Текст книги "Битва при Молодях (СИ)"

Автор книги: Сергей Воронин

Соавторы: Даниил Калинин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 3

«Ибо двоякая бывает война: одна происходит напрасно и несправедливо обижает, а другая защищает себя и других от неправедного вражеского нападения».

Святитель Димитрий Ростовский.

…– Бей по готовности!

Команда сотника обращена к «старым», опытным стрельцам с затинными пищалями. Последние палят редко – но каждый снаряд их гаковниц находит цель, калеча и убивая ворогов… На глазах Сергия один из татар буквально протаранил конём парня, коего Гольтяев заприметил еще утром. «Ратника» от удара о лошадиную грудь отшвырнуло в реку – а когда последний поднялся из воды, всадник в дорогой броне решил добить парнишку из лука.

Но неподалеку уже раздался громкий выстрел затинной пищали… И в тоже мгновение голову татарина, не успевшего пустить стрелу в цель, разнесло в клочья –словно гнилую тыкву! Парня же потащил в сторону от брода старший товарищ… Пара ударов сердца – и вот уже «старший товарищ» рухнул на песок с отсеченной головой.

Зато парнишка сумел удивить! Бросившись на татарина с голыми руками, он свалил его – и крепко так приложился по харе… До потери чувств! Да еще одного крымчака парень «приголубил» топором – и тотчас же бросился в быстрые воды Оки… Следом, увы, полетели стрелы – и Сергий с тяжким сердцем простился с ратником.

Теперь уже без всяких усмешек ратником – пролил ведь в сече вражью кровь!

Однако несколько мгновений спустя обескураженный сотник вдруг увидел всплывшего из воды парнишку, умело и совершенно особенно поплывшего вдоль берега, к зарослям камышей… Где-то рядом, если память не изменяла Гольтяеву, расположилась одна из немногочисленных казачьих сторож, схоронившихся на степном берегу Оки. Сегодня донцы как-то поздновато подали дымный сигнал о приближении татар… Наверняка сторожа чуть зевнула, слишком поздно разглядев степняков – а те быстро приблизились к казачкам. И те до поры не могли запалить костра, не выдав себя…

Вот и правильно, что побереглись. Ведь прежде всего, сторожи донцов должны предупредить защитников брода на случай внезапной ночной атаки!

Сотня уже вся целиком замерла у тына – а помор приготовился бить из тюфяков, покуда схороненных за частоколом. Но и стрельцы, и пушкари покуда молчат – по-хорошему, татар нужно подпустить на середину брода, чтобы как следует хлестнуть по ворогу свинцовым ливнем! Сейчас же начать палить – так ведь никуда не попадешь; слабовато прицельность у простых пищалей. Покуда до татар долетают лишь ядра гаковниц… А вот стрелы крымчаков перелетают реку – но враг бьет навесом, без всякой прицельности, а срезни их не имеют убойной мощи. Да, порез оставят и глаз могут выбить – но ведь не так-то просто попасть в стрельцов, вытянувшихся в тонкую нить за тыном!

По крайней мере, потерь в сотне покуда нет…

Сергий быстро оглянулся – подмога в лице детей боярских и прочих ратников уже выступила из лагеря. И как-то сразу пришла ободряющая мысль: «отобьемся». Татар вон, не так и много – тысячи две, три от силы. Не орда, а лишь сильный передовой отряд – ведущий разведку, да изгоном разоряющий рязанские веси, чьи жители не успели схорониться в лесах…

Впрочем, татары не стали ограничиваться перестрелкой с дюжиной стрельцов с гаковницами. Многие спешенные крымчаки уже полезли в воду – с целью расшатать и вырвать со дна брода деревянные колья надолбов. Последние врыты в зыбкий песок – и раскачать их, да вытащить с реки по силе и паре крепких мужиков… Но эта самая пара татар, первой двинувшаяся вперед, вдруг отчаянно завопила – практически разом! После чего крик одного басурманина оборвался с концами – когда речная гладь полностью скрыло тело рухнувшего в воду степняка, а течение стремительно потащило его за собой… Второй, правда, удержался кое-как на одной ноге, рванул назад – где его и подхватили.

