Текст книги "Битва при Молодях (СИ)"

Автор книги: Сергей Воронин

Соавторы: Даниил Калинин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 21
Сеча

«Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за други своя».

Евангелие от Иоанна, глава 15, стих 13. Прощальные наставления Господа нашего Иисуса Христа своим ученикам.

Утро мое началось с грохота барабанов. Отдаленный отзвук их послышался со стороны татарского лагеря – и на границе яви и сна я сперва не смог даже разобрать, что происходит… Затем звук их стал четче и явственней. А еще к нему добавились отгласы воинственных криков степняков – и союзников Девлет-Гирея.

– Татары! Татары идут!!!

Вопль дозорных раздался не слишком поздно – но и не сразу. Так, словно сторожи что-то заворожило – прежде, чем ратники смогли сбросить с себя темный морок и поднять лагерь… И лишь когда стрельцы добрались до стены гуляй-города (а я занял свое место подле Гольтяева), мне стало понятно, почему удивленные дозорные сперва не поверили своим глазам.

Татары идут вперед пешими…

И словно в ответ на немой вопрос, Сергий сухо произнес:

– Бысть сегодня съемному бою.

От этих слов у меня внутри все будто в узел скрутилось – и захолодело… Съемный бой – значит решающий, значит штурм! Пальцы мои внезапно стали влажными – так, что мне пришлось перехватить рукоять трофейного бердыша:

– Почему ты так решил, голова?

Но вместе Сергия откликнулся помор, вставший на соседнем возу:

– Раз хан приказал своим нукерам спешиться и топать вслед за янычарами, на наскоки и перестрелки он больше не полагается. Помяни мое слово, новик – быть сече. И сегодня татары будут рубиться всерьез… Пресвятая Богородица, помоги нам выстоять! Молю Тебя, Божья Матерь! Защити русское воинство святым Своим Покровом, даруй нам победу…

Переход Даниила от разговора к горячей молитве не имел паузы – и был для меня столь внезапен, что я невольно опешил. Со стороны это виделось так: уверенный в себе, умелый и расчетливый воин вдруг очень четко понял – сегодня нам не выстоять. Без помощи свыше точно не выстоять… И вот теперь мои руки уже невольно затряслись.

Неудивительно впрочем – при виде настоящего людского моря, поднявшего за собой непроглядные клубы пыли! Темного, шевелящегося, грозного «моря» – и наползающего на наш лагерь хоть и медленно, но совершенно неотвратимо…

И куда делась моя прежняя уверенность в себе – да желание драться⁈ От последних слов пушкаря натурально повеяло могильным холодом… И я вдруг поймал себя на пугающей мысли: а что, если описанная в летописях решающая схватка приукрашена хронистами⁈ Что, если результат ее на самом деле был немного иным? В шестнадцатом веке противоборствующие стороны порой описывали результаты одних и тех же сражений с диаметрально противоположными выводами. Например, литовцы приписывали себе победу в битве при Шклове от 1581-го года – а наши хронисты утверждали о твердом успехе русской рати.

Но если не все так однозначно? Что, если победа в битве при Молодях есть не совсем победа – а поражение, после которого Девлет-Гирею просто не хватило сил взять Москву? Потери-то он понесет однозначно грандиозные… Но судя по людскому морю, на нас накатывающему, пороха положить всех басурман стрельцам и казакам точно не хватит. А когда начнется рукопашная, у врага будет по-прежнему двукратное превосходство… Даже если пищальники с пушкарями успеют перестрелять добрую треть татар и турок!

Но даже и окончательная наша победа вообще никак не гарантирует моего собственного выживания. Стрельцов я выручил в сече у Рожайки, накидал толковых мыслей в челобитную к государю – предвосхищая появление «полков нового строя»… Ну так и все – мавр сделал свое дело, мавр может уходить!

Только на сей раз уже с концами… Ни разу не слышал о цикличности «попаданств» от одного времени к другому – с одним и тем же героем.

Вот ведь засада…

– Приготовиться! – разнесся над лагерем крик воеводы. – Палить только по команде! Пушкари – к пищалям!

Это к каким таким пищалям? А впрочем… У нас же тут все подряд именуется пищалями – от аркебуз до пушек самых устрашающих калибров. Но все равно как-то непривычно…

Я покрепче перехватил рукоять бердыша – скользит, зараза, во влажных руках! А ведь сам же хотел, чтобы случилась решающая схватка… Но ведь а как иначе? Воды в эту страшную жару достается всего по несколько глотков – а чтобы накормить мужиков и поддержать их боеспособность, наши уже начали резать лошадей. Пока, правда, только тягловых, из повозок – но все равно, сам факт!

