерию, опрокинуть пехоту и прорваться к вражеским батареям!*** Но к слову говоря, уланы-то как раз были вооружены пиками…

Между тем, кирасиры прекрасно существуют и сейчас, наравне с рейтарами – а Московскому царству, на секундочку, предстоит еще Смутное время! Ладно, быть может, мне и удастся что-то изменить – раз уж я сумел спасти стрельцов в сегодняшней рубке… Но, если мне память не изменяет, Речь Посполитая уже образовалась в единое государство. А значит, уже в самом скором времени стрельцам придется столкнуться с крылатыми польскими гусарами… Образцом элитной тяжелой кавалерии ударного типа – чьи таранные удары в «копье» не раз и не два опрокинут московские рати.

Особенно страшным и тяжелым будет поражение под Клушино в 1610 году – где хорошо обученная и, казалось бы, спаянная рать, подготовленная Михаилом Васильевичем Скопиным-Шуйским, проиграет битву польским гусарам… При совершенно бездарном командовании Дмитрия Шуйского, отравившего собственного племянника – но это так, к слову.

И ведь даже шведские наемники Якоба Делагарди будут ляхами биты…

Впрочем, Клушино есть далеко не единственное поражение, что мы потерпели именно из-за польской гусарии – просто оно самое громкое и масштабное. Ведь именно после Клушино, на секундочку, поляки вошли в Москву. Именно после Клушино по итогам пал так и не дождавшийся помощи Смоленск… И именно после Клушино – единственный раз в нашей истории! – русского царя пленили и вывезли в Польшу.

Где Василий Шуйский был вынужден раболепно гнуть спину перед польским королем…

«Прививка» против гусарии, впрочем, вполне себе существует. Залповый огонь стрельцов, пушечная картечь и полевые укрепления – это рецепт русской победы при Добрыничах. А Михаил Васильевич Скопин-Шуйский? Главная надежда Смуты и признанный военный гений, он неизменно громил ляхов, покуда был жив! И снова в «рецепте» активное использование полевых укреплений (всяких острожек и противоконных рогаток) – но также это и первые русские пикинеры, «стройная рать»… Да, историю Смуты я знаю не в пример лучше, чем историю Ливонской войны.

/reader/231492/2076663

Так вот, Скопин-Шуйский сумел практически с нуля создать такой род войск, как русские пикинеры – причем в совершенно смешной и крайне сжатый срок всего-то в пару месяцев… Конечно, у него были шведские наемники в качестве инструкторов. Но ведь и я примерно понимаю, что нужно делать – и как это должно выглядеть.

В конце концов, пока Нарва под Московским царством – что мешает царю выписать еще одну партию этих самых наемников из немецких земель⁈ Рейтар же вон, как-то сумели нанять…

– Эй, новик – ты чего молчишь-то? О чем так глубоко задумался?

Сотник для верности толкнул меня в бок – и словно очнувшись от дремы, я поспешил добавить:

– Все верно! Топоры турецкие себе оставим… Но знаешь, о чем еще нужно написать в челобитной? Ежели мы в русском войске устроили стрелецкие приказы по образу и подобию немецких мушкетеров – так почему же нам не ввести и пикинеров? Против тяжелой польской конницы самое верное средство!

Гольтяев удивленно вскинул бровь:

– Погоди, погоди… А пикинеры эти – кто такие?

– Пикинеры? Пикинеры, голова – это копейщики. Но не с простыми короткими копьями вроде рогатин, как у наших казачков… Нет! У немцем копье длинной в два человеческих роста – и венчает его граненый, узкий наконечник. Такой наконечник как шила против кожи, пробивает любую броню… Держат пику обеими руками – и строятся пикинеры по меньше мере в три ряда. Зато с таким «ежом» никакие гусары не справятся – ни польские, ни литовские! Обязательно нужно об этом написать в челобитной – просто обязательно, голова… Поверь мне – раз уж поверил сегодня, то и сейчас поверь.

Гольтяев обескуражено покачал головой – но после хоть и неуверенно, однако все же согласно кивнул:

– Умом не понимаю… Но сердцем верю тебе, сын купца. Попробую тогда убедить и Степана Васильевича…

– Убеди, убеди, голова! Польза от того будет просто великая.

Сергий уже ничего не ответил, лишь дружески похлопал меня по плечу – после чего с трудом (также ведь устал, как собака!) поднялся с подстилки. А я наконец-то завалился на нее спиной… Поймав себя на совершенно счастливой мысли, что все не зря.

* На самом деле рейтары впервые применили «караколь» в бою еще в декабре 1562-го года – в сражении под Дрё во Франции, в ходе войн католиков и гугенотов.