Ага, тычет пальцем в воду. Видимо, напоролись на бревно с шипами…

Гольтяев мстительно усмехнулся – так вам, поганым, и надо! Сотник уже было подумал, что татары оставят брод и его защитников, отступят – но не тут-то было. Спешившимся передали несколько копий – и те двинулись вперед, аккуратно прощупывая ими дно… Вскоре татары уже спихнули в сторону первое бревно с шипами, а их товарищи принялись одно за другим вырывать колья надолбов.

– Разумные, басурмане…

Сотнику осталось только раздраженно стиснуть кулаки. Воеводы сами себя перехитрили! Стоило бы довести ряд надолбов лишь до середины брода – и тогда татарва сразу угодила бы под огонь сотни… А так только понапрасну погубили мужиков из посошной рати.

Да еще и лодки ворогу достались…

Впрочем, лодки – потеря невеликая, и сотник был тут неправ. Пусть не столь часто бьют из гаковниц старички его сотни – но и дюжина их снарядов неизменно находит свои цели… Счет убитых татар уже сравнялся с числом погибших мужиков-крестьян, набранных в войско поднимать стены да ставить надолбы. А то, может, уже и перегнал!

Да и покалеченных на шипастом бревне крымчаков не следует сбрасывать со счетов…

Совсем рядом отчаянно заржала лошадь – и Гольтяев, развернувшись на крик раненого животного, заворожено замер: к нему на полном ходу подлетел сам князь Иван Шуйский, воевода сторожевого полка! Рослый и крепкий телом, да облаченный в «зерцало» и остроконечный шелом, князь показался сотнику подлинным былинным богатырем – да и то, что он в одиночку рванул к тыну, не желая подставлять детей боярских под татарские стрелы, дорогого стоит… Ведь сейчас каждый его ратник заворожено следил за своим воеводой, ощущая смесь острого стыда и восхищения, и твердую готовность идти за ним до конца!

Ведь сам поскакал вперед, не рискуя жизнями воев или гонцов – желая лично разобраться в обстановке…

Правда, лошадь все же не сберег, хоть и вскинул над головой искусной выделки щит-тарч – да все одно срезень полоснул по крупу, заставив несчастное животное завизжать от боли. Однако князь железной рукой удержал скакуна, заставив животину подчиниться своей воле… И только поравнявшись с тыном, Иван Петрович спрыгнул из седла и сноровисто взобрался на земляной гребень – специально присыпанной к стене так, чтобы стрельцы могли палить из-за острога, вытянувшись в рост.

А вот татарам-то уже никак не перемахнуть вроде бы и невысокую с виду стенку, в действительности достигающую в высоту полтора человеческих роста… А с земляной насыпью в основании – так и все два!

– Ну что, сотник, орда прет⁈

Сергий коротко поклонился:

– Нет, княже. Не самый большой отряд, нашему полку в поле уступит. Но боюсь, надолбы до половины брода разберут, нехристи…

Воевода ответил после короткой паузы:

– Сам вижу… А почему только до половины брода? Нешто дальше не пустишь?

Князь с хитроватым прищуром посмотрел на сотника, словно дразня – но Гольтяев степенно ответил:

– Постараемся, княже. Если басурмане слабы духом, то побегут после первого же залпа… А если нет – то у нас еще пушки есть, да и пищали перезарядить не раз успеем.

Шуйский лишь задумчиво протянул:

– Ну, коли так, посмотрим…

Иван Петрович замер у стены рядом с сотником, внимательно наблюдая за тем, как татары медленно продвигаются вперед. Падающих сверху стрел он не особо боялся – впрочем, да и с чего бы? Даже без тарча над головой, шелом да зерцало даруют отличную защиту от падающих навесом стрел. Собственно говоря, сейчас даже стрелецкие кафтаны служат какой-никакой защитой от потерявших силу татарских срезней… Но когда басурмане пройдут брод наполовину, то смогут бить уже и сильнее, и точнее.

Понимая это, и не желая уступить противнику, сотник зычно воскликнул:

– Порох на полку!