Ну и потом – кто-то пробовал есть жилистую, твердую и волокнистую конину? Не разваренную в шурпу и не колбасный вариант под названием «казы» –ведь там наверняка используется рубленное мясо… И даже не замоченную в рассоле, что размягчает мясо – вроде кисломолочки там или уксуса.

Нет, блин – полусырые куски мяса! Не то что даже обжаренные, а скорее обгоревшие на огне? Вот и вот…

Однако сейчас все эти временные трудности пребывания в осаде вдруг отошли на второй план – и уже не кажутся мне чем-то действительно сложным или опасным.

А вот перспектива решающей сечи насмерть, когда врагов в разы больше… Вот от нее меня откровенно потряхивает.

– Братцы! Для меня и рода моего честь биться за державу Русскую вместе с вами! Сдержим татар здесь! Не дадим ворогу прорваться! Себя не жалейте, други, басурман бейте смело! Христос с нами!

– Да-а-а-а!!!

Казаки и уцелевшие стрельцы громогласным ревом ответили на короткую, зажигательную речь воеводы Шуйского, проскакавшего за нашими спинами. Но одними только словами воевода сторожевого полка не отделался:

– Дети боярские, спешиться! Встаем к возам!

А вот это уже дело… Я поймал чуть повеселевший взгляд головы, с одобрением взирающего на сотни лучников, по команде Ивана Петровича двинувших к возам – впрочем, большинство ратников поместной конницы остаются в седлах, отодвинувшись назад, от стены табора. Часть, их, как кажется, даже оттянулась в тыл – спустившись по пологому склону холма, прикрытого лесом…

А между тем, янычары и татары добрались уже до берега Рожайки – и начали переправляться через запруженную телами реку. Очередной заряд трупной вони добрался до возов – и я даже немного порадовался, что сегодня утром мы не успели «поснедать»… Но вот когда сменился ритм барабанов – на куда более энергичный и резкий! – и густая линия янычар двинула вверх по склону, сердце мое невольно екнуло.

– Стрельцы – жда-а-ать! – Гольтяев отчаянно взревел, оглушив меня своим криком. – Подпускаем поближе – и бьем только по моей команде! А пищальники с гаковницами ждут пушкарей!

Ждать… Остается только ждать. А татары, между тем, все ближе… Уже слышен свист, отдельные ругательства и улюлюканья басурман. При этом у каждого из них в руках лук – и колчан на поясе, что перевешен за правую ногу…

Но степняки степняками – а вот строй турецких аскеров, облаченных в синие кафтаны и отрешенно ступающих вперед (держа при этом ритм и ногу!) пугает меня куда сильнее… Я вдруг невольно задался вопросом – а турки вообще понимают, что идут на смерть? Или так крепко верят, что в перестрелках мы израсходовали большую часть пороха⁈

Хотя какие там турки… Лица у всех славянские – светлые, пусть и хорошо загоревшие. В основе своей стрелки «новой пехоты» представлены русыми крепышами – или даже блондинами с серыми или голубыми глазами. Что, впрочем, неудивительно – ведь львиную долю их составляют болгарские или сербские мальчишки, отданные завоевателям-туркам как «налог крови»! Немало там и русских, и польских мальчишек, угнанных в рабство татарами… Впрочем, в большинстве случаев именно русских – ведь в шестнадцатом веке славянское население Подолии, Северских земель и Киевского воеводства в составе Речи Посполитой именовалось именно русинами. И шляхта местная была русской по крови (а до семнадцатого столетия – и по вере).

Это уже потом всякие Вишневецкие и иже с ними стремительно ополячились – во многом, кстати, благодаря деятельности иезуитов…

Но почему такие пустые глаза? Словно янычары пребывают не на поле боя – а где-то глубоко в себе? Невольно мне вспомнился орден хашашинов из Аламута… И ведь действительно, у янычар с асасинами много чего общего, если разобраться! Промытые с детства мозги – и влияние суфийского ордена Бекташи на идеологическую подготовку в корпусах «ени чери», что вполне можно назвать этакими «монастырями». И чего бы тогда не умереть в бою, если твердо знаешь, что погибаешь за правое дело – и что в посмертии тебя ждут дивные яства и прекрасные девы?