** Речь идет о так называемом «шведском пере», что впервые появилось не в Швеции – а у солдат Морица Оранского в ходе войны в Нидерландах.

***Вот только стоит отметить, что Уланский Цесаревича полк опрокинул ТРИ линии французской кавалерии – и прорвались к вражеским батареям гвардейцы через залпы картечи, бьющей буквально в упор…

Глава 19

…– Прикладывайся! Полку крой! Пали-и-и!!!

Е-мае… Заученные до автоматизма команды уже снятся мне в ночных кошмарах. И ведь что ночью, что сейчас я непроизвольно дергаюсь, рассчитывая вскинуть к плечу ставшую столь привычной пищаль.

Вот только моя аркебуза так и осталось лежать на берегу Рожайки – если, конечно, ее не перехватил кто-нибудь из татар.

Вообще, паршивая это тема – оставлять поле боя за противником. Утром нового дня я в этом наглядно убедился – когда раненых стрельцов, оставшихся у подножия холма, рвали лошадьми на куски… На моих глазах.

Так называемая «степная казнь»…

Татары провоцировали наших детей боярских на очередную вылазку – хитрили конечно, куда же без этого? Добивали наших за Рожайкой – так, чтобы двинувшие на вылазку ратники оказались бы за рекой, без защиты пушек и гуляй-города. И наоборот, крымчаки подтянули собственных янычар и отряды свежей кавалерии поближе к реке. В надежде встретить «урусов» слитными мушкетными залпами – а после еще и конницей ударить, прижав детей боярских к самому берегу…

После чего их наверняка бы вырубили подчистую, используя многократное численное превосходство.

Собственно, вражеский план зеркалил все то, что вчера провернули наши воеводы. Разницу тут в том, что для нашей рати потеря даже одного полка поместной конницы будет критична – в то время как крымчаки могут себе позволить терять людей сотнями…

Да что там сотнями – тысячами! Все равно крымчаков три к одному против нашего.

Но Михаил Иванович Воротынский не зря был назначен воеводой Большого полка. Вылазку он не позволил – пообещав пороть плетьми любого, кто покинет лагерь без приказа! Вот и получается – что тут бесчестье, что там бесчестье… Впрочем, детям боярским также разъяснили, что татары выманивают нас из лагеря – и ратники, скрипя зубами и дав мысленный зарок во чтобы то ни стало наказать нелюдей, остались выжидать за стеной гуляй-города.

Хотя боевой дух упал у всех без исключения русичей – включая и меня… Да что тут говорить? Ведь и я, и любой из уцелевших стрельцов мог оказаться на месте тех несчастных, кого рвали лошадьми под отчаянные крики казненных!

Столь мало похожие на человеческие…

Впрочем, тут как посмотреть – татары ведь наглядно продемонстрировали, что нам сдаваться в плен точно не вариант, и что драться придется «до талого». В лицах стрельцов, да и прочих ратников теперь читается лишь мрачная решимость рубиться до последнего вздоха – и утянуть за собой как можно больше поганых басурман! К слову – после степной казни, устроенной на моих глазах, я действительно осознал истинное значение этого термина… И вот сейчас поймал себя на мысли, что сжимаю рукоять трофейного бердыша в этаком даже нетерпении!

Вот только случая использовать его в бою мне пока не предвидится…

Ничего особо не добившись показательной казнью, татары медленно двинули на штурм. Хотя какой штурм? Так, очередная провокация… Даже не пытаясь спешиться (что в принципе исключает саму возможность прорыва за стену гуляй-города), крымчаки неспешно миновали реку и медленно двинули на подъем. Явно стараясь при этом, чтобы конная масса их остановилась чуть дальше, чем врага достиг бы залп пищалей или картечи! И строй их – хотя хаотичную мешанину кавалеристов вряд ли можно назвать «строем»! – у крымчаков был крайне разрозненный… Старались поганые не кучковаться.

Нет, ну а что? Негативный опыт – это блин, тоже опыт! А у простых татар после столкновений со стрельцами его более, чем достаточно…

Подобравшись же на предельную дистанцию боя составных степных луков, крымчаки принялись бить навесом прямо из седел – тактика весьма необычная для татарских всадников. Но и враг теперь пытается как-то подстроится под новые для себя обстоятельства и «вызовы»… При этом стрелы их порой действительно долетали до возов гуляй-города – и иногда даже перелетали их. Но без особого урона для русичей, надежно укрывшихся за турами.