Защелкали пороховые полки стрелецких пищалей, посыпался на них порох из натрусниц… Сергий гонял молодое пополнение не без результата: сейчас стрельцы его быстрыми, натасканными движениями принялись выполнять команды сотника с равной скоростью и сноровкой. «Заряжай» – и вот уже порох зарядца берендейки отправляется в ствол. Дружно застучали шомполы, трамбующие «огненное зелье» – а сотник уже кричит: «пулю клади»! И вот, сверху отправляется пуля – что также трамбуется шомполом. «Пыж клади» – и поверху пули в ствол забивается плотный кусок ткани…

С очередной командой Гольтяев, впрочем, торопиться не стал. Татары двигаются вперед не так, чтобы очень быстро – и в основном спешенными. Но мурза басурманский явно злится! Покуда пешие неспешно расчищают брод и вырывают колья со дна речного, лучники несут значительные потери – счет павших от выстрелов затинных пищалей перевалил уже за полторы сотни нукеров! И после каждого выстрела степняки испуганно посматривают друг на друга – да с ужасом пялятся на тех, кому не повезло попасть под ядро гаковницы… Хотя на страшно обезображенные тела тех, чья кровь летит от жутких ударов во все стороны, лучше вообще не смотреть.

Правильнее было бы отвести конников назад – но тогда защитники брода пойдут на вылазку и перебьют немногочисленных пешцев. Вот и выходит, что назад отступать нельзя – а стоять на месте больно тяжко. Не столь и велики на самом деле потери – но ведь каждый всадник думает, что следующее ядро прилетит точно в его голову или грудину! Так уже совсем скоро попятятся нукеры, побегут назад – три тысячи степняков от дюжины стрельцов-московитов… И потому мурза татарский сделал именно то, чего и ждал сотник: он послал на брод значительную часть своих нукеров – плотно утрамбованной колонной. Ведь если нельзя отступить назад или остаться на месте, то нужно идти вперед!

А там уже меткие степные лучники найдут стрелами московитов, так страшно палящих из затинных пищалей…

Выждав еще пару мгновений для верности, сотник бодро рявкнул:

– Фитиль пали!

А следом, спустя несколько мгновений:

– Фитиль в жагры крепи!

Все, осталось уже совсем немного до залпа…

Спешенные татары уже продвинулись чуть дальше середины брода, трясущимися от напряжения и страха руками раскачивая очередные колья… А вот конные, понукая словно бы чующих беду лошадей, приблизились на сто тридцать шагов – дальность точного стрелецкого залпа.

Одновременно с тем схоронились за частоколом и «старички» сотни, и воевода. Очень уж густо полетели стрелы – да и ядра к гаковницам практически все уж израсходованы… Но Гольтяев, едва присев на коленях, тотчас выпрямился, отчаянно ломая позабытый уже страх – и яростно закричал:

– Прикладывайся!

– Алга-а-а-а!!!

В единый миг стрельцы выпрямились в рост, укладывая пищали ложем в промежутки промеж заостренных кольев; но и с реки густо полетели стрелы, находя цели… По крайней мере, послышались отчаянные крики боли – однако самого Гольтяева Бог миловал.

– Полку крой… Пали-и-и!!!

Мощно, оглушительно громко ударил залп! Так, по крайней мере, показалось на стене, что густо заволокло дымом сгоревшего пороха. Князь невольно закашлялся, глубоко вдохнув гарь – а из-за темной завесы вдруг ударил пронзительный, леденящий кровь визг увечных людей и животных! Сотня ведь не только в лоб била, но и вдоль колонны с дальних концов тына – и десятки татар повалились в воду, сраженные пулями…

– За стеной спрятаться! Порох на полку!

У каждого стрельца на берендейке висит по двенадцать зарядцев; один израсходовали – но разрядить оставшиеся сотня вряд ли успеет. Это если татарва попрет вперед, не считаясь с потерями… Вряд ли, впрочем, это возможно – и сам Гольтяев тешил надежду, что крымчаки побегут, угодив под точный огонь стрельцов.