Особенно, если в жизни тебя заставляют придерживаться строгого целибата…

Турецкие барабаны вновь изменили ритм – как только дистанция между нами и врагом сократилась до полутора сотни метров. Янычары прекратили маршировать – встав плотной, непроницаемой стеной… Затем послышались протяжные команды – и турки принялись синхронно ставить бердыши в качестве подпорок, укладывая на них мушкеты.

А одновременно с тем из-за спин янычар в воздух вдруг взвились сотни стрел… Столь густо летящих, что татарские срезни будто закрыли собой само небо!

– Стрельцы – жде-е-ем!!! Пищальники с гаковницами – равняйтесь на пушкарей!

Но не успел еще стихнуть крик Гольтяева, как позади нас послышался утробный рев боевого рога:

– Огня-я-я-я!!!

Зычный приказ помора раздался, едва затрубил рог – совпав с точно такими же командами пушкарских голов, держащих оборону… Я еще успел уловить краткий миг шипения пороха – а потом по всей линии грохнуло так, будто сама земля дрогнула под ногами!

– А-а-а-а-а…

Перебивая «вату» в ушах, с вражеской стороны послышался страшный, но уже знакомый крик покалеченных картечью… Однако и в ответ грохнул залп турок – пусть не такой гулкий, но все еще довольно мощный!

И одновременно с тем над самой головой вдруг послышалось рассерженное гудение шмелей… Но я уже знаю, что так шелестят падающие сверху стрелы.

– Алга-а-а-а-а!!!

– А-А-А-А-А!!!

Тысячей глоток отозвался татарский боевой клич – и земля вновь дрогнула… Уже под десятками тысяч ног бросившихся вперед басурман!

Сердце мое опять ударило с перебоем – но я лишь крепче стиснул древко трофейного бердыша. Секунду назад я буквально всем своим нутром ощущал, как мушкетная пуля прошивает доски тура и вонзается в мою плоть… И одновременно с тем ждал, что жужжащие над головой срезни полоснут по лицу или шее!

Но стрелы вонзаются или в крепкий деревянный щит, или в землю за нашими спинами – кстати, теперь понятно, почему всадники откатились подальше от стены! А пули ответного залпа янычар ударили в стороне… Быть может, что против нас турецких «мушкетеров» целиком выкосила картечь помора.

Так что самые сильные свои страхи я успешно пережил… А человек – человек, это ведь уже не пуля или стрела.

Его можно и топором по шее!

– Прикладывайся! Полку крой…

Рано я про топор вспомнил… Стрельцы ведь еще не сказали своего слова! И вот теперь по команде Гольтяева десятки пищальные стволов легли в узкие бойницы туров – направленные в сторону врага. Осталось только дождаться, когда дым пушек хоть немного рассеется… Впрочем, сквозь темную пелену пороховой гари мне уже почудилось смутное движение.

И ведь не мне одному…

– Пали-и-и!!!

Ох, как рьяно и задорно грохнул стрелецкий залп – молодец Гольтяев, настоящий голова! Подпустил поближе – и встретил ливнем свинца! Вот теперь басурмане точно побегут…

– Алла-а-а-а-а!

Да как так-то⁈ По всем подсчетам поганые уже должны были повернуть от стены – и дать нам благополучно перезарядиться!

Уже в последний миг я перехватил древко топора правой рукой – примерно посередине его… Черный дым вновь заполонил все пространство перед стеной – но сквозь него уже явственно слышатся не только крики, но и шаги бегущих, и их тяжелое, надсадное дыхание. Так что пальцы на древке вновь начали подрагивать… А ведь как жаль! Как мне жаль, что «улитку» с ее поочередными залпами мы на сей раз не построили. Но пищальников итак мало осталось, и нас растянули уже тонкой линией по всей стене. Впрочем, будто в ответ на мои мысли сзади послышался вдруг чей-то отрывистый – и крепко приободривший меня крик:

– Через стену, навесом – бей!!!

А про детей боярских я то уже и забыл! Но между тем, десятки стрел мигом взлетели в воздух – а на наш с Сергием воз поднялся крепкий, плечистый сын боярский:

– Подвинетесь, стрельцы? Меня Алексеем кличут – третьим к вам встану?

– Да становись, коль не шутишь…

Сотник ответил отрывисто – закусив губу и рванув саблю из ножен. Что издала при этом хищный, змеиный свист! А я вдруг заметил сквозь темную пелену какое-то резкое, быстрое движение… И клубы дыма неожиданно разрезала стрела, вонзившаяся в доски совсем рядом с бойницей!