Думается мне, что крымчаки таким макаром пытались спровоцировать стрельцов на перестрелку – на относительно безопасном для себя расстоянии. Видать, тешили надежду, что защитники «табора» подрастратят запас «огненного зелья»…

Но наши молчали еще долго! «Маринуя» степняков безмолвием в надежде, что те потеряют бдительность (сдадут нервы?) – и татары подберутся чуть ближе… И ведь многие крымчаки действительно подались вперед! А после со стен гуляй-города вдруг ударили из гаковниц и пушек средних калибров… Ударили каменными ядрами, что оставляют широкие просеки среди степняков! Смотреть на разорванных надвое лошадей или их наездников, обезглавленных снарядом затинной пищали, было откровенно страшно… Но после утреннего «перфоманса», устроенного крымчаками, эти картины уже не вызывали у меня прежнего отвращения.

Коль уж вы сами пришли к нам с мечом, и устроили показательную гекатомбу… Короче, теперь не жалуйтесь.

Вполне ожидаемо, что после первого же залпа татары разом повернули лошадей и подались назад – демонстрируя столь показную панику и замешательство, что даже мне подумалось про ложное отступление… Но наши, впрочем, все же рванули на вылазку – и чутка пощипали поганых. Однако стоило крымчакам остановить свое бегство и бросить свежие отряды наперерез, в надежде отрезать детей боярских от гуляй-города – как русичи тут же развернулись назад! Заманивая рванувших следом степняков под залпы стрельцов и казаков – да под картечь тюфяков…

И ведь заманили же! Увлеклись крымчаки погоней, подобрались к стене непростительно близко – и их тут же встретил град свинцовых пуль да картечный дроб!

– Все, сейчас подадутся назад… А наши им в спину ударят.

– Да нет… Быть того не может! Ведь только же из драки вылезли!

Но полк детей боярских, до того участвующий в бою, в «драку» и не вернулся. Нет, казачки сноровисто разобрали стену гуляй-город справа от нас – и в довольно широкую брешь навстречу татарам ударил полк Ивана Шуйского… Образ Спасителя на стяге воеводы сторожевого полка выткан на красном полотне – и хотя прапоры прочих полков во многом на него похожи, это знамя теперь навечно врезалось в мою память.

Ведь именно сторожевой полк Ивана Шуйского спас вчера стрельцов своей дерзкой контратакой…

– Ура-а-азь!!!

– Алга-а-а!!!

Очередной удар русской кавалерии (последовавший сразу же после залпа со стены!), привел татар в замешательство. Расстроенные свинцовым и дробовым градом ряды их дрогнули, и уже натурально попятились к Рожайке… Но крепко потеснив поганых, не столь и многочисленный сторожевой полк вскоре увяз в многотысячной массе татар, прижатых к берегу.

А из-за речки крымчакам на помощь уже двинулись новые сотни степняков – нацелившись обойти Шуйского и отрезать его полк от лагеря. Тактика, вполне успешно сработавшая вчера против стрельцов – даже с учетом того, что трети служивых удалось вырваться…

Сердце мое ударило с перебоем – но в тот же миг басовито, пусть и не столь гулко, по левую руку от нас грохнул залп двух десятков орудий. Каменные ядра их полетели к реке, врезавшись в татарское подкрепление и смешав их ряды… Обходной маневр крымчаков застопорился – ведь каждое, повторюсь, каждое каменное ядро оставляет в рядах поганых кровавую просеку! А затем позади нас вдруг раздался гулкий боевой клич:

– Гойда-а-а-а!!!

– Хворостинин… Дмитрий Хворостинин передовой полк на вылазку бросил!

Я согласно кивнул головой, молчаливо соглашаясь с Гольтяевым – мой бывший сотник, а теперь уже и командир целого приказа взял меня на свой воз. С двуручной секирой я при нем вроде как телохранитель, «рында»… Хотя на самом деде есть гаденькое такое предчувствие, что это скорее Сергий печется обо мне и таким образом старается за мной присмотреть.

Но разве это не показатель того, что голова оценил мои предложения и теперь хочет поберечь смышленого новика?

На вылазку действительно рванул храбрый Хворостинин – а с ним и вся кавалерия передового полка. Ну, этот герой сейчас задаст басурманам жару…

Кажется, последнюю фразу я произнес вслух – на что Гольтяев невесело усмехнулся, кивком головы указав на секиру:

– Переживаешь, что всех татар без тебя перебьют – и ты трофей свой в деле не попробуешь?

Очередное напоминание про утерянное оружие в очередной же раз крепко меня смутило. Хмуро потискав рукоять двуручного топора, я аккуратно прислонил его к стенке тура – после чего со вздохом потрогал заметно полегчавший бурдюк. Летнее солнце уже набрало силу и теперь беспощадно печет – так что и пить хочется страшно… Но воды осталось едва ли половина фляги.