Собственно, так и случилось – ну практически… Большинство уцелевших после залпа ордынцев уже потянулись назад, в надежде вырваться из западни – но яростно орущий на них мурза остановил отступление, а его отборные нукеры преградили беглецам путь. Яростный визг татарина был отчетливо слышен даже у тына – и также развернувшиеся назад пешцы вновь потянулись к надолбам… Да и отряд конных лучников на броду пополнился новыми нукерами.

Князь с некоторой задумчивостью – и в тоже время легким удивлением протянул:

– Интересно, чем же таким страшным мурза пригрозился-то, а?

Сотник, несколько разумеющий татарскую речь, негромко ответил:

– Псами обозвал шелудивыми – да пригрозил всех, кто отступит, разорвать лошадьми.

Воевода едва не присвистнул:

– Вот как? И стерпели⁈ Выходит, что крут на расправу наш мурза, коль татары его идут на верную смерть…

Сотнику и воеводе вскоре вновь пришлось спрятать за стеной – обозленные крымчаки лишь усилили обстрел; один из срезней впился в землю ровно промеж Гольтяевым и Шуйским… Но на правом крыле уже послышалась зычная команда помора:

– Огонь подати!!!

Из бойниц подошвенного боя, до того скрытых деревянными створами, гулко ударили тюфяки – и в сторону брода полетел колотый камень… Еще страшнее завыли татары, и вновь подались назад уцелевшие! И вновь их остановил мурза, в яростном исступлении выехавший к самому броду… Солнце ослепительно сверкнуло на начищенных до блеска пластинах юшмана – да и шкура пардуса вместо попоны говорит о многом! Как и тонконогий арабский скакун – черный, как сама ночь…

Никто из защитников брода не мог знать, что одним из первых выстрелов они сразили младшего брата мурзы – горячего и охочего до боя воина, да не слишком разумного. Именно потому-то мурза и рассвирепел до последнего предела, остро возжелав русской крови! Однако Сотников вдруг ясно осознал, как добыть победу… Вспомнив счастливый выстрел, сразивший знатного татарина, и оглядевшись по сторонам, Сергий обратился к ближайшему «старичку»:

– Степан! У тебя хоть одно ядро к гаковнице осталось⁈

– Только одно и осталось, голова!

– Неси его сюда, вместе с пищалью… Сотня! Оружие приготовить к бою, но прежде моего выстрела не палить! Десятники, командуйте стрельцам…

Князь быстро понял, что затеял стрелецкий голова – но, бросив взгляд на тот берег, лишь с сомнением покачал головой: мало шансов на точный выстрел. И отдача у гаковницы сильная, и вообще… Ранее стрельцам просто везло – потому как татарва в кучу сбилась, и почитай каждое ядро находило свою цель. А прежде точные выстрелы их были скорее случайностью… И все же Шуйский негромко присовокупил:

– Коли попадешь, с меня золотой в два угорских.

– Постараюсь, княже…

Гольтяев уже сноровисто заряжал гаковницу своего стрельца. Шансов попасть из нее точно в цель… Немного, если быть честным. Но у Сергия были свои секреты меткой стрельбы – целился он по стволу пищали так, чтобы та образовала единую плоскость, направленную в цель. А с учетом ее сильной отдачи, он крепко занижал прицел – одновременно с тем как можно более плотно упирая приклад в плечо… Ну и палил всегда на выдохе, тщательно прицелившись – коли есть такая нужда.

Сейчас нужда была. И приподнявшись над тыном, Сергий замер на несколько отчаянно томительных мгновений – уже не обращая внимания на летящие навстречу стрелы! Вот только мурзу, как назло, закрыл собой кто-то из нукеров… Гольтяев невольно почуял, что удары отчаянно рвущегося в груди сердца ныне отдаются толчками по всему телу и даже в пальцах – и задержал дыхание, стараясь унять волнение.

Но ведь если долго не дышать, сердце начнет бить только сильнее…

Сергий подождал немного – но телохранитель все еще закрывал цель. Закусив губу от досады, Гольтяев уже готов был плюнуть на свой замысел… Но в тот самый миг, когда сотник начал пригибаться, хоронясь за тыном, мурза сам подался в сторону – и оказался открыт.