Я невольно отпрянул назад – и одновременно с тем телега пошатнулась от резкого, сильного удара…

Не рассчитав дистанцию из-за черного облака сгоревшего пороха, первый татарин буквально врезался в наш тур! И упал от собственного толчка, не иначе как головой впечатавшись в массивный дубовый щит… Зато второй вцепился ладонями в самый верх его, пытаясь то ли приподняться над туром, то ли раскачать воз. И прежде, чем осознать, что я делаю, я коротко и резко рубанул по кисти ворога трофейной секирой…

Пальцы крымчака полетели в сторону – а за досками послышался отчаянный, резко ударивший по ушам крик басурманина:

– А-аа-а-а!!!

– В сабельки, стрельцы! Бей поганых!!!

Приказный голова Сергий Гольтяев крутился волчком, раздавая щедрые удары саблей. Десятки, сотни татарских рук вцепились в туры, пытаясь кто расшатать их и опрокинуть, а кто и просто перелезть! Наиболее догадливых подсаживали товарищи – но тут крепко выручала янычарская секира… Неизменно опускающаяся на головы татар! Прикрыты ли они были мисюркой, или нет – но резкий, быстро наработанный новиком рубящий удар сверху неизменно встречал врага.

А если Микитка не успевал, в ход шли сабли стрельца или сына боярского.

Про перезарядку пищалей думать уже не приходилось – живая волна татар, захлестнув туры, не обращала внимания на гибель или ранения отдельных нукеров. Павшего или покалеченного мгновенно сменял новый басурманин – ибо татары пришли в какое-то яростное исступление, близкое к безумию. Это была даже не храбрость или отвага, нет – это была совершенно звериная жажда убивать, несмотря ни на что! Как у волков, попавших в загон к скоту – где хищник отнимает жизнь не для пропитания, а потому как срабатывает звериный инстинкт, пробужденный паникой мечущихся жертв…

Впрочем, поганые прут вперед не из-за паники защитников гуляй-города – а потому, что не видят опасности из-за спин впереди идущих… И верят, крепко верят, что их число рано или поздно возьмет верх! Орущие рожи поганых вплотную подступили к возам, остервенело и бессмысленно пытаясь рубить туры саблями – и голова вдруг со страхом поймал себя на мысли, что уже очень скоро гора тел у туров окажется выше самих щитов… И тогда басурмане просто перемахнут ее – словно по насыпному земляному валу!

Но пока еще этого не случилось – а опасаться приходиться узких бойниц. Собственных бойниц, сквозь которые крымчаки норовят теперь пустить стрелу – или уколоть копьем! Вот и сейчас, словно предчувствуя новую атаку, Сергий шарахнулся в сторону от бойницы – и вовремя: в узкой щели ее уже показался копейный наконечник… Что тотчас, легко скользнул вперед – со скоростью атакующей змеи! Впрочем, широкое острие лишь вскользь задело руку стрельца. И, как только враг рванул копье назад, Гольтяев успел прихватить древко под самым наконечником:

– Микита, руби!

Микитка не подвел; перехватив рукоять бердыша поближе к бойку, он уже заученно рубанул сверху, вдоль щита – и с резким деревянным хрустом перехватил вражеское копье… Сергий благодарно кивнул товарищу – но, поймав отрешенный взгляд совершенно пустых глаз новика, внутренне содрогнулся. Молодой стрелец, мертвенно бледный и забрызганный вражеской кровью, был на грани – часть его сознания, отвечающего за чувства, словно отключилась. Остался лишь инстинкт выживания – требующий бить или бежать, и заставляющий Микиту вновь и вновь поднимать топор…

– На-а-а!!!

Скрутив корпус, Сергий широко рубанул с левого плеча – с протягом от себя. Голова показавшегося над туром татарина полетела наземь…

– Круши гадин!!!

Яростный рев помора, сражающегося на стене справа, совпал с его собственным ударом. Звонкая секира архангельской ковки (щелкни по лезвию пальцем – отзовется!) встретила татарина, перелезающего через щит… И удар Даниила был страшен! Боек развалил плечо здоровяка-басурманина – остановившись уже в грудине.