Мой жест не укрылся от взгляда Сергия. Помрачнев еще сильнее, приказный голова лишь хмуро покачал головой:

– Ты хорошо держишься, Микитка. Но воду береги и впредь – новых колодцев на такую прорву народа все одно не хватит…

Мне осталось лишь удрученно покивать. Вот ведь… Знание истории! Про битву при Молодях выходит, я вообще очень мало что запомнил из вскользь прочитанной некогда статьи в соцсетях. Ведь в моем представлении она занимала ну максимум пару дней! Однако идет уже третий, а конца и края сражению не видать… Все эти наскоки и ложные отступления, перестрелки – как кажется, битва таким макаром может продолжаться еще целую вечность! Ведь крымчаки на собственной шкуре прочуяли совокупную огневую мощь стрелецко-казачьих «пищальников» и артиллерийского «наряда», и ныне лезут вперед крайне осторожно… Уважают силу. И вот я вообще не представляю причины, по которой степняки рискнут рвануть на решающий штурм! Тем более, что конструкция туров гуляй-города, сцепленных промеж собой цепями и подогнанных едва ли не вплотную (за исключением пушечных «портов») не позволяет татарам ворваться сюда конными.

Следовательно, перед решающим штурмом крымчакам придется спешиться для «гранд»-атаки… Что неминуемо их замедлит.

И я вообще ума не приложу, что сподвигнет крымчаков так сильно рисковать – ведь в первых рядах в бой пойдут поголовно смертники! Чистые смертники, без всяких шуток… А между тем, даже сейчас татарская конница отступила назад, опрокинутая совокупными ударами Шуйского и Хворостинина – и предпочла откатиться за реку, чем рубиться грудь в грудь. Впрочем, в этом есть свой резон – у наших полков за спиной надежное укрепление, а фланги детей боярских прикрывает артиллерия и стрельцы с затинными пищалями. Численное превосходство особо-то и не реализуешь на сравнительно небольшом пространстве между «табором» и рекой… А вот за Рожайкой наших дожидаются янычары. Но и дети боярские, ученые горьким опытом дня вчерашнего, вперед уже не сунулись – и, развернув лошадей, отступили назад.

И что важно, на сей раз крымчаки их уже не преследуют… Ученые стали. А раз учатся на ошибках – значит, не совсем дураки.

– Интересно только, что закончится раньше – татары у хана? Или же порох с ядрами у нас? А заодно и запасы воды с солониной…

Да, всем хороша позиция у деревни Молоди. Прикрытый лесом с тыла широкий холм, опоясанный с севера речкой – и ведь сперва многим казалось, что река даст нам столько воды, сколько ее и потребуется. Как же мы, однако, ошибались… Вода в Рожайка теперь стала вся какая-то мутная, бурая – а густая трупная вонь поднимается от берега к нашей высоте. Мы, конечно, уже немного придышались, принюхались – но таким макаром недолго и до эпидемии.

При этом на самом холме колодцев нарыть нереально – чтобы добраться через всю высоту до грунтовых вод, это какую нужно бурить скважину? Впрочем, несколько «кладезей» организовали в лесу, у подножия холма с юга – татары пока в ту сторону не суются. Но воды в них явно не достаточно для нескольких тысяч воинов, сгрудившихся в тесноте «табора»…

Гольтяев ответил на мое замечание не сразу – и лишь поразмыслив пару минут, задумчиво протянул:

– Ты не думай, что татары в сильно лучшем положении. У нукеров Девлет-Гирея разве что доступ к воде свободный – а вот с едой у басурман не швах. Обоз обозом, но большую часть запасов съели еще во время перехода от Крыма… И по округе нынче много-то не пошукаешь – люди знали о приближении ханской рати заранее. Кто-то укрылся в каменных крепостях, вроде Серпухова или Коломны – иные же надежно схоронились в лесах. Да в тех дебрях, где понагым их ни за что не сыскать… Это тебе не Батыево нашествие, случившееся в зимнюю стужу – когда люди на княжеские дружины понадеялись, а после бежали в города. Ныне все ученые, и лабазы с зерном в чаще заранее заготовлены…

Подумав немного, голова негромко добавил:

– Но самое главное – это еда для коней. Такая прорва лошадей уничтожит все окрестные луга за пару дней… Впрочем, уже сейчас нигде в округе не найдется пригодной для корма травы. А конь для степняка – это ведь и друг, и кормилиц, и единственный его шанс вернуться домой… И если Девлет-Гирей задержится у Молодей еще хоть на пару-тройку лишних дней, то кони татарские крепко ослабеют. А через пяток деньков начнется настоящей падеж лошадей! И как тогда хану Москву брать? Нет, татарам придется драться с нами по-настоящему – и уже очень скоро…