Ударом сердца спустя над тыном раздался одинокий выстрел гаковницы…

И тотчас над стеной послышались зычные команды десятников:

– Прикладывайся! Полку крой… Пали!!!

Во второй раз ударил слитный залп пищалей – и вновь ничего не разглядеть в темном облаке сгоревшего пороха… Вою увечных молодые ратники дивиться уже перестали; но вот когда рассеялось дымное облако, обескураженным стрельцам и воеводе вдруг предстали спины татар, спешно откатывающихся от берега.

Телохранители устремились назад, увозя тяжелого раненого и истекающего кровью мурзу прочь от брода – и вся масса татар покатилась вслед им. Ведь их уже не сдерживала ярость и жажда мщения павшего вождя…

– Попал! Ну, точно же, попал! Ну, ты и орел, сотник – как есть орел!

Воевода сграбастал Гольтяева в медвежьих объятьях – «обняв» сотника так крепко, что ребра последнего едва не треснули… Сергий едва не захрипел от натуги – но тут, наконец, князь разжал объятья:

– А ведь сдержал ты слово – обратил татар в бегство одной лишь своей сотней! Ну, пусть не только стрельцами, пушкари помогли… Неважно! Коли обещал я золотой в два угорских – так оно и будет!

Сергий лишь счастливо улыбался в ответ – думая о том, что сон помора ведь действительно вещим был…

Глава 4

…Рыбачить мне, слава Богу, не пришлось. Залпы стрельцов и пушкарей, обороняющих брод, гарантированно распугали всю рыбу в округе – а то лезть в воду (да еще ночью!), когда течение несёт по реке мертвецов… Стремно это как-то.

Совсем иначе воспринимается теперь сцена из романа «Огнём и Мечом», когда пан Скшетутский выбирался из осажденной крепости берегом пруда, заваленного телами павших. Тогда, при неясном свете луны ему мерещилось всякое… Но я не столь крепок духом, чтобы лезть в реку к мертвецам! А казаки, как я понял, рыбу ловят бреднями – небольшими сетями, натянутыми промеж двух палок.

И вот если бы Микула, старший ватаги, принял бы решение ловить – то пришлось бы мне всё-таки забираться в воду, демонстрируя рыбацкую сноровку… Однако старшой оказался мужиком вполне благоразумным – и ночную рыбалку отменил.

Совсем уж голодными, впрочем, мы не остались. Миша, слава Богу, оказался не только дозорным – но и опытным добытчиком. Рыбу напугали выстрелы пищалей? Не беда, ведь он заранее соорудил раколовку из подручных средств… На берегу у самой воды находчивый казак вырыл довольно глубокую яму – после чего накрыл ее ивовыми прутьями крест-накрест, очень часто, и обложил их камнями. Да предварительно закинул внутрь пороха и голова съеденных утром рыб… После чего соединил яму с рекой относительно узким ходом-лазом; вода быстро заполнила яму (закон сообщающихся сосудов, ага!) – и вышла в итоге вполне себе достойная раколовка.

Ведь членистоногие, привлеченные запахом рыбы еще утром, пробирались по лазу к яме, ныряли в нее… И застревали в ловушке.

Как тебе такое, Илон Маск⁈

Конечно, раков набралось немного – и мне достался всего один, самый тощий. Причем варили их без соли, и не с укропом – а с диким луком-черемшой, что донцы называют «медвежий лук». Конечно, это все чистой белок… Но его слишком мало – и после того, как я жадно обсосал клешни и хвост-«шейку» (и не почуял ведь отсутствие соли!), мне осталось лишь голодными глазами пялиться на неспешно трапезничающих казаков… Перекрестившихся и прочитавших короткую молитву перед самой едой.

А все же донцам досталось ведь по паре раков…

Поймав мой взгляд, Колчен вроде бы совершенно безстрастно уточнил:

– Голодный?