Но помор тотчас вырвал боек из страшной раны уже мертвого татарина…

А слева вдруг послышался сдавленный то ли вскрик, то ли стон. Гольтяев успел увидеть стрелу, торчащую из груди новика – и оседающего по внутренней стенке Микитку, едва слышно прошептавшего какую-то тарабарщину:

– Мавр сделал свое дело. Мавр может уходить…

– Держись, братец, держись! Уже скоро!

Что «скоро», впрочем, Гольтяев и сам не знал… Слева отчаянно лязгнула сталь, и тотчас послышался яростный вопль татарина – коему ответил сдавленный рык Лешки:

– А-а-а-а-а!!!

Степняк, уперевшись ногами в кучу тел под туром, сумел уже явственно приподняться над щитом – и встретить удар русича на лезвие собственного клинка. Свободной же рукой он перехватил вооруженную кисть сына боярского, пытаясь сдернуть блок вниз – и тогда уже зарубить ратника! Но прежде, чем это бы случилось, коротко свистнула стрела – и татарин, из глазницы которого вдруг выросло оперенное древко, беззвучно завалился назад…

– Ермак Тимофеевич*, сюда! Здесь прорываются!

– Гойда-а-а!!!

Несколько десятков луженых глоток издали отчаянный казачий клич. Но, поднявшись на еще более высокую горку трупов, через тур неожиданно ловко перепрыгнул юркий, верткий татарин. Он оказался ближе к Алексею – и прежде, чем сын боярский успел бы среагировать, просто сбил его ударом плеча, столкнув с воза… Сергий попытался достать противника коротким тычком елмани, заточенной с двух сторон – но неожиданно нарвался на грамотную защиту. Враг парировал укол в сторону собственным ударом – и на противоходе едва не достал плечо стрельца!

Гольтяев только и успел шарахнуться назад, неловко перекрывшись… А вслед за татарином на воз полез еще один басурманин.

– Умри-и, свинья русский!!!

Верткий степняк злобно ощерился, выплюнув в лицо Гольтяева страшное (по своим меркам) оскорбление. Но вслед за бранью, откровенно воняющей гнилыми зубами, в Сергия полетел и вражеский клинок… Что впрочем, так и не достиг цели:

– А-а-а-а-а!

В левое бедро крымчака глубоко вошел засапожный нож – Микитка, распластавшись на дне телеги, вогнал его в плоть вражины по самую рукоять! А когда раненый оступился, замахнувшись для удара по новику, его горло перехватила сабля Гольтяева… После чего на воз вдруг легко вспрыгнул – да практически взлетел свежий, явно не бывший в сече казак:

– Стрельцы, уходите! Вам приказ отступить к пушкарям! Быстрее, мы сменим!

Сейчас Гольтяева не было нужды упрашивать; быстро подхватив раненого товарища под плечо, он помог Микитке спуститься с воза – в то время как над головами стрельцов уже отчаянно зазвенела сталь… Казаки, ведомые крепким, плечистым атаманом с черной бородой, немедленно вступили в схватку на стене! А новика придержал Алексей, не дав последнему упасть – и кивнув голове на прощанье, сын боярский вновь полез на воз.

– Голова, слышишь? Дай что скажу…

– Да слышу, слышу… Погоди, Микитка. Стрельцы! Все ко мне! Приказ Гольтяева – отступаем к пушкам! За мной, отступаем назад!!!

Большинство пушек московского наряда давно уже оттащили от стены гуляй-города – на турах оставались разве что легкие тюфяки, закрепленные в вертлюгах. Голова стрельцов понимал это так – когда татары перемахнут возы, опрокинув остатки русских пешцев, их еще успеет встретить залп картечи в упор… После чего татар атакуют конные дети боярские, прижимая прорвавшихся к стене табора.

Однако сейчас Сергий увидел лишь небольшую часть русской конницы, а также немецких наемников – и знамена передового полка Дмитрия Хворостинина. Да, часть всадников сторожевого полка давно уже спешились, крепя оборону гуляй-городе… В тоже время тех донских казаков и наемных черкасов, не имеющих пищалей, воеводы временно придержали – пустив их на стену в самый острый момент битвы!

Но где же всадники Большого полка – и остатки кавалерии правой руки, да полк левой в полном составе⁈

– Голова, послушай…

– Слушаю, Микита.