Я невольно кивнул – а где-то в глубине души моей вспыхнула надежда, что у казака завалялся сухарь (ну мало ли⁈) и он поделиться со мной хлебом…

– Вот там пенек есть старый, трухлявый. Разломай его, и найдешь много всяких жуков и личинок…

И ведь говорит совершенно спокойно, будто серьезно. Я даже на мгновение опешил – ну, а вдруг? Вдруг местные и насекомых употребляют в пищу с голодухи? Но стоило мне разглядеть скрытые усмешки на лицах казаков, как от жгучей ненависти перехватило горло… Впрочем, я все же сдержался. Кто я такой, чтобы выказывать свою злость по отношению к полноправному казаку? Да никто, в сущности – мужик из «посошной рати».

А что такое посошная рать веке так в шестнадцатом или в семнадцатом? А это призванные «от сохи» мужики, коим предстоит заниматься всевозможными инженерными работами (рубить, копать или строить) – или же водить обозы. Еще подобные «ратники» помогали на батареях (ага, принеси-подай) – и только в случае крайней нужды они принимали участие в бою… Как ополченцы, одним словом.

То есть, в войске московского царства я сейчас занимаю самую низкую ступень…

Впрочем, таких мужиков брали в казаки – и становились они у донцов казачьей голытьбой или «голутвенными» казаками. И в этом, собственно, я увидел свой шанс чуть приподняться по социальной лестнице, раз уж обстоятельства складываются таким образом… Вон, есть же среди казаков Миша-Медведь! Сильный, матерый воин и рубака – и он меня в какой-то степени «привечает»… Вот и сейчас, кивнув на обглоданного мной рака, негромко заметил:

– Крышку панциря вскрой. На внутренней стенке жирок может быть… Держи нож – им вскроешь, им и поешь.

– Спаси тебя Господи, Михаил!

Я с радостью приемлю протянутый мне ножик, и начинаю возиться с панцирем; непривычно, конечно, говорить так старомодно – но и ничего невозможного в этом нет. В конце концов, привычное всем «спасибо» есть сокращение от «спаси Бог»… Меж тем панцирь хрустит, раскрывается – и в неясном свете мерцающих углей мне удается разглядеть тонкую, желтоватую полоску жира на внутренней части панциря.

Фух, еще немного поем…

Жир, впрочем, кончился мгновенно – хотя после него я и почуял некоторую… Нет, не сытость, конечно – но голод чуть притупило.

– Братцы, а что грибы? Неужто поблизости ничего не растет?

Щербатый только пожал плечами:

– В первый же день все, что нашли, то собрали и съели.

Исчерпывающий ответ… Я немного помолчал, размышляя о крупе – банальной перловке там или полбе, что казаки по идее должны были взять в поход или получить с «хлебным жалованием». Да и солонина, и копченое сало ведь неплохо хранятся… Но, как видно, донцы уже или съели весь запас, или потеряли его (к примеру, утопили), или вовсе его не получили (что странно!), или берегут свой «железный паек» на черный день.

Хотя если сегодняшний день в плане кормежки не есть «черный», то я вообще не знаю, как тут выживать… Но с лишними расспросами первым не лезу.

Да и донцы немногословны; закончив трапезу, тотчас расходятся. Колчан и Щербатый, хорошо поспавшие с вечера, идут в дозор на вечернюю зорьку, а Миша и Микула (крепкий кряжистый мужик средних лет) молча укладываются спать… Я также ложусь на лежку из ивовых веток, нарезанных Мишиным ножом – и ежусь от холода. У казаков есть хотя бы засаленные татарские халаты в качестве подстилок – и чуть получше качеством, яркие и цветастые халаты в качестве одеял. На мне же лишь рубаха из дерюги – и если днем в ней было жарковато, то теперь…

Теперь меня начинают съедать сомнения.

Очень много сомнений – и всяких безумных мыслей, навеянных событиями этого совершенно безумного дня…

Прежде всего, сомнения мои связаны с тем… Как бы получше сказать? А что вообще происходит⁈ Погиб ли я под колесами машины, и душа моя вместо Рая и ада вдруг угодила в тело незнакомца (быть может, дальнего предка-тезки) – жившего на рубеже позднего средневековья и нового времени? Или же меня конкретно так приложило по башке – и все происходящее есть лишь бред воспаленного сознания⁈

Последнее было более логичным – но чересчур малореалистичным. Да, бывают яркие и стойкие сны – возможно, затянувшиеся из-за медикаментозной комы. Но послушайте – разве во сне можно слышать запахи? А читать? Я специально начертил палкой клички Щербатого и Колчана на земле – и прочел ведь, прочел… В теологию вдаваться не буду, в надежде сохранить здравый рассудок – ибо свихнуться в настоящих обстоятельствах итак запросто!

Просто берем рабочую версию, что я попаданец – как из многих сотен попаданческих книг, прочитанных мной на досуге… Ну, и что дальше?

Спешно броситьсяпереписывать историю, ведя за собой отборное войско былинных богатырей?

Бред…

Среднестатестический литературный попаданец – это или спецназовец, или опытный реконструктор, или какой-нибудь там выживальщик… Агроном на худой конец – или кузнец-химик. Или же навыки «предшественника», в чьем теле очнулся попаданец, целиком и полностью передаются ему – лихим таким бонусом!

Вместе с княжеским статусом, верной, пусть и малой дружиной, крепким конем и богатой броней…

Я, увы, не являюсь ни тем, ни другим, ни третьим. И из всего имущества – рубаха да штаны… Да, за плечами есть армейская служба – и семь боевых стрельб аж по шесть патронов, три пристрелочных и три контрольных. При этом даже на уровне срочки в армии мы били лишь по стационарным мишеням… А то, что нужно вести огонь по движущейся мишени с упреждением, что нужно брать «под каблуки», если до цели не менее трехсот метров, что нужно учитывать направление ветра, правильно рассчитывать расстояние до цели… Все это я знаю лишь на уровне «полезной» попаданческой литературы.

Впрочем, с теми «карамультуками», коими вооружены казаки, попасть в цель и с полсотни метров та еще задача… Хотя скажем честно: карамультук девятнадцатого века с кремниевым замком – это образец технологического совершенства по сравнению с фитильными, совершенно допотопными пищалями.

Еще попробуй ее правильно зарядить… В общем, не спецназовец я ни разу.

Плывем дальше? Реконструкция… Ну, честно сказать, я один день был в реконструкции по средневековой Руси. Историей увлекался, и внешняя сторона образа жизни реконструкторов мне показалась даже привлекательной… Ровно до того момента, пока не пришло осознание: для них это все не увлечение, для них это сама жизнь.

Они всем этим реально живут! И на полном серьезе проводят в клубе едва ли не все свободное время…

Я быстро понял, что это не мое – и что мне куда ближе единоборства… Коими, в конце концов, я и начал заниматься. Но пусть база единоборств (и плавания!) сегодня спасли мою жизнь – но что-то мне подсказывает, что против сабли с голыми кулаками мне уже не повезет… Пусть даже и с топором – ой как мало шансов.

Что там осталось? Вернее, кто – выживальщики… Но тут все просто – в походе с ночевкой я был всего раз в жизни, с пацанами из класса. Вроде после шестого… И естественно, со старшими. И да, палатку я ставить умею – была бы палатка… И рыбу могу наловить с удочкой! Была бы еще удочка…

И магазинные опарыши, ага.

По сути же, я сейчас даже огонь не разведу без спичек – хотя на то, как Миша разжигает костер огнивом, я смотрел с интересом… Стараясь запомнить, как правильно высекать искру ударом кресала о кремень.

Короче, без сторонней помощи и поддержки мне здесь вообще не выжить – в самом буквальном значении этого слова…

Увы, но одновременно с тем я не кузнец, не металлург и не химик. Материаловедение и химию в универе сдал на совершенно заслуженную тройку… А мое знание о том, как руководить движением поездов на станции с поста ЭЦ – и что делать, к примеру, в случае «ложной занятости», в настоящем никому просто АБСОЛЮТНО не нужно!

Да я даже не историк, елки-палки… Нет, саму по себе историю я очень любил, правда – но ведь история на самом деле наука необъятная. Можно хорошо знать один период, другой, по верхам пробежаться по третьему – но вот оказавшись внутри его, вдруг осознаешь, что ни фига ты ничего не знаешь!