– Предупреди… Только вспомнил… Предупреди Черкашенина, чтобы сына своего и прочих казаков на торг Азовский не пускал. Не простят донцам поганые этого дня – схватят и казнят казаков… Скажи, что слышал это от верного человека… Предупреди обязательно, слышишь⁈

– Ты чего, новик? Бредишь, что ли⁈

Но молодой стрелец уже ничего не ответил – а тело его вдруг стало вдвое тяжелее. Впал в беспамятство, бедняга – и обмяк…

– Не робей, Микита, сейчас до пушек тебя дотащу, а уж там…

Что «уже там» приказный голова, однако, не вполне понимал. Ему оставалось лишь уложить раненого на землю – после чего вновь вступить в командование своими стрельцами! Точнее, уцелевшей половиной своего приказа. Больно сеча на стене жаркая… В голове вдруг быстро промелькнуло, что с донским атаманом все же придется поговорить – бредил новик или нет, но если умрет, то это будет его последняя воля. Придется как-то это подать… Может, что слышал от кого из татар в бою? Почему бы и нет… В конце концов, если и поберегутся казаки лишний раз – хуже от того точно не будет.

– Стрельцы, порох на полку! Заряжай…

Князь Дмитрий Хворостинин нервно перебирал пальцами по рукоятке воеводского пернача – оружия не только парадного, но и совершенно убийственного. Он напряженно ожидал условный сигнал – и все равно едва ли не пропустил момент, когда внизу справа послышался отдаленный вой рожков… После чего князь как-то весело даже, и с нетерпением воскликнул:

– Стрельцы и пушкари – вперед, к стене! Казаки – открывай проход!

Сегодня, едва завидев огромную толпу спешенных татар, идущих на штурм гуляй-города, Хворостинин вместе с Воротынским разработали дерзкий – но имеющий все шансы на успех план. Пока пищальники из числа стрельцов и казаков защищают стену и перемалывают татар с янычарами, Михаил Иванович собрался вывести из табора большую часть кавалерии – и обойти штурмующих по заросшей, скрытой от глаз врага лощине… После чего Воротынский собирался ударить и в спину крымчакам, и по ханской ставке – справедливо уверенный в том, что Девлет-Гирей в сложившихся обстоятельствах однозначно побежит! А видя бегство хана и его свиты, побегут, давя друг друга, и прочие татары…

Тем более, что внезапная атака Большого полка вполне могла сойти за появление на поле боя русского подкрепления – а то и самого царя! И именно поэтому ратники Воротынского должны были пойти в бой с кличем «Москва!» – ибо это есть клич-ясак московских полков самого царя… А ведь оба воеводы даже не знали о попытке Юрия Токмакова снять осаду гуляй-города ложным донесением – и подметным письмом!

Как не знали они и про подвиг Василия Плещеева, отдавшего жизнь свою за други своя…

Но вот гулко загудел княжеский рог – и, обтекая лес, на поле боя вдруг появилась многочисленная русская конница, загремев сотнями зычных криков:

– МОСКВА-А-А!!!

– Не может быть… Не может быть! Остановите их! Защищайте своего хана! Защищайте меня!!!

Девлет-Гирей не мог не увидеть атаки Большого полка – и, толком не разобравшись в происходящим, тотчас повернул коня… Гонец урусов не врал – царь Иван внезапно явился на поле боя, уничтожив все татарские дозоры!

Именно так думал некогда грозный хан – спасая себя, и совершенно позабыв не только про пленного Дивей-мурзу, но и про сыновей своих, подгоняющих нукеров на штурм. И про неопытного еще в ратном деле внука, и зятя… Честно возглавившего гвардию сейменов – и попытавшегося задержать удар Большого полка.

Но куда там… На сей раз силы были не равны именно в русскую пользу!

Звук боевых рогов за спиной услышали и татары. Многие оглянулись – и в ужасе увидели тысячи всадников, разворачивающихся для атаки, и бегство своего хана! А когда на холме вдруг загремел залп рейтар Юрия Францбекова, и сквозь открытый проход в стене гуляй-города атаковал передовой полк Хворостинина… Атаковал под слитный залп пушек – и уцелевших пищальников! Вот тогда огромная масса пеших татар отчаянно ломанулась назад, от стены табора – давя друг друга во время бегства.

Однако же пешему от конного не убежать. И уже вскоре пернач воеводы Хворостинина вновь окрасился кровью поганых…

Ведь кто к нам с мечом придет, тот от меча и погибнет!

*Считается, что легендарный покоритель Сибири действительно участвовал в битве при Молодях, как и некоторые его атаманы – например, Матвей Мещеряк, основатель уральского казачества. Также Ермак честно дрался на полях сражений Ливонской войны.