Конечно, немного оклемавшись после спасения из реки, я хотел было разобраться в том, в какое же время угодил. Из того, что помню – последний раз крымские татары ходили на русскую землю веке так в восемнадцатом (в первой его половине), а вот фитильные пищали вышли из употребления уже в семнадцатом столетии. Хотя… Помимо крымских, в шестнадцатом веке и казанские татары едва не поставили вопрос ребром своими регулярными набегами. Вопрос быть ли вообще Московскому княжеству, или нет! Происходило это как раз тогда, когда Иван Грозный еще не взошел на престол – а страной руководили олигархи-бояре, стремительно погрузившие ее в хаос.

Да еще и сибиряки озоровали против Строгановых… Но ведь Миша вроде бы говорил именно о крымчаках?

После спасения из реки как-то вылетело из головы…

Совершенно дурацкую мысль спросить, какой нынче год, я отмел сразу. Какой мне толк, что от сотворения мира по старому византийскому календарю сейчас шесть тысяч фиг знает какой! Был бы я профильный историк, то наверняка бы знал, какой «старый» год шел при Петре Первом – как раз когда император положил вести отчет от Рождества Христова… Тогда можно было бы просто вычесть разницу – и по ней определить текущий год.

Но нет же, не знаю я дат, не помню…

Еще более идиотским был бы вопрос, кто нынче царь – или великий князь⁈ Реакцию донцов в этом случае просчитать вряд ли возможно… Но даже при самом благоприятном раскладе меня посчитали бы за дурачка – и о каком-либо становлении казаком говорить бы уже не пришлось… Да и не с кем мне было разговаривать – Колчан и Щербатый вскоре после знакомства улеглись спать. А уж беспокоить спящего перед сменой нежелательно от слова «совсем» – по себе знаю! И только за ужином (когда мы вечеряли, как говорят донцы), вскользь прозвучало имя Михаила Черкашенина – коий в контексте разговора был упомянут как действующий казачий атаман.

И это уже вполне себе солидная привязка. Ибо Михаил Черкашенин есть прославленный атаман донских казаков, весьма авторитетный также и у запорожцев. Его имя плотно связано с героической обороной Пскова от войск Стефана Батория в конце Ливонской войны.

Вроде как бывший характерником – иначе заговоренным, особенным воином – Михаил предрек, что сам он сложит голову во время осады, но вот город выстоит… В общем-то, так и случилось.

А Ливонская война и осада Пскова – это как раз события царствия Иоанна Грозного… Подробно о событиях которого я читал, дай Бог памяти, лет десять назад! С весьма печальным результатом дня настоящего – я просто ничего не помню…

Нет, ну конечно, кое-какие вехи в голове отложились. Казань брал, Астрахань брал! Опять же, Ливонская война – которую забирали в одни ворота, пока последний магистр не сделал финта ушами, «завещав» Ливонию полякам… Или литовцам? Короче, и с теми, и с другими начался лютый махач; позже, увидев возможность, против московитов вписались и шведы, отжавшие Ингерманландию… Ну, то есть окрестности современного Питера с выходом к Балтийскому морю – от самого Санкт-Петербурга до Ивангорода.

И вот касаемо всех событий этой войны – за исключением разве что осады Полоцка Иваном Васильевичем (успешной осадой, но город-то ляхи по итогу отжали) да героической обороной Пскова… Помимо этого в голове просто белый шум.

Впрочем, я сейчас пока что нахожусь на южных рубежах земли русской – откуда взяться татарам на севере, правильно⁈ Так вот, из событий «южных» в голове сидит разве что оборона Тулы в 1552 (туляки не дали сорвать второй поход на Казань), Судбищевская битва… Года точно не помню – но совсем недавно же промелькнула новость, что дайверы обнаружили относящиеся к ней артефакты, ага.

Ну, и решающая битва при Молоди. Сражение некогда забытое – но на самом деле вряд ли уступающее Куликову полю и масштабом, и значением для русской истории…

Увы, но детально о Молодях я ничего не знаю. Помнится, что татары сумели обмануть царскую рать и рванули в Москве – но конный русский отряд напал на обоз и тыловые части, и погромил их, оттягивая основную массу крымской орды на себя… Оттянул аж до холма у деревни Молоди, где наши спешно ставили гуляй-город.